Отблески и тени

Глава 1 Как клапан на душе – стихи

На Протве

Оживает речка детства.

Рядом «умерли» заводы

И уже не травят вместе

Воздух, землю, лес и воду.

Снова рыба заплескалась

На знакомом перекате,

И кувшинки, закрываясь,

Прячут сердце на закате.

В реку дождик не смывает

Злую жижу удобрений.

А над пашней не бывает

Нынче тёплых испарений…

Потому что НЕТУ пашен!

И от ферм – одни скелеты,

Их оскал беззубый страшен.

Как беду исправить эту?

Кто сумеет, кто научит

Нас не гадить повсеместно,

Чтоб не жить в «навозной куче»?

Я не знаю, если честно...

Кто поля весной разбудит,

В борозду́ положит семя

И когда такое будет?

Может быть, научит время...

Речка ж пусть тихонько плещет

И журчит на перекате...

Где бы взять вопрос полегче?

Ну, даст Бог, терпенья хватит...

Очень хочется быть добрым,

Очень хочется не злиться,

Когда лупит жизнь по рёбрам.

Всех прощать, не материться.

Не судить других поспешно,

Верить, что придёт прозренье.

Не ко всем придёт, конечно,

Но ведь будет озаренье!

Очень хочется…и всё же,

Как сапожник, матом крою…

Помоги, не знаю, Боже,

Как мне справиться с собою?

Бабушке

Ты придёшь усталая, седая.

Телогрейку снимешь у порога,

Прислонившись к печке, отдыхая,

Ты не сядешь – постоишь немного.

Замела метель скрипучим снегом

Синий домик у замёрзшей речки,

В горнице чуть пахнет свежим хлебом,

Да поёт сверчок в углу за печкой.

И опять с привычною заботой

Заснуют натруженные руки.

За работой, вечною работой,

Никогда не знающие скуки.

Хочу в отпуск

Как прекрасен и ленив

воздух ласкового юга!

Он в себе соединил

запах моря, вкус досуга,

Беззаботный и хмельной,

кружит голову, дурманит.

Тихий шепоток волны

сладкой сказкою поманит…

Шорох гальки под ногой,

крики крымского базара,

Синь небес над головой,

раскалённость тротуара,

Тень резная под ногой,

кипариса запах резкий…

Раскадровкою такой,

беспорядочной «нарезкой»

Из былого и мечты

Крым зовёт меня в дорогу.

Я готов уже… скорей,

не дождусь никак, ей-богу!

Ветер жизни вымел головы,

смёл романтику и волосы

Да виски совсем нам сединой

запорошил.

Только сердце что-то мается

и скулит дрожащим голосом

Про судьбу несправедливую

да метания души.

Всё ему чего-то хочется,

чтобы света, чтобы трепета...

Чтобы добрым и порядочным

повольготнее жилось.

Но хохочет погань всякая

над его невнятным лепетом,

И дорога наша тянется

по ухабам вкривь и вкось.

«Show Must Go On…» «Вся наша жизнь – игра…»

Наша «пьеса» продолжается

новым актом с понедельника.

Мы её играем яростно,

так, что сердце на разрыв!

Все! И роли у нас главные.

И трудяги, и бездельники –

Все играют очень жизненно,

в труппу Жизни поступив.

Мы с листа играем набело,

и суфлёрской нету будочки,

И накал страстей, как водится,

с каждой репликой растёт.

Потихоньку за кулисою

нам играет Пан на дудочке.

А из зала смотрят критики

и суровый режиссёр.

Никаких поблажек юности,

ну а старости – тем более,

Нет в сценарии неписаном –

сами строим диалог...

На овацию надеемся,

надрываемся до боли мы.

И считаем жизнь удачною,

коль услышим хоть хлопок.

Как изменились поводы для встреч!

Всё чаще собирают нас не свадьбы…

И сердце не шутейно стало жечь,

Я плохо сплю, хотя поспать и рад бы.

Друзья уходят… и всё реже круг

Родных, что были старше нас годами.

И как-то постепенно стало вдруг,

Что старшими становимся мы сами.

Как трудно верится, что ты уже не юн,

Что сонм забот превысил сонм желаний,

Что звон душевных потаённых струн

Звучит как эхо из воспоминаний!

Как изменились поводы для встреч!

Уж на безумства не хватает прыти,

Стал у́же разворот усталых плеч,

И даже седины редеют нити…

Я не ропщу. Всё так должно и быть.

Уж дети выросли, и мир открыт для внуков,

Всё как и надо, только б жить и жить…

Такая, в сущности, обыденная штука…

Натюрморт

Огурец на дощечке лежит

Да полбулки засохшего хлеба.

А в гранёном стакане дрожит,

Отражаясь, холодное небо.

Подоконник газетой накрыт,

Рядом кепка и мастерок...

Примостился тихонько и спит

В этой кепке лохматый щенок.

Мне запомнился простенький холст

В зале маленьком сельского клуба.

А быть может, он вовсе не прост?

И сюжет, может, вовсе не грубый?

В старом доме

О чём-то шепчут половицы,

Часы с одышкою стучат.

Портретов смазанные лица

С безликой важностью молчат.

Чуть тлеют уголья в камине,

И алый блик дрожит слегка

В хрустальном маленьком графине.

Портьеры лёгкая рука

Живёт в дыханье сквозняка.

Зовёт кого-то, опадая

Безмолвной тенью, замирая,

Вдруг прижимается к стене

И ждёт, когда вернётся ветер.

Она верна ему, верней

Любой жены на целом свете –

Он призрак жизни будит в ней.

От старых кресел пахнет тленом,

Медвежья шкура – лапы влёт –

Спит на полу. О незабвенном

Сверчок невидимый поёт.

Табачный дым плывёт клубами

И тает где-то там, над нами,

Под старой люстрой, что, сверкая

Из темноты холодной гранью,

Хранит в себе воспоминанья

О днях, которых мы не знаем.

И лёгким звоном провожает

Полёт времён, и дым, и пламя...

Из зазеркалья ночь глухая

Глядит безумными глазами...

А время движется, вздыхает

И замирает между нами.

С трепетной благодарностью кардиохирургу Василию Ивановичу Терещенко

Ночь, больничный коридор, тишина,

Я стою тайком, как вор, у окна.

Я у смерти жизнь украл. Повезло.

Лбом горячим упираюсь в стекло.

Тут в палатах столько боли лежит...

От дыханья моего мир дрожит

За холодным запотевшим стеклом.

Медсестричка на посту за столом...

Сердце бухает неровно в шунтах,

Запах смерти притаился в бинтах.

Грудь на крепкую затянута нить.

Но как здорово, как хочется жить!

Доктор, милый, ты воистину бог,

Ты отбить меня и вытащить смог

Из-за самой распоследней черты,

Той, где вечность, где венки да цветы...

И теперь вот я стою у окна,

Жду, когда с небес исчезнет Луна

И из пены золотых облаков

Солнца лучик мне подарит любовь!

Он подарит Утру Жизнь в тишине

И малюсенькую толику – мне...

В тёмном перекрестии окна

пауком,

Рядом спит Луна

с потолком.

Тяжко, как нарыв,

тишина болит.

У плеча волос грянул «взрыв» –

жена спит.

Где-то сдавленный вздох часов

или всхлип.

Эхо, отзвуки голосов,

двери скрип…

Друг за Радугу ушёл – в звёздный дым, До обидного ушёл молодым… И не в том беда, что мне страшно спать… А что к тризнам стал уже

привыкать…

В деревне называли нас «Буксирами»

(1976 год, деревня Бахмутово, Барятинский р-н Калужской области)

Тоненький дымок от сигареты

Да подслеповатое окно,

Жаркое, натруженное лето –

Память словно старое кино...

Синенький вагончик на две комнаты,

Улочка в роскошных лопухах...

Почему же вы мне так запомнились,

Почему откликнулись в стихах?

Ведь была же проза повседневная –

Труд с рассвета, плохонький обед.

Жизнь была совсем обыкновенная,

Без удач и без особых бед.

А быть может, было просто здорово!

Запах сена, вилы и стога,

Лошадёнка со спокойным норовом

В беленьких «чулочках» на ногах.

И родник под старою осиною

Да речушка в зарослях ольхи,

Женщина с тяжёлою корзиною,

Хриплые от крика петухи.

Зарево вечернее бездонное

И картошка с кислым молоком.

Деревушка серенькая, сонная

И стакан с поникшим васильком.

Да друзей весёлая компания.

Маленький студенческий мирок.

Вот такой, без громкого названия

Юности счастливый островок.

Моей Украине

Любовь и жалость на Руси – синонимы от века.

Любили Родину и мать, жалели человека.

Мы тоже любим мать свою, детей и дом свой отчий!

Но отчего же сапогом мы всё святое топчем?

Забыта кровь, забыта честь и дедовы наказы,

Жиреют жадность, ложь и лесть и все пороки сразу!

Теперь предатели в чести – пируют недобитые,

А предков скорбные кресты лежат в траве забытые.

Ты отрекаешься теперь, ломаешь скрепы прошлые!

А я твержу: всё это ложь! Хорошая... хорошая…

Давно седая голова, а всё поверить не могу,

Что мы не вместе навсегда, и «жалость» в сердце берегу!

Вечные вопросы

Стихов затейливая вязь,

что это в сущности – наука,

Доступная для пониманья,

Иль отраженье миром звука

Его, Создателя, дыханья?

Что есть талант? Лишь тяжкий крест

иль Божья длань над колыбелью?

И тень Его из горних мест,

нас в путь зовущая свирелью?

Зачем терзаем души мы,

слова усиленно ровняя?

Затем ли, чтоб бежать от тьмы

иль чтоб увидеть призрак рая?

Что в звуке том? Вопрос не нов,

веками людям сердце гложет...

Но дай нам сил, Великий Боже,

терзаться им и вновь, и вновь!!!

Ваза

Разбилась ваза вдребезги,

хрусталь, как искры колкие,

рассыпался по комнате

блестящими осколками.

Ещё живёт дрожанье рук,

ещё дыханье схвачено,

был звон как крик, и красота

уже навек утрачена.

Разбилась, упустил из рук.

И только мысли горькие.

А если сердце так же вдруг,

звенящими осколками?..

На пешеходном мосту

Подо мною, гремя, пролетает состав за составом.

Едет кто-то на свадьбу, а кто-то – отца хоронить,

Кто-то в тамбуре курит, по лёгким гоняя отраву,

Кто-то пьёт в одиночку, пытаясь себя позабыть.

Люди едут домой, люди едут за новой работой,

Мчатся в завтрашний день, оставляя покой на потом,

Тепловозы кричат, захлебнувшись призывною нотой,

Вжавшись в рельсы, как в жизнь, под моим пешеходным мостом.

Пролетают составы по гладкой накатанной стали,

Разорвав горизонт, оставляют меня позади,

И уходят туда, где их ждут или ждать перестали,

И увозят людей за метель, за туман, за дожди…

И опять, приближаясь, грохочут литые колёса.

Бьётся ветер дороги мне в сердце упругой волной.

Занавески на окнах купе словно знаки вопроса:

Что несёте, кому, вы, стыдливо укрыв за собой?

Что там, боль или радость под мокрою крышей вагона?

Или грустная сказка о юной любви в пятьдесят,

Или песня такая, что сердце сжимает до стона,

Иль дорожная свара под храп и отрывистый мат?

Проводницы, и чай, и холодные жирные куры,

Чемоданы под полкой и кем-то забытый берет...

Да девчушка в проходе с совсем ещё детской фигурой

И с обидой на взрослость, которой пока ещё нет.

Всё проносится мимо, лишь холод перил под руками,

Синий свет фонаря да озябший пустынный перрон.

Я стою в темноте над летящими в ночь поездами,

Да и мост мой давно превратился в плацкартный вагон...

Ночной город

Даже ночь не приносит забвенья

От кишащей дневной суеты.

В ней камнями грохочут мгновенья,

В ней пустые дворы не пусты.

Город дышит устало и нервно,

То вдруг скорою вскрикнет во сне,

То шагами пробухает мерно,

То вдруг лампою вспыхнет в окне,

То застонет гудком на вокзале,

То афишами вдруг зашуршит,

Заскрипит на углу тормозами

И притихнет – и вроде бы спит.

Что же мучит его и тревожит

В этот гулкий предутренний час?

Может, день был неправильно прожит?

Может, мается он из-за нас?

Как холодно ночью и днём не теплее.

Но думай о лете, не жмись к батарее.

Быть может, поможет, а может, не очень...

Мир грёз, к сожалению, очень непрочен.

Как холодно ночью и днём не теплее.

Не думай об этом – прильни к батарее...

И холод в печёнку проникнет тогда –

Не топят проклятые, просто беда!

Как холодно ночью...

Сыну восемнадцать

Вот и выросли дети... По закону теперь Мы за них не в ответе... Как захлопнули дверь.

Вроде вот они, рядом, Вроде всё как вчера, Вроде всё так, как надо... Только в сердце дыра.

Почему-то тревога, Слёзы жгутся в глазах, И улыбкой убого Прячу дрожь на губах.

А ведь думал, я сдюжу. Не согнуть, не сломать... Слёзы рвутся наружу, Стало трудно дышать.

Вот и младшенький – взрослый, Жизнь на «до...» поделив И теперь уже «после...». Дня рожденья мотив: «К сожаленью, День рожденья Только раз в году...» Ду... ду... ду...

На концерте А. Дольского

26.02.2012 в «Гнезде глухаря»

Приходил седой волшебник, приносил с собой гитару.

В иронической улыбке прятал мудрые глаза.

И вдруг как-то оказалось, что совсем он не был старый

И не песни это были, а простые чудеса.

А гитара чуть вздыхала, расходилась понемногу,

Громыхала издалёка, как весенняя гроза.

Зал, дышавший еле-еле, вдруг взрывался от восторга.

И мгновенно пролетели в этой сказке два часа.

Пальцы мастера ласкали чёрный гриф его любимой.

И гитара чутким звоном точно вторила словам.

Звуки всех околдовали, стало вдруг необходимо

Просто сердцем прикоснуться к этим самым чудесам.

Да, Волшебник был Поэтом, настоящим, без сомненья.

Ни одним фальшивым звуком не тревожил слух людской.

Это всё-таки от Бога – и талант, и вдохновенье,

И душевная тревога, – ведь на этом Свете белом

Он единственный Такой!

Как разорванные бусы, годы сыплются сквозь пальцы,

Дни слезинками пятнают под ногами пыльный пол.

Лишь вчера под бой курантов с поздравлений начинался,

Не успели оглянуться – год уже почти прошёл.

И несёт безумный танец всё быстрее и быстрее,

И летишь – всё будет завтра, и удача, и друзья.

Только в этой пляске жизни все стремительно стареют.

И глядит из зазеркалья кто-то близкий, но не я.

Он, наверное, мудрее, только грустный почему-то.

Не такой, каким привык я с детства думать о себе.

Он, как будто бы из завтра, оглянулся на минуту.

И ведь знает, но не скажет ни словечка о судьбе.

Выпью горькое лекарство

От хронической тоски. Не поможет, лишь умножит отражений огоньки, Что дрожат хрустальным бликом в сердце хлебного вина, Что глаза слезой туманят, хоть пригубишь, хоть до дна... Нет разгула, нет веселья, Нет услады молодцу. Только борозды сомненья Чертят лапой по лицу. Только память в сердце жалит, Не прогнать, не утопить! Шепчет подлая, а может... Может быть... Не может быть...

Словно плачет домовой –

Воет в шахте лифтовой Ветер... Одиночеством храним, горемычен, нелюдим

он на свете. Горько плачет в темноте,

безутешно,

Над собой иль надо мной,

грешным. То затихнет, то опять

стонет И души моей струну

лапкой тронет. Она дрогнет в унисон, и довольно... Только что же сердцу

так больно?

Как клапан на душе – стихи,

Чтоб жизнью крышу не сносило,

Стихов живительная сила

Давленье сбросит. От трухи

Разбитых грёз избавит чувства.

Волшебным образом искусство

Снижает градус наших дум

И успокаивает ум!

Я привык уезжать,

я сроднился с вокзальной толпой.

Стал кишащий перрон

мне дороже проспектов широких.

И пускай я порою

смеюсь про себя над собой,

Только, видно, никак

мне уже не прожить без дороги...

Лица

Скупыми мазками на лицах людей

Усталость расскажет о трудностях дней,

Печаль – о беде и напастях,

Улыбка расскажет о счастье.

Ведь даже укрывшись за шторами век,

Ты душу не спрячешь свою, человек!

А вот равнодушья слепая печать

Про душу увядшую может сказать!

Не просто ночь, не просто снег – тоска и стужа.

Бредёт усталый человек – себе не нужен.

Его не ждёт никто давно – о нём забыли,

Темным-темно его окно в разводах пыли.

