Период полураспада
лепится-не
муза по пятницам - девочка в синем трико...
ей бы домой,
но она остывающий чай
пьёт и молчит...
впору в горло
проталкивать ком,
впору придумать, как выдохнуть
и закричать...
дробь отбивает -
по скатерти пальцами па,-
полька... полинка...
не-лепица, лепится-не...
знаешь, обманчиво
всё -
от неровности стен
до этажей с их прилипчивым страхом
упасть...
и, в подтвержденье,
пойдёт покурить на карниз,
крыльями пыль и побелку
сдирая со стен,
ей бы ещё научиться
отбрасывать тень...
ей бы отвыкнуть читать
и отгадывать сны...
муза по пятницам - девочка в синем трико...
ей бы домой...
но она остывающий чай
пьёт и молчит...
даже ангелам грустно - ничьим...
ходим друг к дружке
по пятницам,
так,
навещать...
приходи
приходи, как молитва, прошу - приходи, приходи.
в наших шахматах пешка становится выше ладьи,
в наших шахматах партию знает игрок наперёд.
приходи - как молебен. но только никто не придёт...
я теряю слова, я теряю надежду. терять -
так привычно. фигурки
идут и становятся в ряд,
улыбаться друг другу, идя до конца. до конца
растерять всё, что было, спасая остатки лица...
приходи, как молитва, прошу - приходи, приходи.
победив - остаёшься, опять остаёшься один...
уцелевшие - в ряд, есть потери, не выстроить пар.
а над строем луна поострее иного серпа.
банальное
штрих-код неоновых полос.
гудки. и нервное "алло".
а если выглянуть в окно -
всё тот же город,
где я скучаю по тебе,
где лёд не лёд, и снег не бел,
и ворох самых важных дел -
дешевле сора...
и тяготения закон
не понаслышке вдруг знаком,
но руки сцеплены замком
(упрямство в малом)...
но так себя не уберечь...
и ток опять находит течь -
сквозь разность чувств, прощаний, встреч...
потенциалов...
и нам, как в сказке, повезло,
добро не обернулось злом,
нас, как магнитики, свело -
как Герду с Каем...
набор. и частые гудки,
близки. и снова далеки.
но. я. люблю. тебя. таким.
и отпускаю...
точечное
из моих многоточий можно построить мост,
у моих многоточий мигрень и дурной характер,
я говорю - довольно, я говорю себе - хватит!
я сдаюсь и шепчу - а, может, пройдёт само?
но пунктирами швов, затворивших больную плоть,
но пунктирами пуль, разрывающих плоть живую,
расставляю - рядами - нерозданные поцелуи...
прошиваю стихи не подаренным в срок теплом.
из моих многоточий впору верёвку свить -
они вздорны, резки и не терпят нравоучений,
но я читаю им вслух и прикармливаю печеньем...
а они помогают мне как-нибудь не исчезнуть -
вытравляя рос-точки безумия из крови...
я иду через мост... я очень стараюсь, честно,
но там, на другой стороне,
ты меня лови...
bug's life
осень внутри, если снаружи - осень,
ливни проступят, щёки умоют солью...
ветер снаружи. где меня только носит...
ведьма, видать как.
где-то стругают колья,
где-то костры... лижут слепое небо
сполохи света. не прогрызают темень...
ты не грусти... можешь обнять? крепко.
мы - ненадолго,
мы - это сбой в системе.
нас уже ищут. если найдут - исправят...
если найдут... наверняка - разнимут,
то, что останется, будет топтать гравий,
в землю глядеть,
не разгибать спину...
а не найдут, сделают гуще воздух -
не для полётов... вязкой тягучей пеной...
ты не грусти... я ж без тебя
сдохну.
воздух -
... ...густой.
... ... ... ...можно
... ... ... ... ...лепить
... ... ... ... ... ...ступени
наполовину полон
там, где день замирает на вдохе,
и усталость - печатью на лицах,
всё не так... всё не так уж и плохо...
ну, а если... храни. пригодится.
слишком многое нам не по росту,
но колотится - в звон - под рубахой.
это просто, родной, это просто...
это просто лекарство от страха...
темноты не боюсь [вырастаю?],
все ответы получены - блицем...
это вовсе не ночь - это стаей
перелётные синие птицы...
хранитель
ты идёшь ко мне плакать, платишь за чай,
ногти с пурпурным лаком, боязнь по ночам
оставаться одной,
ты не плачь, я тебя успокою, ты верь мне,-
если в комнате пусто и выключен свет,
знай, твой ангел не спит, он стоит за дверью,
не войдёт без стука, он интроверт...
у него на висках седина, возле глаз морщины,
низкий голос, подходящий какому-нибудь певцу,
но он ангел, ему удобнее быть мужчиной,
чтобы без хлопот сопровождать тебя в шумный ЦУМ,
да и тебе приятна такая его личина.
