Отец, что делать? 1985–2022 гг. История семьи и страны

Часть I. 80-е. Надейся. Глава 1. Челябинск. Гарнизон. 1985 год

В тот год, когда мне было только пять, Твой день в четыре начинался; Я продолжала в тёплой спальне спать, А ты к полётам собирался. Ты обустроил жизнь своим трудом, Чтоб голод не вернулся в новый дом.

Ты в семьдесят четвёртом стал курсантом, Чтоб жизнь свою переменить, А в семьдесят восьмом стал лейтенантом, Готовым Родине служить. В тот год у вас с Людмилою — семья, В восьмидесятом появилась я.

Сюда тебя направила страна, И здесь квартира нам была дана. За этой крышей — годы и труды. Ты нас хотел избавить от нужды. Нас приютил тот офицерский дом, Квартиру обживали мы втроём.

Я помню Вику — мы дружили с ней. На пятом этаже кричала Её мать: «Чем теперь кормить детей?» — Она талоны потеряла. Я не могла понять, чья здесь вина, Но слышала, как плакала она.1

Продуктов на прилавках не хватало, Их по талонам стали продавать. Страна за труд заботу обещала, А нужно было ужин добывать. Талон важнее денег оказался: Без той бумажки ужин отменялся.

«Что делать?» — чем ей накормить детей? В пять лет я Чернышевского не знала. И лишь потом за бедностью людей Я цену обещаний различала: Кто вправе за других судьбу решать? И кто за это должен отвечать?2

Ты в этот год не ждал ещё развала; Страна ещё надеждою жила. Она себе другого обещала: Менять порядки, выправлять дела, Чтоб можно было честно жить, копить, Работать и детей своих растить.

Часть I. 80-е. Надейся. Глава 2. Шперенберг. Восточная Германия. 1987–1993 гг.

Ты перевода долго добивался, Чтоб я не знала нищеты. Твой детский голод в прошлом не остался — Его ещё боялся ты. Ты в Шперенберге смог устроить быт, Чтоб голод был навеки позабыт.3

Я здесь училась. Партия права, И Ленин прав — заучены слова. Идеология учила жить: Приказ исполнить, слово повторить. У октябрят, у пионеров — строй, Где общий шаг важней, чем голос мой.

Без галстука домой нас возвращали, За поведенье баллы убавляли. Где начинается любовь к стране? С узла, что завязать велели мне? Ребёнок должен прежде подчиниться, А уж потом он вправе здесь учиться.

Срывались планы, множились раздоры, Нас всё ещё учили доверять. И в классе пресекались разговоры: Не нам дела и речи взрослых проверять. Внушали нам, что Родина права, И требовали верить в те слова.

Начало девяностых.

«Олеся, ты живёшь, нужды не зная. В России детям сладость не купить. Рекламу смотрят, зависть не скрывая, Прилавки пусты. Как семью кормить? Им шоколад экраны обещают, А денег нет — и дети это знают».4

Я здесь сыта. Немецкая земля. А снятся мне российские поля. Земля родная — чёрная, сырая. К ней прижимаюсь, запах тот вдыхая. Мне холодно, но я лежу на ней, И холод этот тёплых стен родней.

Летом — три месяца у бабушки в с. Правые Ламки (Сосновский район, Тамбовская область).

Всё лето в Правых Ламках я жила, Где мать Людмила вырастала. С бугра из магазина чёрный хлеб домой несла, Полхлеба по пути съедала. Я на лугу ложилась и рыдала — И мне родного воздуха всё мало.

Ты в Третьих Левых Ламках был рождён, Ты рвался из родного дома. И был тоской по родине пленён — Мне эта боль давно знакома. И мне не стали ближе вдалеке Чужие сосны на чужом песке.

Пусть дома хлеб давался нам с тревогой, А здесь достаток обещал покой, Я не могла считать своей дорогой Дорогу, не ведущую домой. Мне без своей земли, своей страны И полные прилавки не нужны.

Часть I. 80-е. Надейся. Глава 3. Пять тысяч. 1989 г.

Пять тысяч вы внесли на книжку мне. Вы оба каждый рубль тогда считали. Я ничего не знала о цене Того, что вы себе недодавали. За суммой — ваш несъеденный обед И отдых, отложённый на много лет.5

Вы берегли не цифры на листе. Вы помнили, как ночью жжётся холод. Чтоб не прожить мне детство в нищете, Чтоб мне не стал привычной мерой голод, Вы этот круг хотели разорвать, Чтоб мне его не выпало узнать.

Вы отдали стране свои же дни, Затраченные прежде на работе. И суммою записаны они В сберкассе, на моём отдельном счёте, Чтоб в восемнадцать я могла решать, Кем стать, куда пойти, о чём мечтать.

Мне было девять. Я не понимала, Что вы даёте государству в долг. Мне книжка только имя называла; Я не искала в этих цифрах толк. Там каждый рубль удерживал тепло, Которое из ваших дней ушло.

Росли доходы, расширялся спрос; Снабженье не поспело за деньгами. И дефицит в сберкассы деньги нёс, Не ставшие ни хлебом, ни вещами. Страна платила людям за труды, Но рубль не мог избавить от нужды.

Казна внушала: «Стоит верить нам», И требовала веры без оглядки. Уклад страны уже трещал по швам, Вам объясняли: «Это лишь накладки». Ты слышал: «Надо только потерпеть». И верил: вклад сумеет дочь согреть.

Часть I. Надейся. Глава 4. 1991 год

22 января 1991 г. Вечер.

