Пауки гнезда Петрова

Домик Петра Первого

Затерянный среди парадных ансамблей,

В зеленом скверике он скромно приютился.

То первый дом Петра, теперь музей,

Он в виде первозданном сохранился.

Дом деревянный на брегу Невы,

Где зарождалась новая Россия.

Пусть незаметен он среди дворцов,

Что строены и выше, и красивее.

Нет рядом толчеи, очередей,

Скрыт дом Петра под крышей павильона.

У входа редко встретишь ты людей.

Вокруг него есть сквер, забор зеленый.

Собрались кучкою туристы из Китая,

Интересуются они Петровой славой.

И шведы, по иронии судьбы,

Которых разгромил царь под Полтавой.

Дом не дворец, здесь низкий потолок.

А крыша – деревянные дощечки.

Пригнувшись только, в дверь войти царь мог,

Заметьте, в доме царском нету печки.

С окном на крепость – царский кабинет,

В нем мебель, из мореного, из дуба.

Из досок толстых пол, а не паркет,

Массивный стол, и выглядит он грубо.

И кресло есть, что лично царь собрал,

В столовой на котором восседал.

В дому царя три горницы всего,

Дом с кабинетом, спальней и гостиной.

В окно тройное Петр наблюдал,

Как строят крепость, как возводят равелины.

А в павильоне, да в крыле одном,

Есть лодка, что построена Петром.

Струится время, как в часах песок,

В трудах державных был царь спозаранку,

Дворцы себе построить Петр мог,

Но выбрал он лишь малый дом, времянку.

Мы помним прошлое, заслуги предков чтим,

Гравюры смотрим, книги, документы.

И познаём величие Петра - державу строить,

Лишь потом – апартаменты.

Слово о денщиках царевых

Фамилии эти известны нам с вами,

В потешных, служили Петру денщиками.

Те, кого вытащил Петр из низов,

Те, с кем у турок отбили Азов.

С Петром выходили в военный поход,

Вместе с властителем строили флот.

Лишь крепкой не станет царской руки,

Они поведут себя как пауки.

Первым средь них был царя фаворит,

Пусть не родовит был, и не домовит.

Звался Алексашкой, пирожник беднейший,

Стал герцог ижорский и князь стал светлейший.

Из денщика превратился в вельможу.

Богаче он стал из Венеции дожа.

С ним вместе, в Потешных, служил бомбардир,

Красного цвета носил он мундир.

Звался Александр, из Кикиных рода,

Гордился, отец у него – воевода.

За ум и сметливость замечен Петром,

На царскую службу был взят денщиком.

На службе у многих раскрадись таланты,

Ведь денщики были как адъютанты.

Оба царю денщиками служили,

Очень друг друга они невзлюбили.

Ведь, Меншиков вышел, почти из народа,

У Кикина, все же отец воевода.

Два Александра, Меншиков, Кикин,

Были в Европе с Посольством Великим.

Вместе с Петром, на одной из верфей,

Учились строительству кораблей.

Кикину очень царь Петр доверял,

Адмиралтейцем его называл.

Почет государя трудом заслужил,

На свадьбе, на царской, шафером был.

Пусть многие с царской казны воровали,

Многие взятки великие брали.

Меншиков главный средь них казнокрад,

Со всякого дельца имел свой откат.

Все князю с подарками, взятками шли,

Светлейшему подношения несли.

Меншиков те подношения брал,

Но далеко не всегда помогал.

Большие случились в казне недостачи.

Данилыч юлит:

- Ну, Мин херц, как иначе!

Слуг верных, однажды царь Петр собрал,

Указ прокурору писать приказал:

Коль украдет чего вор иль воровка,

Больше чем стоит для казни веревка,

И в воровстве будет том уличен,

На этой верёвке и будет казнён.

На это ответил царю прокурор:

Суровый не даст ничего приговор.

Ведь если дословно указ исполнять,

Кем же монарху тогда управлять?

А средства из царской казны утекают,

Лишь казначеи убытки считают.

Лукаво вздыхают вельможи-дельцы,

Но строят дома, украшают дворцы.

Размахом мздоимства царь Петр озадачен,

Князь Долгорукий, Василий, назначен

Сенатской комиссией руководить,

И казнокрадов изобличить.

Меншиков, Федор Апраксин и Кикин

Уличены им в растратах великих.

Они по дешевке зерно закупали,

В три дорога царской казне продавали.

А чтобы доходы надежнее скрыть,

Кумпанство, мздоимцы решили открыть.

Но князь Долгоруков аферу раскрыл,

Преступную троицу разоблачил.

Меж ними большое различие было,

Плуту Алексашке все с рук сходило.

Адмиралтеец не отстает,

Со всякого дела долю берет.

Мелких воришек-коррупционеров,

Плетьми, батогами секли для примера,

Кого-то пытали, кого-то сослали,

Если начальство свое покрывали.

Меншиков хитрым ужом ускользал,

Доверие царское, всеж, потерял.