вы вдвоём от людей почти-что неотличимы,
бес и ангел, едины и неделимы
и почти что родственники
по отцу.
навестить не получится
я дышу, пишу, стираю со стёкол пыль,
пепел, пыльцу и копоть... пока цветут
сосны в соседнем леске, пока гудят поезда
и громыхают вагоны на перегоне,
пока станционный прожектор светит в окошки соне,
мне кажется, я смогу вернуться на день туда,
где жива ещё бабушка... ладонь поднести ко рту,
подышать на крестик и молча сойти с тропы...
навестить не получится,
к ней совсем нельзя посторонним,
станционный прожектор светит в окошки соне...
там, где она теперь, долгие - вдаль - перроны,
и вагоны - тихонько - подогнанные стык в стык...
слышно птиц... и солнце земле не даёт остыть...
я дышу, пишу,
окна мои чисты.
выйти
выйти
на крышу
по чёрному плавкому битуму
босиком
обжигая ступни
выйти
смотреть на солнце
до сухих глаз
пока не закончатся слёзы
и поводы
к ним
выйти
к самому краю
до остановки дыхания
страшно
встать на колени
и ничего не просить
просто
пару минут разговора
и долго
слушать гудки
отбой
неболит
где-то во мне... не так, чтобы глубоко, -
на полладони глубже, чем взгляд, соскользнувший с кожи,
прямо под крест, нарисованный угольком,
льдинка впилась... так прорезала уголком,
что до сих пор достать ни один не может...
где-то во мне, не так, чтобы глубоко -
вымерзло всё... промёрзло на полладони...
Кай белокурый, точь в точь молодой Адонис,
плачет и сетует, что не со мной знаком -
не узнаёт и мечтает сбежать тайком...
нынче такая жизнь - не хватает приличных Герд,
каждому по одной бы, да только где там...
с ней холоднее, чем без - и зима на лето
смутно походит, подходит такой карге...
видимо в ней сместился какой-то ген...
где-то во мне... не так, чтобы глубоко...
сердце стучит о рёбра, звенит - ледышкой,
ты так боялся, как бы чего не вышло,
что ничего не вышло. и в горле ком...
а ведь хотелось счастливо и легко...
вот и нам поделом, не выросло на пустом, -
знать бы чего просить, у кого, за кого, о ком.
крест на груди... нарисованный угольком -
и я под крестом...
табу
ты носишь сорочку в цвет глаз госпожи тоски...
когда ты считаешь года-этажи, скажи,
с чего я взяла, что ты тот, без кого я жить
никак не могу,- хоть в горы, хоть в лес, хоть в скит...
хоть в петлю. привет, чайком угостишь, простишь -
за то что курю, за то, что не в такт молчу,
за то, что кричу, что хлопаю по плечу,
за то, что опять никак не могу уйти...
да, всё хорошо,- говорю, закусив губу...
пускай не жена, не нужна, не с тобой нежна,
мне хватит, поверь мне, хватит всего лишь знать,
что ты существуешь. не мне. но,
пожалуйста,
будь.
мам?
мама, мамочка... я никудышный воин,
я боюсь вида крови, хочу не чувствовать боли,
я не могу сбежать, мам, я знаю, что я не волен,
мне бы скрыться, свернуться меж тёплых твоих ладоней,
чтоб они не нашли меня.
я не знаю, родная, как ты живёшь с этим знанием -
всего, что будет, я с ума схожу. люди, здания -
круг сужается... а мне так не хочется на заклание,
я не агнец, мама, но, кажется, я понимаю, я -
закончился. мне никуда не деться...
дальше будет дорога, камни, столбы... я в пути. я вышел.
с глаз людских долой, им не видеть меня, им меня не слышать.
минус один. я не лишний, мам... я знаю... я и не был лишним.
просто... чтобы стеречь стадо, мне придётся взобраться выше.
но я очень скучаю. целую. сын.
шаг. поворот
вот бы уйти, только ноги ведут по кольцу, всё по кривой.
вот бы уйти - от себя перебраться к тебе, дел-то всего -
вырулить с круга, сорваться на новый виток - до позывных...
где я? стучусь, выходи открывать... тут у стены.
здравствуй, не спрашивай, просто впусти, просто смолчи.
не генеральша я, так, рядовой - маленький чин...
я не решаю, решают меня, могут сменять,
будни закручены туго - жгутом - воздух сминать...
всё по спирали, петля за петлёй, штопор, пике...
я, как всегда, возвращаюсь к тебе - знала бы, кем...
снова прямая упрямо свернётся в кольцо. шаг. поворот...
вот бы уйти - от себя перебраться к тебе... дел-то всего...
баста
просматривать фотки, не глядя в глаза
нарисованным людям, читать по диагонали;
есть в этом нездоровый смешной азарт -
попытаться остаться одной из карт,
так невовремя выпавших.