В тот вечер голос диктора с экрана Отмерил трое суток на обмен. Купюры вынимали из кармана, И труд попал к бумаге в плен. Вчера ещё была в руках зарплата, Отказ в обмене — полная утрата.6

Пять тысяч не исчезли в этот час, Но касса отпускала понемногу. На книжке был по-прежнему запас, К своим деньгам нам сузили дорогу. В нём были дни, которых не вернуть, И ваш отказ хотя бы отдохнуть.

В апреле цены резко поднялись, И на счетах прибавили число, Но цифры с новой жизнью разошлись, Нас это прибавленье не спасло. Вы мне хотели выход подарить, Чтоб я могла без страха дальше жить.

19 августа 1991 г.

На родине шёл летний отпуск твой, В гостях у брата — дяди Николая, Ты новости смотрел тогда со мной; Я слушала, значенья слов не зная. Мне было лишь одиннадцать тогда, И я по лицам поняла: беда.7

Мне видится теперь один расчёт: Страну спасти решительным приказом. Но прежней веры окрик не вернёт, Доверие не создаётся разом. Заставить человека можно встать. Но как заставить верить и не лгать?

25 декабря. На пороге 1992 года.

Союз сберечь — так граждане решали, Когда голосовали той весной. Но красный флаг в Кремле уже спускали, И Горбачёв прощался со страной. Страны, где ты родился, больше нет. Кто за её распад нам даст ответ?8

Другая сцена в память мне легла, И этот кадр доныне не погас: Речь Горбачёва я не поняла, Но жест красноречивей долгих фраз. Он чашку взял, чтоб поднести ко рту, И я запомнила в ней пустоту.9

Ведь знают люди, как себя вести, Им правила давно уже известны. Но если наказанье обойти, То правила внезапно неуместны. Мне отвратителен такой закон: Кто не опасен — тот унижен.

Я позже о царе прочла рассказ: Перчатку Николай Второй роняет. Матрос же грязным сапогом тотчас Поднять её царю не позволяет. Судите власть, но право унижать Нельзя в награду за победу брать.

Часть I. Надейся. Глава 5. Что делать?

1992 год

Прилавки постепенно наполнялись, На смену плану рынок шёл в страну. На книжке наши деньги оставались, Но потеряли прежнюю цену. Пять тысяч вы для дочери скопили, А цены их в копейки превратили.10

Одни сохранность вклада обещали, Другие дали ценам полный ход. И вклады никуда не исчезали, Но кто на эти деньги проживёт? Плоды труда у вас тогда забрали — Сберкнижки только цифры сохраняли.

Утрату заработанного вами Я скрытой конфискацией сочту. Не возвратить казёнными словами Того, что превратили в пустоту. Страна уже успела труд принять, И прожитых годов не дать опять.

Капитализм сменял партийный строй, А долг страны остался за страной. Нельзя казну от прошлого избавить, А счёт за перемены вам оставить. За слом гарантий власть несёт ответ, И права не платить по счёту нет.

Мы всё ещё в Германии живём, Нас девяносто третий год вернёт. В другой уклад всё те же мы войдём, И снова время выставит нам счёт. Ты, мать и я останемся собой. Мне этот счёт не кажется судьбой.

Что делать, чтобы труд не пропадал, Чтоб не платили за обманы дети, Чтоб тот, кто за других всегда решал, Был за свои решенья сам в ответе? Ещё звучит: «Надейся. Подожди». А вслед ему несётся крик: «Хватай!»

Часть II. 90-е. Хватай! Глава 1. На пороге 1992 года

Союз исчез. Мы жили за границей, Всё в том же доме, посреди зимы. Он стал уже прочитанной страницей, Но в этой жизни оставались мы. Ты столько лет служил ему, отец. Кому присяга? И чему конец?

26,6 миллиона погибших советских граждан.11

Спускали флаг. Меняли знак державы. Но память не уходит по часам. В ней были похоронки, переправы, Те, кто уже не возвратился к нам. Я видела за тканью имена Всех тех, кого не отдала война.

Я позже прочитала у поэта, Как он с прощальным знаменем стоял. И поняла: в нём не было ответа, Который эту боль бы отменял. Всё можно в государстве изменить. Но как своё прожитое забыть?

Хотели перемен. Хотели света, Открытых окон, воздуха в груди. Но не было единого ответа, Какую жизнь мы встретим впереди. И каждый в слове «лучше» узнавал Всё то, чего годами ожидал.

Часть II. 90-е. Хватай! Глава 2. Доля

Вклад обесценен. Вы своё отдали. Обратно ваших дней не получить. Вы ведь не в долг у будущего брали — Вы прошлым заплатили, чтобы жить. Страна давно использовала труд. А вам велела ждать: потом вернут.

Я слово «ваучер» запоминала. Оно звучало странно и мертво. Что мне одна бумага обещала? Как взять свою частицу из всего? Часть фабрики? Какой-нибудь станок? Кто эту долю показать бы мог?12

Теперь я вижу разницу яснее: Бумага всем положена одна. Но кто-то был заранее сильнее — Знал, где скупать и какова цена. Одним — скупать. Другим — успеть поесть. Неравенство уже стояло здесь.13

Бумаги с рук задёшево скупали; Одним бы до получки дотянуть. Другие их в пакеты собирали, Чтоб к управленью проложить свой путь. Что делать, если нечем накормить? Как долю в этот день не уступить?

Чубайс с экрана объяснял порядок: Отныне собственник — любой из нас. Но лист не превращался сам в достаток, И равным не был доступ в этот час. Пока делили общее на части, Не поровну достался доступ к власти.

