Парсуны

Парсуны

Дорогие друзья, посетите музей,

Портреты висят в нем царей, королей

Властителей многих смотрит портрет,

С картин и гравюр, со скульптур и монет.

Сейчас они выглядят как чудаки,

Носили кюлоты, чулки, парики.

Быть может у вас это вызовет смех

На многих одет и железный доспех

Лежат под стеклом пистолеты и шпаги,

Как доблести символ, и символ отваги.

Анна Монс

Красива, прелестна, немного жеманна,

Жила на Кукуе, красавица Анна.

Не знаем, как выглядит девушка эта,

Ведь Анны, не сохранилось портрета.

И лишь современников воспоминанья,

Хранят красоту ее, очарованье.

Немного она говорила в прононс,

И звали красавицу Анною Монс.

Однажды, Лефорт закатил там пирушку,

В медовую, Петр попался ловушку.

И вот юный царь назначает свиданье

Своею возлюбленной, девушке Анне.

Сладки поцелуи, объятия жарки,

Петр, царские, девушке делал подарки,

Портрет свой в кулоне решил подарить,

Чтоб Анна могла возле сердца носить.

И, Анною Монс, так был царь увлечен,

На средства казны, был построен ей дом.

Тот дом двухэтажный еще сохранился,

Пусть старый фасад его весь облупился.

Монсиха. Вслед ей шипели бояре.

Разрушила, курва, семью государя.

И, очень хотели, супруга и мать,

Женщину эту подальше сослать.

Позже, вернувшись из-за границы,

На Анне, царь Петр собирался жениться.

Жену он заставил постриг принять,

Чтоб, в монастырь ее женский сослать.

Но, встретило это царево решение,

Непонимание и осуждение.

«Кукуйской царицею» девицу прозвали.

Ей вслед нехорошее люди кричали.

Кукуйская немка и еретичка

Очень не нравилась знати столичной.

В хоромах, бояре, князья возмущались,

Люди простые на рынке шептались.

Намерение то осудил патриарх,

На Анне не станет жениться монарх.

С царем фаворитка как с мужем жила,

У всех за протекцию взятки брала.

И так десять лет продолжался роман,

Но вскоре, в амурах, раскрылся обман.

Отсутствие чувств сохранили чернила,

Известно, что Анна царя не любила.

Красавица Анна с судьбой примирилась,

Властителю просто она покорилась.

Вниманья любимой Петр не уделял,

С посольством, в Европе, когда пребывал.

Тогда ж появился у Анны избранник,

Франц Кенигсек, саксонский посланник.

Франца и Анны тайну любви,

Невские воды раскрыть помогли.

С трапа Франц в невские воды упал,

Когда в Шлиссельбурге с царем пировал.

Весенняя, тело, вода унесла,

Посланника, смерть от конфуза спасла.

В дом Кенигсека пришел офицер,

Суровый, и, светских лишенный манер.

Бумаги посланника все он изъял,

Ведь личный, царя, он приказ выполнял,

В суму положил, все проверил по списку,

И сразу, Петру, он вручил переписку.

Царь выложил все на один из столов,

И запах повеял французских духов.

Средь писем амурных нашел он кулон,

В который был локон знакомый вложен.

В неверности Анна уличена,

И пред царем на коленях она…

В гневе великом царь Петр пребывал,

И фаворитку свою наказал.

С глаз своих, Анну, велел он прогнать,

И под домашним арестом держать.

Дабы она осознала вину,

Дом и именья вернули в казну.

А после, еще, закатил Петр скандал,

Кулон свой, с портретом, у Анны забрал.

Три года ее под арестом держали,

И в кирху, молиться, не отпускали.

Вновь, поворот, в ее жизни случился,

Прусский посол в Анну крепко влюбился.

Барон Кайзерлинг, престарелый, хромой,

Анну, надеялся, сделать женой.

Под париком он скрывал седину,

А, Анна, хотела покинуть страну.

Платье на свадьбе, как у принцессы,

Титул у Анны теперь баронессы.

Наверно, об этом, ей раньше, мечталось,

В кирхе с бароном она обвенчалась.

Со свадьбы, три месяца только пройдут,

В Германию, кони карету везут.

Все сетовал муж на распухшие ноги,

Скончался, барон Кайзерлинг, по дороге.

Вдове он оставил лишь кучу долгов,

И волокиту продажных судов.

Тут снова мужская маячит фигура,

Анну, стрела поражает амура.

Швед пленный, что званием был капитан,

Анна считала, что богом ей дан.

Подарками Анна его осыпала,

Имущество все на него отписала.

Наследства избраннику не получить,

Все Анны родные смогли отсудить.

