Папа в городе

Предисловие

Быть папой - огромная ответственность. Быть Папой с большой буквы - воспитать своих детей добрыми, отзывчивыми и бескорыстными, всесторонне поддерживать их в любой жизненной ситуации, ругать за дело, хвалить просто так, слушать и слышать, делить с ними печали и радости, переживать и гордиться!

В нашей современной реальности у этого слова есть и иной смысл. «Папа» - это признанный мастер, авторитет, пример в том или ином роде деятельности. «Ну ты Папа!», - уважительно скажут друг, получивший помощь в настройке хитрой программы, сын, проигравший в компьютерную игру, сосед, восхищенный грибными подвигами...

В поэзии я пока новичок. Но, если что - Папа уже в городе :)

Коптер

Луговой тропинки узкий лаз. Штамп росы на потемневшей кофте. Под аккорды соловьиных фраз От реки стартует мирный "коптер".

Мокрый пляж в ракитном шалаше. По воде – туманные наплывы. Камера картинку на планшет Выдаёт глазастым объективом.

В окантовке сизых хвойных чащ Город притулился сонной кошкой, Зябко подоткнул широкий плащ С кнопочной лукьянцевской застежкой.

Кружатся на птичьей высоте Голуби, вспорхнувшие с карнизов. Ткань зари сползает с СНТ На плечо Больницы, центра, КИЗа.

Стянет нить асфальтового шва Лоскутки кварталов разномастных. Спеленает в длинных рукавах Мебельную, Шелковый и Красный.

Джойстики опасливо трещат – Был вираж стремительным и резким: За полой рассветного плаща, Над вокзальным поясом "железки".

Крыши – многоцветное драже. Купол храма золотом искрится... Южный ветер с новых рубежей Поменяет курс гражданской птицы.

В сетке листьев яркое пятно – Мячик солнца на небесном корте... К фронтовым лесам под Кременной Улетел в посылке мирный "коптер".

Двор

В вёдрах лучина, картофель и щёлок. Роты поленниц. Щербатый забор. Вписан в квадрат серо-красных "хрущёвок" Громкий, шальной, непричёсанный двор.

Давнее детство в спортивной ветровке, Морщась, колени "зелёнкой" зальёт. Голубь станцует на ветхой верёвке, Сложит в полыни цветное бельё.

Мыльный пузырь, над берёзой парящий, "Велик", послушно ушедший в вираж. Как нам влетело за угольный ящик, Преобразованный в прочный шалаш!

Семечки, мяч, самодельная пика. Дымный костёр под кустом бузины. Тот, кто наелся соседской клубники, Завтра получит крапиву в штаны.

Колокол сбора звенит у подъезда – С грохотом падает зольный поддон. Лавочка с тёплым насиженным местом. Шумным застольем подхваченный дом.

Чайник, консервы, сырковая масса. Брызжется соком толстяк-помидор... Вы не подскажете, где потерялся Дружный, душевный, отзывчивый двор?

Предполье

В жарком предполье за лесопосадками Полдень умоется ливнем осколочным. Между Работино и Пятихатками Новый наплыв бронированной сволочи.

Тяжко земле без защит динамических – Рваное тело с потёками бурыми... Вспыхнут с удушливым дымом техническим Те, кто знакомится с меткими ПТУРами.

Вражеских "наступов" злобные происки. Хищно, отрывисто рявкает ствольная. Рыжая медь бороды военкоровской. Корректировщики очень довольные.

Тусклый дисплей, иссечённый помехами. Краешки губ тронут скулы кирпичные. Видишь – пылают, чадят, не доехали… Все улыбаются. Утро отличное!

Смерть прогрохочет – опасная, близкая. Не унимается ненависть "братская". Держат предполье ребята российские, Фронт цементирует сила солдатская.

Журавлик

Хиросиме и Нагасаки посвящается...

Белые простыни, белая вата, Белые стены больничных палат. Белый листочек, руками прижатый – Девственно чистый, безликий квадрат.

Алое солнце с полотнища флага Взглядом тревожным приникло к стеклу. Луч пробирается медленным шагом По журавлиному чудо-крылу.

Тема надежды и детских эмоций. Чертит бумагу уверенный сгиб... В памяти выживших мирных японцев Снова вздымается ядерный гриб.

Жгучего света поток негасимый. Тяжких ударов взрывная печать. Пепел и прах захлестнут Хиросиму, Станут метаться, скорбеть, излучать...

Сакуры шепчут знакомое имя, Тянутся гроздья цветочных даров... Мерно струящийся яд лейкемии Делает "белой" девчоночью кровь.

Пулей-мечтой до отказа заряжен Спаянный с болью мучительный сон – Выпорхнет тысяча птичек бумажных, Страшной болезни поставит заслон.

Но истлевает в сгустившемся мраке Белая искорка чёрного дня... Вечный журавлик Садако Сасаки Новым столетием варварски смят!

Если порядок, законность и разум Жаждой господства дотла сожжены, Треснет планета, как древняя ваза, В огненном шквале Последней войны.

Мир на цепочке активных распадов. Мертвенным холодом сжата земля. Вряд ли расслышат за рёвом снарядов Резкий, пронзительный клич журавля...

Выходной

Сыну посвящается

Полыньи – глаза бурливой речки. На откосах худенькие вербы. Сапоги смешного человечка Топчутся по снегу цвета неба.