С годами поняла: богатство — это Не только дом, одежда и обед. Оно даёт возможность без ответа Решать, кому сказать сегодня «нет». Одним — завод. Другим — искать расчёт, Который им завод не выдаёт.

Часть II. 90-е. Хватай! Глава 3. Возвращение

Войска из Шперенберга уезжали, А школу продолжали расширять. Я спрашивала: «Что же, мы не знали, Что нам отсюда скоро уезжать?» «Останется всё немцам», — был ответ. А в нём ответа «для чего?» всё нет.14

Я не видала смет и не считала, Кому за что платили в те года. Я лишь несовпаденье замечала: Здесь строят — мы уходим навсегда. И мне доныне хочется понять: Что значит строить, зная — оставлять?

Мы в девяносто третьем возвратились. Тринадцать лет. И детство за спиной. И прежние пути переменились, Но я была на Родине, с тобой. Пусть я не знаю, как придётся жить, Мне это место нечем заменить.

Часть II. 90-е. Хватай! Глава 4. Палочка. 1994 год

Я в музыкальной школе обучалась, В оркестре начинала я играть. В едином взмахе музыка рождалась, И мы учились вместе в такт вступать. Там каждый музыкант отлично знал, За что он перед всеми отвечал.15

В эфире — Ельцин. За спиной — Берлин. Наш президент, нетрезвый, брался править Оркестром — так, как будто он один Мог каждый звук на место переставить. Я помню стыд. И помню не слова, А власть, уверенную, что права.

То «шта» с экрана помню до сих пор, И снисхожденье к барственной забаве. Как будто отменялся договор: Кто наверху, тот ошибаться вправе. Но если музыкантам — точный счёт, Кто президенту скидку выдаёт?

Ты отвечал за каждый свой полёт. Я знала меру каждого движенья. А тот, кому доверился народ, Свободен от ответа за решенья? Я задаю тебе простой вопрос: Чем больше власть — тем меньше с власти спрос?

К 1995 году.

Служить ты больше смысла не нашёл, Закончив дело стольких прежних лет. Но опыт жизни с формой не ушёл — Он в каждом слове оставлял свой след. И я училась у тебя опять За выбранное дело отвечать.

Часть II. 90-е. Хватай! Глава 5. Ровесники

Мне говорили: «Надо лишь учиться, Тогда сумеешь в жизни устоять». Я видела: кому-то надо биться, Другому можно очередь не ждать. Один и тот же возраст был у нас, Но разным был у каждого запас.

У них уже имелась та свобода, Которую не выучить на «пять». Решенья принимались до прихода Того, кому ещё экзамен сдать. Их называли просто — «золотые». Одни года — возможности иные.16

Учёный год за годом ищет знанье, А кто-то платит, чтоб учёным стать. И купленное громкое признанье Не помогает истину познать. Диплом — на стену. Должность — в кабинет. А знания как не было, так нет.

Ты голод знал. Но бедность не давала Тебе права чужое отнимать. Тебя нужда достаточно терзала, Чтоб ты сумел чужую боль понять. Ведь ты из той же бедности пришёл, Но за чужим куском не лез на стол.

Часть II. 90-е. Хватай! Глава 6. Труд и экран

Менялись собственники. Шёл раздел. А цех стоял — ни денег, ни заказа. Рабочий оставался не у дел, И новый быт не выстроился сразу. Купить завод — не значит оживить Его цеха и людям заплатить.

Учёный, музыкант и педагог Везли товар, чтоб дома жили дети. Их званья не спасали от тревог: За хлеб насущный были все в ответе. Я не могла их этим упрекнуть: Им надо было как-то протянуть.17

За «охрану» с торговцев дань взимали, И сила называла свой процент. Порой от тех, кто деньги собирали, Не мог спасти ни суд, ни документ. Там, где нельзя защиты получить, За право жить приходится платить.

Бразильский, мексиканский сериал, Америка с дворцами и садами. Экран чужой достаток выставлял, Пока нужда ходила вслед за нами. Его показывали всем подряд, Как недоступный детям шоколад.18

«Бандитский Петербург» — и криминал На наших же глазах героем стал. Разбой оброс романтикой экранной, И жизнь бандита сделалась желанной. В бригады шли — достаток добывать. Не создавать, а силой отнимать.19

Часть II. 90-е. Хватай! Глава 7. Новые правила

Но жизнь нельзя закончить приговором. За окнами по-прежнему жила Страна — своим трудом и разговором, И мать ребёнка за руку вела. Нельзя увидеть только передел: Ведь кто-то созидать ещё умел.

Гражданский кодекс утверждал права. И кодекс о налогах принимали. Но становились силою слова, Лишь если их на деле исполняли. Принять закон — ещё не защитить Того, кто просит по закону жить.20

И были те, кто дело начинали, Рискуя тем, что нажито едва, Кто за людей и дело отвечали, Не превращая труд в одни слова. Нельзя их жизнь из времени изъять, Всех записав в умеющих хватать.

Часть II. 90-е. Хватай! Глава 8. Моя страна

Я не могу увидеть мир насквозь, Не знаю всех расчётов и решений. Но помню то, что видеть довелось, И цену этих общих потрясений. Не знаю, как иначе было б жить. Но память я не вправе отменить.

Мне не нужна безгрешная держава, Чтоб на своей земле остаться жить. Но мне принадлежит простое право О том, что было, честно говорить. Я вправе не со всем в ней соглашаться. Но от неё не стану отрекаться.