вы не знали?
ведь я не умею отказываться от людей,
однажды встреченных забираю себе - и баста...
и мне фиолетово, сколько у тебя дел,
сколько женщин уже готовят тебе обед,
красятся в блондинок и носят красный,
я всё пытаюсь
тянуться к твоей звезде...
бродить по дорогам в пыли, пока ходят ноги,
я могла бы выучиться молчать, делать гоголь-моголь,
тихо-тихо петь, рисовать немного
и стараться скрасить любой твой день...
если бы только однажды ты захотел...
просматривать фотки, не глядя в глаза
нарисованным людям, читать по дагонали;
так неловко бывает любить - вы, конечно, знали.
но поделать с этим совсем ничего нельзя...
виверна
до дрожи в коленях, до страшных сказок...
ты так не умеешь терять рассудок,
ты так не умеешь сойти, чтоб разом,
от безоговорочной веры в чудо -
и до атеизма. противофаза.
ты в этой реальности, как в плаценте,
всё ждал бы и ждал, но тебе - наружу,
где ломаный - грош не дешевле цента,
где сломанный ты никому не нужен,
каким бы ты ни был прекрасным принцем,
каким бы ты преданным ни был мужем.
безмолвие... полно, какие нервы...
день ультрамаринов от синих пятен
в глазах... ты наверное думал - первым
побудешь, но вас тут таких с десяток -
ты думал родиться прекрасной птицей,
а вывестись вышло в гнезде виверны.
и сколько не тырь по карманам карму,
её не достанет - в другую стаю,
ты верил, дурашка, взлетишь Икаром
и выкрикнешь сверху - гляди, летаю!
но только Икару придётся падать
и это, увы, для тебя не тайна.
до дрожи в коленях, до страшных сказок...
ты так не умеешь терять рассудок,
ты так не умеешь сойти, чтоб разом,
ты снова берёшь у вселенной ссуду,
ты снова на брюхе ползёшь к обрыву...
"виверны летают... вот, гадом буду...", -
доносится снизу концовка фразы
(вот только недолго... и не красиво)
в режиме авто
когда чувствуешь холодок, обволакивающий ключицы,
а изнутри их царапает, словно просится выйти вон,
повторяешь себе, как мантру - ничего со мной не случится,
ничего со мной... не сегодня... то есть попросту ничего.
и всю ночь ворочаешься - не спится,
и гадаешь, а если...
то как я там без него.
потом
ходишь по перекрёсткам,
посредников ищешь на всякий случай,
примеряешь верования, на ходу молча твердишь молитвы,
иногда чувствуешь себя полностью монолитной,
иногда бывает немного... немногим лучше...
не задаёшь вопросов.
никого ничему не учишь.
не ищешь -
находишь
Бога в себе, себя в Боге,
понимаешь, что это дано абсолютно всем, а не тем немногим,
о которых привычно думать в режиме авто...
абсолютно неважно, что там придумал автор,
they lived happily ever after -
просто каждый шёл
по своей дороге...
понарошку
всё понарошку.
всё невсамделишное.
будущее, застрявшее во вчерашнем,
время - передачи - фанерный ящик,
плакать, смеяться -
лишнее -
вычеркнуть.
перебрать вещи, обрезать тросы.
уйти в плаванье - юнгой с большими глазами.
гавани - где все выше тебя ростом...
гавани, где пахнет оливами и лазаньей...
паруса -
белые на рассвете.
алые на закате.
время менять. изменяться время.
мама, не плачь, я вернусь когда-нибудь -
обязательно.
я тебя напугала, но ты поверь мне...
мам, ты пойми, я старалась остаться, но -
там, внутри,
умирает фонарщик
маленький.
очень маленький.
настоящий...
в этом городе
ему больше нечего делать.
тишина
а мне довольно тишины
когда чуть слышный шорох вдруг
перерастает в рокот гонга
когда трепещет перепонка
и ваза падает из рук
когда я слышу сердца стук
и крови ток
и тик
и клёкот
дыханья в лёгких
так жестоко -
мне чудится что я расту
так понемногу
от земли
толкаясь
поднимаюсь
в воздух
так это
видите ли
просто
пока звучит
команда
пли
.....
здесь тишина
на всём коростой -
с меня довольно
тишины
как тебе со мной
как тебе со мной, как тебе без меня, как тебе от меня сбежать -
перепевом нот, тетивой звенят, повторяясь - как жаль. как жаль.
как тебе со мной - словно в полынье, дух полынный, линялый слог,
как тебе со мной... не разлей вода. разлилась... не смогу. и смог.
веселей смотри, не под ноги - вдаль, горечь - лучшая из приправ.
я богата, глянь, разбирать теперь этот ворох правдивых правд -
где моя-твоя, где ничья совсем, где случайная - из бесед...