Оттепель рисует птичьим следом. Тростниковой охрой берег устлан. Эхо увлекательной беседы Проскользнёт по льду немого русла.

Хитрый лабиринт речных излучин. Мост – как конь с бетонной шкурой пегой. Затерялся выходной нескучный Под холодным небом цвета снега.

Я к привалу потяну буксиром Воз притворных стонов и печалей. Мы разделим бутерброды с сыром И откроем термос с крепким чаем.

На ладонях сына крошки хлеба. Жизнь несётся рваным, дробным бегом – Стелет путь по снегу цвета неба, Укрывает небом цвета снега...

Изолента

По мотивам доброго анекдота

Речное течение к сонному лесу спешит. Отброшены снасти на мокрую скатку брезента. Рыбак потрясен до глубин заскорузлой души – Потерянно смотрит на синий моток изоленты.

Обрывистый берег маячил за грустной спиной, Крикливые чайки по плавням бродили вразвалку... Вчера он зачем-то опять поругался с женой, А утром, стыдясь, торопливо сбежал на рыбалку.

Прохладный рассвет попытался взбодрить, поддержать, Но горькие складки у рта не излечишь природой. И как тут заметить манёвры большого ежа, Который подчёркнуто скромно топтался поодаль?..

Почувствовав сзади смущённо-короткий толчок, Рыбак оглянулся, готовый к любым инцидентам… А ёжик, конфузясь, спросил: "Извини, рыбачок, Ответь мне, пожалуйста, есть у тебя изолента?"

И йод раздражения ранку досады прижёг, И жёсткое "нет!" резануло в повышенном тоне… Ёж вскоре вернулся, неся васильковый кружок, Смятенно подхваченный чашкой шершавой ладони.

Рюкзак за плечами, дорога, конфеты, цветок. В кармане победно синело от ленты блестящей. Процесс примирения видел липучий моток, Впоследствии убранный в старенький кухонный ящик.

Конфликты с любимыми – едкий смертельный иприт. Порой для разрыва сгодится ничтожнейший повод… Найдётся ли, чем подмотать, если вдруг заискрит, И парой витков успокоить оплавленный провод?

Покажется – больше ты здесь ничего не спасёшь… Эмоции – злая помеха в тяжёлых моментах. Но разум – немножко медлительный труженик-ёж – Проснётся и скажет: "Забудем… Держи изоленту!"

Закатное

В тёмных омутах вода кудрявится, На ленивый плёс крадётся медленно… Чуть правее тихо дышит старица. Чуть левее – силуэты Мебельной.

Льётся вечерок сиропом розовым. Громким всплеском тишина наполнится. Лёг камыш с уснувшими стрекозами... Там ондатра или щучья вольница?

Жаркий огонёк закатной кузницы. Скрип несётся над речной полосочкой. Может, коростель в лугах волнуется? Может, у мостка рассохлись досочки?

Заводинки в ивовых шалашиках Рыболовам обещают многое... Позади, в траве заросших пляжиков Заблудилось детство босоногое.

Впереди мерцает гладь кисельная, Нежится в малиновом объятии... И Пищпром надёжно сомкнут с Мебельной Крепким "мостовым" рукопожатием.

Локомотив

Памяти жертв ярославской трагедии

Голубизной сверкнул небосклон – Близок, широк, красив. Взлётный! Вплелись в затяжной разгон Скрипы колес шасси.

Край полосы. Дребезжащий зуд. Липкий тревожный пот. Где-то Всевышний утёр слезу, Взяв со стола блокнот.

Взлётный! Кренясь, задирая нос, Птицей – под облака! Лопасть крыла рассекает торс Радиомаяка…

Прорезь штриха на пустом листе. Неумолимый рок Борт без замаха швырнул с кистей, Выполнил свой бросок.

Грохот. Холодная глубина. Огненный, жгучий вал. Цифры, фамилии, имена. Тренеры, персонал.

Пламя поставит сплошной барраж – Жар опалил, навис... В строчках – невыживший экипаж. Список продолжен вниз.

Клочья баулов в речном узле – Жуткие корабли. Ваня Ткаченко, Руслан Салей, Марек, Демитра, Лив…

Траурной ночи сырая шаль. Мертвенный лунный диск Слышит рыдающий Ярославль, Видит скорбящий Минск.

С болью Россия задержит вдох – Мир не вдыхает в такт. К райским воротам зовёт гудок, Ангел прикрыл "пятак".

Бог, дописав, отложил блокнот И пригласил войти… За небосклоном прочертит лёд Вечный "Локомотив".

Ласточка

Между заболоченными поймами, Сквозь ряды берёзок в светлых фартучках, За руки с ветрами беспокойными К горизонту пронесётся "Ласточка".

Потревожит щебетаньем радостным, Километры длинные отмеряет, Плавности полёта серо-красного Ускоряя маховыми перьями.

Тучи крутят мощными колёсами, Проминают след в закате тлеющем. Породнясь с гравийными откосами, Птица в темноте скользит на бреющем.

Низко-низко, над стальными лентами, Рассекая воздух клювом-ножиком… Сверившись с народными приметами, Отзовётся небо частым дождиком.

Тросы проводов искрят под лапками, Осыпая каплями хрустальными. Остановит город прыть крылатую Скучными постройками вокзальными.

