Переезд из руин

Д

Все объятия разорваны, Слова все сказаны. Все распущены косы, Пролиты слёзы.

Жизнь не делится поровну, Не вышита стразами. Только плакать брось ты — Всё не серьёзно.

Не волнуйся ты, милая, так — Все чеки оплачены. Все закрыты счета, И двери заперты.

Вижу нужный в тумане знак; Остановка. Начерно Я рисую дорогу туда — Где ждёшь меня ты.

Из пены

Ты из пены, из мыльной, восстань, возродись, Стороную тыльной от пота утрись И ступай себе в поле, попутав тропу, В травяном горьком море нащупав волну.

Там, среди всех бурьянов, среди ручейков, Да на тайных полянах, каким сто веков, Стоят древние замки, плотины, мосты, Шалаши и пещеры, колючие, злые кусты;

Там играли, любили, плясали весь день, Там молчали, рыдали, бороли мы лень, Бесконечное лето черпали рукой, На всю жизнь потеряли душевный покой.

Ты из пены, из мыльной, отчисти всю пыль, Вечер дивный, тягучий, остудит твой пыл, Приласкаешь щекою мягкую ткань, И уснёшь, чтоб вскочить в страшную рань.

Снова поле, дурман, и друзья тебя ждут, Всё на свете — обман, мир снаружи — лишь плут, Мы смеялись, мы жили средь этих полей, Как же жаль, что мы стали немного взрослей.

Ж

Может, слово моё не оплачено, Не заточено до остроты. Может, слишком живу я удачливо; Дни без боли — слишком пусты?

Может, я и не нюхал пороху, Может, молниями я не бит. Весь мой опыт — фантазии, шорохи, Сердце смазано и не скрипит.

Моих комнатных переживаний Ты не пробуй пластик на вкус; Моих слов искусственны ткани, Как подарки туземцам из бус.

Всё здесь лживо и всё рукотворно, Все истории и все дела. Я всю жизнь шёл дорогой торной, Не лишаясь уюта и сна.

Ну и что? Ну и всё. Чего стоят Тогда мысли мои и слова? Где-то волки в лесах наших воют И заходит за тучи Луна.

Я рисую картины вслепую, Ты же, путник, прочь уходи. Где-то рядом дыхание чую: Это жизнь моя; впереди...

Её

Осень. Нынче у нас прохладно, Ветер наглый дёргает листья. Осень ломится в наш парадный, Радость лета с нас грубо счистит.

Осень. Память дождями смоет, И укроет иней нейроны. А в застенках так мало коек — Все мы жизни своей Нероны.

Все мы страсти Наполеоны, Все мы Цезари, все Атиллы. Мы Отелло, мы Дездемоны, Буратины мы и Тортиллы.

Осень. Небом дышать и плакать, Звать её безнадёжно, истово, И черствеет душевная мякоть, Я не помню имён и лиц её...

И пускай; ведь самое хрупкое — Её слабой души уголёк — Мной раздут; я еду попутками, Чтобы доставить его в срок.

По дороге из пункта А в пункт Б

Что ни яма, ни канава, Притулился сбоку ям, Там не много и не мало — Душу продали к чертям.

Там, за липкими столами, В зернь играют ямщики, Там в мешок завёрнут камень, За щекою медяки.

Там не вера, не надежда, Не любовь, не пустота, Там бывали мы и прежде, Не бывали никогда.

Ухнет филин; время сыти. Чарку ты скорей махни. Куда демонам здесь выйти? Нам никак не по пути.

Накрути кистень на руку, Жизнь не стоит и гроша. И иди скорей на звуки — Плачет выпь. Или душа?

З

Пусть горят все ели и сосны, Дедморозы, снегурки, ребята, В новый год мы войдём без вопросов, Потому что так, глупые, надо.

Верьте в чудо, само всё сбудется, Так научены с детства мы. Золотое яйцо снесла курица, Рыбка в сети попалась мои.

Щука ждёт нас в каждом колодце, И в болоте каждом царевна, Жизнь полна волшебства, молодцы, С Новым Годом. Чтоб все сгорело.

Лицемерие, чуда иллюзии, Я за праздники по настроению. Положить вам салата вкусного? Жизнь кипит. Не поддайся смущению.

И

Хлестал меня дождь и слёзы Близких моих людей. Время ушло, и что же? Мы стали немного сильней.

Или глупей, я знаю — Эти понятия равны. Я слышу так близко чаек, Но рою отхожие рвы.

Солнце застыло навеки Яичницей на плите. Твой час не настанет, и реки Бегут теперь к пустоте.

Моря мелеют в погосты Забытых всеми судов. Кораллы следуют ГОСТам В ветвлении своих рогов.

А я всё так же болтаю Ногой, сижу на краю. Как всё, я умираю. Медленно. И живу.

Й

Не будь правдив, а будь сладкоречивым, Тогда к тебе потянется народ. Ты с древа ожиданий срывай сливы, И сочные бросай немедля в рот.

Люби; любые средства будут хороши, Чтобы сравнять с природой жалкий счёт. Греши, мой друг. Молись. Опять греши. Ведь ничего не знаем наперёд.

Лечись омелой, таволгой, айвой, Все краски мира собери внутри. Мы стали одинокою толпой — Беги, мой друг. Теперь ты прочь беги.

Щелчок, щелчок. Отмерены секунды, И бесконечные Вселенные прошли. Щелчок. На небе видим новые мы Луны, И горизонт расчерчивает сны

На «до» и «после». Краткое мгновение. Щелчок, щелчок. И ты вновь стал другим. Замри — услышь ночное пение И дрожь неловкую родившейся зари.

К

Сломи плотину, тяжкий комок в горле, Засов, щеколду, дёрни за ручник. Души открой все потайные морги И выпусти умерших на пикник.

Не прячь добычу; вскрой все кладовые, И пощедрей запасами делись. И смейся, пой — мы тёплые, живые! И ничего, что разной была жизнь.

Прильни и слушай, слушай как стучит, Ворочается беспокойно семя. Вы так и запишите в кондуит — Он счастлив. Возмутительно, всё время.

Впрок

Воблой солёной об стол, Пивом пенным в желудок. Я очередной осёл На скотном дворе, средь уток.

Обыденность хранить в месте Не бывает где солнечный свет. В этом блюде прекраснее мести, Ничего холоднее нет.

Месть лишь в том, чтобы жить счастливо, Всем зашоренным взглядам в упрёк, Но по-прежнему мы лишь рыбы, Нас с тобой запасают впрок.