снова стук, шаги, поворот ключа... и неловкое - можно сесть?
как тебе со мной, как тебе без меня, как тебе от меня сбежать...
там над пропастью зацветает рожь, зарастает травой межа...
лихо
слишком многое вместе мы... столько тебя во мне,
столько меня - в закоулки-кармашки тебя распихано,
понимаешь, что легче, наверное, было бы не иметь...
и гадаешь, на что тебе было такое лихо, но -
как пятно на совести я - не стереть, не вывести нипочём,
не разнять составляющих в нашем с тобою вареве...
ты меня не держи в себе, ты меня не бери в расчёт,
ты меня каждый день понемножечку
выговаривай.
медь
лето тушит о нас закаты, втирает в глазницы свет,
разменяв меня, рассыпает белые, ссыпает в карманы медь...
чтобы остаться прежней нужно всего лишь
чего-нибудь не уметь:
изменяться, прощать и
планировать жизнь на завтра.
медяки звенят, когда я спускаюсь с небес на завтрак.
всё, что было серьёзного - россыпью искр в траве.
я пишу письмо, я запечатываю конверт...
и верчу его в пальцах, как будто с крыши решаясь прыгнуть.
уголок примялся и вопросительно, бровью, выгнут.
в этот раз всё иначе будет, не можешь понять - поверь.
и письмо уходит - простой небольшой конверт -
через несколько лет осторожно опустят в почтовый ящик.
адресат подумает - пусть ищущий да обрящет...
и с нарочным вышлет свой краткий - на всё - ответ.
в этот раз всё иначе будет, не можешь понять - поверь.
медяки звенят, когда я спускаюсь с небес на завтрак.
если я не вернусь
если я не вернусь, не ходи за мной за порог,
за порогом тьма, за порогом седая жуть,
я - порок, я - подарок, последняя из дорог,
я из сказки сто сорок мук да сто сорок морок,
не ходи за мной, даже если вдруг
попрошу.
если я не вернусь, значит я ушла забывать,
перечёркивать связи, баланс наводить счетам,
чтобы чистые руки, холодная голова,
чтоб не верить словам, уметь говорить слова,
чтоб с улыбкой сквозь зубы выцеживать
"от винта",
никогда не прощаясь.
если я соберусь уходить в потёмках себя искать -
в эту тьму за порогом, в седую слепую жуть...
на себя непохожа стану - то ласкова, то резка.
ты меня крепко-крепко держи, ты не отпускай -
я тебе потом спасибо ещё скажу.
там, где ты сейчас
тёмно-черничным пологом до земли
небо прогнётся, хочешь - рукой погладь,
где-то в потёмках скалы и корабли
споро знакомит сваха - седая мгла.
где-то пацан птицей во сне парит,
где-то старик по морю ходит вброд,
где-то Адам держит с собой пари -
жизнь медяком выставив на ребро.
скоро рассвет. я ухожу, прости...
тонкой сорочкой тихо скользнут с плеча
синие перья... крепко сожми в горсти.
счастья тебе. там, где ты есть. сейчас.
сложить судьбу
из холодной безжизненности светил,
из детей, которых мог бы, да не родил,
из "не вышло" и "я такой не один"
можно взять и сложить судьбу,... но она не хочет
быть такой холодной и угловой -
дождь и плесень по стенам, и стук, и вой,
постояльцы с неприбранной головой -
что своё жильё заслужили, впрочем.
и она пытается сделать так,
чтоб любой беспутный пустой дурак
вдруг увидел что-то и понял - знак,
если сделать в ту сторону только шаг -
то наверняка завтра станет лучше.
и она по дорогам раскладывает следы,
бережёт, неотступно следует и следит,
и ведёт, и носом тычет, пасёт и бдит -
и за ручку водит от кручи к круче.
и она дождётся, и ты дойдёшь -
всё сойдётся, срастётся, благая ложь -
что ты сделал всё сам, ты не пропадёшь,
прочно пустит корни.
благодарности нет - и она не ждёт,
она знает, что все, да и ты, - её...
приручает воронов, воробъёв -
и с ладони кормит.
исход
девять жизней, двадцать две правды, одна любовь -
раскалённое небо плещется под ногами,
не осталось свидетелей лишнего между нами,
не осталось свидетелей личного
между нами,
раскалённое небо легко могло бы
стать родовым гербом.
девять жизней, двадцать две правды, одно крыло.
где та грань, по которой идёшь, переходит в ложь?
за окном темнота, как родную её поймёшь,
ты пришёл из неё, пуповиною связан с нею -
я смотрю на тебя и, видя её, немею,
и в зрачках твоих, как диковинная камея -
она третьей с нами сидит за одним столом.
девять жизней, двадцать две правды, один исход -
возвращений намного больше, но, между нами, -
ничего не меняется, брошенный кем-то камень
оставляет круги. осыпается под ногами
раскалённое небо.
