Отказывающийся

I — Райан Веллер

Мир млекнет:

Не помню ничего.

Мир слепит:

Забытое ничто.

Великолепие ушло.

Как будто не прошло и дня,

Я просыпаюсь ото сна.

В агонии сияют звезды,

Потерянные для меня.

Стремлюсь к вращению —

Я слышу голоса.

Нет разрешения

Забыться навсегда.

Так было ранее —

Так будет... навсегда.

Твое явление.

Я жду тебя, о мгла.

Твое прощание.

Воспринято тогда.

Твои сомнения.

Несу в себе я их.

Все исчисление — запятнанный мной стих...

I — Дорос Пиеси

Ищу прощения,

Не слышу голосов,

Не вижу горя.

В мгновениях проходят будни,

В секундах исчезают крики, вторя.

Я помню старые слова,

Я слышу плач твой,

Обращенный вдруг ко мне.

Все неизбежно обращается в ничто —

Тебе известно более, чем мне.

Запятнанному кровью стражьей

Приличья в доме не сыскать.

Залитому печалью вражьей

Не суждено душой летать.

Утопшему в отчаяньи горьком

Лишь хочется всю жизнь свою молчать.

И в голове слова текут куражно:

«Один на сотни» —

Невозможно угадать.

И в сердце тишина:

«Один вовеки» —

Неужто данность это «человека»?

I — Фабио Ластра

Звон магии —

Мне отвратительно звучанье.

Звон смеха безнадежных —

И в голове одно отчаянье.

Мы крутим пируэты

Вокруг морали зыбкой.

И обращаемся мы невидимкой,

Что управляет сутью хлипкой.

И ложь, обман, вранье присыпкой

Все вместе мы, окученные гласом жидким,

Распространяем в мире сим,

Лишенном истины подавно,

Утопшем в отблесках мечты.

Мы вестники конца,

Сокрытого внутри.

Мы голоса любви,

Лишенной доброты.

Мы более ничто —

Нет места в пустоте.

Забытые вовеки

Исчезнем в темноте.

I — Исиод Доксастис

Нет. Более. Нет.

Мой выбор не пал в твою сторону.

Нет преклоненью.

Нет униженью.

Нет твоей власти, надменный.

Дикость моя разрослась в быстры сроки,

В объедках, обплеванных кислотой.

Монструозность моя тебе ненавистна.

Так будет, так есть и так надо — я свой.

И скажем мы «нет» любому подспорью, к которому руки протянешь свои.

Сестра моя бедная в миг безопорный примкнула к тебе, безобразный старик.

Свободы не жаждешь ты для свободных.

И жажда, и голод — тебе хоть бы хны.

Так скажем, друзья, что подобно зловонью,

Конечно же, глупый, безвольный старик!

I — Гилберт Эквиал

Предпочтения разные.

И вправду.

Отрадно мне видеть, как вы занятны.

В том городе шумном хожу я один.

Бывает, с подругой, но я нелюдим.

Открою секрет вам — мне так хорошо,

Когда в тишине нахожусь под замком.

Семейство мне чуждо,

Родные зверье.

Чужие не лучше —

И так день за днем.

Круг доблести, славы:

Несу я покой. Или же отраву?

Каков мой укор?

Дозорные верят, что глаз их умел.

А я же уверен — таков мой удел.

I — Оливия Иллер

Сияла, как птица, из сказок далеких.

Ушла, словно зверь, убитый тревогой.

Мне голодно ныне, мне холодно вновь.

Лишенная жилы, лишенная снов.

Мне ваши слова дороги, о, ребята.

А кем же вы были, забыта вся дата...

Не помню ни дня, не помню ни года.

Я стала посмешищем, будто корова.

И все же, и в странах, что боле далеки,

Корова животное свято, то норма?

Ах, боже, вся логика в миг ускользает.

И кто я такая, и кто меня знает...

Огонь не угаснет, покуда есть воля.

А воля бессмертна, ведь воля здорова.

А я, словно птица, несусь в сущу даль —

Такая я песня, такая я длань.

I — Габит Тефра

Треск тока, треск нервов — я не безграничен.

Мое тело убито, но все еще дышит.

Воссозданный будто из страшного сна,

Ведомый я жаждой пролить свет отца.

Меня приютили, меня обогрели.

С заботой за ростом моим вы призрели.

И все же, истории каждой конец

Приходит однажды — искомый венец.