И в заключенье истории той,

На сцену выходит брат Анны меньшой.

Просился на службу принять ко двору,

И, скоро, о том, доложили Петру.

Красивый и холеный, чисто побритый

Он стал камергером царициной свиты.

Меж ним и царицей как искра прошла,

Обоих пронзила Амура стрела.

Роман, тот, имеет печальный финал,

Главу, он, от этой любви потерял.

Петр, в Монса объятьях, царицу застал.

Ах, как же, царь русский, тогда бушевал.

За то, с царицей амуры крутил,

Ревнивец жестоко ему отомстил.

Царь младшего Монса отправил на плаху,

И смерть свою Вильям там встретил без страху.

Слухи потом в Петербурге ходили,

Что голову Монса тогда сохранили,

В сосуде особом, стеклянном, большом,

Наполненным доверху хлебным вином.

Ульрике Кунце в роли Анны Монс в фильме "Юность Петра"

Алексашка Меньшиков

Светлейший князь Александр Данилович Меншиков

Пироги подовые,

Пироги с зайчатиной,

Пряники медовые,

Расстегай с телятиной.

Покупай калач купец,

Выбирай пирог стрелец.

Ходит крепкий паренёк,

У него в руках лоток.

Пусть жмут ноги, сапоги,

Пусть они не новые,

Дьяк ты доченькам возьми,

Пирожки медовые.

Пусть тесна, не велика,

Стара душегрейка,

Но к копеечке идёт,

Каждая копейка.

На язык он был остер,

Плут, шельмец, и даже вор.

Сегодня здесь, а завтра тут,

Алексашкою зовут.

Однажды к нему офицер подошёл,

Плащ кожаный, шляпа, потертый камзол.

Купил расстегай, даже имя спросил,

На службу к себе денщиком пригласил.

Явиться на службу велел он с утра.

То Франц был Лефорт, друг, сподвижник Петра.

Не знаем, когда состоялась та встреча,

Петром Алексашка был скоро замечен.

Был взят Алексашка служить ко двору,

Он стал денщиком, в услужении Петру.

С той самой поры, и ночью, и днем

Тенью, буквально, ходил за царем.

С войском потешным в поход выходил,

На ботике англицком лотовым был.

Когда средь стрельцов приключилось смятение,

Он, исполняя царя повеление,

Мятежников лютою казнью казнил,

И головы им самолично рубил.

Старинных родов возмущались бояре,

Какая-то голь, да при государе.

Не понимали бояре и мать,

Как дружбу Петра с денщиком разорвать.

Князь-кесарь Ромодановский

Князь-кесарь Фёдор Юрьевич Ромодановский

Смотрит с портрета усатый мужчина,

Осанкой солидный, высокого чина.

В кафтане богатом, но с виду неброском,

Федор Юрьевич Ромодановский.

Князь, ближний стольник, сподвижник Петра.

Начальник приказа кнута-топора.

Спальник, боярин и воевода,

Сгубивший в застенках немало народа.

Ведь, сей исторический персонаж,

Величества царского главный был страж.

Его, под началом тяжелой руки,

Лейб-гвардии будущей были полки.

Ему, под начало, доверил страну,

Когда, под Азов, уходил на войну.

Ему, управление царством вручил,

В Европу, когда царь с посольством отбыл.

Его, от бояр, чтоб, других, отличать,

Князь – кесарем, Петр указал величать.

Ужасы детства маячат картиной,

Когда бунтари все сметали лавиной.

Темной волной бушевали стрельцы,

Многих подняли, на копий концы.

А в мрачных покоях боярских палат,

Злодеи-крамольники рядом сидят.

Из головы у Петра не выходит,

Что Софья крамолою той верховодит.

Царь Петр тогда учредить захотел,

Преображенский приказ тайных дел.

Решив, тем вопрос безопасности царской,

От хитрых интриг, от козней боярских.

Согласно Петром установленных правил,

Стольник, его Федор Юрьевич, возглавил.

Зловещее это учреждение,

Имело особое предназначение.

Крамолу, измену везде изводить,

Заговор, если случиться, раскрыть.

Чтобы зачинщиков выявить там,

Сыск провести по бунтовщикам.

Здесь, по Соборному русскому праву,

Виновным чинили и суд, и расправу.

А позже, приказ тот играл роль полиции,

Следил за порядком в державной столице.

Царь Петр, в Европе, когда пребывал,

Князь-кесарю личный подарок прислал.

Мамуру – топорик особый вручили,

Которым преступникам главы рубили.

Ромодановский Петру отписал,

Что в «деле» он тот инструмент испытал.

Гетман Мазепа

Не редко случалось той старой порой, Что рядом с героем был антигерой. Одним из таких - был гетман Мазепа. Предательства символ фамилия эта.