и делается
легко.
а птицы летят
сбиваешься с шага, теряешь вдох,
и сердце стучит, но стучит не в такт,
ты больше не помнишь, что было до,
ты просто уверен - не будет так.
везенье везеньем, но есть предел,
у старых привычек один исход -
однажды приходит последний день
на то, чтобы сделать последний ход.
на то, чтобы просто свести вничью,
на то, чтоб достойно закрыть игру.
а птицы летят и летят на юг...
ты с ними
заходишь
на новый
круг.
колесо
голос всё так же звонок, ум ясен, рука тонка,
ты уже не клинок, ты скорей острие клинка,
только время тихонько всё тянется к сорока -
и пока непонятно, что делать с этим.
ты не помнишь когда, на которой из всех дорог,
может быть в начале, лишь вышагнув за порог,
ты себя не сберёг, ты на что-то себя обрёк,
так упорно желая остаться в лете,
что смешались нити, сложились в другой узор,
ты нашёл прореху, змейкой скользнул в зазор,
и теперь в твоём мире заваленный горизонт
и зелёное солнце, которое жёлтым светит...
и твой голос всё так же звонок, ничуть не сел,
ты всё так же крутишься ступицей в колесе,
ты встречал свои сорок
раз шесть... или, может, семь...
просто не заметил.
всё
из невозможности любви,
из окончательного нет -
рождался свет.
из многих правд стать правдой той,
когда нельзя не быть собой -
рождалась боль.
и ярость - только инструмент,
и время сходится в момент,
и жизнь,
и то, где жизни нет -
ты - всё.
и в этой кутерьме
ты одинок.
ты, кто на лезвии клинка,
и сам - клинок.
десять
вот обрыв. вот десять шагов над бездной -
это место, где смелые не любезны,
а любезные с краю столпились тесно
и бросают жребий на быть-не быть.
вот обрыв. вот десять шагов полёта -
рухнуть вниз и достаться на корм койотам,
рухнуть вверх - вероятность для идиотов
и для тех, кто не примет другой судьбы.
нас учили летать - только мы не смели.
за деревьями - леса, за жизнью - цели -
не увидеть слепым. только бездна делит
нас на тех, кто взаправду, и остальных.
вот обрыв. вот десять шагов над бездной -
первый шаг, как последний, и неизвестно,
ничего заранее неизвестно...
только крылья режутся из спины.
калейдоскоп
Вдоль железной дороги растёт цикорий, И вагон, покачиваясь, плывёт Бригантиной в синем цветочном море, Словно нарисованном для неё.
Иван-чай вдоль дороги сменяют липы, Пеленою марево, следом - дождь, Я пою неловко, смешно и сипло, Вновь о том, как где-то меня ты ждёшь.
Ноткой горечи запах - полынь и пижма, Ветер гонит песок, поднимает пыль, И закат косится гривастым рыжим Иноходцем, скачущим по степи.
Вдоль железной дороги растёт цикорий, Вдоль по насыпи - липа, за ней полынь. На конечной станции встанет скорый, Где мужик невзрачный, седой и спорый Приторговывает счастьем из-под полы.
и будет свет
однажды наступает день
темнее тьмы, чернее ночи,
когда ты слеп. расчерчен, точен,
катаной дьявольской наточен -
однажды наступает
день
и в нём нет строк,
нет ритма в нём.
ни звук шагов, ни взвизг картечи -
ты тишиною обеспечен,
ты нем.
когда проходит вечность,
тот час же наступает
срок
задать вопрос.
и дать ответ
на сонм незаданных вопросов.
всё станет до смешного просто,
из черноты проступит остров,
и будет тьма
и будет свет...
и смысл всего - в рожденьи смысла
в ту жизнь, где смысла
вовсе
нет
то, чего нет
Ты уходишь всё дальше за шагом шаг,
Постепенно проваливаясь во мрак,
Иногда выныривая на свет.
Ты не терпишь фальши - за строем нот
Видишь, как в потёмках живёт Оно,
То, чего на свете как будто нет.
Ты находишь их взглядом в любой толпе,
Тех, кто выбирает иначе петь,
Тех, кто вырезает свою дуду.
Ты их чувствуешь рядом и медлишь бег,
И ты будешь им бог, а они - тебе
Выберут в каком обитать аду.
И ты становишься ближе - за шагом шаг,
К тем, кто ходит, проваливаясь во мрак,
И моргая от боли глядит на свет.
И они иные, и ты иной,
Безымянный воин, ничей герой
На войне, которой как будто нет.
Тебе семь.
Ты намерен выжить любой ценой.
У тебя по вторникам математика и кунг-фу.
Тебе семь.
В темноте, что в детской стоит стеной,
Ты включаешь ночник
для того, кто живёт
в шкафу.