В Германии — и сытость, и покой. А мне всё снился чёрный хлеб родной И русская земля, её прохлада — Прижаться к ней: вот всё, что было надо. Я научилась родину любить Без обещанья, что легко в ней жить.

Что делать? Этот детский мой вопрос Теперь уже не отогнать словами. Он вместе с нашим временем возрос И стал неразделим с моими днями. Мне жить самой, и мне самой решать, За что держаться, что не отдавать.

Часть III. Начало 00-х. Владей. Глава 1. Преемник и власть

31 декабря 1999 года.

С экрана Ельцин объявил уход. Он Путину доверил управленье. В нём видел волю двинуться вперёд, Сберечь страну, продолжить обновленье. Его ещё народ не избирал — Он временно страною управлял.21

Стал Путин во главе страны разбитой, Где олигарх за многих всё решал. Ему пришлось считаться и с элитой, Он власть ещё не всю в руках держал. Одно — формально должность занимать, Другое — заставлять себя признать.

У них — и недра, и большой доход, Свои газеты и свои каналы. Они могли влиять и на народ: Такую власть давали капиталы. И я хотела твёрдо понимать, Кому дано за нас судьбу решать.

Март 2000 года. Президентские выборы.

Ему отдали люди голоса, Чтоб можно было жить и спать спокойно. Не ждали, что начнутся чудеса: Хотели жить уверенно, достойно. Я верила: он выполнит свой долг, И в том, чему училась, будет толк.

28 июля 2000 года. Встреча в Кремле с представителями крупного бизнеса.22

Хозяев состояний он собрал, Не отрицая права на владенье. Предел влиянья он обозначал, Оставив государству управленье. Казне — налог. Владельцам — их доход. А от властей — защиты ждал народ.

Начало 2000-х. Меняются отношения государства и крупного бизнеса.

И далеко не все с ним согласились: Не каждый собирался отступать. Но прежние порядки изменились, И Кремль учился волю диктовать. А я ждала: для всех един закон, И будет самый слабый защищён.23

Из позднейшего чтения: дачный кооператив «Озеро», созданный в 1996 году.

Был дачный кооператив. Поздней Его названье «Озеро» звучало. Среди его создателей, друзей, Я имя президента прочитала. Иные получили власть решать. Знакомым людям проще доверять.24

Царём и богом становился он Для многих, утомлённых беспределом. Казалось, будет каждый защищён, И обещанья обернутся делом. Он смог страну из тех руин поднять, И я готова это вслух признать.

Часть III. Начало 00-х. Владей. Глава 2. Возвращение труда

Страна не в день присяги оживала: Ещё до новой власти шёл подъём. Наш рубль упал. Ввозное дорожало — Не всё теперь могли нести мы в дом. И свой товар всё чаще брал народ. С заказом оживал родной завод.25

Нефть дорожала. Прибыли росли. Налогов государство собирало Всё больше. И уже платить могли За то, на что вчера не доставало. Долги не исчезали в один день, Но отступала их глухая тень.

Когда за труд всё чаще в срок платили, Уже не так страшил грядущий год. За обувью, за мебелью ходили, И с этим спросом оживал завод. Спрос на товар давал заказ цехам И возвращал зарплату мастерам.

Шёл капитал из-за границы к нам, И новые заводы открывались. Работа возвращалась к городам, Где мастера без дела оставались. Вновь инженер расчёты проверял, Рабочий вновь у линии вставал.

Кто челноком кормил себя и дом, Хотел к своей работе возвратиться. Не каждому везло в пути своём, Но можно было к этому стремиться: Чтоб больше за товаром не спешить, А тем, чему учился, дальше жить.

Часть III. Начало 00-х. Владей. Глава 3. Мне есть куда идти

Я стала зарабатывать сама, И мне уже свободнее дышалось. Но мало было знаний и ума: Всё на работе заново решалось. Я не ждала, чтоб мне открыли дверь: Сама искала, где нужна теперь.

Я в интернете нужное искала: Вакансии, законы, имена. Впервые я сама определяла, Какая информация нужна. Не у знакомых доступа просить — Самой найти, проверить, применить.

Я помнила немецкое довольство И как меня тянуло в край родной. Теперь здесь появлялось то спокойство, Что позволяло быть самой собой. Здесь можно жить. Не просто доживать. Растить детей, работать, созидать.

Часть III. Начало 00-х. Владей. Глава 4. Что значит владеть

Земля была мне больше, чем владенье: За эту землю гибли на войне. И я искала в сделках объясненье: Что остаётся людям в их стране? Пусть капитал на стройку к нам придёт. Но кто и как разделит наш доход?

Офшор. На карте — остров за морями. Там фирма, за которой здесь завод. А здесь живут, работают годами, И здесь же создаётся весь доход. Кто прячется за фирмой — и куда Уходят результаты их труда?26

Часть III. Начало 00-х. Владей. Глава 5. Экран и рейдерство

В «Бандитском Петербурге» криминал Имел лицо, любовь и оправданье. Он на экране жить нас поучал, Ему приписывали состраданье. И за судьбой героя забывали, Кого такие «сильные» ломали.

Я не скажу, что над толпой стояла, Что все её соблазны обошла. Меня известность тоже привлекала — В ней сила победителя была. Но я уже могла тогда понять, Что значит не создать, а отобрать.

Чужую подпись ловко повторяли, Чтоб записать владенье на своих. И протокол подложный составляли, Как будто сам хозяин выбрал их. Могли и силой выставить за дверь: Кто был владельцем — лишний он теперь.27

Уже юристов в схемы посвящали, Чтоб отыскать для сделки нужный ход. Главбухов для захвата нанимали: Им было видно, где чужой доход. Я видела: за видом честных дел Шёл тот же беспощадный передел.