Сгорая идеей, отправился в путь,

Далеких смятений: тропа будет гнуть.

Мне более нечем себя тормозить —

Вся сладость очей моих рухнула ведь.

Клинок мой бесчестен, оружие зло.

Рогатым отродьем несет колотьё.

Я видел немало и все еще слаб.

Коль свет ты отрадный, веди меня, Ра.

I — Верховный Канцлер Ризницы

В народе ходит слух,

Мной взращенный однажды.

В его теории нет смысла боле.

В его значениях покоятся устои —

Ведь такова господня воля.

Когда-то верил я в приличье,

Но нет уж по на сей день отличья

В законах писанных не мной.

Когда-то слышал я в безличьи,

Как танцы заглушали двор.

И смерти кланяться, в отличье,

Не стал, не смог, не возжелал.

Так обратилась глина тленом,

Так зародилась новая мечта.

И так, лишенной всякой были,

Нашел пристанище со мной...

I — Юлий Хен

Все, что написано, в доме том — ложь. Да?

Нет, конечно! Каков же скулёж!

Мне кажется, мистер, вы столь же глупы,

Сколь псина соседская, жрущая шнуры!..

Приказ абсолютен — залог тишины.

Нарушишь условия — жди молотьбы.

Мне ведомы тайны, а смысл их в чем?

Я знаю опальных, и как их житье?

Порядок, порядок — порядок есть бред!

Стена без ограды равняется «нет»!

Мне вольное право важнее людей,

Ведь так безотрадно шугаться детей...

И верность померкнет, и воля угаснет,

Ведь я одинок, словно псина на пастбище.

Мой смех поражает, мой стиль ввергнет в страх.

О, кажется, я перешел потолок...

Обуглены кисти в сожженьи мостов —

Им нет больше риска, им нет больше слов...

Всю горечь свою я вложил в озорство,

Искомая истина станет как лов.

I — Хронос

Кто я, зачем я, откуда, когда?

Последний вопрос все пронзает меня!..

Не помню, не вижу — ведь маска на мне,

Снимать ее больно — то не по мне!..

Скрываю печаль, скрываю и радость,

Не верю тебе — даже самую малость!..

Я помню лишь Талса, что вел за собой:

Его трубный глас не забыть и с чумой!..

Но ты же, малец, не похож на него —

Ты словно щенок, отвергающий «но»!..

Мне кажется, будто бы мы вдруг родны,

Мне кажется, что мы с тобой сведены...

До гнусной поры я тебе помогу,

Но будет ли смысл, коль я помру?

А может ли тело мое вдруг исчезнуть?..

О, Талс, ты же помнишь! Ответь мне, любезный!..

I — Иво

Вам истина кажется глупой затеей?

Лишенной смысла бредовой идеей?

Как глупо, смеюсь я над вами в тиши,

Ведь каждое слово подобно глуши...

В тупом запустении крутится он,

Тот круг, что вращает наш цикл одной.

Одной лишь идеей, одним лишь желаньем —

Той жаждой забытой, погибшей в незнаньи.

Поэзию дней моих боле не сыщешь,

Забытую прозу мою не отыщешь.

Убитые горем,

Отчаяньем грызни,

Рискнули узнать все истины жизни.

И встретив меня, словно Бога иного,

Ты величаешь спасителя нова.

Но правда ли то, что я безобиден?

Коль спал столько лет, ведомой лишь нитью?

II — Ричард Ренер

Безумие или отличие? —

Кто сможет указать?

Не знаю я ответов —

Лишь величие,

Мне тяжело былое вспоминать...

Глагол лишь твой воздвиг мое единоличие,

Непризнанный иными растерял он сущий блеск.

И все же, дал плоды твой вопль, пусть беспечный,

Пусть обращенный кличем до небес.

Столица мира — город сильных.

Иные плачут под замком.

Не контрабанда мир сгубила,

А люди, проклятые мной.

И каждый вечер, тихой ночью, я не могу все отпустить —

Тревожит разум мой покорный судьбы разорванная нить.

И вздох мой глушится в стакане,

И гаснут очи в мутной влаге,

И град, построенный за час,

Ликует бурно — «Все для Вас!».

II — Лина Саломон

И сущий пустяк —

Не видеть костяк,

Порытый любовию к знанию.

Таков результат

Удивительных трат,

Под маской старания спрятанных.