Он так промёрз, что даже спирт его не греет,

Уже б дойти куда-нибудь... но поскорее...

Маме

Я не буду ночью плакать,

мокрой рот зажав подушкой,

чтоб жену не беспокоить.

Глядя в тёмный потолок,

твой портрет и так я вижу –

я его на сердце выжег

так, как смог…

Я уже смирился с болью,

к ней почти привык…

«Как тебя мне не хватает…» –

это шёпот, а не крик…

Какое счастье встретить тех, чьи души

Звучат с твоей душою в унисон!

И с ними петь, вот этот звук послушай!

Он словно жизнь, плывёт со всех сторон.

Объединён одним сплочённым строем.

Мой шёпот влился в этот звонкий хор…

Я средь своих, я счастлив и спокоен,

Взлетаю ввысь, прими меня, простор!

Я не мальчишка – крепко бит и кручен,

Но если рядом верное плечо,

Я буду петь в мороз, жару и тучи…

Я с вами, сердце бьётся горячо!

Умирать, сынок, не страшно –

Страшно жизнь прожить пустяшно,

Свет души растратить по пути.

Нам ведь, в сущности, немного

В этот путь дано от Бога,

Только то, что можно донести.

Мамин смех, улыбка дочки,

День Присяги, ночь на «точке»...

Что сумеешь в душу уложить,

С чем беду преодолеешь

И убогих пожалеешь –

С тем и будешь жить.

Освещай свой путь улыбкой,

Даже если по ошибке

Ты чужим её подаришь и друзьям!

Будет трудно, Бог поможет –

Твои силы приумножит,

Но, конечно, не плошай и сам.

Не ворчи – шагай по жизни!

Надо – так служи Отчизне.

Но и дом родной не позабудь.

Не скупись и не завидуй,

Не копи в душе обиды,

И тогда не будет тяжким путь.

Умирать, сынок, не страшно –

Все туда уйдём однажды.

Так устроен этот белый свет.

Будь добрее, помни маму,

Честным будь, не будь упрямым –

Вот такой даю тебе завет.

Очень верю, ты сумеешь,

Нашу старость обогреешь

И продолжишь род!

Нам ещё «с горы спуститься…»,

Мы хотим тобой гордиться!

Ты ж ступай вперёд...

Так давно не писал,

а вот надо же, вновь повело,

потянуло к бумаге.

Что же, буду печали назло

вновь плести паутину из слов,

спотыкаясь на каждом шаге.

Возвращаться назад и опять

неподкупную рифму искать,

мысли втискивая в размер.

Снова буду ночами не спать,

горький дым сигарет глотать,

разгоняя химер.

Бесталанность свою кляня,

буду сталкивать глыбы слов,

в горле тяжкий сжимая крик.

Будет мучить опять меня,

возвращаясь всё вновь и вновь,

горькой радости светлый миг.

Так давно не писал

и, вот снова склоняясь к листу,

повседневность отрину прочь.

Буду сердце своё терзать

и надеяться, что красоту

мне стихами расскажет ночь.

На остановке автобуса

Женщина в синей курточке

Вешает объявление:

«Продаётся коляска –

Недорого,

Почти новая.

Звоните после

Шестнадцати».

Её малыш уже вырос

И важно шагает сам.

Она такая счастливая

И гордая преодолением

Первого рубежа.

Читаю, и сердце

Ёкает –

Так захотелось

Купить эту

повозку счастья...

Как жалко, что мне

Пока

Она

Ни к чему...

Новогоднее грустное

Пахнет мандаринами, новогодней елью.

У сугробов спины пенятся метелью,

Гулко сердце ёкает, бьётся в такт минутам,

Пузырьки шампанского зябнут почему-то.

Только праздник радостный, что из детства родом,

Почему-то тягостней с каждым Новым годом.

Дочка пишет стихи, рифмы в них неуклюжи и ломки.

В них желанье любви, в них дрожанье девичьей души.

Я боюсь напугать её словом непрошено громким.

Ты пиши, дорогая, коль хочется сердцу, пиши!

Пусть слезинки твои, от девчачьих обид закипая,

Упадут на бумагу, я знаю – так легче словам

Победить немоту, это просто уловка такая.

Я ведь тоже порой этим методом пользуюсь сам.

Гостьи Нового года, на балконах домов

Жмутся ёлочки робко к железным решёткам,

Ждут минуты, когда гордо вступят под кров

Наших тёплых квартир в пене снежного шёлка.

И игрушки, и дождь кисеёю златой

Чуть прикроют зелёную девственность ели.

И потянет вдруг в комнате детской мечтой,

И послышится смех новогодней метели.

И часы над притихшей землёй прозвонят,

И сойдутся бокалы под град поздравлений.

Ёлка в искрах огней спрячет грусть под наряд,

Грусть уже отшагавших своё поколений.

И смолистой слезой, незаметно для нас,

Жизнь, которую ради мгновенья

Мы сгубили, закончится в праздничный час

И уйдёт в темноту, не прося сожаленья.

Когда

Когда один и сердце колко сжимает стужа,

Когда друзья к тебе уже не лезут в душу,

Когда в окно скребётся ночь кошачьей лапой,

Ложится лунный блик дрожа дорожкой на пол.

Когда тебя никто не ждёт и не встречает,

Когда табачный горький дым пропах печалью,

Когда журчит магнитофон тихонько джазом,

Покрылся пылью жёлтый лист в хрустальной вазе,

Когда от памяти своей не отмахнуться,

Когда поймёшь, что во вчера уж не вернуться,

Когда устанешь так, что хоть с обрыва в омут…

Родятся честные слова и душу тронут.

Люди без Родины, как то вам дышится

В тучных, богатых заморских краях?

Песня какая за морем вам слышится

В ваших подспудных предутренних снах?

В жизни всё цену имеет отдельную,

Что-то судьба раскроит и сошьёт…

Но на каком языке колыбельную

Вечером мать вашим внукам споёт?

Жить можно всюду – ведь дело не в месте,

Даже на полюсе люди живут!

Дело ведь просто в ответе по чести,

Кем вы себя ощущаете тут?

Русскими, так ведь колбасники сытые,

Русских не любят, боятся их тут!

Да и не диво, ведь русскими битые

Неоднократно тут люди живут.

Просто земляне, безликое нечто,

Гумус, в котором живёт, и жуёт,

И разрастается до «до бесконечно»

Стадо, забывшее имя НАРОД!

Политкорректное, гееобразное,

Самовлюблённое до тошноты,

В язвах мигрантов, злое и грязное…

Это вместилище вашей мечты.

Скоро Европа прикроет униженно

Чёрным хиджабом женщин своих,

И муэдзин загорланит обиженно

Для правоверных – не станет других.

Нет, не завидна судьба ваша сытая,

Космополиты сегодняшних дней.

Родина есть, на войне не убитая,

Хоть вы успешно забыли о ней!

Родина есть, да, сурова, взыскательна,

Но справедлива – она же ведь мать…

Глупых простит, пожурив обязательно,

Только иуд не умеет прощать!

Сон про часы

Часовщик-таракан крутит стрелок усы, С тихим шорохом в прошлое сыплет часы. В неустанном труде он и ночью, и днём – Быстротечное время скрестилось на нём. Он встречает, и он провожает года, Он на вахте своей бесконечной всегда, Он с изнанки глядит на изменчивый свет, Для него тайны в прошлом и в будущем нет. Все заботы людей для него суета, Тик да так, его вера предельно проста: Жизнь идёт до тех пор, пока дышат часы, Пока маятник мерно качает весы Между прошлым и будущим, капли минут Неразрывною лентою жизни текут. В этой сказке морали как будто бы нет, Просто в лапках его и живёт белый свет! Часовщик-часовой – страж основы всего. Смотрит молча на нас он из сна моего.

Как быть?

Как странно вывернула жизнь Вопросы вечные про Совесть. Жирует дрянь, и, как ни кинь Ты взгляд окрест, не беспокоясь Чужими мыслями о ней, Она плодит себе подобных. И ей сопутствует успех! Ей наплевать на неудобных, Не рвущих с мясом всё из рук –

Своё, а вместе с ним чужое.

Она «кладёт» на всех вокруг,

Довольна и горда собою!

«Толстовцы», мы её растим,

Своим молчанием лелеем,

Непротивлением своим

Её мы делаем наглее…

Велик и мудр был Лев Толстой,

Но ошибался граф, поверьте,

От дряни способ есть простой –

Давить везде, всегда, до смерти!

Прощают честного врага,

Что побеждён на поле брани.

Но если честь вам дорога,

То не давайте спуску дряни!

Мой старый дом

В этом доме я вырос,

его окна мне были родными. А теперь он глядит на меня,

и глаза его стали пустыми. Нет за стёклами мамы,

и нет в них отцовского взгляда, Всё тут стало чужим…

и сюда мне сегодня не надо. Отвожу я глаза и скорей

вдоль него проезжаю, Не вернуть ничего...

я от прошлого прочь убегаю. Нахожу сто причин, чтоб

не ехать в мой маленький город, Где когда-то был счастлив,

любим и бессовестно молод. Ты прости меня, дом…

ты прости, моя горькая память. Спрячу слёзы в слова,

и слова обернутся стихами. Ничего не вернуть,

как бы я ни хотел возвратиться... Снится многое мне,

а вот детство и мама не снится...

Нас окружают отблески и тени

Людей, событий, зла и красоты,

Забот, тревог, метаний и сомнений.

В безумии страстей и суеты

Нет сил остановиться на мгновенье,

Вглядеться пристально, дотронуться душой…

Как белки в колесе, живём в кружении.

И только смерть приносит нам покой.

А может, так и надо, равновесием

Мир утверждён на острие клинка –

Меж святостью и чёрным мракобесием.

Мы все бежим, и он живёт… пока…

Давай не будем ждать зари,

Со мной, Луна, поговори. Ты столько видела в ночи, Ну, будь подругой, не молчи. Про тех мне тихо расскажи, Кто до восхода не дожил, И кто родился в эту ночь, И тех, кто понял, что помочь Никто не сможет крест нести. В глухую полночь на пути Кто не дошёл чуть-чуть, почти. Кто пал в проигранном бою За непутёвую свою, Всё растранжирившую Русь. Его судить я не берусь. Он честно жизнь свою отдал, Но вряд ли мучеником стал... Давай не будем ждать зарю, Я сам с собой поговорю И расскажу седой Луне О том, что варится во мне...

Давнее

Я построил дворец из песка

На далёком речном берегу.

Солнце помню, а дату пока

Точно вспомнить, увы, не могу.

День был просто прекрасен тогда,

Беззаботно каникулы шли.

И на пляже, совсем без труда,

Многоцветно панамки цвели.

Были башни дворца высоки,

Ров с водою его окружал…

Вдруг порывом ударил с реки

Ветер, ивы склонил и прижал

Траву к разом притихшей земле,

Мелкой рябью весь плёс обежал

И в речном отразился стекле…

И ударил дождём, разогнал

Детвору по домам от реки.

Я, конечно, домой убежал,

Были детские ноги легки.

Мир до ночи от грома дрожал.

Ну а утром на мокром песке

Весь в руинах мой замок лежал,

Утопив свои башни в реке.

Не забыть той обиды вовек

И бессильных мальчишеских слёз.

Я, давно уж седой человек,

Через годы их в сердце пронёс…

Лилия

Ах, как дрожат её ладошки в тяжёлых капельках росы, Как гордо на точёной ножке воздет венец её красы, Какие нежные изгибы у снежно-белых лепестков. Они уверенно могли бы Затмить сияние снегов в дрожащих отблесках светила. Ей ветер оды шелестит, в ней красоты холодной сила, И имя Ли-ли-я звучит!

Нам вряд ли удастся поднять долгожительства планку.

Гораздо привычнее жить широко, на износ. Нам внешность порою являет не суть, а обманку И гаденько шепчет про возраст нескромный вопрос. А мы отмахнёмся от лет, что за важность такая? Кому эти счёты на бурных порогах нужны! Эй, ровно на вёслах! Я ритм, а не годы считаю. А ну навались, пусть кипят за кормой буруны! Пусть время ложится под киль присмиревшей волною, Пусть ветер срывает солёные капли со лба. Вперёд, мой товарищ, восход нас зовёт за собою... Вперёд же, смелее, пусть нас догоняет судьба!

Тени тянут руки чёрные

Через улицы бессонные.

Я по ним чирка́ю фарами,

На мгновенье под ударами

Света тени будто ёжатся,

Под лучами им неможется.

И опять ладони жадные

Тянет вслед мне ночь прохладная

С неизменной постоянностью

И слепой голодной жадностью.

И когда-нибудь дотянется…

Вот тогда мне и достанется…

Таратайка жизни

По дороге смешной таратайкой

я судьбину толкаю свою. Волоку на виду, без утайки

и без удержу громко пою. Мне неважно, что голоса нету,

а медведь прошагал по ушам! Славно эдак шататься по свету,

лучший слушатель – это я сам!

Если вопли мои раздражают,

замолчу или даже уйду,

Хоть, читатель, и я это знаю, –

Лучший повод и стимул к труду.

Но и даже без стимула рифма

рвётся в небо, как птица в полёт.

В такт больному сердечному ритму

Обо всём, что на сердце, поёт.

Усталый кораблик из листика в клетку,

По пенной волне, по воде дождевой

Трагедии чьей-то несущий отметку –

Презлющую двойку вниз головой.

Она как проклятье на мокром борту.

И груз её клонит кораблик и топит.

Увы, не исправить контрольную ту,

А время-ручей всё торопит, торопит.

Я плету кружева

из улыбок и слёз. В них вплетаю слова эхом утренних грёз. Как безумный, ищу этот бисер в песке. Голым сердцем пишу на дрожащей руке. Будто капельки крови стекают на лист... Ну не хмурьте вы брови, ведь я эгоист. Я печали свои никому не отдам. Они только мои, отстрадаю их сам!

Я привык расписываться кровью

За приказы или за долги.

И в стихи – банальность, но с любовью –

Капли крови падают с руки.

Я его опять в кулак сжимаю,

Сердце перешитое моё,

Пусть дрожит рука, я точно знаю –

Только так изменишь бытиё...

Я считал свои долги – цифры что-то не сходились,

И ведь вовремя платил, а долги росли, копились...

Почему? Ведь никогда на чужом горбу не ехал,

Зря людей не обижал, ни со зла, ни ради смеха,

Вверх не лазил по костям, на чужой беде не грелся,

Свой мирок построил сам, только отдохнуть уселся –

Честно ведь, своим горбом, до мозолей и надсады.

Не балован был судьбой, не желал чужой награды.

Вот сижу и не пойму, что за странности случились,

Как долги мои с судьбой взяли да объединились.

И выходит, что на них у меня одна валюта –

Жизнь сама, а в ней, как есть, звонкой денежкой – минута.

Долг мой красен платежом, и его платить придётся…

Заплачу, ведь раз живём, что ещё мне остаётся.

Недодождик

Он ещё не дорос до дождика – Водяная пыль, просто взвесь. Будто дымкою с кисти художника, Всё пропитано влагой здесь. Вместе с ветром в любую щёлочку Пробирается он легко. Недодождик укутал ёлочку В капель блёклое молоко.

Всё пронизано липкой сыростью,

Незаметно насквозь промок!

И мечтается, как о милости,

Отыскать сухой закуток.

Он крадётся предтечей Осени,

Он шагает её послом,

Мимоходом завесив просини

Мокрым сереньким полотном.

Я не устану повторять –

Прекрасен мир! Красоты эти

Безмерно могут удивлять,

Но всё ж милей всего на свете

В неброской прелести своей

Знакомый с детства и любимый

Край светлой радости твоей –

С тобой с рождения единый.

Он просто есть, он твой навек,

Куда б судьбой ты брошен ни был,

Есть где-то место, человек,

Где ты впервые встретил небо,

Где осознал себя собой,

Где сердце ёкнуло впервые

От красоты земли родной.

Так мне милей всего Россия.

«Ах, батюшки!» –

и всплеск руками.

Так бабушка

встречалась с нами.

«Уже приехали!» –

и счастья брызги…

Те встречи вехами

из детской жизни.

Варенье свежее

на блюдце к чаю…

Как я по бабушке

всю жизнь скучаю!

На горке кладбище

моё высокое.

Вы все тут рядышком,

родные Соковы.

Вот тут и корень мой,

чего его искать?

Вот тут и Родина –

точнее не сказать.