Вспыхнет полустанок яркой лампочкой. Снова тьма – широкая, недвижная... Улетает к горизонту "Ласточка" По маршруту от Москвы до Нижнего.

Повседневность

Жёлтую надёжную верёвочку Сквозь кусты продел газопровод. Жмурятся панельные "коробочки", Подпирая солнечный восход.

Лес проснулся по трезвону птичьему – Выключать будильник не спешит. За ремонтом комплекса больничного Пристально следит рекламный щит.

Криком чаек – гомон смуглых грузчиков. Фура – как огромный синий кит. Волнами пупырчатых огурчиков Захлестнёт щербатые лотки.

Супермаркет с кошками-скитальцами Вплёл в картину красную тесьму. Поварёнок надувными пальцами Манит приналечь на шаурму.

Ряд машин отточит в росной свежести Грифельный дорожный карандаш. Чёткий отпечаток повседневности. Тихой жизни утренний пейзаж…

Память

Отцу посвящается

На опушке колышутся ветви сосновых крон. Из-за горки ветер пришёл – значит, быть грозе. Сойка нагло трещит, отгоняя к лесу ворон. На раскрошенный пряник нравится ей глазеть.

Вездесущую сныть и люпин отправлю в пакет. Ива вновь обросла – а ножницы позабыл… Муравей сорвался с листа и прополз по руке. Тёплый мрамор квадратной тенью плечи накрыл.

К грядущему отпуску краску привычно припас – Вон опять на звеньях ограды вредная ржа…. Тебе адресован сегодня неспешный рассказ: Я в порядке, только картошку бросил сажать.

Накопилась усталость, с бытом сражаюсь один, Но пока позитивен – это, конечно, плюс. Для матери стал тяжелее поход в магазин. Уколы ей делал, да бесполезно, боюсь…

Внучка скоро окончит девятый, время бежит… Помнишь, как вы на стекле рисовали витраж? У внука частенько планшет под подушкой лежит. Так ведь отличник, за игры по попе не дашь.

Не тревожься, от буйного ливня легко умчу. Видишь, твой "велик" случайно сумел починить… Прячу рваную душу под твёрдой сталью кольчуг. За тебя, для всех остальных продолжаю жить.

О щетину сосновых сучьев скрежещет гроза, Саданул холостым по кладбищу близкий гром. Забирается память в мой старый мокрый рюкзак, В тот кармашек, где её ждут любовь и добро.

Клубочится

На траву кефиром створоженным Колкий иней к утру прилёг. Унеслась весна за мороженым, Эскимо накупила впрок.

Заплетает косы метельные На черемухе вредный май. Остановлены все котельные – Холод нагло ползёт в дома.

Мама ходит в унтах, как лётчица, Костерит погодный прогноз. Старый кот дрожит и клубочится, В шерсть упрятал озябший нос.

Обжигающий зной в Якутии, И в Сибири – не продохнуть… Одеялом клубок укутаем – Пусть согреется хоть чуть-чуть.

Перелески, луга и рощицы. Машет солнце жарким крылом... Перестанут коты клубочиться, Развернутся, встретив тепло.

Старый дом

Снова ветер – северный, сквозной – Прогудел по крыше скорым поездом... Лиственницы мягкой желтизной Сеют осень в шиферные борозды.

Водостоки жалобно гремят, Ловят морось "нержавейкой" скрещенной. На отмостке дикий виноград Потянул ступню в бетонной трещине.

Клёны тормошит шальной порыв, Гнёт к земле, ломая ветки-спичинки... "Крылышки" с кусочками коры Прилепились к пластику наличника.

Под широкий листопадный шаг Дом осилит сырость в честном спарринге. Теплится древесная душа За скрипящим выгоревшим сайдингом.

Он готов попасть в морозный плен, Ждать весны на городской окраине, Крепостью надёжных старых стен Сберегая верного хозяина...

Коралл

Дочке посвящается

Знойный вечер. Тополя вскипели – Вьётся пух сбежавшим молоком. Кончилась рабочая неделя Многотрудным пятничным рывком.

К ночи ветер принесёт прохладу, А пока свирепствует жара. Хорошо, за дочкой в сад не надо – К бабушке отвёл ещё вчера.

Белая панамка в огороде. Голосок – хрустальный чистый звон. Мать бурчит: "Балует, хороводит... Я уже как выжатый лимон!"

Вверх взметнулись руки и косицы – Давит шею и щекочет глаз. Сидя на скамейке у теплицы, Слушаю насыщенный рассказ.

В нем поход в ближайший супермаркет, Строго запрещённый шоколад. Два прыжка с качелей в тихом парке, И графин, вспорхнувший со стола.

Стебельки потоптанных цветочков, Тех, что в палисаднике росли. Грабельки на дне садовой бочки. Ловко сбитый палкой водослив.

- Нет, к коту, конечно же, не лезла, Он меня почти не укусил! С телефоном полежала в кресле – Ненарочно вызвала такси...

Вместо сна картинку рисовала. Солнце, пальмы, океан, песок... Пап, а в нашей речке есть кораллы? Мне бы их потрогать хоть разок!

Примирившись с говорливым пленом, Проявляя чуткий интерес, Улыбнусь: "Кораллы – не проблема. Завтра утром собирайся в лес..."