Со шляхтой воюет Хмельницкий Богдан, При нем был соратник, что звался Степан, Мазепе Ивану был он отцом, В добавок, еще и большим хитрецом. Богдана Хмельницкого предок предал, К врагам, польским панам, перебежал.

За то королем польским был награжден, В Чернигов, подчашечным ставлен был он. Если б тот город король посетил, Он чашу вина королю подносил. Лет много он польской короне служил, Хоть православным шляхтичем был.

Как шляхтич, Иван приобрел воспитание, Получит он в Киеве образование. Учился в коллегии он Могилянской, Язык изучал церковнославянский, Латинский, риторику и богословие, Шляхетскому как подобает сословию.

Но старые связи деда с отцом, Связали его с королевским дворцом. Так оказался Мазепа Иван, Среди покоевых польских дворян.

Варшавский коллегиум дал подготовку, Он даже в Европе прошел стажировку. Иезуитам дань можно отдать, Умели монахи людей обучать.

Жизнь при дворе оказалась сложна, Паны молодые, напившись вина. Глумились над юным Иваном без меры, Что он православной греческой веры.

Из ножен блестящий клинок извлечен, Так шляхтич горячий был оскорблен. Король за проступок мог бы казнить, Но лишь от двора поспешил отстранить.

Но, некто Фальбовский, польский магнат, Домашним учителем взять его рад. Красивой женою граф может гордиться, Был старше супруги старик лет на тридцать. Сплетням, доносам не верил тот граф, Но все-таки граф оказался не прав.

Юноша рядом, когда проходил, Томные взгляды графини ловил. Заметил, как пани графиня скучала, Да скоро служанка ему передала, Что есть в старой башне уютный чуланчик, В котором поставлен широкий диванчик. Хозяин поместья, когда юным был, Местных красоток туда приводил.

Пусть юный учитель лишь солнце зайдет, Туда на свиданье с графиней придет. Не вовремя там старый граф появился, И превеликий скандал разразился.

За то, что чужую жену соблазнил, Мазепа холопами крепко бит был. Когда слуги графа Мазепу поймали, На спину кобылы его привязали, И отпустили кобылу в бега, Мазепу, при этом, раздев до нага.

Не знает никто, сколь они проскакали, И реки какие переплывали. Быть может и Байрон в поэме приврал, Что пана Мазепу чуть волк не сожрал.

Однако, не вызывает сомнения, Что выжил виновник того приключения. Очнулся он, в чистой постели лежит, Красивая девушка рядом стоит.

Историю эту Вольтер откопал, А Байрон поэму потом написал. А там и художники тему развили, Сюжет на полотнах изобразили. Но в подтверждение этих легенд, Не могут в архивах сыскать документ.

Вернулся домой, весь изодран, побит, Путь в польскую шляхту Мазепе закрыт. Иван не желая попасться врагам, К правобережным примкнул казакам.

Где в Черное море впадает Днiпро, Хозяйничал там Дорошенко Петро, Не покорившийся он польскому пану, Стал он союзником крымскому хану.

С казацкой верхушкой Мазепа сдружился, На есаула дочке женился. Писарем в войске он стал генеральным, Всегда есть везение людям нахальным.

Поручено было Мазепе Ивану Везти запорожцев в плен к крымскому хану. Был пойман Мазепа и в Сечь отвезен, За это, казаками мог быть казнен.

Ученостью всех шляхтич тот удивляет, За то круг казачий его уважаем. Так вверх по ступенькам Мазепа шагнул, Стал генеральный в войсках есаул.

Только почувствовал власти шатание, Передал Дорошенко, без колебания. Затем к Самойловичу в стан перебрался, При нем до старшинского чина поднялся.

Он с каждым начальствующим так поступал, Которым он льстил, перед кем трепетал. На крымского хана в военный поход, Василий Голицын стрельцов поведет.

Командует князь и вельможа полками, А с ним Самойлович идет с казаками. Когда же от Крыма войска отступали Татары траву во степи поджигали. Степь запылала Дикого поля, Крестились стрельцы: «Знать на то божья воля».

Вину на кого-нибудь надо свалить, Чтоб пред царевной себя обелить. Вовремя гетман Мазепа принес, На Самойловича лживый донос. В нем запорожцев его обвинял, Что, будто казаки устроили пал.

В Москве Самойловича с гетманства сняли, В Сибирскую ссылку, с семейством сослали. В провале похода он был обвинен, А сын его даже за это казнен.

Путь к гетманству был для Мазепы открыт. В этом ему помогал фаворит. Взятку Мазепа Голицыну дал, За то, что в избранье его поддержал.