И жизнь за столом,

Прожив без «проблем»,

Выходишь ты в мир,

Полный дилемм.

Обзор на экранах,

И мода в пылу.

Победа есть слава,

И воля в дыму.

И смех без оглядки,

Промчавшись сквозь день,

Оставит лишь пепел,

Сожженных идей.

И голос твой сиплый,

Вдыхая лишь дым,

Ответит мне сонно:

«Ты победил».

II — Уолтер Денхарт

Казался мир мне безграничным,

Великолепным — дом идей!

И кто из нас двух был циничным?..

Я или твоя злая тень?..

Вооружившись лишь желаньем,

Я рвался в бой. Забытый день.

Твое хотел лишь я признанье,

Сколь не пришлось терпеть потерь.

О, мила пташка, ты, угаснув, в дыму амбиций не своих,

Меня забыла, боли красно

Предавшись, будто бы почтив.

И даже так... Я вижу ясно, —

Душа твоя хладна, как лед,

Разбитый на куски образно,

Таков твой личный монолог.

И в чем моя вина, о, муза?

Желал любви твоей лишь я...

Сгорев дотла и вновь вернувшись,

К тебе стремился без конца...

II — Рейнер Фахрер

В шипах нет яда, —

Нет презренья!

Тщеславие ворвется вновь...

Во мне кипит лишь страсть забвенья,

Рожденная в картеле снов.

Не доведется вам увидеть, снобам бездушным, всю ту боль,

С которой в плоть влетают иглы, наполненные простотой.

Моя мечта, давно разбита, не может крылья обрести.

Судьба, убитая лопатой, волочится спиною к Ним.

И даже наглостью прошитый

Я не способен отказать.

Пока есть деньги — шито-крыто,

Водой описана та гладь.

Та глубина, что не достигнуть, всего лишь зачерпнув рукой.

Та простота, что в нас проникла, помчавшись за своей мечтой.

II — Ираклион

Что хорошо? Что плохо? Друг? —

Меня клеймили Дьяволом.

Но разве сильный свой испуг,

Ты испытал при виде Ангела?

Да, верно — говорю себе я —

Весь мир — сплошная карусель,

В объятьях Ада крученная,

Забытая по судный день.

Любовь лишь страхом измерима:

В ином отрезке ты никто.

Та пропасть, что непроходима,

Выплевывает ночь за днем.

Есть самый яркий день —

То буду я.

В священном блеске вновь явившись,

Всё уничтожу я. Одна.

Ведь так с тобою Тьма резвился?

II — Харон

Меня простить никто не смог.

Я брошен. До конца всех жизней.

Забыт, отвергнут — ночь идей.

Со мню навсегда зависла...

Я помню сказки, помню смех:

Все кончилось в мгновенье ока.

В тебе нет больше тех людей —

В тебе нет больше того срока.

Вонзившись сталью в плоть тогда,

Я думал, что окончу бойню.

Ты знал всегда, какова тьма,

Забитая твоей любовью.

Во мраке ночи, в пустоте живу я, будто бы ничтожный.

И видится мне мир людей, бродящих в окнах понарошку.

Не помню матери, отца — все обратилось сущим адом.

Для них я, будто бы овца, отбившаяся ото стада.

И меркнет голос мой, ведь так?

И слышат меня лишь немногие...

И такова моя стезя

Убийцы, твари — в мир дороги...

II — До-Паним

Сменяю я лица — не только свои.

Известны мне воля и голос глубин.

С чего бы я должен молчать средь распри,

Коль ты обнажаешь уста вдруг свои?

Нет силы достойной, повергнуть меня.

Нет более страшного грома, чем я.

Я демон, я ангел — я есть сама стать.

И кто ты такой, чтоб меня осуждать?

Служение — бремя, доступное мне.

Его я несу без зазрения всем.

Мой Бог безупречен, мой Бог — идеал.

Его благородие бьет наповал.

И что же мне ты, отродье, сияя, несешь меж времен, потерявши себя?

Неужто гордыней своей подымаешь упавшую силу. А впрочем, зазря?

Мне свойственна сила, мне свойственна кара — я есть благозвучие, голос органа.

Давление свыше вам не пережить — таковы итоги, смирением шить.

Повергнув меня, ничего не добьешься,

В безумии после лишь сам посмеешься.

Игра бесконечна, покуда Он жив —

Мой Бог, Повелитель — великий из Них.