тёмный вечер серый сон
тёмный вечер серый сон
невесом и беспробуден
лунным катит колесом
будет будет не убудет
горизонт пустынных крыш
серебристая позёмка
положенье вне игры
потеряется в потёмках
тёмный вечер серый кот
чьи-то мы чужие дети
так пронзительно легко
просто
сон
и
просто
ветер
моя лестница в небо
мне так сложно быть мудрой -
я живу всего лишь пятую жизнь...
мне так сложно быть мудрой -
моё прошлое - мои этажи…
моя лестница в небо
недостроена,
но я иду вверх...
наконечники копий
ждут в высокой траве...
наконечники копий
ждут в высокой - высокой - высокой - высокой траве...
настоящее - в малом -
как от камешка круги по воде...
настоящего - мало -
с века вряд ли наберётся на день...
время складывать камни,
из меня, увы,
плохой Тамерлан…
две последние даты -
родилась – умерла…
мне так сложно быть вещей -
на коленке разворачивать сны...
сторожи мои вещи,
мою душу, моё тело и с ним -
мою лестницу в небо...
я спускаюсь ненадолго -
вернусь...
я хочу напоследок
пробежаться по дну...
наконечники копий
признают лишь меня - лишь меня - лишь меня - лишь меня одну...
(оно могло бы петься, мне кажется, только я не умею)
the bell tolls
это война, ты же знаешь, что это война -
битва за свет под растянутым пологом ночи...
колокол глухо удары считает нам, Отче,
так монотонно и страшно...
последний звонарь
ждёт перемен,
ждёт того, кто пришёл бы - сменить,
руки в крови... никого... разжимая ладони,
тихо скользнёт под табличку "нельзя - посторонним",
эхо останется вторить словам
...извини...
те, кто придёт... будут точно такими, как мы...
семьдесят лет тишины раскурочены звуком -
время циклично, малыш, вот такая наука...
в маршевом шаге услышится чётко
"а-минь".
это война, ты же знаешь, что это война -
не прекращаясь, с короткими днями ремиссий...
самосожжение... в поисках веры и смысла.
этот молебен заказан - с рожденья...
по нам...
кто-то должен
в ночь цыганской серьгой воткнут серпик растущей луны -
искорёженный нимб с отшлифованной режущей кромкой...
что-то сводит внутри, что-то сводит... пытается скомкать,
проверяя на прочность... и на принадлежность к иным...
и тогда не по дням - по минутам, по вдохам считать,
ждать. по капелькам слизывать с губ сок созревшей смороды.
мы родились другой, непонятной и чуждой породы -
округленья луны дожидаться, меняясь в чертах...
в ночь цыганской серьгой воткнут серпик растущей луны -
сбалансирован... выверен - поровну - скверны и веры
мы - остались... драконы... хранители брошенных вейров...
кто-то должен держать равновесно
изломанный нимб...
партия сыграна
шахматы: мир монохромен и плосок,
чётко расчерчен на ровные клетки.
белые пешки и чёрные пешки
не лишены ни амбиций, ни лоска.
партия сыграна: плавится воском
вера. победа - капризной кокеткой -
рвётся к другому, неверная, в спешке...
тихо бойцы умирают в повозках...
белые пешки и чёрные пешки -
полубезумны, привязаны к месту,
жизни расписаны - но неизвестно
им, кому выпадет полкоролевства...
кто донесёт Королеве депешу...
старый игрок - узловатые пальцы,
битва проиграна: рухнувший Боинг...
где-то Америку взяли испанцы...
где-то единственный сын стал изгоем...
полностью спятив, ползёт с поля боя
пешка последняя…
Просим остаться
всех, кто играл...
начинаются танцы.
разговоры за чашкой чая
.......................................................
Здравствуй,
веришь, я устал, стал близорук, уже не различаю цветов -
скажи мне, брат, это туман или пепел, там, внизу?
я давно не видел людей, они почти не приходят ко мне,
по моему образу... да... но они забыли дорогу домой...
это просто боязнь высоты...
правда - это боязнь высоты?
Да, я знаю, что ты не святой...
И ты соврёшь мне в глаза, зная, как для меня важен ответ.
А земля уходит... уходит у меня из-под ног...
Нет у меня никакого "потом", только "сейчас".
Мне осталось одно - умение различать свет
даже там, где его, казалось бы нет,
там, где ты видишь лишь тьму.
Скажи мне, брат, почему твоя свобода ведёт во мрак...
От себя - свободен. Не нужен - даже себе...
Ведь и ты - создан - подобием... Ведь было - так?
И осталось... ныне и присно...
Мне горько, бес...
почему они
почти не приходят ко мне?
.......................................................
И тебе - здоровья.
Ко мне - с оглядкой через плечо - бегут, боясь и не умея жить.
Не видя пути во тьме, привыкая ко лжи.