Апраксин, Апраксин был царский свояк,

Трогать его невозможно никак.

Кикину лишь приговор огласили,

Ноги сановника враз подкосились.

Он знал, за растраты великие ждет,

Дубовая плаха и эшафот.

Удар как по нотам, шельмец разыграл,

Не мог говорить, лишь хрипел и мычал.

Письмо государю решил написать,

Жизни просил он себя не лишать,

В грамоты строчках звучит покаяние,

Просит монарха смягчить наказание,

Пеню большую готов уплатить,

И в добровольную ссылку отбыть.

Царя потеряв расположение,

С царевичем, Кикин, начал сближение.

Помог Алексею царевичу скрыться,

И обеспечил побег за границу.

Слухи по Питеру стали ходить,

Что Кикин, Петра, попытался убить

В спальню проник он к царю, когда спал.

Из пистолета в монарха стрелял.

Что дважды осечку давал пистолет

Петр его палкой тогда отлупил,

Прогнал, но впоследствии все же простил.

За казнокрадство Петром был он прощен,

Но позже, измене он был уличен.

Заслуги былые не помогли,

И голову палачи отсекли.

Князь Гагарин

Был средь доверенных царских людей,

Князь родовитый, Гагарин Матвей.

Как выглядел он мы не сможем узнать,

Ведь царь указал все портреты порвать.

Стольником начал царю он служить,

Ставлен в Нерчинск, воеводою быть.

Стоял там острог, рядом было селение,

Гагарин назначен в Нерчинск на кормление.

Почти что два года туда добирался,

Как змей хитрый, в птичьем гнезде оказался.

Из Забайкальского дальнего края

Шла в град столичный рухлядь пушная.

В мрачных пещерах горной гряды

Серебряной залежи были руды.

Здесь собирался в Москву караван,

Из дальневосточных таинственных стран.

Сюда из соседней Китайской земли,

Шелка и другие товары везли.

Взятки купцы воеводе платили,

Что б их в караванную роспись включили.

Китайский товар по дешевке скупали,

С наваром великим в Москве продавали.

Гагарин Матвей сам не лыком шит был,

Товары свои контрабандой возил.

В Сибирском приказе об этом прознали,

И с воеводства его отозвали.

За то не сносил бы своей головы,

Но стал князь Матвей комендантом Москвы.

Доносят, Карл шведский выходит в поход,

Шведское войско к Смоленску ведет.

Не будет покорности шведской короне,

Москву царь готовить велел к обороне.

Указ государя был издан тогда,

На западе все укрепить города.

Москвы комендант, князь Гагарин Матвей,

За важное дело берется скорей.

Приказ государя-Петра исполнять,

Кремль, Китай-город в Москве укреплять.

С подрядчиков, взятки великие брал,

Лапу по локоть в казну запускал.

За труд, за работу людям не платил,

Народ даже песню об этом сложил:

Ах ты сукин сын Гагарин,

Ты собака, а не барин.

За Неглинкой, за рекой,

Среди улицы Тверской,

Князь Матвей построил дом,

Под стеклянным потолком.

Все в княжеском доме том было богато:

Мрамор, хрусталь, бронза, серебро, злато.

Из белого камня стены дворца,

Мрамор заморский – в ступенях крыльца.

Полы во дворце все в персидских коврах,

Стены внутри все в шелках, в зеркалах.

Как искорки, блики свечей в хрусталях,

Плавают рыбы в стеклянных ларях,

Тех, что подвешены, под потолком,

Вот так, обустроил вельможа свой дом.

Роскошь вельможу в дому окружает,

Важных гостей он за стол приглашает.

На блюдах, серебряных подан обед,

Каких только яств на застолье том нет.

В дворце, что построил Гагарин Матвей,

Жил первый в России японец – Денбей.

Столицу царь Петр на Неве основал,

Пред очи Гагарина-князя позвал.

Его озадачил делом немалым,

Из Волги в Неву приказал рыть каналы

Лопату в руках князь Матвей не держал,

Шесть тысяч холопов на стройку согнал.

Из Волги-реки, в град столичный, Петров,

Плывут по каналу десятки судов.

Гагарина царь-самодержец хвалил,

На взятки, хищенья глаза Пётр закрыл.

С вельможами знатными князь породнился

Сын вице-канцлера даже женился

На дочери старшей Гагарина-князя.

А дочка сенатора Головина –

сыну Гагарина будет жена.

Гагарину-князю зачитан указ,

Возглавить он должен Сибирский приказ.

Реформы большие царь Петр затевает,

На семь губерний страну разделяет.

Во все губернаторов определил,

Властью огромной их царь наделил.

С собой, губернатор, Гагарин Матвей,

Взял, в край Сибирский, ушлых друзей.

Откуда богатства – всегда есть вопросы,

Завистники пишут в столицу доносы.

Царь слышит от ревизора ответ:

Для жалоб на князя - поводов нет.