Часть III. Начало 00-х. Владей. Глава 6. К концу нулевых

Тамбовским именем ту банду звали, Хотя давно был Петербург их дом. Владенья у хозяев отбирали — Теперь пришлось ответить пред судом. И за решёткой те, кто отнимал: Теперь закон и сильных настигал.28

За это власть я стала уважать: За то, что сильных стали осуждать. Я верила: нас сможет защитить Закон. И можно будет просто жить. Теперь с бедой я к суду обращусь, А не к тому, кого сама боюсь.

Но кризис вновь нарушил все расчёты, Сжимался спрос и таял прежний сбыт. Заводы оставались без работы, На стройку банк не выдавал кредит. Без денег стройку нечем продолжать. Но всё ли можно на него списать?29

Я видела: субсидии платили, Чтоб новый цех работу людям дал. Но деньги из проектов выводили, И ленточный фундамент зарастал. Проект сулил работу и доход. В траве лежал несбывшийся завод.

Одних вложений было слишком мало: Не каждый мог наладить выпуск сам. Страна всё больше техников искала, Кто мог вернуть движение цехам. Владельцу нужен был не только сбыт — И тот, кто производство оживит.

Станками управляли по программе, Отчётность отправляли через сеть. Не все владельцы справились бы сами — Здесь мало было техникой владеть. И выросла у знания цена: Ведь наша помощь стала им нужна.

И я мажоров больше не боялась, Не им одним сопутствовал успех. Я на свои уменья полагалась: Связями не запустишь новый цех. Мне было что владельцу предложить. Я с ним могла о доле говорить:

«Твой капитал. Мой опыт и уменье. Давай считать, что каждый привнесёт. За мной — расчёт, за мной и управленье. По вкладу мы разделим и доход. Чем больше мне дано самой решать, Тем больше мне придётся отвечать».

Что делать? Мало собственником стать. Без дела не живут станки и зданья. Нам предстоит совместно создавать, Соединив имущество и знанья. Владей. Людей и дело сохраняй. За результат в ответе. Управляй!

Часть IV. 2010–2022 гг. Управляй & Меняйся. Глава 1. Управляй

2010-е годы

Я в дело уходила с головой, Не отделяя будни от субботы. Звонок опять распоряжался мной: Я не умела уходить с работы. Ещё один вопрос — ещё решать. И снова сон приходится прервать.

Рабочие прибавки ожидали, А я считала будущий расход. Инспекторы бумаги изучали, А собственник рассчитывал доход. Мне предстояло всё соединить, Чтоб цех работал, было чем платить.

Со стороны казалось всё простым: Поднять зарплату, сократить затраты. Но каждый день за действием любым Я видела возможные утраты. Что отложить? Где выход отыскать? Как людям в срок зарплату выдавать?

Меня сердила лёгкость поученья: Как будто всё известно наперёд. Мне предлагали смелые решенья. А если цех убыток понесёт? Кто разделить последствия готов, Когда уже не хватит громких слов?

Мне стал понятен вес больших решений, Когда я стала отвечать за цех. Не избежать ни споров, ни сомнений, Не выполнить желанья сразу всех. Но если мне доверено решать, То мне за результат и отвечать.

Я Путина за это уважала: Он смог страну из тех руин поднять. И эта мысль по-новому звучала, Когда самой пришлось ответ держать. Как трудно общий выход находить, Когда нельзя всем разом угодить.

Отец, за свой полёт ты отвечал, И должность не давала снисхожденья. Я помнила: чем выше кто-то встал, Тем дальше отзываются решенья. Тяжёлый труд я стала уважать. Но право спрашивать нельзя отнять.

Часть IV. 2010–2022 гг. Управляй & Меняйся. Глава 2. Наше дело

К концу 2010-х годов

С партнёром честно прибыль я делила, А свой доход пускала в оборот. Я личное на завтра отложила: Пусть набирает силу наш завод. За вкладом — дни, оплаченные мной, Отложенные отдых и покой.30

Он это поощрял. Я полагала, Что с каждым вкладом доля подрастёт. Ведь я не у чужого отнимала — Сама приумножала наш доход. Так я себе опору создавала. И вне завода мало оставляла.

Кирпич прошёл огонь и стал прочней. Я думала: так будет у людей. Что общий труд надёжнее скрепляет, Чем подпись, что бумагу заверяет. Но прочность стен нельзя перенести На тех, с кем предстояло мне идти.

Ко мне всё чаще люди обращались, Когда решить вопрос уже пора. На опыт мой и знанья полагались И знали: разберусь, как и вчера. Не должность заставляла их прийти — Я знала, как решение найти.

Часть IV. 2010–2022 гг. Управляй & Меняйся. Глава 3. Меняйся

2020–2022 годы

Мир закрывал ворота и границы. Ковид менял привычный ход вещей. И приходилось заново учиться Беречь себя и близких нам людей. Что делать, если рушится уклад? Приказом время не вернуть назад.31

Экран сводил и цифры, и людей, Но глина оставалась мокрой глиной. Кирпич по-прежнему просил печей, Рук мастера за каждою машиной. Отчёт легко по проводу послать. Экран не сможет глину обжигать.

Война. За нею — санкции, запреты. Поставки стало трудно рассчитать. И требовались новые ответы: Как дальше производство сохранять? Я не могла весь мир перенастроить. Но в новых рамках надо было строить.32

Менялись ставки, цены и расчёты. Кредит влиял на стройку и заказ. И если стройка сдвинет срок работы, То этот сдвиг уже коснётся нас. Застынет стройка — нам кирпич не сбыть. А людям надо вовремя платить.