*** Маскирует низенькие кочки Суховатый мягкий белоус. Сосны за болотцем видишь, дочка? Нам туда, иди вперёд, не трусь!

По тропе, в резиновых сапожках – Камешком из вязаной пращи. Ветви елей стерегут дорожку... Сжала губы. Терпит. Не пищит.

Глянцевый брусничник на опушке. Солнечной волной сосняк залит. Под панамкой мокрая макушка. Что, устала? Ну, уже пришли!

В лиственно-иголочном салате, Где бросала прутики ольха, Остренький оранжевый "рогатик" Прободает волоконца мха.

Да, восторгов было с преизлишком! – Ой, какой коралл!!! – звенела даль. Дятел поперхнулся крупной шишкой. Дрозд промчался, крутанув спираль...

Унимал пирог со сладким джемом Дочкины смешные виражи, И лимонной бабушкиной темой Нас чаек остывший освежил.

Запахи смолы и жёлтой цедры. Чуть шуршит бугристая кора. Расправляет рожки калоцера – Необычный гриб. Лесной коралл.

Авдеевское

Запалённого сердца тревожный шаг. На асфальте раскрошен стекольный лёд. Эхо падает навзничь в провалы шахт. Здесь на выдохе - "выход", на вдох – прилёт.

Да, холодная ярость ускорит пульс, Но бессилие в горло загонит кость… Север пробует мирную кровь на вкус, Под слоями бетона укрыв форпост.

Дан приказ – как раскатистый лязг клещей. Беспощадные дуги пошли в охват. Полукружья металла смыкают щель, Запирая авдеевский дымный ад.

Растворяясь в свинцово-стальной грозе, Бьёт разрядами молний укрепрайон. А святые ребята из "Шторма Зет" В преисподней выносят дверной проём!

ФАБ врезается в своды кротовых нор. "Солнцёпек" отпускает врагу грехи. Боль потерь разжигает в душе костёр, Раскалив остриё штурмовых стихий.

Смерть вручает билеты в один конец. У карьеров жара, "Коксохим" горит – Чтоб истерзанный город-герой Донецк Смог бы выровнять дикий сердечный ритм!

К Водяному – взахлёст, к Бердычам – внатяг: На Авдеевке узел тяжелых пут. Террикон украшает российский флаг. Наши парни к победе торят тропу.

Опыт

В памяти забавную картинку Жизнь посадит на прочнейший клей: Зал, скрипучий стол посерединке – И отцовский скромный юбилей.

Комната теплее, проще, уже От обширных спин и вечных тем. Позади полвека крепкой дружбы… Разговор в уютной тесноте.

Отварной картофель паром пышет, Прячась под укропные вихры. Вспыхнула дискуссия о крышах – Их ведь тут буквально каждый крыл!

Жарко раскрасневшиеся лица, И салат несъеденный грустит… Громыхают шифер, черепица, Слышно: "тёс", "железо", "профнастил"…

Все рукасты, все орлы, герои – Лестницами кровлю оплели. Вот раскатан жёсткий рубероид, Прикреплён волнистый ондулин…

Тронув вилкой веточки укропа, Дядя Витя щурится на свет: - У меня по крышам редкий опыт. Уникальный – догадались, нет?"

Изумлённой люстры взгляд хрустальный. Старых кресел пообтёртый плюш. - Ну и ну! А чем он уникальный, Расскажи, пожалуйста, Витюш?!"

Тон серьёзен, голос не повышен. Край улыбки в мягкости щеки. - Я, ребята, даже ПАДАЛ с крыши! Уникальный опыт, мужики…"

5 июня 1999 года

Слитный залп прожекторных турелей. Стук шипов и гул людской возни. В раструб бесконечного тоннеля Жарко выдыхает Сен-Дени.

Чемпионский порт. Чужая пристань. Зыбкий, слабый, эфемерный шанс. Смыл девятый вал шального свиста Звуки гимна в чаше "Стад де Франс".

Мяч страдает в синей круговерти – Бутсы лупят по тугим щекам. Тащит Филя. Безупречен Смертин – Напрочь выключает Анелька.

Отодвинуть. Выйти. Зацепиться. Разогнуться, принимая бой. Вяжут контригру стальные спицы. Жаль, что не железный Мостовой…

Кружево с титовской оторочкой. Пасу рикошет помочь готов. Вихревой прокат на пятой точке – Есть! Засчитан! Молодец, Панов!

Путь к победе крут, извилист, узок. Чуть взлетели – снова мордой в пол. Давят классом грозные французы. Эх, Сергей, какой досадный гол…

Круг защиты реактивной хордой Прочертила чёрная стрела. Левый край, держать! Держать Вильторда! Не догонишь. Опоздал Варлам…

Торжеством трибунный мир окутан. Стиснем зубы. Все перевернём. И Хлестов "трёхцветные" редуты Вдруг пронзил метательным копьём!

Колпинский гранёный наконечник. Острый, кровоточащий надрез. Ну-ка, Саня, попади, сердечный! Н-н-н-на! Красавец! Вынимай, Бартез!

Понеслась игра на встречных курсах. Горячо. Опасно. Тяжело. На пределе громового пульса Рубится выносливый Хохлов.