В городе теней

В этом городе теней, Средь теней домов бесплотных, Тени ломкие людей Проплывают неохотно. Тени рваные кустов Распластались вдоль дороги. Не поднимет их никто, Только лишь фонарь убогий Может ими покачать, Да и то лишь с ветром вместе. А молчания печать Для теней есть дело чести. В этом городе теней, Полном ватной тишиною, Тень моя бежит за мной, Чтоб укрыть меня собою. Бескорыстна и верна, Молчаливее собаки, Как восточная жена, Под чадру упрятав знаки, Мир сжигающих страстей. Там кинжал в глубинах складок Или ласки в темноте, Чей дурман безумно сладок? В этом городе теней Не увидишь лиц прохожих. Вот распяты на стене Тень моя и чья-то тоже… В этом городе теней Что-то страх ползёт под кожу. Боже, вспомни обо мне, Ты меня помилуй, Боже…

Вилась тропа по горной круче,

В обнимку с облаком вилась.

И путник гордый шёл, могучий,

Но вдруг тропа оборвалась.

Что было дальше – знают скалы,

Шагнул он ввысь или назад…

А рядом, им и дела мало,

Орлы безмолвные парят.

Парили раньше здесь и ныне,

Превыше суетных людей,

Погрязших в склоках и гордыне.

И вековой покой камней…

Нет, не хранят седые горы

Ушедших в вечность имена.

У их подножья плещет море,

Сурова горная страна.

Бредут ли путники тропою,

Иль город строят у реки.

Сотрут всё годы, и укроют

Следы забвения пески.

Город

Город глόтками подъездов пожирает наши души,

И машины в венах улиц с визгом шин пронзают ночь.

Где-то там, в тоннеле тёмном, ты внимательно послушай,

Бьётся каменное сердце, разгоняя темень прочь.

Он устал, вздыхает глухо, на углу скрипит трамваем.

Дремлет чутко, как огромный, неизвестный миру зверь.

В то же время всем знакомый, близок так и узнаваем.

Он хранилище всех наших обретений и потерь.

Мы вросли в его проспекты, побратались с площадями,

Этот воздух в наших лёгких стал привычным и родным.

Он своей огромной тенью простирается над нами,

Знает всё о нас, как плачем, с кем враждуем или спим.

Нас по жизни носит ветер от вокзала до вокзала,

Мы спешим в аэропорты и летим скорей назад.

Он наш дом, и знать об этом – это, в общем-то, немало.

Легче жить на этом свете, если кто-то ждёт назад.

Он собрал людские души и сложил в одну большую.

В ней умножились тревоги и людская доброта.

Вот поэтому, наверно, по нему мы так тоскуем

И в разлуках наши души раздирает пустота!

Давай разбудим тишину,

Но только очень осторожно,

Чтоб утро словом не спугнуть,

Ведь это в принципе возможно.

А звук шагов сродни часам –

Он тишины не разрывает,

Он в ткань её невольно сам

Свой ритм уверенно вплетает.

Не рвут будильники струны,

Что тянут сны из ночи вязкой.

Колёса поездов слышны

Не грохотом, а тихой сказкой.

Нет, пусть она ещё поспит,

Ведь ей и так чуть-чуть осталось.

Она вздохнёт и промолчит,

А может, мне всё показалось?

Какая странная судьба!

От безнадёжности до веры.

В ней перепутались борьба

И безразличие, к примеру.

Причём не к чьим-то там слезам,

Но и к себе и даже к детям!

И не шокирован ты сам,

Не удивлён ни тем, ни этим.

Готов порвать ты вся и всех

По слову первому, по взгляду.

И вдруг прощаешь смертный грех

Тому, кто даже не был рядом

С тобою в горестях твоих.

И сердце обмануться радо,

А разум как-то разом стих...

Ну и кому такое надо?

Облетают с меня печальки,

Как и листья с багряных клёнов.

Улетают в туман, как чайки,

С непонятным тревожным стоном.

Я их даже не провожаю,

Пусть летят себе, им виднее.

Я печальки не собираю!

Мне без них на душе теплее.

Есть Печали – вот это ноша.

Не стряхнуть, не в гараж поставить.

Седина да Зимы пороша

Жёстко так начинают править.

Им, по сути, плевать на наши

Пожелания и хотелки.

Лишь берёзовой кормят кашей

Из глубокой такой тарелки.

И попробуй ты с ними спорить –

Моментально тебя отучат.

Позовут за Печалью Горе,

Чтоб не думал, что ты всех круче…

Не напрасно стучит в подоконник

Дождь холодными мокрыми пальцами,

Шепчет он, что покоя поклонник

И что много таких меж скитальцами.

Что мечтает он, неприкаянный,

Об уюте домашнего вечера,

Об улыбке любимой нечаянной

И что больше желать ему нечего.

Разве только что тапочек ношеных,

Разговора душевного тихого...

Очень хочет чего-то хорошего.

Я открою дверь и впущу его.

Про меня

Я совсем ещё не старый, Разве чуточку поношен, Толстовато-вредноватый, Сединою припорошен. Ну, моторчик – с переборки, Да ещё скрипят коленки, Но когда в руках подпорки – О-го-го ещё, у стенки! Если с тёплым одеялом, Да ещё сто грамм с устатку... То доволен самым малым, Сон прекрасный – нырь в кроватку...

Я встаю теперь утром до зари.

Солнце спит ещё, ну а я-то нет.

И прорехи тьмы – это фонари,

Ухмыляются или шлют привет.

Ночь кончается, гулок звук шагов.

Я веду собак спящим городом.

И встречать зарю я уже готов,

Только ёжусь малость от холода.

Нам без солнышка до весны теперь

Каждый день ходить ранью стылою.

И шагать вперёд в темноту за дверь,

Взяв за шиворот себя силою.

Я встаю теперь утром до зари.

И вот так уже очень много лет.

В тёмном небе лишь точечкой горит

Утренней звезды негасимый свет.

Глава 2 О войне и мире

У Вечного огня

Мы к Вечному огню

приходим неспроста.

Стоим и молча

смотрим в это пламя.

Что видим там?

Поверженный Рейхстаг,

Залп яростных «Катюш»

иль полковое знамя?

У каждого своё:

И гордость, и беда.

Война огнём

крестила семьи наши.

Боль в бронзу вылилась,

окрепла за года,

И память вновь

приводит к этой чаше.

Есть в пламени том

отблеск близких глаз –

Сурово из него

глядят на внуков деды.

У них есть право

так смотреть на нас

И нас судить

от имени Победы!

Гарнизонный Первомай

Мир!

Труд!

Май!

Июнь!..

И август!

Так Серёга написал!

И повесил на балконе,

И в наряд «ушкандыбал»!

Вот метались замполиты…

Ведь

на третьем

этаже

крепко-накрепко

прибиты

эти лозунги уже!

Ох и много шуму было –

Пшик в итоге, как всегда!

Не расстрелян,

не уволен,

не разжалован!

Лейтенант –

комбатова

беда!

Отгремели сапоги, что им положено.

Плац притих под нашим каблуком.

Родина всё выдала, похоже, нам…

Оптом, а кому и кулаком!

И пошли,

всё больше капитанами,

на гражданку верные сыны.

Никому не нужные, нежданные.

Слава богу, что хоть не должны!

Ну да ладно, что я всё о грустном!

Нас объединяют

Мир!

Труд!

Май!

Дачное застолье без искусства,

Ты давай, дружище, наливай!

А ведь я-то ждал иного.

Но на нет ответа нет...

Завтра в дальнюю дорогу

Не на день, на много лет.

Ну, конечно, ты не можешь,

Ты у мамочки одна,

Для неё ты всех дороже,

Ей перечить не должна.

Ты расстроена, конечно,

Ты проплакала всю ночь,

И болит твоё сердечко...

Только как ему помочь?

Да, конечно, мама знает,

Как устроить жизнь твою.

Лишь добра тебе желает

В тёплом гнёздышке, в краю,

Не далёком от порога

Доброй мамочки твоей,

Там, где гладкая дорога,

Где ни топей, ни камней.

Где в трудах над кандидатской,

Будто клуша, квохчет зять,

Где и слуху о солдатской

Нашей жизни не слыхать!

Где стерильной чистотою

Полировка и хрусталь

Призывают жить в покое,

Где прошедшего не жаль.

Что взамен такого «рая»

Предложить тебе могу?

Только сердце да без края

Тёмно-синюю тайгу.

Иль барханы, да «Афганец»,

Да пустынный гулкий зной,

Иль пурги безумный танец

За бревенчатой стеной.

И ночной тревоги вечный

Возле сердца холодок,

Быт походный, бесконечный

Переплёт путей-дорог.

И тоску, и расставанье,

Ожиданье у окна...

Да, нелёгкое призванье –

Офицерская жена.

Полустанок

Крик ворон голодных жалок,

Ветер им лохматит перья.

Одинокий полустанок

Да сарай, скрипящий дверью.

Перекошенный от стужи,

От снегов и запустенья.

Никому-то он не нужен

Со своей горбатой тенью.

Ни перрона, ни вокзала,

Только маленькая будка.

Дед с флажком стоит устало

И глядит мне вслед, как будто

Перед ним я в чём виновен.

Может, в том, что мимо еду,

Что вперёд без остановки...

Может быть, обидно деду,

Что в его окно глухое

Лишь стучится странствий ветер.

Что живёт он на покое,

Что один на белом свете?

Может, он и сам когда-то

Вёл тяжёлые составы

От восхода до заката?

А ещё он был солдатом.

Он прошёл дорогой длинной

Через Волгу и Карпаты

И был ранен под Берлином

В грудь осколком от гранаты…

Да… ему теперь бы в хату

Гостя, вечер, смех ребячий,

Самовар, тепло от печи,

Чай душистый и горячий

Да старухи верной речи,

Что схоронена на горке,

Под кустом калины горькой,

Что всегда ждала, любила,

И встречала на крылечке,

Да скребла, варила, мыла

И... сгорела, словно свечка.

Эх, ему бы... Только грохот,

Поезда проходят мимо

Под ветров злорадный хохот.

Что ушло – невозвратимо.

Мои деды

Мои деды

войну одолели! Оба с фронта

живыми пришли. Первый, правда,

с осколками в теле, А второго

несли костыли. Оба жили достойно

ещё с четверть века И увидели внуков, что немногим дано

Было в их поколении –

битым, калекам.

Ну а павшим? А павшим

уже всё равно.

Их встречали слезами.

Цветы – это вряд ли,

Это в фильмах бывает.

Жизнь прозой берёт.

Обнимали детей,

крепко жён целовали,

И работать, как весь

наш советский народ!

Труд был тяжек, а праздник,

как водится, редко.

Закусон немудрящий,

соседи, вино… Два солдата, два

русских простых человека Про войну

не любили кино…

В штыковую

Посвящается светлой памяти моего деда

Сокова Сергея Николаевича –

сержанта Красной армии, дошедшего

от Москвы до Берлина, и всех ветеранов

Великой Отечественной войны.

Написано по его воспоминаниям.

Мой бруствер уже позади –

Теперь можно только вперёд.

Веди меня, ярость, веди!

Крик рвёт мой растянутый рот.

За криком не слышно свинца,

Он хлещет пока что вокруг,

Стирая, как ластик, с лица

Следы, что оставил испуг.

Страх выплеснут в первом рывке,

Нет мыслей, лишь грохот сапог

В моей голове. Вдалеке,

Где вражеский бруствер пролёг,

Вот там будет, собственно, бой

Для тех, кто туда добежит.

Тот честно заплатит собой

И, может, останется жив...

Пуля

Кусочек свинца под зелёною медною кожей.

Холодный как смерть и как смерть безымянно простой.

Кусочек свинца, а ведь он оказался дороже,

Чем слава, любовь и таланта туман золотой.

Теперь он молчит, свой разбойничий посвист забыв.

Он выполнил то, что ему предназначено было.

Он был как огонь, когда, сердце живое пробив,

Упал под берёзой, но время его остудило.

Теперь он спокоен и, вроде, не страшен ничуть.

Теперь он покорен, и нынче не верится даже,

Что мог он, такой вот, из жизни кого-то столкнуть

В поросший ольхою, не очень глубокий овражек.

Он просто металл, он не знает о вдовьих слезах!

Ему не дано видеть то, что дано человеку...

Он просто металл, ну а горе в сиротских глазах –

Печать и клеймо небывало жестокого века!

А. Калистратову

И утром снова мотовоз

Нас повезёт под стук колёс.

Чернорабочие Земли –

Готовим в космос корабли...

А. Калистратов. Мотовоз

Упала звёздочка в песок,

случайно отскочив с погона,

И засветилась, как цветок,

на знойной почве полигона,

И проросла, и расцвела,

лучей раскинула дороги,

И нас с тобою привела

к бездонной вечности порогу.

Нет, мы, браток, не полетим!

Не нам ковровая дорожка.

Но всё ж мы рядышком стоим,

хоть грустно иногда немножко.

Мы провожаем корабли,

они других уносят к звёздам.

А мы, мы жители ЗЕМЛИ,

и БАЙКОНУР – наш дом, и он нам

Занозой в сердце, хоть порою

клянём его с его песком,

С его морозом и жарою,

с секущим пылью «ветерком»,

Свою мы делаем работу,

не ропщем, в общем-то, почти –

Мы просто звёздная пехота,

и к звёздам мы мостим пути.

Такая, брат, нам вышла карта,

и, уезжая в отпуска,

Во сне мы видим башни старта

и волны серого песка.

Байконурцам

Пыльной звёздною дорогой

Ходим потные и злые.

Мы не ангелы, не боги.

Люди, в общем-то, земные.

Мы ругаемся и спорим,

Да клянём судьбу-индейку,

Что-то ищем, планы строим,

Копим тощую копейку.

Мы такие же и всё же

От людей других профессий

Отличить друг друга можем –

Космос душу метит, если

Честно тянешь лямку эту

И гордишься втихомолку

Тем, что видишь, как ракеты

В небе яркою иголкой

Тянут дымной строчки нити.

Каждый раз глядишь, как в первый,

Пока скроется в зените...

Что-то есть... а может, нервы.

Будем жить

Копаясь в стареньких альбомах,

Я возвращаюсь в дни, когда

На фотографиях знакомых

Застыли прошлые года.

Там отражение могучей,

Ещё не проданной страны,

Работы яростной, кипучей

И достижения видны…

Гордыня – грех, но тут другое,

Едины люди и страна,

И состоянье непокоя,

И гордость сделанным видна.

Мы жили трудно, неуютно,

Но каждый знал, зачем прожил

Все эти годы поминутно.

И честно Родине служил.

Нам повезло в большое дело

Свой малый камушек вложить!

Ракетой юность пролетела…

Нам остаётся просто жить.

Всё было просто и обыденно,

Всё было так же, как вчера.

Катился дождь почти невидимый,

Готовый сыпать до утра.

Час пик разбился о подножия

Колоссов в тысячу окон,

Лишь запоздалые прохожие

Свой завершали марафон.

Промозглый ветер бился в улице,

Столб хлопал крыльями афиш,

Фонарь, качаясь, хитро щурился,

А ночь уже сползала с крыш.

Подъездов глотки ненасытные

Взахлёб давились темнотой,

Фонтаны спали позабытые

В притихшем парке. Пустотой

Аллеи были опечатаны.

Ноябрь с дорожек смёл листву,

Замёрзли мраморные статуи...

Я словно грезил наяву.

Я видел бруствер оползающий

Под гладкой траковой стопой,

Громаду танка, и пожарище,

И куст разрыва над собой.

Бил в уши визг металла рваного,

И на зубах скрипел песок.

Меня пока ещё не ранило,

Лишь оцарапало висок.

А рядом головой кудлатою

Дружок уткнулся в автомат.

А где-то, где-то по-над хатою

Да гуси-лебеди летят...

А где-то, где-то детство минуло,

А где-то горько плачет мать.

Ложатся мальчики под минами,

Чтоб никогда уже не встать.

Ложатся мальчики безусые

Без громких фраз и лишних слов –

Богатыри ложатся русские

За матерей, за отчий кров…

Я видел, ротными колоннами

Шагает пятый год война.

И под склонёнными знамёнами

Дощечки, плиты, имена…

И безымянный холмик во поле,

И звёзды древнего Кремля.

И Русь с заросшими окопами,

И вдоль дороги тополя.

Всё было просто и знакомо,

Гремя по мокрой мостовой,

Шагала рота с полигона –

Шли внуки выигравших бой!

За ночью всегда приходит рассвет

За ночью всегда приходит рассвет.

И дело лишь только в том,

Встретишь его ты или же нет.

И ждёт ли тебя «потом»!

За жизнью всегда приходит смерть,

И важно лишь, как ты жил!

И в битве какой сумел умереть,

И голову как сложил!

За дедами следом отцы идут…

И внуков дождётся бой!

А бабушки, мамы и жёны ждут

И платят за нас собой,

Слезами кровавыми и сединой

За павших в бою солдат.

Женщины встанут за нас стеной

И спины нам защитят.

Так было всегда на Руси моей – Характер Руси таков!