В тот август он меня прогнал с завода, Который вместе с ним я поднимала. Я не ждала подобного исхода, Когда ему свой опыт отдавала. Не только государство отнимает: Порою тот, кто рядом, так решает.

Он прежде одобрял мои вложенья, И я могла довериться ему. Я отдавала силы без сомненья. Как это позабыть — я не пойму. Мы вместе дело строили годами. Я эту боль не мерила деньгами.

Часть IV. 2010–2022 гг. Управляй & Меняйся. Глава 4. Встреча с «тамбовскими»

15 декабря 2022 года. Встреча в суде после их освобождения

Я прежде приговоры их читала И знала, как за властью шёл разбой. Теперь я тех, о ком тогда узнала, Увидела в суде перед собой. Здесь не экран, где всё предрешено. Мы встретились. И кончилось кино.

Они просили им вернуть завод, Считая, что лишились достоянья. Но в нём — мой труд, вложенья, мой доход, Рабочие часы, мои старанья. Они своё хотели отыскать. А как мне годы жизни отстоять?

Их бывший подчинённый — мой партнёр. О нём сейчас и шёл наш разговор. Они твердили: всё себе забрал, На собственное имя записал. Их правоты не мне определять. Но мне знаком был способ отнимать.

Партнёр уехал. Он за рубежом. А я одна — с их прошлым и судом. Мне предстояло в спорах разбираться, В чужие счёты, связи погружаться. Я в дело шла работать, создавать. Теперь — ещё и вклад свой отстоять.

Мол, ты решила — сказка впереди? Здесь выживают. Доброты не жди. Я знала: жизнь не станет мне простой. Но как назвать предательство судьбой? Ведь век не может за людей решать. Предательство нельзя им оправдать.

Суд может им имущество вернуть. Но прошлое нельзя перечеркнуть. Их тяжба не даёт ещё прощенья За прежний вред, за прежние решенья. За всё, что было, отвечать самим. Закон же нужен всем, не им одним.

Часть IV. 2010–2022 гг. Управляй & Меняйся. Глава 5. Что делать?

Я не могла их правдой утешаться: Мол, каждый отнимает, если смог. Мне предстояло дальше разбираться, Какой ценой даётся их урок. Не превращать беду в закон природы, Не отдавать ей будущие годы.

Отец, за вашим вкладом — долгий труд. И прожитых часов вам не вернут. Тогда вы мне опору создавали, Себе и в малом часто отказали. Не повернуть течение назад. Но мне ещё отстаивать свой вклад.

Мне предстоит по-новому учиться Соединять доверье и расчёт. Я всё ещё хочу трудом гордиться, Но понимать, что труд мне принесёт. Я не прошу награды за терпенье. Мне нужно право на своё решенье.

Не вся страна видна из кабинета, Не весь завод увидишь от станка. И человек, не ведая ответа, Порой уверен: истина близка. Судить легко, когда чужие плечи Несут последствия красивой речи.

Ресурсом труд зовут. И в этом слове Есть точный смысл: без нас завод молчит. У всякой стройки мы стоим в основе, Наш день в её фундаменте лежит. И государство держится трудом, Которым мы поддерживаем дом.

Мне власть нужна, чтоб труд не отнимали, Чтоб сильный правоту не покупал. Чтоб за любым решеньем различали Того, кто это дело создавал. Ведь управлять — не только выбирать, Но и за тех, кто строил, отвечать.

Что делать? Я умею создавать, И труд мой не закончится уходом. Но что ещё мне предстоит узнать О времени, о людях год за годом? И, изменяясь, лжи не подчиняйся. Учись. Работай. Защищай. Меняйся!

Примечания

1. Продовольственные талоны. К с. 6. Талон давал право купить за деньги ограниченное количество определённого продукта. В Челябинской области нормирование отдельных продуктов действовало уже в начале 1980-х годов. Однако и талон не гарантировал покупки: в справке о снабжении регионов, представленной правительству в ноябре 1991 года, отмечалось, что поставки животного масла не обеспечивали даже установленную норму. Этот документ относится к более позднему этапу дефицита, чем начальная сцена поэмы.

2. «Что делать?». К с. 7. Роман Николая Чернышевского «Что делать? Из рассказов о новых людях» написан в Петропавловской крепости в 1862–1863 годах. Его герои стремятся преобразовать общество через труд, личный выбор и новые отношения между людьми. В поэме вопрос получает встречное направление: как меняющееся общество изменяет человека — и каким оно должно быть, чтобы человек мог достойно жить и трудиться?

3. Шперенберг (Sperenberg). К с. 7. Населённый пункт южнее Берлина, на территории бывшей Восточной Германии. Рядом находились советский гарнизон и один из главных советских военных аэродромов в ГДР, обеспечивавший пассажирское и транспортное сообщение с СССР. При гарнизоне были школа, магазины, детский сад и поликлиника. Штаб Группы советских войск в Германии (ГСВГ) находился в Вюнсдорфе. В 1989 году ГСВГ переименовали в Западную группу войск (ЗГВ). 3 октября 1990 года Германская Демократическая Республика (ГДР) вошла в состав Федеративной Республики Германия (ФРГ): Германия объединилась. Вывод советских, затем российских войск завершился в 1994 году.