А Романцев гениальной меркой Может восхищать и удивлять: - Оставайся, потерпи, Валерка! Отдыхай, Андрей. Вперёд, Илья!

Кончились бравурные напевы – Тишина тревожная висит. Поперёк штрафной прострелит с левой Маленький техничный одессит.

Как гребец на каторжной галере Утомлён двужильный Десайи… К дальней штанге прибежал Валерий – Дотерпел. Рванул. Замкнул. Забил!!!!!

Да, красив Париж в ночную пору! Сен-Дени. Июнь. Прыжок к мечте. "Трёшка" под российским триколором. Чемпионы мира – на щите.

Лестница

В яркой синеве бельём просушенным Облака ленивые развесятся. Молодой сентябрь рукой натруженной К дальним соснам приставляет лестницу.

На ступени манит стежка рыжая – Лихо подмигнет из-за кустарника. Ссохшийся кипрей тебя не выдержит, Ненадёжны стебли золотарника…

Береста берёз шуршит напильником, Чёрными рубцами локти мечены. Тяжеленько мелкому рябиннику – Поднимись до третьей поперечины.

За горой гуляет ветер северный В трепетном осиновом пожарище. Заскрипят смолистым хриплым тенором Полосы янтарных направляющих.

Под ногой сучок-приступка сменится, Тонут плечи в сумасшедшей просини… Нет, постой, давай, спускайся с лестницы, Не следи на чистом небе осени!

Мостик

В протоках заварен густейший коричневый чай. Лучи положили в осинник блестящие трости. Простуженный май на дорожку присел у ручья, Упёршись кроссовками в прочный пружинящий мостик.

Стыдясь, что дожди затерялись в ночных холодах И сильной травы на иссохших пригорках не будет, Он грустно смотрел, как струится лесная вода, Как юные ели красуются в новеньких худи.

Но лёгкий характер справляется с мелкой виной... Довольное солнце дощатый настил освещает. А май удалился в кроссовках в обнимку с весной – Еловые пальчики нежно помашут, прощаясь.

Июнь добавляется в шумный осиновый чат И реплики с добрыми смайлами радостно постит. Следы долгожданного лета в вечерних лучах Ведут через крепко сколоченный солнечный мостик.

Подвиг

Посвящается Александру Антонову и Владимиру Никишину

Солнце – раскалённая латунь. Карты со штрихами синих линий. Белорусский фронтовой июнь Вспарывают танковые клинья.

Маленьких скворчат весёлый писк, Мягкий аромат земли приречной… Вал брони, развёрнутый на Минск. Грозные кресты под Молодечно.

Траки в наглой маршевой гульбе С гусеничным лязгом многотонным. Экипаж советского "ДБ" Буднично заходит на колонну.

Сброшенная бомбовая кладь. Деловитый пулемётный стрекот. Задержать. Немного задержать… Не пустить врага в родное лето!

Небеса прошил зенитный залп. Самолёт повёл горящим телом. Смерть с бессмертным подвигом связал Легендарный капитан Гастелло!

Мы живём и помним до сих пор, Прошлое не пряча за туманом, Как чужую сталь фашистских орд Разметало огненным тараном.

***

Новый век и новая страна. Тенькают синицы, снегом пахнет… Реки крови. Странная война. Нам Артемовск, а кому-то – Бахмут.

Выжженный "артой" декабрьский лес. Ломаный бетон в разрывах бурных. Режущий глаза нацистский крест Стёрт победным "вагнеровским" штурмом.

"Сушка" в стену плотных облаков Вкручена серебряным шурупом. Сжалась цель ударным кулаком "Натовской" тяжёлой бронегруппы.

Злых надежд растоптанная суть. Череда пустеющих пилонов. Нет, ПЗРК не обмануть. Видят смерть Никишин и Антонов…

Не теряясь в пламенных тисках, Мужество оставит след горячий. Парни легендарной ЧВК Выполнят последнюю задачу.

Самолёт, как разъярённый тигр, Ряд машин сминает жгущей лапой. Слышит затаившийся эфир Хриплый рык: "Встречайте, с…ки, папу!"

Чтоб Донбасс спокойно засыпал, Чтобы Русь жила и богатела Силой духа вражеский металл Вплавлен в подвиг имени Гастелло!

Триколор обнимет чёрный флаг. Вечный небосвод раскроет нишу… Две Звезды Героя. Два крыла. Экипаж – Антонов и Никишин.

Август

В нашей местности лету отмерян достойный срок, А поди ж ты – стремительным спринтером понеслось… Техосмотр колесницы устроил Илья-пророк. Раздражённо ворчит, что опять износилась ось.

Все маршруты коварных оленей легко засечь – Свежий след запятнал побережья средь бела дня. Кисть загара окрасит скопления спин и плеч, Но давно не купается мелкая ребятня.

Над лугами парят эскадрильи больших стрекоз, Мягкий полдень улёгся разнежившимся котом. Только эти ночные «плюс восемь» – уже всерьёз. И бутончики вереска – это уже симптом.

Может, просто руками бегущий июль обвить, Не пускать за привычной помесячной чередой – Вспоминать, как экватор отметили воробьи, Полощась в проржавевшем бачке с дождевой водой,

Как на лиственной ткани берёзовых плотных штор Отпечатались когти подкравшихся жёлтых лап... Завтра август – надёжный, испытанный финишёр – В эстафетном рывке унесётся на свой этап.