Ложь ревизора царь Петр уловил,

И смертною казней его наградил.

Доложен был тайной проверки итог,

Что губернатор в Сибири что бог!

Гагарин о царстве сибирском мечтает,

И армию даже свою собирает.

Пусть с Алексашкой водит он дружбу,

Пленников-шведов вербует на службу.

И даже без разрешения царя,

Готовит Гагарин полки втихаря!

А если с Китая придет караван,

Всю пошлину клал князь Гагарин в карман.

Людишек оброком двойным обложил,

Зарплату казенным людям не платил.

Чтобы раскольников всех взбунтовать,

До нитки велел он скиты обирать.

Из Санкт-Петербурга курьер приезжает,

Грамоту царскую князю вручает.

Ему в град столичный немедля отбыть,

Царевича бывшего будут судить.

Как только Гагарин в столицу прибыл,

Солдатский его караул окружил.

Доставлен был в крепость, под крепкою стражей.

Сразу допрошен, с пристрастием даже.

Все вины, провинности стал отрицать,

Но царь приказал казнокрада пытать.

Особым судом вельможу судили,

Два свата в судилище судьями были.

Требовал Петр в измене признания,

Но не услышал он слов покаяния.

Смягчить наказание царь обещает,

Коль многие вины свои князь признает.

Ягужинский прочёл приговор,

Что ждёт его плаха, палач и топор.

Кареты одна за одной приезжали,

Указом сановников высших собрали.

У эшафота вельможи стоят,

У многих, от страха, колени дрожат.

Стояли, и Петр рукою махнул,

Бочку палач из-под ног оттолкнул.

Полгода преступника мертвое тело

Одетое в цепи, близ биржи висело.

Имущества князя в казну отписали,

Дома-терема генералам раздали.

Сын князя разжалован будет в матросы,

Прислугу Гагарина ждали допросы.

Дворовым тогда прописали плетей,

Лишат содержанья вдову и детей.

Лишь канцлер Шафиров о них хлопотал,

Но сам по навету на плаху попал,

От смерти царем был освобожден,

И в дальнюю ссылку препровожден.

Три века минуло с петровской поры,

Но не изменились при власти воры.

Тянется вечно народец тот ловкий,

Как жадные крысы, к сырной головке.

Как мерзкие черви казну выедают,

А коли поймают, то плачут, рыдают.

Страх наказания, опалы, позора,

Не остановит сановного вора.

Свистели кнуты, и секира сверкала,

Но казнокрадов меньше не стало.

В крови у чиновника красть-воровать,

Пусть труп его будут вороны клевать.

Сенат

Семьсот одиннадцатый год,

Сенат царь Петр создает.

Как уходил царь на войну,

Сенату поручил страну

Во власть и в управление,

По царскому велению.

В стране пусть властвует Сенат,

Указы на столе лежат.

В них назначено царем,

Сенату высшим быть судом.

Заменит он совет угрюмый,

Что звался Боярской думой.

В годы прежние, бояре,

Что при нашем государе,

В шубах, шапках, заседали,

И посольства принимали.

Назначали воевод,

Коли бунтовал народ,

Иль случилось коль война,

И пуста царя казна…

Создан был Петром Сенат,

В зале в париках сидят

Те же важные вельможи,

Разодетые как дожи.

Князь, боярин бывший, злился

Тьфу, как баба разрядился,

В буклях длинных парики,

В бантах, в кружевах, портки.

У Сената круглый год

Много всяческих хлопот:

Честь посольствам оказать,

Дипломатов принимать.

Чтоб монаршей царской волей,

Все держал бы на контроле.

Весть в любое время года

Счет доходам и расходам.

Подати как собирают,

Что налогом облагают,

От чего казне доход,

Не бунтует ли народ.

Чтоб по царскому указу

Выделяли средства сразу.

Чтобы деньги из казны,

На дела потреблены.

Спрос суровый учинить,

Кто доходы хочет скрыть.

Из казны кто воровал,

Наказанью подлежал.

Фискал Нестеров

Вновь барабаны дробь выбивают,

Народ на позорную казнь созывают.

На эшафот, не снимая оков,

Солдаты ведут четверых стариков…

С той казни прошло уж с хвостом триста лет,

Царь создал особый тогда комитет.

Фискальною службою он назывался,

И лично, монарху Петру подчинялся.

Фискальная память, фискальная служба…

Ругательным стало слово фискал…

Но раньше, в петровское давнее время

Фискал казнокрадов ловил и искал.

В царской казне недостачи, хищения,

Не исполнялись Петра поручения.

Всяк, кто имел хоть какую-то власть,

Из царских имуществ старался украсть.

В коллегиях новых и старых приказах,

Ни скрыть ничего от фискального глаза.

Никитушке Зотову царь поручил,

Чтоб он за фискальною службой следил.

Не справился Зотов с нелегкой задачей,

Царь Петр, Желябужского, дьяка, назначил,

Царскою волей дьяк бывший стал,

На должности новой – обер-фискал.