Но свержена Софья и сослан Голицын, Царь Петр теперь на Москве, во столице. Мазепа тогда на Москве пребывал, Донос на Голицына-князя подал. В нем покровителя он обвиняет, Как взятки у гетмана князь вымогает. Подробно он в грамоте той расписал, Сколько Голицыну денег отдал.

В тот год, как случилось Софьи свержение Царя молодого, расположение Гетман Мазепа завоевал, Царь Петр всецело ему доверял.

В польских, турецких делах помогает, Царь безгранично ему доверяет. Даже шептались тогда при дворе, Что регентом стал он при юном Петре.

Желая России путь к морю открыть, Царь Петр Азов приказал захватить. Бок о бок с солдатами царских полков, Сражались отряды его казаков.

Гетман Мазепа – любимец Петра, Ко праздникам всем от царева двора Он получает меха соболей, Бочки вина, осетров, стерлядей.

Поместьями жаловал царь и деньгами, Дарил драгоценности, утварь и ткани. За службу особой наградой почтил, Орден Святого Андрея вручил.

В богатстве и неге Мазепа живет, На серебре есть и на золоте пьет. Панщиной местных крестьян изнуряет У шляхтичей земли и скот отбирает.

Так стал в Малороссии самым богатым Сто тысяч холопов в мазаных хатах, Пашут и засевают поля. Все это пана Мазепы земля.

Он взятки московским вельможам платил, Но тут же об этом царю доносил. Своим благодетелям он изменял, О том Николай Костомаров писал. Слуг верных желал пред Петром замарать, Доверие царское завоевать.

Сам гетман Мазепа изрядно боялся, Что Меншиков на булаву покушался.

Луи Буланже. Картина «Le Supplice de Mazeppa», иллюстрирующая стихотворение Джорджа Байрона «Мазепа»

«Мазепа, привязанный к лошади» (1826-1827, Музей Кальве, Франция, Общественное достояние)

Карл XXII, король Швеции

Монархов, ценителей знаем культуры,

Поэзии, театра, архитектуры.

Кто девушек любит, кто жаждет вина.

У Карла любимой была лишь война.

Был Карлу присвоен двенадцатый номер,

Когда августейший отец его помер.

Он был коронован пятнадцати лет,

Исполнить пытался отцовский завет.

Своей королевской во славу персоны,

Расширить владения шведской короны.

Дед Карла, Карл, что по счету десятый,

Был прозван королем-солдатом.

Деда успехи, успехи отца,

Вызвали зависть принца-юнца.

Что деду с отцом получилось создать,

Балтийской империей можно назвать.

В портовых во всех городах гарнизоны,

Власть охраняли шведской кроны.

В Польско-Литовские влезли дела,

Династия шведская даже была.

К походу готовый парусный флот,

К месту баталий войска отвезёт.

Саксонцам, датчанам и польским панам,

Шведская армия не по зубам.

Юношей будет легко управлять,

Считала тогда скандинавская знать.

Традиции он королевства попрал,

Единоличным правителем стал.

Корону он сам на чело возложил,

Парламент указом своим распустил.

Карл был худощав, атлетически скроен,

Жил по-спартански, в быте был он скромен.

Ростом Карл высок и статен,

Но крайне был он неопрятен.

Не пил Карл, прелестниц совсем избегал,

Вторым Македонским себя представлял.

Он был человеком решительным, смелым,

С детства любил он военное дело.

Стратегии, тактике, чтению карт,

Его обучает Карл Магнус Стюарт.

Известно, что кроме военных учений,

Охота для Карла была развлеченьем.

Зайцев во двор камергер выпускал,

Где юный король из ружья их стрелял.

Ходил на медведя с копьем и дубьем,

Тогда как другие ходили с ружьем.

И вот, отложив все труды и заботы,

Король и друзья, возвратившись с охоты,

Медведя ручного решили позвать,

И усадили за стол пировать.

Зверь постного сахара голову съел,

Довольный обедом мычал и ревел.

Целый кувшин осушивши вина,

Выпал нетрезвый медведь из окна.

Лакей опрокинутый стул лишь поправил,

Но факт этот Карла весьма позабавил.

Королевский замок "Три Короны" в Стокгольме (гравюра 1661г).

Давид Клёккер-Эренстраль. Карл XII. 1697 год

Карл XII король Швеции, Михаэль Даль, Национальный музей – Стокгольм

.Иоганн Генрих Ведекинд. Портрет Карла XII

Август Саксонский

Август Саксонский, по прозвищу Сильный,

Мужчина был видный, любвеобильный.

Тарелки сгибал и подковы ломал,

Вина семь бутылок в обед выпивал.