Елкой

Частый лес босые корни-пятки Прячет под колючий балахон. Здесь, в зелёном хвойном беспорядке, Повредил я старенький смартфон…

Было утро пасмурным, неярким. Рюкзачок. Бутылки. Дождевик. По заросшей "противопожарке" За водой потопал на родник.

Пластик по штанине барабанил, Бил ножовке в серую скулу. Помня о вчерашнем урагане, Как не прихватить с собой пилу?

Ветер позабыл про чувство меры, Наградил задачкой непростой – На тропинке мощные барьеры Выстроил упавший сухостой.

Сталь ножовки зубьями скрежещет, Заглушая птичьи голоса. В трёх стволах, которые поменьше, Пропилил проход за полчаса!

А последний ствол отнюдь не тонок… Поднимаю край, где свежий срез – Ух, какой здоровый, поросёнок! – Волоком тащу от тропки в лес.

Мужичок я, в целом, худосочный. Исчерпав ресурсы мышц и жил, За сучки придерживая прочно, На колени ёлку уложил.

Придавило жёсткой древесиной Мой передний джинсовый карман. Ощутив напор еловой силы, Слабо хрупнул сенсорный экран…

Мастер – парень в клетчатой футболке В сервисе повержен наповал. - Да ну ладно?! Что, и вправду ёлкой??!! Так ещё никто не разбивал…

Хвойный аромат хлебая ложкой, Под журчащий родниковый тон Я сижу на памятном бревёшке, Разломавшем старенький смартфон.

Весна

Ночью в дом пробирался напористый холод – Стены пели надтреснутым альтом. Но на спинах дорог из-под льдистого скола Проступил позвоночник асфальта.

Ветер с крошевом снега – студёным, зернистым – Свился, спутался в жалящем вихре. А лохматый сугроб вдруг утратил пушистость, Стал колючим, рассыпчатым, рыхлым…

Птичий корм поутру затвердеет до хруста, Не клюётся из смёрзшейся гущи. Только "чив" воробьиный нисколько не грустный – Жизнерадостный, громкий, зовущий!

Что-то вспыхнет, прогреет февральские дали, Что-то сдвинется в сонной природе. По овальным следочкам смущённых проталин Ясно видно – весна на подходе!

Тихим, вкрадчивым шагом пугливой косули, В сумке – паспорт с трехмесячной визой. И растрёпаны прядки прозрачных сосулек На вспотевших затылках карнизов…

Футбольное

Ловко спрыгнул закат наряженный С красноглазых "мобильных" мачт. Вынес в небо ярко-оранжевый Полнолунный кожаный мяч.

Створы сосен с тенями-сетками. Звёздным блеском газон пестрит. Крыши бьют "щеками" и "шведками" - Облака опять вратари.

Обработает клён в касание Длинный пас ветвистым плечом. Над массивным "трибунным" зданием Лунный шар взмывает свечой.

На востоке файеры брошены – Залп фанатских рассветных зон. Утро катит сферу поблёкшую За ликующий горизонт.

Обсуждают голы победные Гаражи, проезды, дворы. Лишь ночное светило ведает О начале новой игры…

Долгоносик

Пожилой "системник" еле дышит. Кулер с воя перешёл на визг. Запыленным ухом чётко слышу, Как хрустит уставший жёсткий диск.

Лет пятнадцать я уже не "геймер". Верно, зря решил тебя включить… Дальше – только в мусорный контейнер, Старость невозможно излечить.

Ностальгия тронет мягкой лапкой, К пальцам мышь украдкой подтолкнёт. Пройденные игры в жёлтых папках Словно намекают – все пройдёт.

Дремлют под визжащий вентилятор Спутники моих ушедших лет: "Шутер", РПГ, спортсимулятор – Мегабайты яростных побед.

Смотрит долгий сон в магнитной неге Вынесший мозги сложнейший "квест"… Для экономических стратегий Нет на диске выделенных мест.

Помню – яркий луч прорезал штору, Тронул полированную гладь. Помню на экране монитора Пастораль и божью благодать.

Деревенька на лесной опушке, Аккуратных домиков ряды. Дымных труб чернявые макушки. Возле изб – фруктовые сады.

Речка, как на выданье девица, Рыбаков к себе приворожит. На полях – могучая пшеница Крупными колосьями дрожит.

Бегает народец низкорослый, Нарастает трудовой угар – В ход идут кустарные ремесла, Выстроен вместительный амбар.

Стороной проходят ураганы, Не тревожат засуха и град. Ежедневно, бурно, неустанно Радуются жизни стар и млад.

Не деревня – райский заповедник! Я – экономический магистр! Что-то пишет женщина-советник, Мой сельскохозяйственный министр…

Пустяковый маленький вопросик? Задавай быстрей, не раздражай! - Сэр, из леса вышел долгоносик, На корню сожрал наш урожай!!!

Рухнуло на землю злое небо, Выбив подсердечные слова. Не прожить крестьянину без хлеба, Хлеб – всему на свете голова!

Кончились лещи и пескаришки, Перебрались лоси в дальний лес… Указал мне крохотный жучишка – Парень, в экономику не лезь!

Близятся народные волненья, Не унять голодную хандру! Чуя неизбежность пораженья, Удаляю хитрую игру.