И в городе каждом теперь есть фискалы,

Мздоимцев и казнокрадов искали.

Чтоб казнокрадов за руку ловили,

Зарплаты фискалам совсем не платили.

Коли виновному штраф налагаться,

Фискалу со штрафа доход полагался.

Достаться ему половина должна,

А остальное получит казна.

А коль доказательства в том не сыскали,

Фискалов в подлоге не обвиняли.

Мол вышла ошибка, не наша вина,

Фискала «трудом» наполнялась казна.

Алексей сын Якова на службу поступил,

Нестеровым звали, прибыльщиком был.

Тот холоп Хрущева, человек дворовый,

На любую службу был царю готовый.

Служебное рвение он проявляет,

Хищения, одно за другим раскрывает.

Царю челобитную он подает,

Начальник фискалов - взятки берет.

В службе фискальной взятки, развал.

Царь Желябужского с должности снял.

Нестеров службу фискалов возглавил,

Царь его обер-фискалом поставил.

Фискалы проявят служебное рвение,

Царю в кабинет несут донесение.

В нем государю-царю сообщили:

С солдатским сукном аферу раскрыли.

В царское войско сукно поставлялось,

Которое скоро в труху рассыпалось.

На смотре большой учинился скандал:

Царь Петр у мундира рукав разорвал.

Лишь от рывка затрещала сукно,

Величество царское оскорблено.

Ведь те, кому лично царь Петр доверяет,

Солдатам гнилое сукно поставляет.

Следствие было, суд скорый вершили,

Вельможи на плаху положены были.

Сверкнула секира, зачтен приговор,

Царь милует, мимо ударит топор.

За то, что присяге царю изменили,

Вельможи жестоко наказаны были.

Пусть жизни им были сохранены,

Званий, имений они лишены.

На рынке, на сытном, народ говорил,

Что лично царь Петр их палкой побил.

Многие были аферы раскрыты,

Казне от фискалов великий прибыток.

Царь обер-фискалу благоволил,

Шестнадцать ему деревень подарил.

Щедростью царскою не был обижен,

Нестеров даже к престолу приближен.

Нестеров новое дело начал,

Под следствие губернатор попал.

Он князя Гагарина разоблачил,

И суд его к смерти приговорил.

За взятки, полковника-ревизора,

Потом шельмовали как плута и вора.

Чтобы не смел императору врать,

Петр прикажет его расстрелять.

Очень надеялся русский народ,

Фискалы мздоимцев возьмут в «оборот».

Но казнокрады не ведали страха,

Хоть знали, что ждали воров кнут и плаха.

Люди, что властью обижены были,

В фискальную службу на них доносили.

Три сотни фискалов во всех городах,

Вершили дела всем мздоимцам на страх.

Ищет в финансах фискал прегрешения,

Сложно ему избежать искушения.

Так Савва Попцов, ярославский фискал,

На взятке был пойман, под розыск попал.

На строгом допросе признался мужчина,

Посулы он брал, не по должности, чину.

Мзду собирал он с купцов из столицы,

Да и с начальством был должен делиться.

На обер-фискала донос написал,

Что он не воров от казны уличал.

За подношения, посулы и взятки,

Писал рапорта, что дела все в порядке.

Взяли фискалов с насиженных мест,

В крепость везут и берут под арест.

Нестеров даже не отпирался,

В мздоимстве, подлогах и взятках сознался.

Деянья фискалов, когда проверяли,

Убытков почти триста тыщ насчитали.

Поставлено было фискалам в вину,

Мздоимством своим разоряли казну.

Следствие длилось почти целый год,

К Петру Ягужинский с докладом идет.

Царь Петр разбираться особо не стал,

Сенатской комиссии все передал

Сенаторам чтоб воровать не мешал,

Был арестован обер-фискал.

Обер-фискала Сенат осудил,

К колесованию приговорил.

Где ветром Гагарина тело качает,

Орудия казни палач выставляет.

Доносчик, чтоб лишнего не болтал,

Вслед за виновным на плаху попал.

Вельможам, чтоб казнокрадство сокрыть

Выгодно было фискалов казнить.

Мстили вельможи за страх и бесчестие,

Стали фискалы жертвой их мести.

Сановным вельможам есть что скрывать.

Всей правды в архивах уже не сыскать.

Страшный пожар на Москве бушевал,

Архив этой службы сгорел и пропал.

О наградах Меншикова. Песня под балалайку

Ой, мужичок на балалайке наяривал,

Как царь Пётр Алексашку одаривал!

Ты играй, балалаечка, звени,

Царских милостей весёлые дни!

Чин за чином, да крест за крестом,

Князь светлейший, да с великим умом!

За Неву-реку, поход за лихой,

Первозванный сияет звездой!

В кавалеры Алексашка пошёл,

Король польский дарит Белый Орёл!

Король датский Алексашку одарил,

На цепи златой Слона притащил!