4. Шоколад на экране. К с. 8. В начале 1990-х российский рынок осваивали иностранные марки, в том числе Mars и Snickers; поставки продукции Mars начались в 1991 году. Реклама обещала изобилие, тогда как многим семьям не хватало денег на обычные покупки. Слова отца передают этот разрыв: дети ежедневно видели шоколад, который не могли купить.

5. Детские целевые вклады. К с. 10. Постановлением Совета министров СССР от 20 августа 1987 года № 980 Сбербанку разрешили с 1988 года принимать целевые вклады на детей младше шестнадцати лет. Первоначальные условия предусматривали 4% годовых при хранении не менее десяти лет и достижении получателем шестнадцатилетнего возраста. Вноситель мог забрать деньги раньше, но с пониженной доходностью. Государство поручало широко рекламировать сбережения. Восемнадцатилетие в поэме — семейный замысел использования накоплений, а не возраст, установленный этими условиями.

6. Вечер 22 января 1991 года. К с. 11. Населению объявили об изъятии из обращения 50- и 100-рублёвых купюр образца 1961 года. Основной обмен с ограничениями по суммам проводился 23–25 января; дополнительные случаи рассматривали комиссии. Выдачу наличных со вкладов ограничили 500 рублями в месяц. Эти меры известны как павловская денежная реформа. Внезапный обмен наличности и последующее инфляционное обесценивание сбережений — разные процессы.

7. 19 августа 1991 года. К с. 12. Начало августовского путча — попытки Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП) взять власть в СССР. Президент РСФСР Борис Ельцин выступил против комитета. Его обращение с танка у московского Белого дома стало символом сопротивления путчу.

8. Спуск красного флага и Евтушенко. К с. 12. 25 декабря 1991 года над кремлёвской резиденцией президента СССР спустили советский флаг. В позднейшем интервью Евгений Евтушенко вспоминал молчание собравшихся на Красной площади и слёзы людей. По его словам, стихотворение «Прощание с красным флагом» было начато в 1991-м и закончено в 1992 году. В нём боль утраты общей страны соединяется с памятью о военной жертве и трагических сторонах советской истории.

9. 25 декабря 1991 года. К с. 13. Михаил Горбачёв объявил по телевидению о прекращении своей деятельности на посту президента СССР. Обращение было адресовано согражданам Советского Союза. Образ пустой чашки в поэме передаёт запомнившийся героине телевизионный эпизод и её восприятие происходящего.

10. 1992 год: товары и цены. К с. 13. После либерализации цен в январе 1992 года торговля постепенно наполнялась товарами, в том числе импортными. Одновременно рост цен обесценивал доходы и накопления. Прежде деньги не гарантировали наличия товара; теперь наличие товара не означало возможности его купить. Перемены происходили неодинаково в разных городах.

11. 26,6 миллиона погибших. К с. 17. Принятая оценка общих потерь СССР в Великой Отечественной войне, включающая военнослужащих и мирное население.

12. Ваучер и роль Чубайса. К с. 18. Ваучером называли приватизационный чек для участия граждан в передаче государственного имущества в частную собственность. Систему ввели указом президента России от 14 августа 1992 года № 914. Одним из главных разработчиков и руководителей её проведения был Анатолий Чубайс, председатель Госкомимущества России. Его имя стало тесно связано с ваучерной приватизацией.

13. Исследование неравенства. К с. 18. Филипп Новокмет, Томас Пикетти и Габриэль Цукман. «От Советов к олигархам: неравенство и собственность в России, 1905–2016» (2017). Исследование посвящено изменениям в распределении доходов и богатства; оно служит одним из источников историко-экономического осмысления эпохи.

14. Вывод войск и Шперенберг. К с. 19. Семья героини покинула гарнизон в 1993 году, за год до завершения вывода войск из Германии. Продолжавшееся строительство передано по её детскому воспоминанию. Заброшенные здания бывшего военного комплекса, в том числе школы № 137, запечатлены в позднейших фоторепортажах. Речь идёт о бывшем гарнизоне, а не о запустении всего населённого пункта.

15. Музыкальная школа и дирижирование Ельцина. К с. 20. Героиня училась игре на аккордеоне и фортепиано, окончила музыкальную школу с отличием и играла в оркестре. Для неё дирижёр — человек, отвечающий за согласованную работу музыкантов. 31 августа 1994 года в Берлине, во время мероприятий по случаю вывода российских войск, Борис Ельцин взялся дирижировать оркестром. В книге «Президентский марафон» он позднее связывал эпизод с напряжением и употреблением спиртного. Героиню потрясает вмешательство главы государства в профессиональный труд.

16. «Золотые», золотая молодёжь, мажоры. К с. 22. Так в поэме названы ровесники героини, чьи возможности определялись богатством и влиянием родителей. Выражение «золотая молодёжь» возникло задолго до 1990-х; его происхождение связывают с Францией после Термидорианского переворота 1794 года. В 2000-е существовал рынок заказных и фальсифицированных диссертаций, позднее исследованный «Диссернетом». Разоблачения недобросовестных работ, в том числе чиновничьих, усилили для героини ценность самостоятельно выполненного исследования и честно полученной научной степени.

17. Челноки. К с. 23. Люди, регулярно привозившие товары для перепродажи, в частности из Турции, Китая и Польши. Название связано с постоянными поездками туда и обратно. В 1990-е такая торговля стала для многих способом прокормить семью после потери работы или заработка по специальности. В поэме подчёркнута вынужденная смена занятия.