Вставала страна на плечах матерей

И сгорбленных спинах вдов.

И ведь неспроста, всё отринув прочь,

За Родину-Мать встают

Солдаты на бруствер – из жизни в ночь!

В последнем своём бою!

Глава 3 Звучит душа

Божье воинство

Полк Бессмертным зовут не зря!

И не полк он уже давно…

Лики предков в дома заря

К нам приводит, разрешено,

Видно, Богом ей в этот день

Поднимать их и ставить в строй.

Смерть покорно уходит в тень

Над страной и над всей землёй!

А они, отряхнув с кольчуг

И погон прах земли сырой,

Снова солнце увидят вдруг,

Станут с внуками в общий строй!

Где ты силу ещё найдёшь,

Что сравнима с разлитой тут?!

Когда сам в том строю идёшь

И они тоже здесь идут…

Пасхальное

Услышьте, люди, ангелы поют...

Воскрес Христос, поправши смертью смерть!

За нас в мученьях отдал жизнь свою,

За грех людской решившись умереть!

Уже две тысячи тому минуло лет.

С тех пор любви Божественной крыла

Хранят наш мир от самых страшных бед.

И весть о том несут колокола.

Лежит над нами тень Его Креста,

Был на Голгофу путь Его тяжёл.

Он Крест донёс и там над смертью встал.

С Креста в чертоги горние ушёл!

Христос Воскресе! Благовест плывёт,

Звон колокольный обнял целый свет,

Надежду дарит, за собой ведёт,

В наш мир несёт Божественный Завет.

Услышьте, люди! Ангелы поют!

Курится ладан, свечи гонят мрак.

Воскрес Господь, нам кровь отдав свою.

Будь славен, Бог! Да расточится враг!

Перед Пасхой

Заря над крышами в прорехи рваных туч

Выглядывает робкою девчонкой.

И острый, невозможно тонкий луч

Бьёт прямо в окна. Рассыпаясь звонкой

Пичужьей трелью, в мир приходит день.

Он трёт глаза ладошкой серой тучки

И вдруг улыбкой разгоняет тень.

И тянут к небу тоненькие ручки

В едва лишь народившейся листве

Берёзы. Поясные бьют поклоны.

Вот-вот – и разольются в синеве

Пасхальные серебряные звоны!

Иудея

В голой каменной пустыне, солнцем вся обожжена,

Приняла нас Иудея – Богом данная страна.

Сколько крови, слёз и пота пролилось на тех камнях! Древним светом Назарета озарила ты меня.

Я стоял над Мёртвым морем, над его живой водой, Утопил я в ней невзгоды, что привёз сюда с собой. Иорданскою водою смыл следы душевных ран, Смыл гордыню и заботы, пустословье и обман.

И под древнею оливой, той, что видела Христа

В тяжкий час его молитвы, в час предвиденья Креста,

В час смиренья перед Чашей, полной болью до каёв,

Сердцем понял, что есть Подвиг, есть Судьба и есть Любовь.

Эйн-Бокек, Иерусалим, Москва

Всей жизнею моей

Всякое дыхание да хвалит Господа! Псалтирь. Псалом 150.

Всей жизнею моей, и помыслом, и вздохом Благодарю, Господь, за столь великий дар! За мудрость, что собрать позволил Ты по крохам, За Веру, что в душе пылает, как пожар! Благодарю, Господь, за радость и за муку, За крест мой, что нести позволил за Тобой, За этой жизни всей нелёгкую науку, За звон колоколов, плывущий надо мной! Благодарю, Господь, за песни и за слёзы, За летнюю жару, за дождик и за град, За тихий плеск реки, туманы и морозы, За путь, что Ты мне дал в свой дивный горний сад! Слава Тебе, Господи! Слава Тебе!

В храме тихо

В храме тихо. Закончилась служба, Только батюшка в алтаре... Ликам толику времени нужно, Чтоб от наших страстей не сгореть.

На мгновение усталые очи

Лишь смежить за огнями свечей

Им хотелось, наверно бы, очень

После стольких бессонных ночей… Они очень устали. Служение –

Собирать всю людскую печаль, Наши слёзы и наши моления И нести все их в горнюю даль, Тяжкий труд. И ведь это веками... А стенающих столько вокруг, Что мгновение между мольбами Им чудесным покажется вдруг. Образа, их глаза смотрят в души, Наши беды для них как свои, Они плачут над нами, послушай, Мироточат над миром моим.

Всю жизнь мы балансируем на грани,

Всю жизнь стоим у бездны на краю.

И миг придёт, в котором нас не станет,

Лишь в памяти оставим тень свою.

Наш лёгкий след, увы, недолговечный.

След в любящих, страдающих сердцах,

Как эхо над волною быстротечной

Мелодии, звучащей без конца.

Да, будут дети и, быть может, книги,

Дома, сады, дороги и мосты,

Да, будет память, но в текущем миге

Уже не отразимся я и ты…

У всех один итог, великих и ничтожных,

Аскетов и бродяг, поэтов и святых…

Мы капли слёз, что на ресницах Божьих

Дрожат и падают на травы и цветы.

Мы капли слёз, в нас отзвук Божьей муки

И вера в милосердие Его.

В Его людьми истерзанные руки

Наш путь, он не минует никого.

Как умеем…

Миг – и кончится завод, остановится игрушка,

Тень усталая замрёт на растерзанной подушке.

Всё имеет свой предел, что положен изначально.

И его не изменить, хоть звучит, увы, печально.

Никому не изменить предначертанное свыше.

Остаётся только жить и молить, чтоб Он услышал

И простил своё дитя непутёвое, шальное.

В грешном мире, не в раю, беззащитное такое

От соблазнов и страстей, от сомнений и гордыни.

Даже Он просил Отца: «Пусть меня та чаша минет!»

Мы слабее. Страшен Суд неизбежностью своею.

Молим: «Господи, прости, сохрани нас!» – как умеем…

Лист души

Мы кровью заполняем чистый лист

Души, Всевышним данный нам в дорогу.

В десятке строчек уместится жизнь.

Их как итог мы и предъявим Богу.

Что будет там, зависит лишь от нас.

Не скрыть тут ничего и не поправить.

Всё в жизни набело – сегодня и сейчас.

И тут уж ни убавить, ни прибавить.

И пятен сальных нам не отстирать

Ни ключевой и ни святой водою,

Страстей не спрятать, трусость не убрать.

Мы все грехи свои возьмём с собою.

В защиту нам лишь мамина слеза,

Молитвы ближних, наше покаянье,

Любимые печальные глаза,

Что нас ведут сквозь боль и расстоянья.

Он примет всё, весы Его точны,

И Суд суров, но милосерден всё же.

Мы Господу до донышка видны…

Помилуй и прости, Великий Боже!

Не бывает решений простых, Жизнь такие узлы заплетает. Мы живём в окруженье живых – Каждый вздох наш других задевает. Мы бездумно бросаем слова, Мы в толпе не следим за локтями! Всюду нас провожает молва, В мир её выпускаем мы сами. Мы суровы ко всем, кто вокруг. Суд наш скор, он не знает сомненья. И уходит обиженным друг, У него мы не просим прощенья... Как же мы одиноки в толпе, Среди тысяч таких же убогих, Заблудившихся прямо в себе, Но в безверье твердящих о Боге...

Свой крест

Я постарел на сотню лет –

Такая тяжесть за плечами.

А всё ж уверенности нет,

Что мне бессонными ночами

Пророчит правду темнота,

Когда шипит: «Оставь надежду»,

Что впереди лишь пустота,

Что не смогу я жить как прежде.

Ну да, всё верно – не смогу!

Жизнь всё меняет ежедневно.

Я с нею вместе побегу.

Пусть вслед размахивает гневно

Мне кулаками злобный Рок,

Мы одолеем бурю эту…

Я верю, нам поможет Бог!

Унынье – прочь, дорогу Свету!

Да, очень больно по камням

Ступать разбитыми ногами,

Но крест свой каждый носит сам.

И крестный путь проходим сами.

Так что в дорогу, помолясь,

Пусть Бог направит наши души,

И укрепит меж нами связь,

И страх терзающий потушит.

Я надеюсь

Я не стану себя обманывать,

День к закату, и жизнь туда же.

Толку нет наперёд загадывать –

Будет так, как Господь укажет.

Нам дано ведать только прошлое,

Это благо: печали – в знании.

Пусть запомнится лишь хорошее,

Я не буду грустить заранее.

Будут дни во слезах и радости,

Будет так, как должно и быть!

Я готов до глубокой старости

В этом мире прекрасном жить.

Пусть свершается, что положено,

Во юдоли слёз и надежд земных,

Я душой своей растревоженной

С благодарностью принимаю их.

Что сумел, то пронёс я бережно

Через все свои долгие дни-года,

Всяко было, не мною меряно,

В Лету кануло навсегда.

Я надеюсь на милость Божию,

Что Господь не прервёт мой род,

Что по жизненному бездорожию

Мои внуки пойдут вперёд.

И когда-нибудь позовут меня,

Позабыв на миг суету сует,

На рассвете ли, на закате дня

Просто скажут: «Здорово, дед!»

Звучит душа

Звучит душа как камертон,

Послушна Божьему дыханью

И ждёт Его со всех сторон.

Едва коснувшись пониманья

Вселенской правды бытия,

Нащупав лишь дорогу к Богу,

Летит, восторга не тая,

На эту главную дорогу!

Не отряхнув сомнений прах,

Ах Боже, ныне до того ли?!

С надеждой трепетной, в слезах

И в ожиданье лучшей доли.

И ей неведомы пока

Труды, что ждут её в дороге,

Ей ноша кажется легка,

Всё затмевает мысль о Боге!

Лети же, грешная душа,

Молись – и Он тебя услышит.

Отец услышит малыша,

Что в колыбели тихо дышит…

Храм Святителя Луки Крымского в Алуште

На верхушке горы, в окружении старого кладбища, У подножия, город, а дальше морской горизонт. Из часовенки вышедший в годы лихого пожарища, Дом Господень безверье попрал и живёт. Пусть он мал и не блещет помпезным ампиром, В нём читают акафист Святому хирургу Луке, Славят Господа тут и Святителя Крымского миром, Крест и скальпель в его прославляя надёжной руке. Пусть не часто сюда из курортного летнего чада Забредают туристы, оставив внизу суету, Здесь в преддверии Господнего вечного сада Светлый образ Луки дарит людям свою доброту.

Высоко за светлым облаком

Высоко за светлым облаком Мир иной и Царство Божее. Там лежат селенья праведных, так на наши не похожие. Нет там жадности и зависти, ревность там не дышит злобою. Там в любви живут и в благости, я поверить в них попробую. В них поверить нужно искренне, прочь отбросить все сомнения. И Господь подарит, может быть, мне своё благословение.

Мой грех

Как редко стал я радоваться дню, И тяжесть дум усталый дух терзает. Я мысли прочь постылые гоню, Но их поток, увы, не иссякает. С надеждой жду я каждый новый день, А он несёт мне горечь и потери, На свет надежды наползает тень. И в счастье я уже почти не верю. Унынья грех пытаюсь замолить, Убогим подаю, молю о чуде, Стараюсь честно и достойно жить И всё ж со страхом жду того, что будет...

В день Рождества Богородицы

Ах, как плавно листья падают,

День безветренный совсем.

Своим танцем сердце радуют,

Не печаля нас ничем,

Вот они кружат, летучие,

Завершая путь земной,

Золотой шуршащей тучею

Над землёй и надо мной.

Листопад ­– вершина осени

Без обмана и прикрас,

Небо вычистит до просини,

К холодам готовя нас.

К холодам, а может, к вечности…

Но с улыбкою благой

Смотрит Бог из бесконечности

На извечный круг земной.

В день рожденья Божьей Матери

Ризы листьев золотых

Осень робкая на паперти

Дарит вечным от живых…

Я б хотел умереть в октябре

На прозрачной вечерней заре. Тихим эхом уйти в облака... Всем пока, дорогие, пока... Отразиться в холодной реке, В пене облака, налегке. И растаять в ночной тишине. Не грустите, друзья, обо мне.

Memento mori[1]

О смерти думать не хочется, Не думать не получается. Всякие есть пророчества, Но жизнь всё равно кончается. У времени запах ладана. С крещения и до смерти, И помнить об этом надобно, Хоть верьте вы, хоть не верьте. Конечна дорога каждая. Не будем пока о вечности – Она нас надеждой радует, Пугает лишь бесконечностью. А мы суетимся, мечемся, Мечтаем, болеем, ссоримся, С разным успехом лечимся, О будущем беспокоимся. От мысли о неизбежном Стараемся спрятать голову И выглядим безмятежно, Только пока мы молоды. А вот приближаясь к краешку Короткой земной дорожки, Частенько впадаем в панику –

До мелкой противной дрожи.

Вот тут-то все наши гадости

Из памяти и вылезают…

И почему-то радости

Нам это не прибавляет.

Вот тут и приходят мысли

Про слёзы, про покаяние,

Про те грехи, что повисли

На душах до воздаяния…

Про Суд с неминучей карою,

Воздушных мытарств дорогу.

Про тропку заросшую, старую,

Что к Храму ведёт и к Богу.

Научи мя, Господи

Научи мя, Господи, в наш безумный век,

Как мне не утратить имя «человек».

Научи мя, Боже, как людей любить,

Ведь порою с ними тошно рядом быть.

Научи мя, Боже, как прощать врагов,

К этому я тоже сердцем не готов.

Научи мя, Господи, как желать добра

Тем, кто Твоё имя поносил вчера.

Я не знаю, Господи, где найти ответ,

А ведь мне без малого шесть десятков лет.

Сказано в Писании про любовь Твою,

Славу тебе, Господи, от души пою.

А вот всех не глядя просто полюбить

Что-то не выходит… Ну, и как тут быть?

Огонь свечи – окошко в Божий дом. Когда глядишь на Лики сквозь него, Когда душа мечтает лишь о том, Чтоб крик её дошёл до Самого... Чтобы мольбы мои услышал Бог, Ещё кто сможет грешнику помочь? Прошу Его, чтоб Он и мне помог... Шепчу Ему, да расточится ночь В душе усталой от грехов моих. Глаза в глаза сквозь огонёк свечи, И это разговор лишь нас двоих. Он труден, и Господь пока молчит… Глаза в глаза, насколько хватит сил, Пока слеза не затуманит взгляд, Я Господа о милости просил... Он мне кивнул. О Боже, как я рад!

Премудрость

«Во время όно», – батюшка сказал И притчею библейской воедино Тысячелетья накрепко связал. И сразу стала цельною картина! Сошлись столетия и помыслы людей. Ничто не ново в этом мире бренном, Играющем в бесчисленность идей, Привычном и совсем обыкновенном. Всё было, неизменность бытия В десятке фраз на каменных скрижалях. В них радости и горечь бытия, В трудах, надеждах, счастье и печалях. Во время όно и во все века Спасения в Любви искали люди! И ею живы будем мы, пока Господь детей своих хранит и любит.

Придёт мой срок, и посох пилигрима Я в руки всё же бережно возьму И в дальний путь дорогою незримой Из дома выйду, взяв грехов суму. Мне их нести до Божьего Престола Путём моих заслуженных мытарств, Тут горек хлеб, соль крупного помола И нет для сердца ни питья, ни яств. Молитвы ближних облегчат мне ношу, И демонам не сбить меня с пути. К ногам Господним эту ношу брошу: Суди меня, мой Бог, я смог дойти. Прими моё, Всевышний, покаянье, Будь милостив, прошу, прости меня. На милосердие Твоё лишь упованье. Позволь избегнуть адского огня.

Ходит по миру лукавый, Гордо ходит – гоголем, Будто бесу нет управы, Моду взял, не много ли? Русь святая, как же это? Где набат, где воинство? Сатана идёт по свету… Где ж твоё достоинство? А ведь он решил, что может Править бал уверенно. Чёрт расслабился, похоже, Но не всё потеряно! С Божьей помощью вставайте, Люди православные, Крест над Русью поднимайте! Вера – это главное. Нас не раз уже пытались Гнуть-ломать антихристы. Колокольни отозвались – В небе звоны чистые. Снова, видно, подниматься Мужику с дубиною, Чтоб Господь полюбовался Славною картиною, Где сверкают куполами Храмы в синем небе И где вспомнили мы сами О духовном хлебе!

Я режу душу на кусочки, Рублю на кровные рубли... Чтоб оплатить свой долг за дочку Всем тем, кто просто помогли... И пусть они не просят платы, Так много рядом встало вдруг Душевной силою богатых Друзей и истинных подруг! Тех, расплатиться с кем возможно Лишь только собственной душой, И то предельно осторожно, Чтоб не обидеть, ведь в большой Семье, что нас бедой сроднила И души нам переплела, Любви божественная сила – Задел на добрые дела. Любовью Господа святою Дай силу мне добро творить, И за любовь платить собою, И за добро благодарить!