А за Полтаву, да за шведский разгром,

Жезл фельдмаршальский засиял серебром!

А на жезле том алмазы горят,

Губернатору очи слепят!

Алексашка царёвым указом,

На Ижоре пожалован князем!

Князем стал он Ижорской земли,

Иноземные боятся короли!

Император Леопольд уважал,

Князем Римским его записал!

Вся Европа в поклоне стоит,

Онемел от даров фаворит!

Эх, звени моя струна, не плошай,

Край за краем Алексашке отдавай!

Почеп и Ямполь, крестьянский собор —

Сорок тысяч душ пригнали во двор!

А Данилычу всё просто до дна,

Ты звени моя златая струна!

Падение Шафирова

Царская щедрость не знает границы.

Место Почеп в Белгородской землице

Царь Алексашке тогда подарил,

Чем за радение его наградил.

Жаден и скуп царский был фаворит,

Хапнуть побольше - аж сердце горит!

Соседние земли он стал прирезать,

Местных крестьян в кабалу забирать.

Скоро об этом Шафиров прознал,

Строгий донос он царю отписал.

В столицу повез государю гонец,

Что натворил Алексашка-шельмец.

Вскрылась светлейшего князя афера,

Его б наказать, как прохвоста и вора.

Сообщник, полковник Богдан Скорняков,

Служил командиром царёвых полков.

Виновных приказано взять в караул,

Но Меншиков скользким ужом ускользнул.

Попали под суд, кто в делах виноваты, —

Разжалован был сей полковник в солдаты.

Светлейший не станет его покрывать,

Но земли Почепские должен отдать.

Богдан был полковник, а стал лишь солдат,

Шафиров не знал, кем служил его брат.

Не думал он, что брат пойдет за брата,

А брат Григорий – обер-прокурор Сената.

Он сил расстановки совсем не поймёт,

И злого в Сенате врага наживёт!

Царское войско Дербент занимает,

Быть ассамблее - царь Пётр велит.

Пусть Ягужинский гостей принимает,

Дом трёхэтажный огнями горит!

Меж Мойкой-рекой и хладной Невой

Выходят вельможи из пышных карет,

Где ветер шумит над зеркальной водой, —

Новой столицы собрался весь свет.

Лилось вино полноводной рекой,

И прокурор потерял свой покой.

С Шафировым вмиг он ввязался в раздор, —

Его оскорбление бьёт, как топор!

«Твой предок, — кричит он, — пред нами не знатен,

Шафиро — лишь кучер, твой род неприятен!»

Ему вице-канцлер в ответ прокричал:

«Твой дед-живодёр на торгах промышлял!»

Отец твой — на площади писарь сухой!»

Тут оба вскочили, забыв чин людской.

Стали златое шитьё с мясом драть,

Ещё бы мгновенье — и драке бы стать!

Шафиров, казалось, совсем озверел,

Шпажкой своей пред носом вертел!

Насилу их слуги в углы растащили,

Да спать по скамьям драчунов уложили.

Царю донесли о конфузии той,

Грозит государь всем расплатой крутой.

Петру Алексашка сумел нашептать,

Майорской комиссии дело отдать.

В Шафировом ведомстве вскрылись порядки:

Растраты казны, лихоимство и взятки.

Читая допросные эти листы,

Царь видит, что руки вельмож не чисты!

Дознанию конец и Сенату на стол

Ложится суровый, сухой протокол.

В Москве, в Кремле, назначен суд,

Сенат суровый заседает.

Виновник — вице-канцлер тут,

Своей вины он не признает.

Прервать немедля глупый спор

Прикажет обер-прокурор.

Он вице-канцлеру сказал:

Немедленно покинуть зал.

Вскипел Шафиров, не желая слушать,

Он криком, буйством стал регламент рушить!

Сенаторы вершат суд скорый.

В день оглашения приговора

За непочтение Сената,

Мздоимство, взятки и растраты,

На казнь в рубахе шел простой.

Он с обнаженной головой,

Стоит на эшафоте кат,

Толпится рядом весь сенат.

Зачитан смертный приговор,

Уже палач занес топор.

На плаху он главу склонил,

Но царь Шафирова простил.

Заслуги прежние признал,

Вельможу жизни не лишал.

Пугнуть вельмож своих желая,

Позорище изображая.

Тень не спасла былых заслуг,

Разделен был он как паук.

Путь предстоит ему не ближний,

В дальнюю ссылку, в Новгород Нижний.

Вельможа выглядел как тень,

На тридцать три копейки в день.

Скончался царь, вдова царица

Велит из ссылки возвратиться.

Все вины пред Петром прощает,

Его на службу возвращает.

Он вновь сенатор, дипломат,

Он снова знатен и богат.

При государыне, при Анне,

Шафиров новь обрёл влияние.

Врагов своих он пережил,

Жизнь очень долгую прожил.

Наводнение. 1 ноября (12 ноября) 1724 года

Лахта… в Финский залив на простор

На крыльях подводных ушел «Метеор».