Корону саксонскую он получил,

Когда старший брат от оспы почил.

Бездетным, брат Августа, старший скончался,

Наследником Август тогда оказался.

Мог бы Саксонией править и жить,

Кутить на балах, фавориток любить.

Но донесенье принес офицер,

Которое вслух зачитал камергер.

Прочел, что король, Ян Собесский, скончался,

И Сейм для избранья уже собирался.

Август письмо приказал отписать,

Что Пястов корону готов он принять.

Речь Посполитую должен возглавить,

По справедливости, будет ей править.

Вельможная Польша с панской Литвой,

В те годы была двуединой страной.

Верховною властью лишь Сейм обладал,

Правителя Сейм для страны избирал.

Магнаты вельможные всем заправляли,

Частенько они между собой воевали.

Снова паны приготовились к драке,

Есть два кандидата, но все – не поляки.

В Сейм два претендента представлены были,

Но оба по-польски не говорили.

Саксонского Августа Сильным прозвали,

Да только магнаты его не желали.

К тому же король лютеранином был,

А протестантов поляк не любил.

Де Конти Версаль не хотел покидать,

Страной из Парижа желал управлять.

Избран на Сейме Бурбон – Де Конти,

Но Августу власть удалость обрести.

Царь Петр с Леопольдом его поддержали,

Денег банкиры из Вены прислали,

Курфюрсту деньжат удалось раздобыть,

Шляхту на Сейме он смог подкупить.

В Польшу курфюрст направляет солдат,

Тому не противился польский магнат.

Саксонское войско в Польшу вступило.

Путь Августу к польскому трону открыло.

Курфюрст католичество должен принять.

Трон чтобы польский законно занять,

Свите об этом сказал он намедни,

Что город «Варшава стоит обедни».

Август латинскую веру принял,

Но многих союзников он потерял.

Краков, древняя Польши столица.

Замок Вавель на высоком холме,

Вьется над шпилем какая-то птица,

Август, в ворота влетел на коне.

Отдельная комната, как каземат,

Регалии в ней королевства хранят.

Непросто регалии те получить,

Восемь замков надо в дверце открыть.

Каждый замочек – свой ключ открывал,

Каждым – хранитель-магнат обладал.

Хранились ключи у шляхтичей разных,

Авторитетных, вельможных и важных.

Пусть приглашения всем им разослали,

Но только лишь двое ключи передали.

Без остальных, без ключей тех шести,

К реликвиям древним не можно войти.

Курфюрсту хранитель-монах объявляет,

Кто умыслом злым все замки поломает,

Кто дверь заветную силой снесет,

Проклятье того вековечное ждет.

К регалиям древним нельзя дверь ломать,

Но польский престол жаждет Август занять.

Случилась заминка, как узел гордеев,

Август, велел чтобы слуги скорее,

На двор, на хозяйственный, в кузню пошли,

Молот из побольше ему принесли.

Он шляпу с плюмажем решительно снял,

Кафтан и камзол прислуге отдал.

Молот поднял и отпрянула свита,

Обсыпало всех штукатуркой отбитой.

Удар за ударом, стоит шум и гром,

В кирпичной стене появился пролом.

Факел слуги осветил каземат,

Ларцы, сундуки, все на месте стоят.

Замки на заветной двери не ломаем,

Венцы и мечи мы себе забираем.

Минует с события тех ровно сто лет,

Станут регалии кучкой монет.

Польшу, когда в третий раз поделили,

Регалии те пруссаки захватили.

Отправятся в тигель короны, венец,

Останется только меч древний – Щербец.

Стал Август в Речи Посполитой король,

Ему был присвоен номер второй.

Одновременно он стал Король Польский,

И Гетман Великий Литовский.

В Дрездене, Август жену оставляет,

В Польшу, в Варшаву, переезжает.

Сына, король, с собой не берет.

В Саксонии, с матерью, мальчик растет.

В трех государствах теперь он властитель,

В трех странах-соседях король и правитель.

Так, чередуя балы и охоты,

Царствовать мог бы король без заботы.

Впрочем, не только курфюрст пировал,

Но иногда и еще воевал.

Правда, в военных сражениях,

Частенько терпел поражения.

Священная лига тогда воевала,

И Речь Посполитая в ней состояла.

Союзников Турции, крымских татар,

Польши войска отражали удар.

Крымцев в сражение Подгайском разбили,

Польше Подолье тогда возвратили.

Пусть земли коронные возвращены,

Новым крулем недовольны паны.

Наследным хочет сделать он,

Королевский польский трон.

Август II Сильный, Луи де Сильвестр

Избрание Августа королем Польши

Август Сильный на панно «Шествие князей»

Генерал Патрик Гордон

Европа кипела, Европа бурлила,

Стреляла, колола, жгла и рубила.