Работа над ошибками

Снова стало неспокойно на душе, И не спится очень часто по ночам. Гложет что-то непонятное вообще, В темноте часы стучат, стучат, стучат.

Стали дни мои как Божий дар теперь. Я ведь видел этот мир со стороны, Довелось разок мне заглянуть за дверь, Ту, которою миры разделены.

Я вернулся, видно, есть ещё дела, Видно, долг мой очень важен и велик, Если смерть сама меня не забрала… И теперь я будто снова ученик.

На страничке прошлой жизни у себя Я работу над ошибками пишу. Ангеле-хранитель, поддержи меня, Помоги, мой Светлый, я Тебя прошу.

Дал Господь последний шанс переписать Набело работу главную мою… Я опять, как в детстве, теребя тетрадь, С головой седою у стола стою…

Не надо жалости

Нет, не надо, прошу вас, сочувствия! Жалость ваша совсем ни к чему. Она только рождает предчувствие Нехорошее, как – не пойму.

Я управлюсь, мои неприятности – Неприятности только мои! Они вовсе не требуют гласности, Да и вы берегите свои.

Ни к чему умножать злые сущности, Бередить шепотками молву. Мне поможет Господь, с ним все трудности В этой жизни я переживу.

Примет Он у меня покаяние, И простит, и утешит меня, По делам мне пошлёт воздаяние, Сбережёт от беды и огня.

Лишь, любимая, ты исключение. Мамы с нами уже больше нет… Твою жалость приму без сомнения, Мы с тобою уже тридцать лет.

Пережили вдвоём столько всякого – И хорошего мы, и невзгод. Отсмеялись и бед переплакали. Так, как ты, ведь никто не поймёт.

Ну вот, кончается шестой Десяток лет, кричать «Постой!» Движенью времени чего ж – Его ты криком не проймёшь. Как ни хитри, оно хитрей. И убегает всё быстрей. А что там будет на седьмом – Увидим, если доживём. А дальше... эх, зачем гадать? Давайте лучшего не ждать, Давайте просто будем жить, За всё Творца благодарить. За каждый встреченный рассвет На протяженье долгих лет. И за дожди, и за ветра, За день, что кончился вчера. И за отцов, и за детей, За воздух Родины своей. И за любовь, что нам дана Опорой твёрдою одна На непростых путях земных. Лишь с ней пройдём достойно их.

Сердце мегаполиса

В асфальтированном сердце мегаполиса,

За сплетеньем улиц, в джунглях каменных,

Чистым звоном Бога славит колокольница,

Собирает на молитву редких праведных.

Стала церковь робкой первоклашкою

Средь элиты мира баскетбольного.

А душа летит к ней малой пташкою

За глоточком воздуха привольного.

Уж который век тут люди молятся,

С бедами идут сюда и в радости,

Благодатью тут молитва полнится,

Здесь любовь с рожденья и до старости.

Сотни лет на крест её сверкающий

Люди путь свой правили с молитвою,

Не смогли сгубить её «товарищи»,

А она, как воин перед битвою,

От земли родной с крестным знамением

Силу черпает на битву с повседневностью.

Про неё пишу стихотворение

С Божьим страхом и душевной нежностью.

Мне очень не хватает парения души, Я больше не летаю во сне в ночной тиши. Но помню запах ветра и привкус высоты, Просторы, километры, свершение мечты.

Тугой упругий воздух, подушки облаков, И птиц, парящих возле, и сердце без оков Земного притяженья, обыденных забот, Земли внизу круженье – мой сказочный полёт!

Нет покоя в душе, отстранённости нет и в помине, Научился молчать, а прощать всё никак не могу. Не умею никак пробудить искру Божию в сыне – Сам безбожник недавний, по кругу бегу и бегу От сомнений своих, и от истин знакомо привычных, И от веры привычной, что рай на земле – коммунизм, И что цели народа важнее всех ценностей личных – Нас учили… На этом мой «слабый процессор» завис. Всё на деле сложнее, не лезет в привычную схему. И «великие истины» проданы тысячу раз. Хор церковный поёт Херувимскую вечную тему, Славит Господа Бога, принявшего муку за нас. В чём опора моя, как мне эти сомненья отринуть, Где душевный покой, как с собою мне мир обрести? Как спастись, как в безверии прошлом не сгинуть? Помоги мне, Всевышний, Тебя в моём сердце найти.

В этой жизни почему-то всё не рáвно, век – минута. Крик младенца – смертный стон, грохот сердца – стали звон. Всё смешалось в жизни этой, вперемешку тьма со светом. Зло с добром в одной упряжке, яд в одной с лекарством чашке. Прямо рядом с красотой в душах злоба и отстой. Пропасть вечно между нами, Умножаем смуту сами, Сеем ропот и хулу, Скрип железа по стеклу Вместо музыки терзает, До печёнок пробирает. Вечно мечемся во тьме, В бесполезной кутерьме. Пропасть вечно между нами, Умножаем смуту сами. Безутешны и слабы Праздной глупости рабы.

[1] Помни о смерти – лат.

Глава 4 Короче говоря

У весеннего дождя хулиганские замашки,

и по лужам от него лихо бегают мурашки.

Одуванчик рыжий кок под листочками не прячет,

воробьишка, хоть промок, по дорожке бодро скачет!

Французы прогневили Бога...

и с дымом к небесам

От твоего, Париж, порога

уходит Нотр-Дам!

И вот знакомый силуэт

растаял в небесах...

«Кысмет», – вздохнул

«француз убогий»,

Так пожелал Аллах.

15.04.2019, 22:30

И в апреле бывает снег,

Хоть не часто, но это случается.

Ничего в нём фатального нет!

И, надев из снежинок берет,

Лепестками, как крыльями век,

Крокус радостно мне улыбается!

У ветра новая игрушка,

он, как барбос,

Гоняет по двору пакетик,

что сам принёс.

И что есть силы морщит лужу в углу двора.

Уже забыл он про снег и стужу. И нам пора!

Взял и дни рождения выстроил подряд.

Глядь, почти два месяца предо мной стоят!

Если б посторонние, чёрт бы с ним тогда!

А ведь это всё мои… Грустно как-то… Да?

Стихи не кормят – это факт.

И это всем давно известно,

Но всё же пишут повсеместно

И дышат им, звучащим, в такт.

Очень холодно и ветрено,

Слёзно, муторно и стыло.

Смотрит Осень неуверенно

К нам в окошко через силу.

Как же ей мы опротивели

До тошнотиков желудочных,

Из себя чертей повывели,

Ноя с ýтра до полуночи.

Стихотворенье как нарыв

на бестелесности души.

Оно болит, оно саднит, но

пока можешь – не пиши...

Весна беременна стихами,

Земля беременна Весной.

Всё рвётся к свету – только камень

Могильный скован тишиной.

Говорят, нельзя собак очеловечивать.

Говорят, у них инстинкты, то да сё…

Вы в глаза им посмотрите, когда вечером

Вы вернулись. Посмотрели?.. Ну и всё…

Есть на стрелочке компа́сной очень маленький магнитик. В буре самой разужасной он к звезде протянет нити, Как любовь, ведя по жизни от прощенья к пониманью... В этой жизни всё от Бога, даже счастье – испытанье!

Упал, в грязи, в крови, но счастлив!

Ведь он поймал и удержал…

Коленопреклонённый мальчик

Её платок к губам прижал!

Вместо сердца болючий синяк, И вокруг, и в душе темнота. Ночь длинна, не светает никак... Пустота... впереди – пустота.

Душа, как лист, чиста и непорочна На входе в этот многогрешный мир. Что ждёт её, никто не знает точно – Суровый пост или греховный пир.

Жжёт и ломит глаза,

В горле вросший комок.

Мир размыла слеза –

Не сумел, не помог…

Мы эхо друг друга в безмерности гулких небес, Мы отзвук дыханья и привкус слезинки солёный, Мы тень на воде, что несёт через призрачный лес Река нашей памяти, надвое не разделённой.

Судьбу перелицую как пальто.

Попробую из старой сделать новую.

Получится, возможно, и не то…

Но только я ведь всё равно попробую!

Улыбайся назло, улыбайся для нас,

Улыбайся всегда, и вчера, и сейчас!

И в любой из судьбою отпущенных дней.

И сама не заметишь, как станешь сильней!

Как я устал от телерож, От вони заказной в эфире! Стал телевизор так похож На роспись мерзкую в сортире!

Клинок любви заточен с двух сторон –

С оружием не шутят, дорогая,

В кровь режет души без пощады он,

Сомнения и трепета не зная...

На углу курили бабы,

На парфюм помножив дым. И... такая вышла гадость – Чуть не помер молодым!

Наша жизнь – река шальная

В перекатах и порогах.

Мы летим по ней, не зная,

Где финал, и слава Богу!

Одинокая ночь холодна,

Как пустыня пустынна.

И застыла на небе луна

Одинока… безвинно…

У ветра и проводов песня всегда одна, А если ещё зима, да если Луна видна... Их тихий, тоскливый стон пронзает меня насквозь. Ох, только бы до Креста слушать их не пришлось.

Уходить надо тихо, не хлопая дверью,

Со слезами в глазах, а не с гневом в душе.

Не бросая ключей, это пошло, поверь мне.

Не судя, не кляня, лучше молча вообще…

Что-то в сердце льдинкой колкой Память тенькает всю ночь, И звенят её осколки, Ночь не в силах превозмочь, Режут снова острой кромкой Мне рубцы, что затянулись, И опять кровят обломки – Те, что в сердце мне воткнулись.

Я боюсь заглядывать в себя – там такое может оказаться!

Тихий омут сдуру бередя, в тёмном месте лучше не копаться!

Лучше уж природу постигать – красота не требует опаски,

За паденьем листьев наблюдать да шептать задумчивые сказки...

Всё проходит, и это пройдёт... Соломон

Радость встреч стала меньше, чем горечь утрат, По сравнению с тем, что лет десять назад. Годы, грузом тяжёлым на плечи упав, Подтверждают, был прав Соломон, всё же прав...

Кумиры сгорают быстрее. Поэтому и кумиры. Они сгорели, а мы стареем В ими согретом мире.

Наверно, не стоит ворчать на погоду, и всё же... Ну что за зима и на что эта слякоть похожа? Где солнце и снег, где мороз, обжигающий кожу? Ну где же зима и когда это кончится, Боже?..

Рябиновые кисти припорошил снежок, А ну, давай не кисни, айда со мной, дружок! Распишемся следами на снежном полотне, Да будет радость с нами, её тебе и мне Подарит мимоходом рябины горький вкус. Махнём рукой на годы – идут себе, и пусть!

Как прекрасен узор на стекле, Что мороз рисовал до утра! Весь исчёркан листок на столе – Ночь прошла, на работу пора...

Славно жили тараканы в бестолковой голове, А вот где та голова, в Париже ли, в Москве, Им оно по барабану. Ну, на то и тараканы!

Хорошо посидели

Тихим шёпотом со мною ночью звёзды говорят, А Луна над головою хитро свой лукавит взгляд. Напридумывают небыль, а расскажут будто быль! Посыпáла землю с неба звездолуннутая пыль... И совсем я пьяным не был! Шёл уверенно домой, Мало ли что кто-то с неба разговаривал со мной!

А попробуйте ответить, Что важней всего на свете: Дом, здоровье, наши дети, Мир семейный, тишина? Лишь бы только не война...

Глава 5 Обо всём понемногу

Звёзды падают в траву по ночам,

Их на небо не поднять силачам!

Брызгам их в лугах зелёных цвести,

Красоту и радость людям нести!

Будут росы утром их умывать,

Ветры будут их в ладонях качать,

Им подарит тучка тень в солнцепёк,

Приведут людей к ним сотни дорог.

Ведь не зря ж они с такой высоты

Блеск несли нам неземной красоты!

Свой нам под ноги рассыпали свет.

Красоты такой другой в мире нет!

В ней раскрылась вся их звёздная суть

И мечты человеческой чуть…

Майский ливень

Дождём набухло вымя

сиреневой коровы,

Его живые струи

вниз ринуться готовы.

И облачные горы

у нас над головами

Колышут непочатыми,

раздутыми боками!

И где-то в их утробах,

пока ещё далече,

Родился низкий рокот,

ворчит по-человечьи.

Готовит молний пики,

раскручивает ветер.

Утихли птичьи крики,

всё замерло на свете…

Вот-вот сейчас и грянет!

Захлещет, загрохочет,

У нас над головами

безумно захохочет!

И разорвёт пространство

с каким-то лютым треском,

Так, что округа вздрогнет

под молниевым блеском!

И, набесившись вволю,

смешав листву и небо,

Вдруг кончится. И будто

он вовсе тут и не был…

Вечер. Заря облака окровавила,

И непонятно: там пир или бой!

Просто пылает закатное зарево

Над запрокинутой ввысь головой!

Да и какая мне, в сущности, разница,

Что там – пожар или клюквенный сок!

Ночь на усталый наш мир опускается…

Утро настанет в положенный срок.

Луна, как жалкая дворняга,

поджавши хвост, забилась в тучу.

Осенний ветер-работяга

намёл листвы опавшей кучу.

Мотаясь по ветру, как пьяный,

фонарь в забор колотит тенью.

И ветки смятого бурьяна

покорно встали на колени.

И, будто дряхлая старуха,

скрипит согбенная ракита,

И пёс, прислушавшись вполуха,

из будки рыкнет не сердито.

Холодной мороси набросит

ночная тень халатик ветхий

И ни о чём уже не спросит,

слезой упав с озябшей ветки...

Листок

Скрученный, жёлтый, как старый пергамент,

С ветки упавший листок.

Тонкий, причудливый жилок орнамент,

Трещинки вдоль, поперёк.

Лета прошедшего след исчезающий,

Мягко звенит тишина...

Клин журавлиный, вдали исчезающий,

Глухо вздыхает сосна.

Ветер усталый под ёлкою топчется

И паутинками зябко дрожит.

Грустно на сердце, и солнышка хочется...

Быстрое время куда-то бежит.

Раннее утро

Молочноликая Луна

На небе утреннем видна.

Напротив, в пене облаков,

Встаёт Светило ото сна.

Пред ним склоняется она

И покидает звёздный кров.

Туманный полог над рекой

Хранит предутренний покой.

Чуть дышит ветер в тишине,

Всё замирает... И в огне,

Рождённом Утренней Зарёй,

Рвёт тишину над головой

Многоголосый птичий крик.

И сотни звуков в тот же миг

Нахлынут в этот мир земной

И увлекут нас за собой

В кишащий омут суеты.

Туда спешим и я, и ты…

Вот и кончились морозы,

С юга птицы прилетели.

Дым зелёный на берёзах

Разливается в апреле.

Стали женщины цветнее,

Поснимали шапки люди,

Небо сделалось синее,

Да и то ли завтра будет!

Лица как-то посветлели,

Взгляды вроде бы добрее.

Зиму пережить сумели –

Вот и смотрим веселее!

Пробуждение

Улыбнулось солнце, усмехнулся ветер,

Пробудившись, зябко встрепенулся лес

И, вздохнув привольно, красоту заметил,

Окунул по локти ветки в синь небес.

И под снегом где-то ручеёк проснулся,

Замурлыкал радостно песенку без слов.

И холодной лапкой нежно прикоснулся,

Смыл с лица подснежника отпечаток снов.

На припёке первая тёплая проталинка

Для синиц открыла свой аэродром.

И довольны птахи – пусть пока что маленький,

Но уже без снега их зелёный дом.

Под холодным панцирем речка синеокая

Набирает силушки – льдам не устоять!

Скоро будет солнышко доброе, высокое

Зайчиками быстрыми по воде играть.

Зазвенели улицы воробьиным пением,

Снова людям хочется верить чудесам.

Всем Весна-красавица дарит пробуждение

И мечты и радости щедро дарит нам.

Ветер

Ветер гибкие ветки ломает,

Рвёт листвы шелестящую пену...

И кружи́т, и в окно мне бросает...

Бьётся грудью берёза о стену.

Пыли тонкие смерчи свивает

На углу тротуара в косички,

Из потрёпанной старой тетрадки

По одной вырывает странички.

Гонит маленькими кораблями

Через площадь – чем площадь не море!

А не так ли бывает и с нами?

Рвёмся к счастью, сбегаем от горя.

Тот же ветер нас треплет, и гонит,

И послушною тенью играет...

Донесёт ли куда иль уронит?

Я не знаю... И ветер не знает.

Ветер мягкою ладошкой

разогнал лохмотья туч.

У подъезда чья-то кошка

ловит лапкой тёплый луч,

Отражённый в мелкой луже.

Сыто щурится, урчит.