А "стратег" печалится украдкой, Старый "комп" отправив на покой. Прямо за контейнерной площадкой Машет лес зелёною рукой…

Там, в траве заросших длинных просек Держит путь в далёкий хлебный край Вредный пожиратель - долгоносик, Съевший мой пшеничный урожай.

Волчик

Слишком много жаркой синевы. Термосок к коляске приторочен. На метёлках высохшей травы Повисает пыльный шлейф обочин.

Мы буксуем в каверзном песке, По камням и палкам скачем прытко. Звон эмоций в детском голоске. Серый пёс у крашеной калитки.

В панике взметнулся кулачок. Я кричу: "А ну, не бойся, дочик!", Заменив банальное "Волчок" Нешаблонным креативом – "Волчик"…

На двоих – четыре колеса. Мчится "велик". Догоню? Да вряд ли… Добродушный вид большого пса. Перевитый шерстью рослый мятлик.

Быстрый ход чудесных школьных лет, Цифры в толстой клетчатой тетради. Волчик улыбается в ответ. Жаль, пока не позволяет гладить...

На прогулке – умный диалог, Промокают кеды в тёплых лужах. Взгляд собаки нарочито строг – Доброту частенько прячут глубже.

Новый май пугает залпом гроз, Зарядил картечь скворчиной стаи. У меня полно седых волос. Дочь уже сдаёт и поступает.

Над калиткой голубой простор – Отвернёмся и шагаем молча. Опустел метёлочный ковёр, Потому что умер старый Волчик…

Амазонка

Облачность кондором с андских круч Падает тенью длинной. Молнии шпорят в разрывах туч Дерзких мустангов ливня.

Звуки тропических гулких струн. С горок несутся сели. Листья прижаты телами струй К липовой влажной сельве.

Хищно ярится гром-ягуар В капельном хлёстком рондо. Чёрным хвостом стегнул тротуар – Грозная анаконда!

Стаей пираний в траве блестят Части разбитой банки. Стоки крушит ревун-водопад – Венесуэльский Анхель.

Дробная самба в кругах антенн, Крыши и стекла звонки. Город зальёт дождевым мате Местная Амазонка.

Вертун

Детство – рыжий конёк стреноженный Лугом памяти семенит… Что таилось в листочке сложенном С интригующим "разверни"?

Зелень парты в сердцах и стрелочках, В лабиринтах крамольных фраз. Кто на мелких тетрадных клеточках Вывел этот прямой наказ?

Класс ответил буйной сумятицей На короткий вопрос звонка. Любопытство пальцами тянется, Отгибая край уголка.

Переменка сдула "домашние", Бутерброды доела в миг. Я тревожу складки бумажные: "Разверни", опять "разверни"…

Налицо задержка дыхания, И слегка глуповатый вид. За последним сгибом – признание На визитке школьной любви?

Развернулся листок доверчиво, Отбирая мою мечту. Я читаю на фоне клетчатом: - Ну, устал? Отдохни, вертун!

Лес

Я – недоспавший, помятый, угрюмый, Пальцы в мозолях, на шее порез. В холод шагну из подъездного трюма, Выставлю курс на темнеющий лес.

Утро на облачной парусной шхуне Вывесит скомканный розовый флаг. Мелкий подрост, как в забытом июне, Ткнётся в застиранный жёсткий обшлаг.

Мрачные ельники стали светлее – Солнце в берёзовой жёлтой фате. Я очарован, отравлен, приклеен К необъяснимой лесной красоте.

В лиственной прели – грибки-незнакомцы, Беличий хвост промелькнул наверху. Осень по клюквенным кочкам крадётся – Не догоняю по вязкому мху.

Я – несолидный, чудной, непрестижный, Жутко занудливый старый балбес… Мягкими кнопками вызревшей пижмы Гладит мозоли смеющийся лес.

Наша

Восемь лет легли снарядами из ревущего "Града"… Сумерки скрадывали городской маяк. Улыбнулась на прощание Олимпиада – Жаркая. Зимняя. Твоя.

А кровавая река Майдана пробивала шлюзы, Стремилась утопить донбасские степи. Чудовищным костром – одесский Дом профсоюзов. Смерть. Человеческий пепел.

Крым вспомнил, выстрадал, выбрал, хотя и прошёл по краю, Но чей-то крест оказался тяжелее: Мариуполь расстреляли девятого мая. Донецк. Ангелы. Аллея.

"Народные" ценою жизней укрепили плотину, Затормозили вал чужого засилья. Жестокие прилёты бесконечной лавиной. Держись, авангард России!

"Мавик" прожужжал херсонскую тревожную тишину. Оператору нет двадцати, он младше. Обнаружена цель – завершить Победой войну. Сложную. Нужную. Нашу.

Папы

Взгляд монитора, пылающий заревом битв. Пальцам комфортно по выпуклым клавишам цокать. Эхо сражений в динамики бодро трубит. Ввёрнут в предплечье колючий мальчишеский локоть.

Бритый висок и сыновний упрямый вихор. Мы – голова к голове – в эпицентре замеса. Вновь завязала азартный безудержный спор Пара крутых знатоков игрового процесса!

Хлынут эмоции горным звенящим ручьём Следом за гонками, монстрами, чудо-голами… Кто-то жестит: «Ну какое ж ты, папка, рачьё!» Кто-то подденет: «Сынок, да ты, в общем-то, ламер!».