Гремели бомбарды и аркебузы,

Рушились и заключались союзы.

И не нашлась бы в Европе страна,

Где бы не бушевала война.

С друг-другом воюют французы, испанцы,

Турки, поляки и итальянцы.

И малые страны не отставали,

Датчане со Швецией воевали,

В Богемию немец пришел воевать,

Чтоб императору Прагу отдать.

Герцоги, графы, князья и бароны,

Готовы сорвать друг у друга короны.

В каждой стране мятежи и восстания,

Множили разных народов страданья.

Из стран своих люди в то время бежали,

В других государствах потом оседали.

За Северным морем, каналом Ла-Маншским,

Находится остров Великобританский.

Не был тогда он единой страной,

И раздиралась гражданской войной.

На острове все против всех воевали,

Грабили, резали и убивали.

Кромвель сумел якобитов разбить,

Сторонников их перебить и казнить.

Шестнадцатилетний Патрик Гордон

Туманный покинуть решил Альбион.

На континент он уедет в изгнание,

Получит он в Пруссии образование.

Дело военное он изберет,

В рейтары, на шведскую службу пойдет.

Шесть лет по восточной Европе блуждал,

С кем только Патрик не воевал.

В бою под Варшавой в плен польский попался,

На службу к полякам в драгуны нанялся.

Под королевским польским стягом,

Сражается Гордон с отвагой.

Вышло на время с Москвой замирение,

Ищет царь русский для войск пополнение.

Весть о драгуне-кавалеристе,

К послам из Москвы донеслась очень быстро.

Вниманье российский посол обратил,

Гордона на службу в Москву пригласил.

Шло время бунтарское и непростое,

Царь создал полки иноземного строя

Гордон, многоопытный этот военный,

Майором зачислен в приказ Иноземный.

С солдат обучением справился он,

Порядками местными был поражен:

Чтоб деньги за службу в казне получать,

Взятку дьякам обязательно дать.

Русского царства на юг расширение

У Турции вызвало лишь озлобление.

С Османскою Портой царь русский воюет,

Войско турецкое крепость штурмует.

Гордону второй Чигиринский поход

Немалую славу тогда принесет.

В городе башни и бастионы,

Взорвали тогда по приказу Гордона.

В подвале под башней устроили взрыв,

Из крепости войско пошло на прорыв.

По склонам казаки, стрельцы побежали,

Пленения, гибели тем избежали.

Из-под Чигирина вернулся герой,

Полк под начало, Бутырский, второй,

Полковник Гордон принимает,

Службу царю продолжает.

Был смотр проведен на кремлёвском дворе,

При юном царе, малолетнем Петре.

Царь видел, как строились роты в колонны,

Второго полка генерала Гордона.

Солдат под командой его насыпал,

При штурме Азова особенный вал.

Что рос в высоту, к стенам продвигался,

Не выдержал турок обстрелов и сдался.

Патрик Гордон, боевой генерал,

О службе и жизни дневник написал.

Хоть части его и утрачены были,

Для нас ход событий они сохранили.

Вильгельм Оранский

Семнадцатый век, век лихой, неспокойный,

В Европе идут бесконечные войны.

Смута коснулась Британской земли,

Где часто менялись тогда короли.

Коварные тори и хитрые виги,

Затеяли против монарха интриги.

Почти потерял власть король над страной,

Закончилось это гражданской войной.

В битве при Нейзби, в жестоком сражении,

Войскам короля нанесли поражение.

Кромвелем полк королевский разбит,

Король Карл в Шотландию, в Кельгэм, бежит.

Но Карла шотландцы коварно предали.

Парламенту просто за деньги продали.

В измене король Карл Стюарт обвинен,

Захвачен он был, и на плахе казнен.

Республикой стала на время, страна,

Но долго еще продолжалась война.

Об этом когда Алексей-царь узнал,

C Английской республикой связи порвал.

Торговля серьезно тогда сократилась,

Много британских купцов разорилось.

Смута в Британии все продолжалась,

Война затихала, и вновь разгоралась.

Снова на троне сменился король.

Корону примерил Яков второй.

Пока из-за моря, с земли Нидерландской,

С войском не прибыл Вильгельм, принц, Оранский.

На Якова дочери он был женат,

С собою привел сорок тысяч солдат.

Армия эта пошла в наступленье,

Не встретив на острове сопротивленья.

Врата горожане ему открывали,

А Якова, Якова просто изгнали.

Даже в парламенте тори и виги,

На время плести перестали интриги.

Парламент Вильгельма признал королем,

Он правил женой-королевой вдвоем.