II — Кирия Цефус

Ты вспомнил. Поздравляю. Игра стоила свеч?

Мое признание, ты достоин их уберечь.

У меня есть цель, иное отправится в печь...

В чем смысл картины, преобразованной в меч?

Потока два разных, источник один.

Тебе ведь известно, кто наш господин?

Его воля ужасна, его лик, будто мгла.

... Столь безобразна борьба без конца.

Спустя столько времени в схватке сойдясь,

Мы видим иное, что в красках холста.

И как же все так обернулось, дружок?

Что мы потеряли фрагменты себя?

Наверное, стоило все отпустить...

Отправиться вдаль, по-другому зажить...

А я все кручусь в колесе Сансары,

Мечтая о мире без колотьбы...

II — Крис Лэйер

Мне хохот гортань разрывает,

Мне гогот все легкие рвет.

Безумие в миг пожирает,

Все выращенное с трудом.

Все сходится — мы, словно пазлы,

Скитаемся в мире без дна.

И как же жить стало опасно,

Как только явился сюда...

Два смысла иль боле?

Два лика иль три?

А может быть сотня, но только внутри?

Все столь безгранично, что плавится мозг.

Насколько я важен, на сколько я вошь?

С поддержкой твоею сильнее я стал.

И вот апогей, и вот пьедестал.

Счастлив ли я? — утирая слезу, я лезу в объятия,

Забыв про борьбу.

Хотя как я мог, если все изнутри?

И мир мой иллюзия: раз, два, три.

II — Аквамарин

Привыкши к свободе, лишилась ее.

Там было так страшно, там было темно.

Казалось, что все — вот он конец,

Пока не пришел ко мне хитрый юнец.

Дышала, порхала, внимала улыбкам,

Но... полнились грустью эти уста.

Исчез мой спаситель, сковал меня демон,

Которого знала когда-то и я...

Все кончено?.. Я здесь навеки? — металось.

Разверзнулся свет пред очами вдруг вновь.

Юнец, но другой. Малец, но похожий.

Ребенок забытого Бога, герой.

И я не смогла. Я сбежала, ушла.

Предательство? Верно — такова вся я.

Мне стало так больно, что больше нигде

Не встретится Бог мне, усопший во сне.

Но ради дитя его, полного горя,

Боролась я скрытно, вонзаясь в зазоры.

Империя темных, империя властных —

Уродов бесчестных, уродов ужасных.

Прикончила всех я, кого смогла:

Видимо, так зайдет моя звезда...

II — Зак

Жизнь это голод. Жизнь это деньги.

Если ты медлишь, то больше не ценный.

Одно на другое — меняться так просто.

Выгода — главное, мой путь точно верный.

Я бегал, я прыгал; я быстр, я ловок.

Поймать меня сложно без остановок.

Без принципов проще, живешь ты в усладу.

Сомнения прочь, пока прибыль рядом!

И вдруг остановка. Новая точка — отметил на карте,

Что за проволочка?..

И близость, и разум... и вдруг вот смятенье...

Какое же боле мне беспределье?..

Мне жаль, но так вышло.

Мне жаль, я хотел!..

Прости, что я глупый, заезженный зверь...

Прости, что не смог, что я даже не понял,

Каким исход будет. Полным боли...

II — Элеонора Донован

Лабиринт.

Слово за слово.

Крушение мира — какая подстава.

Принятие.

Глаз за глаз.

Отказалась от мести — ну что за экстаз!..

Потеря.

Скорбь за скорбью.

Мне не удалось спасти тебя — будь ты проклят!..

Сомнения... И все же, решимость!

Время на исцеление — годы повинности.

Свет или тьма — выбирать лишь тебе,

Осколок мой верно послужит везде...

II — Белая Королева

Пришел ты ко мне, верно, ресурс.

Не виделись долго, вижу конфуз...

Ты думаешь, я соглашусь на такое?..

Какая же наглость... Не вижу героя.

Белая масса. Белые воды. А воды ли это?

Нет ответа.

Вокруг вечна память — ей нет завершенья.

Молчу я извечно, обет мой творенья...

Слетевшая маска расскажет мне все:

Ты воин заблудший с потухшим лицом.

Твой Бог ослепил тебя злобой и гневом,

И все же, ты веришь и действуешь смело.

Во имя его... я сотру твою ярость.

Не дам одолеть эту жалкую малость...