Мчатся секунды в подсвеченной «моником» мгле. Прочь унесутся минуты бесчисленным роем… Рубится школьник-«майнкрафтер» двенадцати лет С древним бойцом нестареющих третьих «Героев».

Юность и опыт упорно качают весы. База противника стёрта отчаянным «рашем». «В городе Папа!», - вопит побеждающий сын. «В доме Отец!», - отвечаю, готовясь к реваншу…

Белокопытник

У ботинок стоптанные задники. Тёплая земля в скворчиных перышках. Чёрный зверь за сеткой палисадника Угнездился на апрельском солнышке.

Крокусы осмотрены скептически – Режет слух пчелиное жужжание. Дерзкий кот подходит эстетически К интерьеру места возлежания.

К шерсти липнут листья перепревшие. В голове – гулянки, сон и птенчики... Повалилась киса обнаглевшая Прямо на малиновые венчики.

Светятся предельно вызывающе Беспардонных глаз шальные бусины. Чуточку качается под лапищей Стебелёк бордовой "кукурузины".

Шаркну огородными ботинками – Дрогнет хвост надёжного защитника. Прокрадись когтистыми тропинками. Раздобудь цветок белокопытника...

Александру Поветкину

Тусклый вечер к канатам умело прижат – Ночь прессует размашистым свингом. Разноцветные блики тревожно дрожат На настиле британского ринга.

В сердце буйное пламя, как прежде, гудит, В жизни взято немало барьеров. Но не ты в предстоящем бою фаворит, Покатилась к закату карьера…

Через Брентвуд – на штурм чемпионских вершин – План соперника точно известен. Улыбается в первом ряду Эдди Хирн, Он с тобою по-своему честен.

И стоит в заключённом контракте цена: Имя с рейтингом - плюс к гонорару. Жёстко смотрит в затылок чужая страна, Провожая тебя под удары.

Бинт тугой полосой спеленал кулаки, Жмёт набивка перчаточных унций. Кто сказал, что легко победить вопреки, Под напором судьбы не прогнуться?

С ног не сбросить уже неподъемный прицеп: Возраст, травмы – всего понемногу… А в лицо методично втыкается джеб, Мастерство не спешит на подмогу.

Вот попал, но в атаке опасно завис, Не успел защититься предплечьем. Отправляет в нокдаун печальный сюрприз – Незамеченный правый навстречу.

Бой швыряет надежды в горящий костёр, Шансы сыплются пеплом бумажным. Сорок лет – это в спорте почти приговор. Даже в боксе. И даже для "тяжа".

Гематомы вокруг заплывающих глаз. Пот ручьями струится по коже. То, что разум и опыт диктуют сейчас, Тело выполнить больше не может.

Вновь нокдаун. Колени на влажном полу. Ты прошёлся по самому краю. После гонга звучит утомлённо в углу Хриплый голос: "Я все пропускаю…".

Свет победы в знакомом прищуре потух, Выживать – незавидная доля... Есть последний резерв – несгибаемый дух В прочной связке с железною волей!

Сквозь сплошную угрозу прорваться вперёд, Финт, нырок – невозможное рядом. И вонзается в цель разрывной апперкот, Обернувшись убойным снарядом.

Оппонент повалился, как срубленный дуб, Разбросавший бессильные ветки… Навсегда мы запомним тот брентвудский "суп", Что "сварил" англичанам Поветкин.

Мы запомним, как он в безнадёжной борьбе Всех шокировал ярким этюдом. Как пробил апперкот в подбородок судьбе, Совершив запоздалое чудо.

Котовать

Чёрный ком метнулся на кровать, Трется, тычет в бок усатой мордой: – Отпусти, хозяин, котовать, Слышу марта звучные аккорды.

В чутких треугольниках ушей – Теньканье синиц и звон капели. Жаждется мурлычущей душе В омут страсти, песен и дуэлей.

Рабица по шерсти провела. Талый лёд – неважная опора. Вытянуть мечи из ножен-лап, Раскромсать трухлявый брус забора.

В зябких лужах обнаружен брод. Хвост трубой: дрожит, рулит, маячит. Дальше, за соседский огород – Там рассвет встречает хор кошачий.

Утро. Непокрытая кровать. Будоражит март любовным зовом. Убежал, паршивец, котовать – А ведь третий год стерилизован…

На велике

В юном возрасте многие пытаются писать стихи. Но у кого-то прям есть чего почитать, а у кого-то "вот еду я на велике по городу…" (с)

Будний день ненастьем завершён. Лоб щекочет нудный дождик меленький. Залихватски сдернув капюшон, Еду я по городу на велике.

Слалом между веток, луж, зонтов, Граждан с осуждающими лицами. На витках асфальтовых бинтов Весело поскрипываю спицами.

Пьют колеса лиственный компот, Сваренный под вечер тротуарами. Ослеплён затёртый катафот Зоркими ксеноновыми фарами.

На бордюр болезненный прыжок. От руля к рукам бегут ознобыши. Нажимаю пальцем рычажок – Трелью раскатился звон тревожащий.

Пусть в ребре свербит негодный бес, Изморось кропит седую бороду… Поднырнув под дождевой навес, Еду я на велике по городу.