Он зачем-то кошке нужен,

но не ловится, журчит

Ручейком по тротуару

отшумевший звонкий дождь.

Воробьёв две шустрых пары

так кричат, что не поймёшь,

То ли ссорятся пичуги,

то ли просто день хорош.

Зима

Вьюгам снова кружить,

завывая вдали,

Своим флагом размахивать

снежным.

Пока где-то под сердцем

у спящей Земли

Не толкнётся младенцем

подснежник...

Весна

Наст стал грязен и стеклянен,

воробьи осатанели,

Уж апрель спешит полями,

а вчера ручьи звенели.

И уже запахло горько

тополями и осиной.

Снег растаял на пригорке –

дышит солнце прямо в спину...

Лето

Кружит голову запах медовый,

шмель зарылся в цветок с головой.

В свечках сосны и этой обновой

так горды и довольны собой.

А по лугу кукушкины слёзки,

васильки по разливу полей,

И над речкой две тонких берёзки,

где под вечер звенит соловей…

Осень

Ветер свил гнездо на тополе,

дождик серенький,

Далека дорога во поле –

по-осеннему.

Журавлиный клин унесло на юг,

облака черны,

Горизонт размыт, от воды распух

и от тишины...

Парк ещё в золоте, не отшумел листопад. На плечи листья ложатся мне как эполеты. С шорохом тихим как в вальсе, как в вальсе кружат И припадают к груди задремавшей планеты. Как же их много кружит над моей головой! Осени эта прощальная, пьяная щедрость Сердце щемит первобытною сладкой тоской И превращается в тихую робкую нежность. К этим аллеям, к союзу каштанов и лип, К стройным рябинкам и к маленькой ветхой беседке, К линии чистой, чей строгий, изящный изгиб Словно ожил в наклонившейся трепетной ветке. Просинь небес холодна и кристально чиста, Солнечный луч, отражаясь, дрожит в паутинке. Шагом неслышным по парку идёт красота – Медленно так, выбирая глухие тропинки.

Весна в своём праве, и нынче сугробы

Лишь только под ёлками встретишь в лесах.

Листвы ещё нет, но зелёным готовы

Взорваться берёзы. На гибких ветвях

От соков распухли горошинки почек,

Дуреют от криков своих воробьи!

И ландыш, в иголку скрутивши листочек,

Им тянется к солнцу, и сердце сбоит!

Тихо скрипнет снег под лыжей,

Ёлки – гномы, синь небес.

Притаился и не дышит

Зимний лес – красавец лес.

Пень в сугробе закопался,

Под берёзами намёт,

С ветки снежный ком сорвался,

Тишина в ушах поёт.

Лес раздался... и поляна,

Снег искрится и блестит,

Ветка рыжего бурьяна

Из сугроба чуть торчит.

Зайцы петли наметали

По поляне взад-вперёд.

И снега теплее стали,

Лес не умер – лес живёт!

Утро холодом колючим обжигает и бодрит,

Над прозябшею рекою Осень тихо ворожит...

Крики ёжатся вороньи, на заборах иней.

Да искрится небосвод чисто-чисто синий!

Провожают мамы взглядом малышей, спешащих в школу,

Провожает клён последний жёлтый лист, летящий долу,

Провожает краски Осень, провожает с грустью лёгкой,

Провожает кто-то Юность – близкий кто-то и далёкий.

Как измену, как обиду, незаслуженную вроде,

Кто-то встретит нынче Зрелость в жизни быстром хороводе.

Кто-то Зрелость, кто-то Старость, кто-то свой последний вечер...

Ну а утром солнце встретит где-то новый человечек!

Утро холодом колючим обжигает и бодрит,

Над прозябшею рекою Осень тихо ворожит...

Да листвы опавшей ворох гладит трепетной рукою.

Что-то шепчет, что-то видит за невидимой чертою...

Поздняя осень

Прощальным криком обнимая

Просторы матери-земли,

На юг уходят дальше стаи,

Уносят лето журавли.

Уже ночами стынут лужи,

Под стреху смотрит воробей,

Уж скоро-скоро грянут стужи,

Придёт, закружит белый змей.

И солнце изредка лишь дарит

Земле последний тёплый луч,

Согреет чуть, и вдруг ударит

Холодный дождь из низких туч.

Зарядит надолго, размочит

Лесов багряные красы,

По крышам дробненько застрочит,

Растянет мокрые часы.

А старый пень у тёмной ели

Набросил жёлтый плащ опят,

Кровавой россыпью капели

В болотах клюквенки горят.

Поутру иней, а не росы

Пожухлы травы серебрит,

Лишь одинокая осинка

Дрожащим пламенем горит.

Листопад

Асфальт в аппликациях жёлтых,

Листва, как потоки света,

Согрела мой старый город

Последней улыбкой лета.

И дети, играя в парке,

Прохожим дарят букеты

Из дивных кленовых листьев –

Последних улыбок лета.

Их смех за метелью жёлтой

Летит, исчезая где-то,

А мне улыбаются женщины

Последней улыбкой лета.

Ну что ж, сберегу как память

Листок, и улыбку эту,

И всю золотую заверть –

Последнюю сказку лета.

Закружило, замело, завьюжило...

Ночь, как губка, впитывает снег.

И глядит в искрящееся кружево

Тёмный лес, совсем как человек.

Будто оскорблённый незаслуженно

В гулком одиночестве своём,

Вьюгами колючими простуженный,

Над промёрзшим до камней ручьём.

Может быть, настанет пробуждение,

И, быть может, даже май придёт.

Только воет ветер-наваждение,

Да вокруг метёт, метёт, метёт...

У крыльца уже сугроб до пояса,

Да в трубе, подстраиваясь в лад,

Кто-то горько плачет на два голоса,

Половицы жалобно скрипят.

Закружило, замело, завьюжило...

День – мгновенье, ночь – почти что век.

И глядит в искрящееся кружево

Одинокий старый человек.

Когда от зари

розовеет листва

И утро на цыпочках

бродит по крыше,

Рождаются в сердце

живые слова,

Но мы почему-то

порой их не слышим.

Быть может, так крепок

предутренний сон,

А может, мы просто

забыли, устали?..

И тает вдали

их серебряный звон.

Вернутся ль они,

я не знаю... Едва ли.

Берёзы

Будет где-то радость, где-то будут слёзы,

Будет, как обычно, дел невпроворот.

И, как прежде, будут русские берёзы

Мне дарить защиту от любых забот.

Символ мой нетленный – заповедный остров

В бурном океане нынешнего дня.

Тихие берёзы, как родные сёстры,

Вы всегда со мною, в сердце у меня.

Где бы ни скитался, как бы занят ни был,

Есть в душе заветный скрытый уголок.

В нём, сплетая ветви, обнимает небо

Стройная берёзка... и родной порог.

Вот и снова Зима

облепила дома

и деревья с кустами,

Да и нас с головой

залепило с тобой,

И снежинки кружатся

над нами.

В свете фар белой пеной

клубится Зима,

в темноту прорастает.

И ещё один год,

отгуляв свой черёд,

навсегда отлетает.

Непонятно кому

задолжавши тепло

и небесную просинь,

Уползает во тьму,

за кусты помирать

бабка дряхлая – Осень.

Май уже на исходе, всё своим чередом. Были солнце и грозы, лето будет потом. Отцветают сирени, тополя сыпят пухом, Соловьихи ночами упиваются слухом. Для любимой, до дна свою высвистев душу, Соловей заливается, милая, слушай! Ну и ты, человек, если сердце на месте, Слушай песню любви с соловьихою вместе... Можешь даже представить, что тебе эти трели Наиграла весна на чудесной свирели. И она улыбнётся тебе майским закатом, И укроется небо тёплой облачной ватой. Не спугни её только своей вечною спешкой, Выходи же из дома, выходи же, не мешкай! Раскрывай, как ладони, свою грешную душу И симфонию жизни с благодарностью слушай.

Питер

Облаков пирог слоёный на подносах мокрых крыш – Питер в грёзах потаённых Чаще вижу, чем Париж. В ста оттенках серой гаммы, В пыльной зелени листвы И в барашках резвых самых На причёске у Невы. Белой ночи поволока Прорастает в облака. В них уходит одиноко Вдаль текущая река. Над ажурными мостами Блёкло светят фонари, Сказкой каменной над нами Спас, стоящий на крови. Пусть в леса упрятан купол, Но не спрятать красоту. И плывут, плывут минуты По каналам в пустоту. Град угрюмо бедность прячет В гулкой серости дворов, Шепчет сказку про удачу, Про судьбу да про любовь... За парадною личиной Укрывает суть свою, Суть сурового мужчины, Закалённого в бою. Суть трудяги, моремана, Беспощадного к врагу, Что без всякого обмана Встал на этом берегу

И стоит уже четвёртый

Век над невскою водой

Под Петра рукой простёртой.

Питер вечно молодой.

Сквозь тумана лёгкий полог В лесу бубенчики звенят. Хвоинкой к ландышу подколот, Не уплывает аромат, Смешавшись с прошлогодней прелью. И птичий посвист в тишине Звучит задумчивой свирелью И отзывается во мне Такой пронзительной тоскою, До дрожи и сердечных спазм... Молюсь ли, плачу над собою – Уже не понимаю сам...

Я знаю маленький секрет! В нём тонкий солнца лучик В росинку звонкую продет – от сказки это ключик. Он отомкнёт любую дверь и снимет все оковы! Ты только в сказку сам поверь – и мир родится новый...

Макушка лета

День на убыль, люпины уже отцвели.

Жёлтый цвет на полях побеждает зелёный,

Разнотравье цветёт, и дыханье земли

Стало тёплым, пьянящим, слегка разморённым.

Звон стоит на лугах, и звенит в голове –

Не поймёшь, от жары иль стрекочут цикады,

Сладко клевером пахнет в созревшей траве,

Манит речка лесная журчащей прохладой!

Лето в самом соку, то грозой громыхнёт,

То расплещет жару по домам и покосам,

То истомой ночной к изголовью прильнёт,

Утром выльет туман на прозрачные росы.

Да, июль на исходе, зреют груши в садах.

Уже варят варенье из ягод поспевших.

Детство вновь оживает в седых головах

И щекочется в наших кудрях поредевших.

На исходе июль, не заметишь, как август

Отпылит… на тока́х отольётся зерном.

Сменит тихая грусть лета шумную радость.

И октябрьский дождь зашуршит за окном.

И останется нам в стылой тьме февраля

Ждать апрельской капели и майских закатов.

Солнце ходит по кругу, и дышит земля…

Так устроил Господь. Это счастье, ребята!

Летний дождик шуршал до рассвета, Листьям шёпотом тихо втолковывал Непреложную истину лета, Нам, пожившим, такую знакомую. Он шептал о крадущейся осени, Что их прах ожидает и тление, О прозрачной октябрьской просини, Февраля неизбежном забвении. А листва шелестела так радостно Под дождём упоительно сладостным В своём юном зелёном незнании О грядущем своём умирании...

Под колёса серой лентой Снова стелется асфальт. С песней, двигателем спетой, Моё сердце бьётся в такт, Отделяя от привычной Повседневной суеты Дух дороги, как обычно, Будит детские мечты О несбыточно прекрасном, О прекрасно неземном, Впереди мигает красным Стоп-сигнальным огоньком. Ах обманщица-дорога, Ты веди меня, веди... Пусть останется тревога За спиною позади, Пусть мечта погладит душу Тёплой лапкою своей. Эту сказку не порушу, С ней дорога веселей. В никуда из ниоткуда, Обгоняя фур стада, Через ночь лечу за чудом, А оно летит куда? Под дождём по серпантину Сверху вниз и снизу вверх. И плевать, что колет в спину Чей-то злой, ехидный смех...

У ног моих, шурша негромко, Вольготно море разлеглось, На гальке вспенивая кромку, Надеждой вдруг отозвалось На столь желанную удачу, На столь желанную мечту, Что я стою и чуть не плачу, Взгляд простирая в пустоту. В загоризонтность мироздания, Как в символ веры наяву, Шепчу ему свои признания И снова, кажется, живу...

Ах, какая ночь в Крыму, тёмная, пахучая! Как цыганские глаза, в небе звёзды жгучие. Пальцы чёрные вонзив прямо в небо чёрное, Кипарисы тянут ввысь

стрелы непокорные. К скалам ластится волна,

притворяясь нежною, Берег кутая во тьме

пеной белоснежною. Ах, какая ночь в Крыму,

тёмная, пьянящая! В ней живёт, назло всему,

сказка настоящая... Прячет облачко Луну

будто деву юную, Разбудил сверчок струну

под сонату «Лунную». И не надо ничего

больше тут рассказывать, Ночь сама найдёт, кому

как себя показывать. Ах, какая ночь в Крыму...

А сентябрь, маляр убогий,

перемазал рыжей охрой Лес и поле за дорогой

и завесил тряпкой мокрой Небо в тучах за рекою

рваных блёкло-голубое. Всё пока на полдороге:

И печали, и тревоги... Ещё осень не случилась,

Только лето закатилось вместе с солнышком в закат,

и его не жди назад. Впереди пока горят

чудо-краски октября. Он пропишет кистью тонкой

синеву до боли звонкой паутинкою летучей

со слезинкою горючей.

Октябрь Летучим золотом Октябрь леса распишет как иконы. Так будет, так же было встарь По Богом данному закону. Ему творить не привыкать, Он кисть свою макает в Лету. Как он умеет передать Суть Воскресения портрету Природы, уходящей в смерть, Её последнему дыханью... Так человеку не суметь, Душе не хватит пониманья Бессмертной сути красоты! Её божественной природы, Небес хрустальной чистоты И ощущения свободы.

Золотые Шары

Фейерверком из детства, пронзая миры,

Сотни солнц зажигая над головой,

Расцветают в саду Золотые Шары,

Поражая неброской своей красотой.

В них нет изыска тонкого чопорных роз,

Чужд им царственных лилий холёный изгиб,

Не рождают они умиленья до слёз,

Но сливаются в яркий трепещущий нимб!

Сколько жизни и радости в этих цветах!

Бесшабашное детство взрывается в них.

Вижу маму с огромным букетом в руках

Из вот этих прекрасных Шаров Золотых.

Снова маленький я, снова вымок в росе.

Вместе с мамой мы долго гуляли в саду,

Снова вместе и снова мы счастливы все…

Но тропинку в тот сад я уже не найду…

У кленового листа Тень резная неспроста, Тень резная, кружевная, В бликах солнечных по краю. В них искрится, как живая, С ветром трепетным играя, Оживая, замирая, Богом данная, Простая Красота.

Промозглый вечер

Дождь лил весь день

холодный,

злой,

осенний.

И вдруг устало плети опустил

холодных струй в раздёрганные тени

Избитых луж, и тихо загрустил,

и кончился. Порвавшиеся тучи

Открыли небо взглядам и душе.

И солнечный, закатный, слабый лучик

признал своё финальное toucher[1].

Промозглый вечер – вечная визитка

осенней беспросветнейшей тоски,

И бабье лето – жалкая попытка

Дрожащей мелко, старческой руки

Остановить неумолимый Хронос.

С улыбкой горькой всё ж обречена

Нетленной буквой вечности закона

На проигрыш, и не она одна.

Все в круге мы рожденья и кончины,

Весны и неуступчивой зимы,

И смысла нет тому искать причины –

Всё в круге времени:

и дождь,

и ночь,

и мы.

Ветер-шалопай содрал исподнее, Заголил берёзкам ножки белые. Кудри растрепал им непогодою Лёгкие, недавно облетелые. И уже не думая о солнышке, В рябь сминая в лужах тучи серые, В небе отражённые до донышка. С детскою наивной светлой верою, Верою, что снег и вьюги временны, Что весна продышит в льдах проталинки И что тучи будут вновь беременны Не пургой, а дождиком! Что маленький Ветерок родится под берёзками, Побежит будить капели звонкие, Чтоб украсить капельками-слёзками Веточки их гибкие и тонкие…

Не пошёл

Тут как-то меня приятель в поэты вступить позвал,

Ты, говорит, достаточно всякого понаписал,

Разделим всё на две книжки, членский дадим билет,

Ну что ты тут как мальчишка? Тебе уж не двадцать лет.

Книжки издать поможем, всё-таки мы Союз!

Всё эдак, ну прям вельможа, ну чисто бубновый туз.

Станешь, как я, маститым, бронзовым до пупка!

Задумался, вроде хочется, но нет, погожу пока…

Стихи у меня неровные, им редактура – нож.

Книжку издам за кровные, не безработный всё ж!

Просто ходить по струночке как-то совсем не в кайф!

Буду писать в тумбочку, не влезет – пристрою в шкаф.

Но буду писать, как хочется, а «гуру» пускай живут!

Не хочется под «начальничков», много их было тут.