Меня не любят, братишка, увы.
Увы.
Ради блажи, а не из страха (какой почин -
пропал даром) - и никаких сильных чувств...
никакой свободы, послушай, ну, о чём ты...
Живу слепцом - среди буйства красок -
глаза пусты...
Шёпотом - (даже стыдно!) - пугают мной ребятню... И чуть
чёрный кот метнётся наперерез, так плевки - в лицо.
Мне не сбудется быть, как тебе... Отцом...
Не волнуйся, чего ты, шучу-шучу...
Научи меня, Старший.
Любви меня - научи!
Хотя бы ты - принимаешь меня всерьёз?
Они ходят по краю, опасаясь падения вниз.
Разучились летать, ведь падение тоже полёт,
очень короткий полёт всего лишь длиною в жизнь -
тебе не в чем меня винить... просто не в чем...
в их душах лёд.
там нет места для нас -
только для них самих.
в их душах - сумрак,
там нет ни ночи, ни дня,
там нет места для тебя и меня,
там нет места -
там нет...
...это западня.
для кого мы живём, брат,
скажи, для кого?
Ты единственный, кто, может быть, знает ответ...
азы
Наше детство живёт
в стороне от наезженных трасс,
вдалеке от людей, там, где лето - пыльцой на ладонях,
где душа-парашютик
взлетела над ласковым морем
из душистых, на солнце настоенных трав.
Наша юность прошла
в тихом доме раскидистых ив,
словно в замке готическом - тонкие светлые шпили,
где мозаика окон -
кусочки разбившейся были.
где пылинки танцуют под всеми забытый мотив.
Прожигаем тепло,
рассыпаем крупинки-слова...
Прорастут, пустят корни - и цепкие тонкие нити...
Я хочу попросить,
Вы себя мне сегодня присните.
Ну а я Вам - себя. Это только азы волшебства
начинается день
ты не знаешь, с чего (почему) начинается день...
он к закату закончится - сам или вместе с тобой?
то ли к вечеру ты, как апостол, пойдёшь по воде,
то ли явишься пыльный и пьяный обратно, домой...
убиенных минут штабеля (телевизор - футбол),
доктор скажет - пора - с понедельника новую жизнь...
вроде, всё как у всех, вроде поровну бед и забот,
не дури, старина, ну с какой тебе стати тужить.
и жена, как жена. и работа, и дети, и дом,
только жжёт в сердцевине, горит, из огня - в полымя -
для чего-то оставлено место. пустое. одно.
и на спинке гвоздём кто-то вывел "попробуй занять"...
ты не знаешь, с чего (почему) начинается день?
нахера это всё, если в каждом вопросе - ответ?
облака проплывают
в спокойной-спокойной воде...
я, конечно, уйду, если выдержит водная твердь....
я, наверно, вернусь, если эти ответы - не те...
что бы ни случилось
по утрам и вечерами, тихим шёпотом на ушко
признаваться в том, что любишь, как и десять лет назад.
и чего бы ни случилось с этим миром, да и с нами...
простынёй, как белым флагом, обернув упругий зад, -
я ползу на край кровати, босиком шуршу на кухню,
где творится чёрный кофе и с лимоном чёрный чай,
где разбросаны игрушки, на газете - киловатты
(и ромашки, и кружочки) поселились невзначай.
в простыне, как в белом флаге, ожидая наступленья,
я готовлю план побега (или сдачи, если что)...
и пока ты не проснулся я сижу, смотрю в окошко.
это счастье.
остальное мы оставим на потом
:)
шарик
я не знаю молитв,
мира лопнувший шарик - в руке.
вероятность беды
возрастает - один-на-один...
жгучи, крепче чем спирт,
слёзы не разделённых ни с кем
беспросветных ночей...
осень, значит... пора уходить...
веришь, легче всего
отпустить, не сумев удержать,
расползаясь по швам
от накопленных всуе обид,
не сумев распознать
короля запредельных держав
в оборванце, угробив
ковчег... на кусочки... о быт.
я не знаю молитв,
мира лопнувший шарик - в руке.
ни порезов, ни ссадин,
ни ран, чтобы можно - зашить,
только боль - до краёв. это осень.
а, значит - терпеть,
чтоб смогла на прощанье сказать -
что ж
ступай
и греши.
с утра в субботу
эта дорога могла бы вести к тебе, все эти дороги могли бы вести к тебе, но легче взойти на Альпы, уйти в Тибет, чем одолеть маршрут, кажущийся обыкновенным.
несколько дней поездом - так, часы, и в минутах считать если - совсем немного, только всегда находятся те, кто скажет "остынь", оглядись вокруг, это же совсем-совсем не твоя дорога...
и ты соглашаешься, ты киваешь в ответ "да, да", комкаешь карты и перечерчиваешь маршруты, про себя считая потерянные часы, возводя в квадрат без тебя потраченные минуты....