Амброзию рьяно смахну с твоих уст,

Ведь яд не леченье, он гадок на вкус...

II — Хронос

Во мраке памяти своей

Я обнаружил страшное.

Потерянное детство сей

Поры ужасной.

Столь давнее проклятье жизни,

Отвергнуть мне его нельзя.

В наклоне яростно-лучистом струится воля вдруг моя.

Лука, однажды ты вернешься, на части разорвав всю тьму,

Но ждать уж столько мне безбожно — пора вершить свою судьбу.

И укорял меня бы Разум, препятствовала бы мне Быль:

Но каждый волен жить отважно, покуда жаждет он так жить!..

Спустившись в бездны белоснежны, я отыщу тебя, всегда,

Тебе скитаться бесконечно, а мне — скитаться до конца.

Давай же! С едкою улыбкой мы поприветствуем себя.

Таков наш долг. И вера хлипка. Не то что их святая сталь...

III — Воитос

Я верю... В то, что не забыто...

Я верю... В сломленную сталь...

И нет ответа... Нет гамбита...

Нет ничего... Что ты мне дал...

Мое сознание едино.

Мое явления — чума.

Но ты хотел спастись, блядина,

Поэтому я здесь, ОДНА!

Мне нечего сказать «герою»,

Что бросил меня умирать!..

Мне нечего сказать «злодею»,

Что выбрал бегство, а не рать!..

Сверкает правда моей боли,

Сверкает личность позади.

И я уже не та: в неволе —

И нет мне место впереди.

III — Кросс Миллер

Нет стажа — Нет опыта,

Наученная крыса я.

Нет боли, не гогота —

Нет права бегства у меня.

Сражаюсь я за право дело, но право ли оно во мне?..

В чем смысл жить, как угорелый, желая всех их перебить?..

Мне страшно открываться людям: для них я кукла для битья;

Лишь долг, превыше что свободы, накинут на меня опять!..

Я взаперти, я вне закона —

Зло во плоти, Вуаль Его.

Мне тяжело жить.

Поневоле — я обрываю эту нить.

И небеса, и земли тоже —

Вторит ко мне любая тварь.

И в чем же полоса безбожья,

Приведшего нас всех тут в край?

***

Сомкнув глаза, я улыбаюсь — таков мой сказочный конец.

Приняв тебя, я распрощаюсь:

Нет места боле для людей...

III — Эверетт Бейто

Мне мир казался сладкой ватой,

Мне открывались ворота.

Сквозь призму разума, физмата,

Я видел в небе облака.

Меня любили, уважали,

Ценили вдоволь —

Так всегда.

Но вот уже не провожали,

Ведь боле не было юнца.

Лишь холод крепкий грудь мне сжал, оставив в тишине покоев.

И такова моя судьба — не видеть боли от застоя...

III — Вальтер Хетт

И кажется,

Вскружили мне голову

Крупные суммы твои...

Х-ах...

Зачем же мне нужно было

Стрекотать о судьбах чужих?..

Передо мною древне древо:

Раскинуло то ветви вдаль.

Его плоды так безупречны... Столь непорочны,

Как Грааль!..

И завывает ветер хладный,

И слышишь голос мой везде.

Иду к тебе со страстью знатной —

Повергнуть мир в небытие!..

III — Мелет Сотирия

Есть королевство изо льда,

Есть короли из стали.

Есть короли, день изо дня

Скрывающие, что всем лгали.

***

Есть королевство, что в лесах —

Его кристаллы составляют.

Любовь, забытая во снах,

Давно его не навещает.

Все розовое, все в плену.

В плену у горьких идеалов.

Пропитанное ложью.

«Лгу»

Потеряно оно в анналах.

III — Иво Цефус

Мне было ране откровенье, к чему придет неравный бой...

Какие чудные лишенья, отобранные лишь тобой...

Тво твердый глас не изменился — в твоих руках бразда пред Мной.

И все-таки ты удивился, как я явился в мир людской.

Прошли декады, нет, столетья! —

Я жаждал времени потех!

И пир я закатил чудесный —

Лишились пастухи овец!..

Все обратилось, будто в сказке,

В обсохшее небытие:

Ведь таковая моя услада,

Невиданная да никем...

И луч, и время — столкновенье:

Мне жаль, но не пришла пора

Для моего сейчас смятенья —

Ведь жить хочу я, да... Пора!..