Всё просто до примитива:

Осень, больница, тоска…

Осколочки позитива

Ищет в стихах рука.

Шарит по клавиатуре,

В кнопочках ищет смысл,

В странной моей натуре…

Бог с ним, он где-то был.

Так же ведь не бывает,

Чтоб без него совсем.

Этим себя утешаю,

Больше не знаю чем.

Переплетаю в строчки

Путаные слова,

Тихо молюсь за дочку,

Только была б жива.

Бога прошу за сына,

Ты не оставь его,

Он ведь с меня картина,

Копия самого.

Я был таким же резким,

Глупым, конечно, был,

Верил в свои «железки»,

Долго без веры жил.

В общем, ничто не ново,

Что тут изобретать?

Счастья бы чуть земного,

Только вот где же взять?

Мне бы чуток покоя,

Да не болеть жене.

Простенькое такое

Счастьице нужно мне…

Где-то там в облаках Первый снег, а пока Всюду жёлтые листья. Уже мёрзнет рука, Уже зябко слегка, Листопада грядёт тризна. Я с собой говорю, Грустно в небо смотрю, Там осенняя стынь злая. Так бывает всегда, Неизменны года – Скоро будет зима, знаю. Ну и пусть будет снег, Будет вьюжный разбег, И мороз обожжёт души. Но однажды весна Разорвёт путы сна, И ручьи зажурчат – слушай! Холода не навек, Не грусти, человек! А природа пусть засыпает. Пусть совершается круг От капелей до вьюг. То Создателя воля такая.

В кладовóй у Октября

В кладовóй у Октября

Есть холодная заря,

Дождик есть и первый снег,

Ворох золота для всех,

В дальнем тёмном уголке

Просинь неба в сундуке,

Рощ берёзовый простор,

Ветра грустный перебор

В жёлтых струнах камыша –

Там лежит его душа,

Притаившись до весны,

Спрятав грусть в цветные сны.

Там есть всё, есть даже я,

Есть за дверью грусть моя,

Есть на полочке надежда,

Память – ветхая одежда –

Прячет слёзы в нафталине

С дней минувших и поныне.

В той кладовочке лежит

То, что только предстоит,

Там есть то, что не случилось,

Что мечталось или снилось.

Всё там есть, но под замком,

И хоть сторож мне знаком,

Там по блату не получишь...

Всё по норме: солнце, тучи,

Счастья ровно на денёк

Да надежды огонёк!

Если хочешь, можно слёз,

Можно слякоть и мороз...

В общем, всё, что там лежит,

Надо просто пережить!

Ветер рассыпал промокшие листья, Поналепил на асфальт орденами, Их без присмотра оставить боится И оттого так вздыхает над нами. Сыплет и сыплет дождём безутешно, Всюду уже опоздал, бедолага, Мокрый, холодный, уставший, конечно, Так и не сделал последнего шага, Не распечатал тяжёлые тучи Мокрых снежинок, висящих над лесом, И, приунывши, улёгся на кучу Палой листвы, что намёл под навесом.

Ветер робко мешает туман,

Словно клейстер холодный, густой.

Он не в силах развеять обман,

Пропитавший округу собой.

В нём, качаясь, плывут миражи,

Чётких линий тут в принципе нет.

В нём реальность сбоит и дрожит,

Перепутались тени и свет.

Здесь в гротескных дворцах пустота

Правит бал беспощадной рукой,

Здесь не видно над храмом креста,

Но зато есть забвенья покой.

Тишина давит на́ плечи тут

Неподъёмностью тяжкой своей...

И сомнений побеги растут

Из давно пережитых скорбей.

Ветры стали сильней, холодней по ночам, И всё чаще дожди льнут к промокшим плечам. В небе лишь вороньё, их назойливый крик Бьётся в сердце: «Ты тоже как Осень, старик!»

Я не спорю, им сверху, наверно, видней!

Осень точно старуха, и я вместе с ней…

Седина в волосах, сердце часто сбоит,

Только образ Весны пред глазами стоит.

Осень горько рыдает холодным дождём,

Ну и я вместе с ней, легче плакать вдвоём.

Можно в капли дождя спрятать слёзы легко

И идти меж людей далеко-далеко…

Очень скоро дорогу побелит Зима

И решит за меня все вопросы сама.

Может, даже позволит дожить до Весны,

Ей ведь тоже желания наши видны.

Ей неведомы зависть, злорадство и ложь,

Что живут меж людьми, её взгляд не похож

На привычные с детства слепые глаза

Равнодушных людей, в нём живая слеза.

Бог простит, и Зима до Весны доведёт.

Вера в это мне цель потерять не даёт.

Ночная рыбалка

Лунная дорожка на речной волне, Облачные тени, где-то в глубине Тени молчаливые хладнокровных рыб Среди струй холодных прячут свой изгиб. Тихий плеск, чуть слышен шорох камыша, Стон дрожащий лески, замерла душа... Звякнул колокольчик громом в тишине. Вот она, поклёвка! Холод по спине – Предстоящей схватки радостная дрожь. Как же полно, ярко в этот миг живёшь! Сердце бьётся птицей где-то возле ног, Только б не сорвался, только б Бог помог! Миг длиннее ночи, и победный крик... Я в душе мальчишка, хоть почти старик. Около палатки светит костерок, Булькает ушицей старый котелок, Чуть дымком потянет – и замрёт душа. До чего же ночка вышла хороша!

Осеннее

Дети в песочнице, мамы на лавочке,

Солнышко в рамке из облака рваного,

Листья в количестве жалко остаточном

В ветках запутались мятые, странные.

Им ведь шуршать под ногами положено.

Золото с медью дворники мётлами

В кучи согнали, шуршанье стреножено.

Жизнь привыкает таиться за стёклами.

Крыши машин по утрам стынут в инее,

Днём чуть теплее, но дождик вот-вот,

Солнышко выглянет в щёлочку синюю

И в серой туче опять пропадёт…

А малышни разноцветной компания,

Мам разобрав, устремится в квартиры.

Жизнь от рождения до угасания

На островке безразличного мира…

Стали травы от холода ломкими. Иней их сединою забрызгал. Ледяные иголочки тонкие В лужах саван готовят на тризну. Вышивают из льдинок для Осени Серебром покрывало прощальное. Небо в редких проплешинках просини Вниз глядится безмерно печальное. Журавли уже за морем с криками Отмечают своё новоселье, А у нас воробьи стали тихими... Ждёт их зимнее злое веселие! Ты по снегу попрыгай-ка голыми, От мороза звенящими лапками, Когда люди в меха упакованы, В рукавицах да с тёплыми шапками. Скоро-скоро завьюжит Метелица, Обожжёт землю стылым дыханием, В холода без сомнения верится, Зиму ждём мы уже с пониманием.

Потихоньку открою окно. В дом впущу я прохладное утро. Пусть туманом вольётся оно И окрасит весь мир перламутром.

Пусть воздушною, нежной рукой Разлохматит остатки причёски, В дом обычный внесёт непокой С эхом лёгкой дождливой чечётки.

Торопливо скользнёт по груди И мурашки рассыплет по коже. Что там ждёт, что грядёт впереди, Что тревожную ночь подытожит?

По серому небу чёрными ветками Граффити ночи деревья рисуют. Строчки оконные – письма секретные, Кто их прочтёт, а потом расшифрует?

Тайнопись веток сливается с небом, Даже понять её я не пытаюсь. Да и неважно, там быль или небыль, Там что-то важное, не сомневаюсь.

Что тут гадать и изыскивать смыслы! Просто дышу этим воздухом вечности И усмиряю мятежные мысли, Кто я на фоне живой бесконечности?

Свеча горела на столе, Свеча горела... Б. Пастернак

Обжили тени потолок в моей квартире, С иконы строго смотрит Бог – нет мира в мире. Нет сострадания к больным, любви к убогим. Телец с отливом золотым важнее многим. А эхо шёпота молитв углы сдавили, Все язвы сердца оголив, но не убили... Свечи дрожащий огонёк – надежды лучик. В тенях запутался намёк на дверь и ключик От Храма, что в душе моей хранит дорогу Труднее прочих и важней – от сердца к Богу.

Ну вот, наконец-то зима добралась, И небо просыпалось беленьким скупо. Вокруг посветлело, и вроде сейчас Часы стали двигать бодрее минуты.

Секундная стрелка пошла веселей Круги нарезать за стеклом циферблата. И даже ноябрь сумел перестать Казаться во всём и всегда виноватым!

На лицах прохожих нет-нет и мелькнёт Улыбка, за осень забытая прочно, И вдруг неожиданно детством пахнёт Бочок мандариновый, словно нарочно.

А скоро и ёлок зелёный десант Лихою атакой сомнёт все преграды. И люди, зимы признавая талант, Поверят нежданно в грядущую радость.

Был когда-то славный праздник Новый год, И теперь он вроде есть, да только вот Нет ни радости, ни трепета в душе, Окружают нас затёртые клише.

Вроде надо улыбаться, поздравлять, Свои глупости шампанским разбавлять, Доедать в обед осёкшийся салат С глупым чувством, что ты в чём-то виноват.

Праздник кончился, причём уже давно. Ну и ладно, будет просто выходной... Рождества, наверно, стоит подождать? Может, праздник нас порадует опять…

А дождик декабрьский морщинит холодные лужи. Насмешливым временем съеден почти календарь. Плюс восемь сегодня – такая вот «зимняя стужа», И ветер никак не разгонит небесную хмарь.

От мокрой насквозь, надоевшей безмерно рекламы, В оленях, санях, этих Сантах в ночных колпаках, Снегурках в колготках, совсем не имеющих сраму, Так хочется скрыться в заснеженных русских лесах.

Туда, где звенит по ночам тишина на морозе И лапы еловые снег пригибает к земле, Где треснуть от стужи готова кора на берёзе И праздничный ужин уже на семейном столе.

Туда, где немного осталось уже до курантов, Где важен по-детски текущих мгновений отсчёт. Где год, утекая сквозь пальцы, уносит обратно В безвременье жизнь, за неё выставляя нам счёт.

Декабрьский вечер

У природы ну вовсе не праздничный вид. То ли это бесснежье с морозом на пару, То ли отзвук давно отболевших обид, Что тенями размазаны по тротуару.

Тени ёжатся, мнутся, дрожат на ветру, Лужи в чёрном бездонье их не отражают. Может, всё-таки снег соберётся к утру, Но вот этого даже прогнозы не знают.

Листья мёрзлые глухо хрустят под ногой, Сводит пальцы, перчатки забыл, как обычно. Небо грузно висит над моей головой, И затылок от боли трещит неприлично.

Всё одно к одному, ну хоть слякоти нет, Грязь замёрзла, комками лежит вдоль дороги. Всё, до дома дойду, загляну в интернет – Где там эта зима, что стоит на пороге?

Я ходил за ёлкой с папой в зимний лес…

А теперь на полку я за ней полез.

Вытащил коробку, начал собирать…

Детство моё давнее вспомнилось опять.

Пахнет лишь синтетикой из коробки той,

Нету больше запаха ёлочки живой…

Это очень правильно – бережём мы лес…

Только запах праздника взял да и исчез…

Вот опять дождь скребёт подоконник, Вечер съёжил слепой горизонт И дорожками капель наклонных Прострочил мой потрёпанный зонт. Нет намёка на снег, и, похоже, Новый год нам привычно встречать Средь бегущих по лужам прохожих, Поминающих чью-то там мать. А зимы не видать и в помине, Хоть весь мир обмотай мишурой! Только слякоть гриппозная стынет Под ногами и над головой. Что-то точно с природой случилось, В Антарктиде, наверно, весна, Ну скажите мне, братцы, на милость, Разве нам эта сырость нужна? Где же эта Зима-разгильдяйка, Как не стыдно, ведь все её ждут! Хватит, милая, в гости давай-ка Заходи, заждались тебя тут!

[1]Toucher – туше, фр. Термин из французской борьбы,

обозначает касание лопатками ковра – чистая победа,

в данном случае для луча – чистое поражение.

Глава 6 Любовь живёт везде

У больничного окна

Снова наше небо где-то прохудилось,

Час за часом сеет мелкий нудный дождь.

И на сердце слякоть – надо же, приснилось,

Будто ты, любимая, нынче не придёшь.

Из окна с надеждой всё смотрю на небо,

На больничный дворик и на поворот.

Только дождь всё тянет бесконечный невод,

И моя любимая что-то не идёт.

Горели свечи, тёплый свет пронизывал бокал,

В серёжке трепетным огнём дышал живой кристалл.

И нежность мягкою волной так сжала сердце вдруг.

Весь мир исчез, он стал тобой, кольцом любимых рук.

Пусть где-то холод, где-то ночь, и дождь, и лютый зной...

Две милых голубых звезды мерцают надо мной.

Я утонул в них без следа, прильнув к твоим губам,

Я просто растворился в них, и где теперь я сам?

О, как благодарю судьбу за тот счастливый час,

Когда под стук литых колёс она столкнула нас.

О, как благодарю судьбу за шумный тот вокзал,

Где я тебя, едва найдя, чуть-чуть не потерял.

Но всё ж нашёл, но всё ж догнал, сумел остановить...

А если б нет, не знаю, как я стал бы нынче жить.

А если б нет... К чему гадать? Я счастлив, я живу,

Живу тобой, моей судьбой, тебя зову, зову...

Ты приезжай, любовь моя, я очень, очень жду!

И фотографии твоей молюсь я, как в бреду,

Молюсь и верую в любовь, от счастья просто пьян.

Моя Татьяна, ангел мой, мой мир, мой талисман.

Мой неизведанный простор на сотни тысяч дней,

Мой самый сладкий приговор на жизнь, на счастье в ней.

Да будет вечен тёплый свет твоих любимых глаз.

Благословенна ночь любви, что обвенчала нас.

Не буди. Не бужу.

Не суди. Не сужу.

Не тревожу тебя

Суетой.

Буду нужен – приду,

Прочь беду отведу,

Если надо – закрою

Собой.

Помоги. Помогу.

Сбереги. Сберегу.

И взамен не спрошу

Ничего.

Ты одна мне нужна.

Мать детей и жена.

Ты надежда и смысл

Всего.

Приходи. Я пришёл.

Ты найди. Я нашёл.

Ты единственный мой

Приют.

Никому не отдам.

Никогда не предам.

Синеглазую душу

Мою.

Заря на цыпочках подкралась к спящей ночи

И шаловливо розовой рукой

Ей пятки чёрные тихонечко щекочет

И гонит прочь дремоту и покой.

А новый день уже спешит по крышам,

Заглядывает в комнаты лучом.

И стук часов отчётливее слышен,

И «зайчик» лёг любимой на плечо...

Ссора

Горло сжато жгучей силой, спазм острей ножа. От обиды пальцы стынут и дрожат. Оправданий, обвинений уж неважно в чём, Навалила кучу ссора – по плечо. Хлещем словом ядовитым по душе, Всё по той, с которой рай был в шалаше. Нас несёт безумье ссоры, как обвал. Если вдруг остановился – враз пропал. Никому уже нет дела до причин, Уж не думаем, не любим – мы кричим! Я уже не понимаю, что со мной. Ты пропала за словами – за стеной. За забором оскорблений и обид – Там любовь моя избитая лежит. Рядом с ней окровавле́нная твоя. Да ещё два идиота – ты и я...

Ссора. Продолжение

Поцелуями слезинки соберу со щёк,

Пусть обида сердце душит – не ушла ещё.

Отшумели, откричали – ветер стих.

Пролетела наша буря на двоих.

Листья жгут, будто письма из детской любви.

Горький дым – наша память – клубами плывёт над аллеей.

Мы с тобою вдвоём, мы стоим у огня и молчим,

Мы остались одни, мы уже ни о чём не жалеем...

Я пьян

от нежности

твоей,

Я пьян

от рук, от губ,

от взгляда…

О боже мой,

как мало

надо,

Чтоб стать

счастливей

и сильней:

Была б

ты

рядом…

Я тебя ещё не раз придумаю –

Фею из наивной старой сказки,

Я тебя ещё не раз придумаю,

На палитре подбирая краски.

И земля, и звёзды, и волнение

Оживут в ней тихо и засветятся.

Будут в ней печаль, и вдохновение,

И улыбка зубоскала Месяца.

Я тебя придумаю красавицей

И лицом, и сердцем от рождения,

А потом, быть может, стану каяться,

Проклиная прозу пробуждения.

Ты придёшь и всё смешаешь разом

На моём холсте воображения,

Сказка обернётся вдруг рассказом,

А триумф, быть может, поражением.

Я ещё не прощаюсь, дружок,

хотя вечер спускается с крыши

по лозе виноградной.

Я ещё погляжу на тебя,

взвешу косы твои на руке,

назову ненаглядной.

Я ещё не прощаюсь, дружок,

хотя завтра дорога большая

будет вместе с зарёю.