Его пенный след растворился в дали.

На рейде большие видны корабли.

У борта стоят пассажиры толпой,

Любуются зданием, «Невской иглой».

Где тянется в небо верхушка «иглы»

События эти произошли…

Ветер над морем гуляет,

Воду в Неву нагоняет.

Там, где строилась столица,

Царским повелением,

Приключалось каждый год -

Наводнение.

Бушевала здесь природа

Каждые четыре года.

В год, когда основан град,

Нева смывала все подряд.

Остров Заячий залило,

Много досок, бревен смыло.

Что для крепости свезли,

Воды в море унесли.

Семьсот двадцатый год идет,

Город строится, растет.

Сытный рынок, день торговый,

Наблюдал смотритель новый.

Посредь рынка, у помоста

Мужичек малого роста

Городу грозил бедой:

Скроется град под водой!

Стал гнусаво голосить:

Петербургу пусту быть!

Волны скоро скроют крыши,

Будут всех деревьев выше.

Лишь сосны видна макушка,

Там, где новая церквушка.

Смута, бунт, хватай кликушу,

А народ, что это слушал

Стражу к месту не пустил,

А бродяги след простыл.

Государь-царь осерчал,

Петр солдатам приказал,

Взять смутьяна среди ночи,

Чтоб предстал пред царски очи.

Царь велел сосну срубить,

Мужика кнутами бить.

Так на рынке на Сенном,

Бит бедняга был кнутом.

Чтоб не смел он говорить

Петербургу пусту быть!

Наказал клеветника

Усеченьем языка.

Семьсот двадцать четвертый год.

На яхте Петр-царь плывет.

Из Сестрорецкого завода,

Но вдруг испортилась погода.

Петрова яхта в шторм попала,

Всю ночь на якоре стояла.

В ту ночь морозный ветер дул,

Рыбацкий бот перевернул.

Людей спасая, царь промок,

Простужен был, с горячкой слег.

В тот день водополье великое было,

Водою Санкт Петербург затопило.

Море штормит, и Нева разлилась.

Почти на семь футов вода поднялась.

Весь город столичный залит был водой,

В рост человека высотой.

Утром вода поднялась, в воскресенье,

Люди на крышах искали спасения.

Средь стоячей волны и бурной воды,

Из размытых могил всплывали гробы.

Нева бушевала, сносила течением,

Лодки, кареты, дома и строения.

В реке среди волн мелькали тела,

Которые в море река унесла.

В память трагических этих событий,

На постаменте, на сером граните

На площади памятник в Лахте стоит,

Царь Петр, средь волн, что из бронзы отлит.

Болезнь императора

Леченье царю доктора прописали,

Жиром гусиным его растирали.

На царскую шею ставят пиявки,

В молитвах желая монарху поправки.

Просили монарха здоровье щадить,

Поменьше вина пить и бросить курить.

Царь Петр с врачами совсем не считался,

Разгулу великому он предавался. 

Государь свой недуг к рождеству поборол,

К Крещенскому дню на поправку пошел.

На Водосвятье парад принимал,

В кафтане парадном пред строем стоял.

От ветра холодного сильно продрог,

На следующий день государь занемог.

Царь Петр от болей в брюшине страдает,

Лицом потемнел и сознанье теряет.

Лейб-медики царский недуг обсуждали,

Причину болезни монарху назвали:

Причиною стал накопившийся гной,

Который заполнил пузырь мочевой.

Назначив единственный метод лечения,

Верхней уретры больной иссечения.

Пред операцией Петр помолился,

Таинств великих святых причастился.

Хлебного кубок вина царь испил.

Режьте. И спазм его лик исказил…

Дикие боли царь Петр превозмог,

Но на ноги больше подняться не смог.

Царь бредил в горячке, сознание терял.

Больше с постели монарх не вставал.

Много на подпись бумаг накопилось,

Царю стало хуже, болезнь обострилась.

Великую боль на себе испытал,

Как те, кого пытке жестокой предал.

В знак покаяния за прегрешения,

Колодникам даровал Петр прощение.

Подследственных мучить, пытать запретил,

Жизнь даровав тем, кого раньше казнил.

В стража ворота в остроге открыла,

Прощенных монархом людей отпустила.

Тех, кто в царских застенках держали,

Ломаных, битых, родные встречали,

За государя усердно молились.

И слезы у многих страдальцев катились.

Смерть императора

Конторка. Петра небольшой кабинет.

В Дворце, старом, Зимнем, которого нет.

Здесь позже Растрелли построит дворец,

Для тех, кто державный носили венец.

В мученьях больших властелин умирал,

Царь жестом бумагу подать приказал.

«Отдайте все» …

Дрожащей рукою монарх начертал.

«После» …

И в этот момент богу душу отдал…

Так, в год двадцать пятый, в конце января,

Почил Петр Великий, не стало царя.

Железной рукою державою правил,

Но завещания царь не оставил.