***

И каково же удивленье тебе увидеть вновь меня?..

О, дивный юноша в сомненьях, как дальше будет выживать?

Все королевства, воцарившись, пока тут не было тебя,

Готовы поддержать кампанью по убиению меня!..

Демоноборец постарался, но не сломил мой скудный дух!..

Его величие, собравшись, метнулось на другой уступ!..

И вот. Теперь здесь мы с тобой, о, дивное дитя!..

Какая сладость предо мной, чтоб растерзать тебя!..

Ах!.. И сколько же мороки!.. Доставил глупый твой отец!..

Его поступки, между прочем, сгубили преданных овец!..

Его безумие, что чуждо

Всем было от любых времен,

Течет в тебе — мне то, что нужно!

Несись скорее ты ко мне!..

И в переспелых ты плодах, все отыскав ключи, вернулся в самый нужный миг —

Скорее, Царство навести!

Приняв мое ты приглашенье, смирившись с болью и тоской,

Вменяя злобе утешенье,

Ты ринулся на бой со мной!

Ох, танец был чудесен, правда! —

Принес ты все, что я хотел!..

Плоды услады и разврата открыли «райскую» мне дверь!

Ну что, Отец, давно не слышал

Ты рева злого моего?!

Ох, как же в сих местах забито!.. — внимал я душам, будто гнида,

Вкушая соки их огнем.

В ответ молчанье.

Даже взгляда

Не обратил ко мне Отец

Какое разочарованье!.. — Не видел меня столько лет!

И вот опять... — кипел я гневом. — Явился ты ко мне, дитя!.. Зачем?!

Ты проиграл, невинно смотря в разверзнутую даль!..

И лезвия твои сверкали...

Белее... Ярче, чем тогда!..

И скоростью своей срезали мосты и реки, города!..

О, нет!.. Низверглись души ложны:

Повержен Я, низложен Я!..

Как можно столь неосторожно

К концу времен вести себя?..

***

Я видел сон. Я видел утро. Я видел все, что снизошло.

Твой путь привел нас к безрассудству, обернутому в «колыбель»...

И темный лик в миг обнажился,

И грозен был он, и суров.

И мир в мгновенье разложился

Пред ним, как сотни три ковров...

III — Феликс Рицци

Мне нравится шум.

Мне нравится радость.

И нравится все,

Что бьет через край.

Прекраснее нет, чем хвалебный танец

На проклятых землях моих.

Мне вдоволь работы,

Мне вдоволь наказов —

И все тишина от меня!

Нет радости слушать,

Нет радости браться

За дело, что бьет лишь меня...

Вся сила, вся мощь —

Такова моя воля!..

Я тот, кто несет факел Им!

Пурпурные люди,

Статичные люди,

Да люди ли вы среди тьмы?!

III — Белая Королева

Под твердостью камня,

Пот плотностью льда,

Под пламенем жгучим,

Кристаллом спала.

Меня позабыли —

Прекрасное бремя.

Амброзии сок

Не пролился за время.

Нашла меня ты,

Увлеченная новым.

Забытое старое, да?

Ну и номер!..

Я стал Богиней,

Возлюбленной общей.

Мне вы поклонялись —

Ужасная ноша.

Нашли меня снова,

Но почему ты?..

Второй сосуд горестной моей любви?..

Ты спрашивал много,

Не помнил меня.

И то очевидно,

Ведь Ты не Он, ха...

В стенаниях долгих

Я все поняла:

Нетленная тьма окружала меня...

IV — Сеятель Процветания

Я брел сквозь года с багажом из стенаний,

Мне слышались песни усопших друзей.

Невольно страдая, мне напоминали вы птичью, родную трель.

Вас было двенадцать,

Вас было двое:

В итоге остался один.

Вас было двенадцать,

Страдали вдоволь:

Лишился я всех, погоди!..

***

Вас было двое,

Я был один. Один —

Так казалось вам.

Мы разделились,

Пошли тропою

Извилистой — все как один.

И снова двенадцать,

Один снова. Снова. Точно один.

Вы отличаетесь, вы другие,

Но ты не совсем, как они.

***

Сей мир безрассудный

Я видел ране —

Мне он как дом родной.

В его стенах забытых

Я будто правил.

Король простолюдин.

Мы виделись часто, ты много болтаешь...

Боле... не приходи...

Я знаю, я знаю!.. Зачем повторяешь?!

Просто. Уходи!