Британское войско и флот укреплял,

Вниманье торговлей морской уделял.

Страна богатела и процветала,

И ту революцию Славной назвала.

Ведь, как получилось, штатгальтер голландский,

Теперь Вильгельм третий, правитель британский.

Граф Петр Толстой

Человек был не простой,

Петр Андреевич Толстой.

Когда он учувствовал в бунте стрелецком,

Царь Петр был еще в возрасте детском,

Верхом, по слободкам в Москве разъезжая,

К восстанью и бунту стрельцов поднимая.

Он с Милославским он дружбу водил,

Которого мертвым царь Петр казнил.

Был заговор, или случилось волненье,

Но кончилось Софьи-царевны правление.

К Петру прибывает Толстой на поклон,

На службу в Устюг отправляется он.

В Азовском походе себя показал,

Но царь ему все же не доверял.

Отправился, как волонтер, за границу,

В Венецию, делу морскому учиться.

Два года в землях италийских бывал.

Вернулся, царь Петр его не узнал.

Вернулся Толстой, был одет словно франт,

Чулки, панталоны, и галстук как бант.

Роскошная шляпа, с пером и плюмажем,

Манжеты миланского кружева даже.

К культуре Европы проникся, привык.

В пути написал «Итальянский дневник».

Вернувшись, с царем говорил, а потом,

В турецкий Стамбул был назначен послом.

Мира добился Толстой, подтвержденья,

Ждало его от Петра награжденье:

В советники тайные произведен,

С бриллиантами царский портрет был вручен.

Султана, визиря он стал убеждать,

Убежища шведскому Карлу не дать.

Закончились переговоры войной,

А для Толстого – турецкой тюрьмой.

С Портой случились, тогда осложнения,

В турецкой тюрьме, побывал в заключении.

Печально в окошко с решеткой глядел,

Когда в Семибашенном замке сидел.

Четырнадцать лет пролетели как птица

Новая нынче в России столица.

Въезжает карета Толстого с утра,

В город столичный Святого Петра,

С докладом с Сенат Петр Толстой поспешил,

Светлейшего князя расположил.

Неоднократно в Европе бывает,

Где порученья царя выполняет.

Доверие царское он заслужил,

Даже сенатора чин получил.

Князь Василий Голицын

В семнадцатом веке, жил в нашей столице,

Знатный вельможа, Василий Голицын.

С пятнадцати лет при дворе он служил,

Стольником царским и чашником был.

Юный Голицын стал царским возницей,

Царя Алексея возил по столице.

Из грамот старинных узнаем мы с вами,

Владел иностранными князь языками.

Князь был образован, сметлив и умен,

Карьеру придворную делает он.

Царь Федор за это его уважает,

Важное дело ему поручает.

Боярином стал и решением царским

Заведовал даже приказом Пушкарским.

При Софье, дочери царской родной,

Голицын фактически правил страной.

Посольский приказ возглавляет Голицын,

С соседними странами смог примириться,

С Польшей был Вечный мир заключен,

Со Швецией договор был продлен.

От крымских набегов страдает страна,

Все знали, что с Крымом начнется война.

Боярская Дума примет решение,

Собрать на Руси по весне ополчение.

Почти что сто тысяч, московская рать

Крымского хана идет воевать.

Бывало, обозы в дороге отстали,

Да и обозники хлеб воровали.

Для переправы найдены броды,

У речки, что названа Конские воды.

За речкою той - лишь степи безводные,

Падают люди и кони, голодные.

Пусть не было с турками битвы большой,

У речки Самарки свернули домой.

Голицын бесславно закончил поход,

Войско обратно, на север, идёт.

Но как победитель встречен в столице

Софьин любимчик, Василий Голицын.

Но отступление, потери, позор,

Софья не ставила князю в упор.

Во всем Самойловича обвиняли,

В Тобольскую ссылку с семейством сослали.

Где в скорости, старый гетман скончался,

Голицын, же снова на Крым собирался.

По возвращения два года пройдет,

Новое войско Москва соберёт.

В Крым поведет князь Голицын полки.

С Мазепой Иваном идут казаки.

Крымских татар не боится Европа,

Ведь русское войско до Перекопа,

Добралось во время похода второго,

В Крымское ханство ворваться готово.

Но на пути Турецкий вал,

Дорогу в Крым он преграждал.

Стоял не только вал высокий,

Прокопан был и ров глубокий.

Кочевники несколько раз нападали,

Из пушек их меткой пальбой прогоняли.

Сражения главного хан избегал,

Конников многих в боях потерял.

Грамоту князь на Москву отправляет

Войска от безхлебья и жажды страдают

Воинов голод, болезни косили,

Взять перекоп просто не было силы.