По улицам темным поземка клубилась,

На этом, эпоха Петра завершилась.

Кто на престоле окажется вдруг,

Вдова государя, иль царственный внук?

Стояли у смертного царского ложа

Сенаторы, генералы, вельможи.

Мнутся соратники, тяжко вздыхают,

А Прокопович молитву читает…

За власть над империей, и над столицей,

Две партии были готовы сцепиться.

В первой собрались, и к схватке готовы,

Звались они «птенцы гнезда Петрова»

За них был и весь гарнизон из столицы

Их выбор – в пользу императрицы,

В другой – родовитая русская знать,

У выскочек жаждет всю власть отобрать.

Аристократы назвали причину,

Им видеть на троне привычней мужчину,

Ребенка, вельможи, поддержат, царевича,

Великого князя Петра Алексеевича.

Французу-послу гвардейцы сказали:

В царе мы родного Отца потеряли,

Императрица теперь наша Мать,

Ей только одной будем мы присягать.

Видели все, пред входом в Сенат,

Стояли шеренги гвардейских солдат.

Сенаторов не дожидаясь решенья,

Вошли офицеры без приглашенья.

Их Меньшиков встретил, сказал им:

Что-ж, братцы,

Вдове будем царской повиноваться.

Под крики гвардии «Виват»,

На трон ее возвел Сенат.

Императрица Екатерина Первая

Так стала Екатерина царицей,

Торжественно ей присягает столица.

Сенаторы манифест подписали,

И принародно его зачитали.

Из Петербурга, до дальних, до мест,

Скачут курьеры, везут манифест.

Екатерине народ присягает,

Казна присягнувших вином угощает.

А ежели кто желал не присягать,

Здесь же, телесно могли наказать.

Но став самодержицей, императрицей,

Политики будет она сторониться.

Империей Тайный Совет управляет,

Реально же Меньшиков всем заправляет. 

Екатерина не станет читать,

Указы, что будут передавать.

Тем более, их изучать, или править,

Царица умела лишь подпись поставить.

Был у царицы добрый нрав,

Она желает лишь забав,

Вместе со знатью столицы,

На пирах, на балах веселиться.

Царица солдат, горожан принимала

Деньги им щедрой рукой раздавала.

Благом было для страны,

Что не велось ни с кем войны.

Так незаметно два года промчались,

Излишества на здоровье сказались.

В апреле, царица с недугом слегла,

И в Юрьев день, в мир иной отошла.

Светлейшего князя, по настоянью,

Подпишет царица свое завещанье.

Терзали царицу болезнь и хандра.

Петру трон достанется, внуку Петра.

А также монаршею волей своей,

В духовной укажет своих дочерей.

Старые русские аристократы,

Что были влиятельны, были богаты,

Вельможи, что делят наследство Петрово,

Заговор тайный устроили снова.

Вновь при дворе династический спор,

Видеть на троне желают сестер.

Великого князя убрать из столицы,

Направив учиться его за границу.

Светлейшего князя решили сместить,

Но заговор этот успели раскрыть.

Меншиков графа тогда обыграл,

В интригах ему Остерман помогал.

Слово, про Петра Второго

История помнит, что Петр Второй,

В три года остался совсем сиротой.

Желал Петр-царь, чтобы внук был умен,

Науками разными был просвещен,

Было б достойным его воспитание.

И европейское образование,

Внук царский со временем мог получить.

Но чтобы посильнее царю досадить,

Двух мамок нанял Алексей из Немецкой слободки,

Ленивых, и крепко охочих до водки.

Царские няни, наверно по пьяни

Во избежание лишних хлопот,

Царевича сладким мозельским поили,

С детства к хмельному его приучили.

Мамок-пьянчужек велел царь прогнать,

И воспитателей внуку сыскать.

Мальчик отличался ленью и учиться не любил,

Обожал он развлеченья и учителям хамил.

Ко многим вещам интерес был не детский

И говорил в основном по-немецки.

С грехом пополам он латынью владел,

Как конюх-татарин ругаться умел.

И вдруг у Петра появился дружбан,

Княжеский сын, Долгоруков Иван,

С ним вместе царевич гулял и кутил,

С ним вместе винишко заморское пил.

Не предаваясь особой заботе,

В именье Ивана бывал на охоте.

Как только Екатерина скончалась,

В руках фаворита вся власть почти оказалась.

Императрица, как завещала,

Трон, внуку Петрову, Петру, передала.

Наследнику только одиннадцать лет,

Его опекает Тайный совет.

При юной персоне, при августейшей,

Державы правителем князь стал светлейший.

Князь регентом стал при ребенке-Петре,

Чего не желали при царском дворе.

С династией царской решив породниться,

Внуку Петра свою дочку-девицу

В невесты Данилыч определяет,

В доме своем Петра поселяет.

Сразу, по восхожденье на трон,

С княгиней Марией был Петр обручен.

Всего через год, после воцаренья,

Царю молодому несут подношенье

В ларце девять тысяч монет золотых,

От зодчих и каменотесов простых.