Ещё целая ночь впереди,

и широкого неба ковёр

нас укроет с тобою.

Я ещё не прощаюсь, дружок,

я ещё не прощаюсь,

не плачь...

Эта ночь навалилась глухим перестуком часов.

Сон опять не идёт, одиночество гложет мне душу.

И скрипит на зубах непрожёванный горький песок,

И пустынные ветры хохочут отчаянно в уши.

Я боюсь, я до крика боюсь пустоты!

Хоть недавно бравировал этой проклятой свободой.

А теперь не могу, а теперь у меня только ты.

И обидно за глупо, бесцельно прожитые годы.

Мне так трудно сейчас – люто давят четыре стены.

Только месяц до встречи, но кажется, годы короче.

Мне бы только заснуть, мне бы спрятаться в добрые сны...

Вот и ветер не спит, что-то мне он ещё напророчит?

Я не верю ему, я не верю ночной маяте.

Ты приедешь, я знаю, и стены вмиг добрыми станут.

Мы по жизни пойдём к горизонта размытой черте,

Он для нас – горизонт – в этом сказочном небе растянут.

Мы по жизни пойдём, и пустыня вокруг расцветёт.

Пусть струится песок, и пусть плавится солнце в зените.

Я теперь не один! И любимая верит и ждёт.

Так стучите, часы, ну быстрее, быстрее стучите.

Эта ночь навалилась, ну как же её пережить?

Как добраться впотьмах до рассвета?

Синим дымом плывёт, в потолок упирается нить,

Жжёт мне пальцы и душу, какая уже сигарета?..

Эта ночь навалилась, черна пустота за окном.

Не могу без тебя, и другого я средства не знаю.

Ты спасенье моё, и шепчу, и прошу об одном:

Не могу без тебя, приезжай поскорее, родная!

Туман

А день, пропитанный туманом,

вползает в мутное окно.

До нереальности похожий

на чёрно-белое кино

Той торопливостью прохожих,

огнями тусклыми машин,

Каким-то призрачным обманом

и тяжким трепетом души.

Промозглый холод, сырость злая...

Насквозь промёрзшие кусты –

Глухой забор. И я не знаю,

как ты живёшь, где нынче ты.

Что с нами стало, в самом деле?

Беда, судьба, а может быть,

С тобой мы просто не умели

по-настоящему любить?

Ну не сложилось, что ж, бывает,

пять лет, увы, немалый срок.

Тумана клочья проплывают

над перекрёстками дорог,

Дорог, и встреч, и расставаний,

ненужных слёз, и горьких фраз,

Чужих имён, пустых названий...

над всем, что разделило нас.

Ещё придут степные ветры,

и быть зиме, и быть весне.

Вот только где набраться веры,

да и нужна ли вера мне?

Но тешить что ж себя обманом,

ведь он вины не облегчит.

А где-то, где-то за туманом

чужая женщина молчит...

Теперь совсем, совсем чужая –

не проклянёт и не простит.

А за окном, в тумане тая,

степь обнажённая лежит.

Письмо любимой

Моя родная, слово-то какое!

Я так люблю и, надо же, любим.

Тобой живу, а сердцу нет покоя,

Я день встречаю с именем твоим.

В промозглый вечер, возвратясь с работы,

Шепчу тебе бессвязные слова,

В груди дрожит и замирает что-то,

И от любви кружится голова.

Я сам себе порой боюсь поверить.

Чем заслужил я этот дивный дар –

Твою любовь?! И счастья не измерить,

А как любовь похожа на пожар!

Как обожгла, какою сладкой мукой

Живут во мне любимые глаза,

И как святыня – та, перед разлукой, –

С ресниц твоих упавшая слеза.

Любимая, я верю в наше счастье,

Я жду тебя, я очень-очень жду.

Мы будем рядом в радость и в ненастье,

Нам на двоих теперь все дни в году.

Моя родная, мир переменился –

Как лёгок воздух, как прекрасна ночь!

И мне вчера чудесный сон приснился,

Что спит в коляске маленькая дочь.

Дитя любви – глазёнки голубые,

И рядом ты, и жизнь, как день, ясна...

Нам шепчет сказки добрые, смешные

Прекрасная проказница Весна...

Вот такая, Танюша, история,

Лунный блик чуть дрожит на окне,

А на полке твоя фотография

Улыбается ласково мне... Пал туман слезою на стекло вагона,

Превратились в жёлтые кляксы фонари,

Мокрые притихли липы у перрона,

Светофор, как свечка, с трепетом горит.

В зябкой белой дымке спит притихший город.

И меня, любимая, здесь совсем не ждут.

Застучат колёса, и в ночи утонут

Липы у перрона, улицы, уют.

Мутными глазами тьма в купе заглянет.

Сквозь туман не видно, как бегут столбы.

И дорога песню вечную затянет,

Застучит колёсами пульс моей судьбы.

Вновь разъезд, прощание, и, мосты считая,

Как ямщик осипший, крикнет тепловоз...

Я в груди с собою увожу, родная,

Твой любимый образ, нежный шум берёз.

Я в душе надежду уношу с собою,

И дорога дальняя приведёт назад.

Сердце не заблудится с компасом-любовью,

Путевой звездою будет милый взгляд.

Не говори

Не говори, не надо говорить,

Пускай нас обнимает тишина,

А лунный диск прищурившись глядит

Через колодец тёмного окна.

Не говори, не надо говорить,

Пусть будет тишина полна тобой...

Словами ты не сможешь повторить

Того, что подарила нам любовь.

Не говори, не надо говорить,

Пусть радость будет ласково чиста,

А небо розовеет от зари...

Люблю тебя, люблю, Моя Мечта!

Безумной тяжестью на грудь

твоя слеза мне рухнула и в душу Волною жгучей проложила путь.

Стереть её с груди я просто трушу. Немеют губы, я шепчу: «Не плачь...» Я не могу сберечь тебя от боли.

И сердце в рёбра глухо бьёт, как мяч, О стену незавидной нашей доли. Прошу тебя, любимая, не плачь...

Глава 7 Переводы с украинского Михаил Лецкин

М. А. Лецкину посвящается

Есть у сердца удивительное свойство – Оно быть не хочет равнодушным, Оно любит без излишнего геройства И хозяину быть может непослушным. Есть у сердца замечательная сила – Мир вобрать в себя живой и разный И раздать его в неистово красивой Песне, доброй и разнообразной! Береги его, ему ведь очень нужен Отдых в вихре жизни быстротечной... А оно поёт всегда, в жару и стужу, О любви безмерной, бесконечной!

Я вас люблю, в том невиновен я.

И вы, конечно, в этом неповинны.

Ну, просто такова судьба моя,

Я с чувством этим мир земной покину.

Что мне осталось – лишь топтать цветы,

Порядку Божьему всецело покоряясь.

Любя топтать и всё ж от красоты

Несбыточным мечтам не предаваясь.

Я вас люблю. Но только видит Бог,

Я чувством вам не нанесу обиду

И в сказочном саду у ваших ног

Лишь отдохну и незаметно выйду.

Полвека минет, и в какой-то миг,

Любовь познав, предательство и дружбу,

Вы внучке скажете: «А был один старик…

Забавный… И ко мне неравнодушный…»

Глупцом был предок волосатый,

Который выдумал любовь.

Теперь вот должен я влюбляться,

За нею чёрт-те где скитаться,

Ища для чувств надёжный кров.

Теперь уж мне не знать покоя

Ни днём, ни ночью в тишине.

К чему приду я с той любовью,

Чего дождусь, не ясно мне.

Любовь – такая, братцы, штука.

Веками учимся с ней жить…

От дедов тянется до внуков

Наука

Женщину любить.

И вновь полны детишек хаты.

Всё повторится вновь и вновь…

Нет, мудрым был тот волосатый,

Что в мир привёл Её когда-то,

Нам заповедовал ЛЮБОВЬ.

Вербное Воскресение

Бог в душах сеет праведные зёрна,

Их прорастит красавица весна.

Пришла неделя Вербная, зелёная,

Готовит к Пасхе души нам она.

Пусть верба небо «зайчиками» гладит

(Как пальмы лист в полуденном краю),

Развеселит и счастье нам подарит,

Добром наполнив всю судьбу твою!

Беда

Глаз нет твоих прекраснее на свете.

Я утонул в них раз и навсегда!

Чем я смогу за то тебе ответить?

Любовь как море – то моя беда.

Мне в нём блуждать отныне и довеку

И не достичь спокойных берегов.

Благословляю долю человека,

Свой страх преобразившего в любовь.

А ты ушла…

С тобою страсть не выпили до дна,

И струны душ ещё дрожат покуда…

Куда же в ночь уходишь ты одна?

Вернёшься ли когда, да и откуда?

Венчал нас ночью потаённый птах,

Невидимый во тьме, вдали ликуя.

Но ты ушла, оставив на губах

Лишь горьковатый привкус поцелуя.

А боли в сердце боле не стихать,

Ведь мы теперь не вместе, мы чужие…

Неужто после сладкого греха

Вы вправду одинокие такие?!

Что лучше – в койку уложить Красотку длинноногую Иль в одиночестве влачить Свою судьбу убогую?

Что лучше – всласть гулять и пить, Плюя на все условности, Иль как скопец свой век влачить? Скажите мне по совести.

То разных циклов стык? То год иль век?

Или рубеж, предшествующий старту?

Обычный постаревший человек

В себя глядит без прежнего азарта.

Неужто за год, как за целый век,

Я свыкся с одинокими ночами?

Обычный постаревший человек

Себя лишь слышит гулкими часами.

Остановить нас может каждый миг,

Ничто не в силах бег минут умерить.

Но хочется, чтоб уместился в стих

Весь горизонт, а не одни потери.

Мы в двух мирах: небесном и земном.

Любимая, ты там. Я тут пока что.

И хоть кричи, хоть бейся в землю лбом –

Уж так сдана Всевышним наша карта.

Извечных истин вечные ряды

Обыденности множат бесконечно.

Ты ждёшь меня? Всё правильно, дождись:

Ведь ожидание и в вечности не вечно…

Прелюдия

Иду, словно царь, я по золоту. Топчу, как вельможа, парчу… – Любимая, что-то сказала ты? – Да нет же, любимый. Молчу…

Осень, печальная дамочка, В багряном сгорает огне. Лишь серебром паутиночка На грудь опускается мне.

Как будто сюита пропета? Нет, только прелюдия тут – Не тризна прошедшего лета, А будущих вёсен салют.

Глава 8 Детский сад

На заборе воробей с воробьихою своей. Распушили пёрышки – на морозе горюшко! «Чик-чирик, чик-чирик, я к морозам не привык, – Зачирикал воробей. – Дайте зёрнышек скорей, Вкусных хлебных крошек да сушёных мошек!» Прилетели две синицы, им на месте не сидится, Прилетели снегири, на берёзе – посмотри. Шум стоит и суета, вот какая красота!

По заданию передачи «Спокойной ночи, малыши!»

Я просил на ёлку подарить хлопушку, Но принёс мне дедушка странную игрушку… Кнопочкою носик, умненькие глазки, Как колечко хвостик пепельной окраски. Беленькие зубки, голосочек звонкий, Прыгает как мячик прямо возле ёлки. В блюдечко «игрушке» положу колбаску, Расчешу ей шёрстку, расскажу ей сказку. Язычком мне тёплым облизала ручку. Я свою игрушку называю Жучкой!

Это Кузя

Это Кузя – Бэлкин друг.

Мопс один из наших двух.

Непоседа бежевый,

Знай его отслеживай!

Что нашкодит хитрый пёс –

Это тот ещё вопрос.

Тапки мамины погрыз,

У дивана драный низ,

Шкаф и табуретка –

Всё ему конфетка.

Смотрит грустными глазами,

Ну а сам в душе над нами

Только насмехается

Да ещё кусается!

Опять про Кузю

Хитрый взгляд и мокрый нос,

В глазках светится вопрос:

Ты, хозяин, не забыл,

Сыр ведь точно где-то был?

Ты ж позавтракал, давай

Поскорее доставай!

Нет терпенья больше,

И кусок потолще!

Кузя снова отличился

Кузя снова отличился –

мой ботинок уволок.

Под диван пытался спрятать,

только запихнуть не смог!

Он расстроился, конечно,

нос в ботинок и… сопит.

До утра теперь в обнимку

с ним тихонечко проспит!

Озорник

Мопсик Кузя – озорник, Баловаться он привык. Носится по комнатам

с грохотом и топотом.

Весь ковёр у двери сбил,

Подбежал ко мне без сил,

Развалился на спине,

Лапкой тянется ко мне:

«Ты, хозяин, не спеши, Мне животик почеши!

Я немножко отдышусь

И опять шалить примусь!»

Очень любит Кузенька, Чтоб чесали пузико!

Мопсы

Бэлка – Кузина подружка,

словно тёплая подушка,

На ковре свернувшись спит

и уютненько храпит.

Ну а Кузя? Тоже здесь!

Растянулся рядом весь,

Щёчку на подружку

и сопит ей в брюшко!

Так собаки ночью спят,

на два голоса храпят.

Мы приехали на дачу,

Кузя с Бэлкою в придачу.

Много шума, много смеха,

И пошла у нас «потеха»!

Бэлка нежится в тенёчке

На крылечке, в уголочке.

Кузя носится, и лает,

И «врагов» вокруг гоняет:

Голубей прогнал и кошку,

Грузовик прогнал немножко,

Напугал велосипед –

Никому поблажек нет!

Кузя удержу не знает,

Бэлка мудрая зевает…

По кустам гоняет Кузя,

Под сарай заполз на пузе.

Распугал клещей и блох,

Огород полить помог,

Гордо так, задравши лапку

На забор, на куст и тяпку.

Бэлка тянется лениво,

Ну и что, что тут красиво,

Не мешайте отдыхать,

Я в тенёчке буду спать!

Так и день прошёл в труде.

Кузя побывал везде,

Бэлка выспалась прекрасно.

Отдохнувшие ужасно

Собираемся домой.

Славный вышел выходной!

Собачья прогулка

Очень важно и вальяжно

Бэлка ходит по двору,

Кузя носится отважно –

Забавляет детвору.

Он гоняется за Лёвой,

Это корги, тоже друг,

А теперь они по новой

Удирают от подруг –

От Роситы и от Жули,

Хохот, лай и суета.

Будто две пушистых пули

Гонят рыжего кота.

Кот уселся на заборе,

Гордо хвост задрал трубой.

Все горды победой в споре

И особенно собой!

День удался, скоро ужин,

И домой скорей летят,

Перепрыгивая лужи,

Мопсы очень есть хотят!

Ночь на болоте

Ночь, мурлыча, лапу лижет,

разлеглась тут, словно кошка,

А в болотной рыжей жиже

тонет лунная дорожка.

Ветер в стеблях камышиных,

заблудившись, тихо плачет.

Запевала лягушиный,

робко квакнув, прочь ускачет.

Из-за рыже-лысых кочек

дымкой тихо расплываясь,

разбредаясь тьмою ночи

и туманом разливаясь,

Ходят «призраки ночные»,

веют знобкою тоскою,

черти, ведьмы, водяные

что-то шепчут за спиною...

Глупый барсучок

Адели Василои посвящается

Глупый-глупый барсучок –

Съел жука, а не сморчок,

Сел под деревом и вот

Гладит толстенький живот,

А в животике бурлит,

А животик-то болит.

Сколько раз твердила мама:

«Барсучок ты мой упрямый,

Ну нельзя же сразу в рот

Всех тащить, кто тут живёт!

Ведь пчела кусается,

Жаба – та брыкается.

Если лопать всё подряд,

Можно даже, говорят,

Очень сильно заболеть

Или вовсе помереть!»

Только глупый барсучок

Съесть попробовал сучок,

Не послушал маму –

Вот такой упрямый.

Утром (Помощник)

Лестницу возьму я длинную-предлинную, Голубое небо губкой с мылом вымою, Радугу помою в небе над дорогою, Солнца лучик тонкий пальчиком потрогаю. Расчешу кудряшки облачку пушистому, Надушу росою утренней душистою. Выпущу побегать я к лесу на лужайку Озорного рыжего солнечного зайку… – Ну не сплю же я почти, видишь, как стараюсь, Ну ещё немножечко, я ведь просыпаюсь!

Жучиное

Растрепал на небе тучки Тёплый ветер озорной. Жук Жучиху взял под ручку, Говорит: «Летим со мной, Пожужжим с тобою вместе Над цветами и травой. Станешь ты моей невестой, А быть может, и женой». Пожужжали, полетали, Покружили над цветком. Стрекозу к себе позвали, Подружились с Мотыльком. Вышло всё у них как нужно – Лето, солнце, красота! Если жить на свете дружно, Будут мир и доброта.