Не смогут стрельцы укрепления взять,

Голицын приказ отдает отступать.

Войска распускает Василий Голицын,

Сам же со свитой уехал в столицу.

Голицына войско, когда отступало,

Пушек немало в степи побросало.

Пусть глашатай о победе кричал,

Русский народ скоро правду узнал.

Солдаты, стрельцы по дороге в столицу,

Лишь подаянием могут кормиться.

Когда подаяние на паперти просят,

О ранах и о потерях доносят.

Не столько татарская сабля, стрела,

Сколь голод и жажда людей унесла.

Руки австрийцы тогда потирали,

Что крымцы османов не поддержали,

С Францией турок не стало союза,

Турок французы считали обузой.

Крымский поход провалил воевода,

В степях приднепровских немало народа,

Без погребения остались лежать,

Воронам, волкам будет чем пировать.

Софья мечтала, чтобы Голицын,

Как победитель вернулся в столицу.

С триумфом проехал на белом коне,

Бросил семью и женился на ней.

Нежные письма царевна писала,

Васенькой, братцем его называла.

Те письма архивы для нас сохранили,

Наверное, чувства меж ними все ж были.

Такой даже слух на Москве появился,

Что сын у Голицына с Софьей родился.

Кто сплетни, и всяку хулу распускает,

Тому палачи языки усекают.

На царскую честь покушение,

Считалось тогда преступлением.

Сурово за это могли наказать,

Плетью побить и кнутом истязать.

Строго за этим в те годы следили,

Кого-то из сплетников даже казнили.

Боярские кланы интриги вершат,

Софью-царевну всей власти лишат.

Сидение в Троицкой лавре случилось,

Голицына-князя звезда закатилась.

В опалу Василий Голицын попал,

Но Софью-царевну князь не предал.

Судьба совершила крутой поворот,

Голицина-князя дьяк с грамотой ждет.

В дальнюю ссылку его вместе с сыном

Везут по бескрайним просторам России.

Сопровождает стрелецкий конвой,

Опального князя в телеге простой.

Франц Яковлевич Лефорт

Парнем он был высокого роста,

Одет элегантно, красиво и с лоском.

Науками разными был просвещен,

Окончил в Женеве Коллегиум он.

Карьера торговца его не прельщает,

В Голландию, Франц, воевать отбывает.

Из дома родного он просто сбежал,

Франц подвигов жаждал и славы желал.

Сражаться пошел за чужую страну

И с Францией сразу попал на войну.

При штурме французской крепости Граве,

Лефорт послужил своей будущей славе.

Пусть в свите курляндского герцога был,

Солдат в бой он вел, сам на штурмы ходил.

Там опыт военный Лефорт получает,

Решительным, храбрым себя проявляет.

Как стены в кромешной ночи штурмовать,

Где пушки расставит, траншеи копать.

Но крепость взята. С окончанием войны,

Покинуть он должен пределы страны.

Военную службу продолжить желает,

В Курляндское герцогство переезжает.

Посланцы царя офицеров сзывали,

В Московию храбрых вояк нанимали.

Корабль. Архангельск. Московское царство —

Сурово, дико для него государство.

Два года без чина он прожил в столице,

Но выгодно Францу случилось жениться.

Лефорт капитаном зачислен на службу,

С особами важными водит он дружбу.

В родстве у Лефорта – Патрик Гордон,

В Киев на службу отправился он.

Когда средь стрельцов начиналось брожение,

В Женеву был отпуск, потом возвращение.

Франц служит в Москве, год за годом идет,

Дважды на Крым выходил он в поход.

Голицына войско столица встречала,

Полк Выборный Франц получил под начало.

Но время идет, юный Петр растет

И скоро у Софьи всю власть заберет.

Решила избавиться Софья-сестрица

От братца «Волчонка» с мамой - «Волчицей»,

А Шакловитый, пес ее верный,

В том Софье всегда помогает примерно.

Пока еще солнце из тьмы не взойдет,

Готов на село вероломный налет.

Но план нападения будет раскрыт,

В Обитель святую царь ночью сбежит.

Верные в Лавру прибудут войска:

Оба потешных гвардейских полка,

Сухарев-стольник приводит стрельцов,

Полк «нового строя» прибыл и готов.

Полковник Лефорт с генералом Гордоном

Предстали пред царские очи с поклоном.

Теперь Пётр-царь под надежной защитой,

Свергнута Софья, казнен Шакловитый.

За царским столом был богатый обед,

Забыт навсегда древних предков завет.

Пётр руку пожал им, к столу пригласил,

За преданность, верность благодарил.

Франц Лефорт для монарха будет опорой

И станут друзьями они очень скоро.