Петр дар драгоценный изволил принять

Слуге поручил все сестре передать.

А Меньшиков, только слугу повстречал,

С деньгами ларец сей же миг отобрал.

Скоро случился ужасный скандал,

Еще бы, Светлейший подарок украл!

Пусть Меншиков деньги вернуть обещает,

Доверие царское он потеряет.

Меншиков! Злился младой государь.

Пусть знает, что он в государстве не царь!

Ругался, кричал, за грудки его сгреб.

Пирожник, убийца и низкий холоп!

Огромную власть князь светлейший имел,

Но неожиданно он заболел.

Тут ожила вся придворная знать

Светлейшего, шанс получила убрать.

Ведь Меншиков нажил немало врагов,

Из приближенных к престолу кругов.

Готовы на все, на интриги, обман,

Данилыча лично предал Остерман.

Верховники долго ловили момент,

Подсунули внуку Петра документ

О тех, кто отца, Алексея, пытали,

И царского сына жизни лишали.

Наследнику Остерман рассказал,

Как Меньшиков сына царя истязал.

Царевичу намекнуть не забыл,

Что головы лично стрельцам он рубил.

Вельможи, указ, что давно написали,

На подпись, царю молодому подали.

Петр из кубка вино отхлебнул,

И не читая, указ подмахнул.

Так оказался тесть нареченный,

Под домашний арест заключённый.

Светлейшего князя ждало низложенье,

Ссылка, чинов и имуществ лишенье.

Князь Меньшиков, предан был, царской опале,

В Березов, на север, с семейством сослали.

Светлейшего князя исчезла могила,

Ее половодьем весенним размыло.

Светлейшего князя низверг Остреман,

Коварный и хитрый он был интриган.

Тайный верховный совет

В мученьях великих царь Петр почил,

Кому быть наследником, царь не решил.

Не стало Петра, гвардейцы пришли,

Вдову на имперский престол возвели.

Два года вдовица царицей была,

От туберкулёза она померла.

Быть может неправильным было лечение,

Быть может, подстроили и отравление.

Внук царский, Петр, возведен

Был сразу на российский трон.

Гвардейцы кричали на плаце ура,

Когда присягали внуку Петра.

Для великой страны это просто беда,

Коль средь властителей - чехарда.

На протяжении нескольких лет,

Страной управляет Тайный совет.

Совет тот, верховный, влиятельный, тайный,

Советников в нем не бывало случайных.

Из тех, кто приближен к цареву двору,

Службою верной служили Петру.

Сместили Толстого, Апраксин скончался,

Меньшиков, в ссылке потом оказался.

По указанию царской руки,

Был сослан Толстой, граф на Соловки.

Здесь долгие годы он в ссылке прожил,

И сына родного похоронил.

Герцог Голштейнский, покинув столицу,

Вернулся на родину, в Киль, за границу.

Власть взяли в свои в свои загребущие руки

Князья Голицыны и Долгорукие.

Смерть императора Петра II. 6 января 1730 года.

Жестокий мороз днем январским стоял.

На водосвятье парад принимал,

Петр, вместе с Минихом и Остерманом,

Людям казался немножко он пьяным.

На самом же деле, царь оспой болел,

Был жар у него, он буквально горел.

Царя молодого покинули силы,

В карету его без сознанья вносили.

В Лефортов дворец едут царские сани,

Ночью царь юный приходит в сознанье.

Кричал он в бреду, чтоб заклали коней:

К Наталье, сестре я поеду своей!

Забыл, что сестра год назад умерла,

Петра же, болезнь в ту же ночь прибрала.

Иван Долгоруков, Петра фаворит,

Гусиным пером по бумаге скрипит.

Подделывать подпись имел он сноровку,

Писал завещание под диктовку.

И в завещании, что сочинил,

Ивана сестру, с кем помолвленным царь был,

Наследницей Петр Второй объявлял.

Сам вензелем царским ее подписал!

В Верховном совете раскрылся обман,

Был в ссылку, в Березов отправлен Иван.

Российской державы не ведает знать,

Кого самодержцем России избрать?

Эпоха Петра

В Петрову эпоху, у нашей страны,

Как у медали есть две стороны.

Если на аверс медали смотреть,

Парадный портрет можем мы разглядеть.

Мы видим монарха решительный взгляд,

Гвардейцы в зелёных кафтанах стоят,

Красивые здания, где-то в дали,

Надули свои паруса корабли.

Памятью этих великих времен,

Город стоит, что основан Петром.

На реверс, когда обратите вы взор,

Увидите плаху, кровавый топор,

Почти тридцать лет бесконечной войны,

И обнищанье огромной страны.

Смотрят с листов пожелтевших гравюр,

Ужасы этой поры без купюр.

По гурту символов тайная нить,

Которую в книге пытались раскрыть.

Что пользою было, а что было плохо,

Такою предстала Петрова эпоха.