и однажды сворачиваешь на главпочтампт по пути в детсад или просто возвращаясь домой с работы: телеграмма - смешная-без-точек - "приходи встречать на вокзал мой поезд прибывает с утра в субботу"
без
наши улицы без
перерыва на дождь
наши лица без грима
так призрачно серы
хмарь осенняя прячет
неловкое "до"
в запах прелой листвы
с ноткой адовой серы
это время невстреч
нелюдей неразлук
и монокли в глазах
фонарей слишком тускло
твой амур прячет за спину
сломанный лук
уходя уходить
это тоже искусство
фатальное
если бы я только мог знать, - кто все эти люди, и что они делают в моей голове?
кто их впустил, как давно, и почему они чувствуют себя здесь, как дома,
вот этот сидит в углу, порос пылью и шепчет про переходный ток и законы Ома,
а другой твердит о влиянии холестериновых бляшек на пропускную способность вен...
один - специалист по переодеванию промокших носков после двухчасового шатания по лужам,
а вон тот - знает обо всём понемножку, ни о чём - полностью, но всех чаще бывает нужен,
и вся эта шатия в состоянии хронического недосыпа и периодического подпития
представляет из себя замечательный пример развесёлого коммунального общежития.
и все они делают вид, что очень серьёзны и до крайности делом заняты,
озабочены моим выживанием [абсолютно беспомощные при этом сами-то],
но из них никто никогда и слыхом не слыхивал
о любви...
охрой
знаешь, это безумие, это поветрие моровое. и нет ни малейшего шанса выжить. вот кто-то мимо карабкается в гору, мы... стоим на склоне охряно-ржаво рыжем... а внутри пустота, если можешь, пожалуйста... обними меня, я давно разучилась плакать. я бы так и стояла с тобой до старости, до скончанья времён, до прихода мрака... я люблю тебя... пусть не умею красиво... пусть неловко... и временами совсем беспомощно... ты не в ответе за то, что я приручилась... ничего не стоящее сокровище... это приходит само, незаметно и безучастно... то ли счастье, а то ли горе самое настоящее. ты незаметно становишься чьей-то частью. тем барашком, который живёт в ящике... и ты всё знаешь, без слов всё знаешь, конечно. я улыбаюсь - легко и почти не больно. я узнаю пустоту - это просто нежность... но я мала для неё, ей не хватает воли...
если близко, то
двое стоят на склоне
издали - один.
stable
привычка слушать тишину
и договариваться с нею...
в который раз уже, немея,
не смею руку протянуть -
и дотянуться до лица,
разгладить тонкие морщинки,
остаться... слабостью мужчины...
прорехой в ежедневном, чинном...
войдя, как ножик перочиный,
в его стремленье - отрицать.
и, вытряхнув ненужный сор, -
черновики, обрывки песен...
мой мир тобой уравновесят.
и снимут с чашечки весов...
однофигственно
я не знаю, что будет завтра - мне всё равно,
я ем с ножа, когда ты не смотришь,
пью вино и клюквенный сок,
я пишу тебе письма и не указываю адресата...
и ты можешь не верить, но мне действительно всё равно,
моё завтра вершится сегодня -
мелькая чёртовым колесом,
я не делаю попыток сойти,- высоко, бессмысленно и не надо...
и не просто случайность... остаться с тобой на минуту рядом...
в эпицентре чуда.
период полураспада
я не знаю свой
период полураспада, но
каждый день прошу подсознательно, Господи, пронеси...
не спеши опускать с ладони... твой шар на косой оси,
где на вурдалаков, увы, не хватает живых осин,
неуютен давно, но тебе уже всё равно...
подожди. покачай меня, может быть, я усну.
я не знаю свой
период полураспада, но
постепенно во мне ломается что-то... грызёт внутри,
прогрызая выход наружу, в твой третий по счёту Рим,
во вторую Трою... но ты на меня смотри,
присмотри за мной. я больше не вижу снов.
расскажи мне правду, может быть, я усну.
я не знаю свой
период полураспада, но...
каждый день повторяю, прошу тебя, не гони,
здесь не верят в любовь, здесь рвётся любая нить...
и понятно, что некого, кроме себя винить...
я, пожалуй, пойду... когда-нибудь эта ночь
закончится, верно?
отпустишь меня одну?
присмотри за мной только,
пожалуйста -
присмотри...
дождевые монологи
слишком ветрено сегодня,
дождь с утра стегает лужи -
словно маленькие ноги
за окном по жести ходят,
точно кто-то непослушный
в форточку - всё боком, боком...
ставен лопоухи уши, скрипов скрипки -
годик,
годик -
двадцать капель да семёрка
на стакан воды студёной -
поминутно и подённо
я веду беседы с Богом...
дождевые монологи...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