18. Зарубежные сериалы. К с. 23. Бразильские, мексиканские и американские сериалы показывали красивую и обеспеченную жизнь, резко отличавшуюся от повседневных забот многих зрителей. Первые показы на советском и российском телевидении: «Рабыня Изаура» — 1988 год, «Богатые тоже плачут» — 1991-й, «Санта-Барбара» — 1992-й.

19. Романтизация криминального мира. К с. 23. В отечественных криминальных историях влиятельные и богатые преступники нередко приобретали привлекательные черты. Для героини эта экранная романтика перекликается с вовлечением молодёжи в группировки, занимавшиеся вымогательством. Однако причины преступности не сводятся к влиянию кино. «Бандитский Петербург» — сериал по произведениям Андрея Константинова; премьера первой части состоялась 1 мая 2000 года на НТВ.

20. Новая экономика — новое законодательство. К с. 24. Переход к рыночной экономике менял отношения собственности, предпринимательства и налогообложения. Первые две части нового Гражданского кодекса РФ вступили в силу в 1995 и 1996 годах; первая часть Налогового кодекса — в 1999-м, основные положения второй — в 2001-м. Они закрепляли правила хозяйственной жизни в изменившейся стране.

21. Переход власти. К с. 27. 31 декабря 1999 года Борис Ельцин ушёл в отставку. Владимир Путин стал исполняющим обязанности президента России, а 26 марта 2000 года победил на президентских выборах.

22. Встреча с крупным бизнесом. К с. 28. 28 июля 2000 года Путин встретился в Кремле с представителями крупного бизнеса. Обсуждались отношения предпринимателей с государством, равные правила и пределы политического влияния владельцев крупнейших компаний.

23. ЮКОС и Ходорковский. К с. 28. ЮКОС был одной из крупнейших нефтяных компаний России. Михаил Ходорковский финансировал «Яблоко» и СПС, отстаивал самостоятельные проекты развития отрасли. В феврале 2003 года на встрече с Путиным он публично поставил вопрос о возможной коррупции при покупке «Роснефтью» компании «Северная нефть». Ходорковского арестовали в октябре 2003 года; первый приговор по обвинениям в мошенничестве и налоговых преступлениях вынесен в 2005-м. После налоговых претензий ЮКОС в 2006 году признали банкротом. В поэме эта история обозначает столкновение крупного бизнеса с усиливающейся государственной властью; политический конфликт и юридические основания дела не тождественны.

24. Кооператив «Озеро». К с. 29. Дачный потребительский кооператив создан в ноябре 1996 года возле посёлка Соловьёвка в Ленинградской области. Среди восьми учредителей был Владимир Путин. Кооператив предназначался для совместного обустройства и содержания дачной территории. Несколько его участников позднее заняли влиятельные государственные и деловые позиции, а название стало в публицистике символом личных связей вокруг президента. Один из учредителей, Владимир Якунин, признавал давние знакомства, но отрицал, что само членство определяло назначения.

25. Экономический подъём нулевых. К с. 29. Рост поддерживали нефтяные доходы, инвестиции и расширение внутреннего спроса. Восстановление экономики началось ещё после кризиса 1998 года. В поэме подъём показан через возвращение спроса на профессиональный труд и появление новых возможностей заработка.

26. Офшор. К с. 31. Юрисдикция с льготными налоговыми и иными условиями для бизнеса; в обиходе так называют и зарегистрированную там компанию. Через такие компании могли владеть российскими предприятиями. Иностранная регистрация собственника сама по себе не означает продажи территории страны или её недр.

27. Рейдерство. К с. 32. Недобросовестный захват контроля над чужим предприятием или имуществом. Он может сопровождаться силовым давлением, подделкой документов, фиктивными сделками и злоупотреблением судебными или регистрационными процедурами.

28. «Тамбовские». К с. 33. Одна из наиболее влиятельных преступных группировок Петербурга 1990-х годов. Название связано с происхождением её лидеров — Владимира Кумарина и Валерия Ледовских. Кумарин родился в селе Александровка Мучкапского района Тамбовской области; позднее взял девичью фамилию матери — Барсуков. Группировка опиралась на земляческие связи, хотя не все её участники были тамбовчанами. Она приобрела влияние на рынки, предприятия и топливный бизнес Петербурга. Кумарин в 1998–2000 годах был вице-президентом Петербургской топливной компании. В прессе его называли «ночным губернатором Петербурга», а Вячеслава Дрокова — его «правой рукой». История вымогательства и передела собственности стала предметом уголовных процессов.

29. Кризис 2008–2009 годов. К с. 33. Мировой финансовый кризис, падение цен на нефть и отток капитала ухудшили условия кредитования. Сократились производство, спрос и строительство. Образ заросшего фундамента в поэме передаёт наблюдение героини о незавершённых проектах, а не итог всех государственных программ.

30. Акции и доли. К с. 38. После приватизации государственное предприятие могло стать акционерным обществом (АО), а позднее преобразоваться в общество с ограниченной ответственностью (ООО). При таком преобразовании акции обменивались на доли. Доли можно продавать, дарить и наследовать с соблюдением закона и устава общества. Это возможная история конкретного предприятия, а не обязательный путь для всех организаций.

31. COVID-19. К с. 39. Новая коронавирусная инфекция выявлена в конце 2019 года. 11 марта 2020 года Всемирная организация здравоохранения охарактеризовала её распространение как пандемию. Ограничения изменили условия жизни и работы предприятий.

32. 24 февраля 2022 года. К с. 39. Владимир Путин объявил о начале специальной военной операции. Начавшиеся военные действия и последовавшие санкции изменили условия поставок, кредитования и производства. В поэме речь идёт о трудностях гражданского предприятия.