Отблески души

Листва

Вокруг меня листва, озолоченность

Сменив на грустные оттенки бронзы,

Колышась, передавая обречённость,

Как лютый грешник у ног бонзы.

Спадая с темноты кривых ветвей,

Закружит их в прохладе хоровода,

Спеша укрыть от холода скорей

Тепло земли до будущего года.

Нарушив образ целостности кроны,

Застлавши кругом одинокий ствол,

Уступит ради ледяной короны,

Чей слабо виден на верхушке ореол.

Восстанут красками, но позже,

Когда снега сойдут, растает лёд.

Опавшая листва не сменит ложе,

Новая — на старом месте расцветёт.

Золотое время

Да возродится золотое время,

Пополнят полки письмена,

И будут вновь звучать воспенья

Природы, красоты, ума.

Соединятся вместе звенья,

Единым станут племена,

И выйдут из тени забвенья

Поэтов дивных времена.

Со всех окраин наших дальних

Таланты выйдут, свет неся.

Огни горят ночами в спальнях,

Подрагивая в такт пера.

Поток любви

Поток любви к тебе не перекрыть,

С годами воды разрушают скалы,

Одну нашу любовь им не размыть,

Вместе любовь и время нам вассалы.

Ссора, ревность — подруги нашей жизни —

Уйдут в тиши, напоминая о себе

Лишь в краткие часы унынья,

Разжечь их цель — наши эмоции вдвойне.

Подарок в виде чистом — счастье,

И приносить его везде, всегда,

Доставляя удовольствие своим причастьем

Порой нужнее в жизни, чем вода.

Ты критик мой, но самый нежный,

Слова и греют, и одновременно жгут.

Не познать мне край безбрежный

Души твоей, лишённой пут.

И ловит сердце эманации любви

И ловит сердце эманации любви,

И краткий путь изящен от основы,

От содроганий нежности внутри

До сил, способных отворить засовы.

Закрывшие глубинные дороги счастья,

Что недоступны были одиноким,

Не ощутив в другом какой-то части,

Останется от них таким далёким.

Сейчас, лишь следуя всего одной,

Любуюсь искренне тобою скрытно.

Всегда ты будешь той одной,

С которой судьбы будут слитны.

Ты мой спасительный источник,

В тебе покой и яркость чувств.

А вектор под тебя заточен прочно,

И без тебя эмоционально буду пуст.

Не позволишь превратить в руины

То, что суждено построить нам с годами,

И ощутить, что оказался на чужбине,

В месте с враждебными стенами.

Светят зеленью задорные глаза,

Тень тревоги в них не отразится.

Никогда, ты слышишь, никогда

Обеспокоенно не будет сердце биться.

Уже три года, или вернее, только?

Мы в унисон идём одной тропой.

Там, где любви в начале была долька,

Теперь нутро заполнила собой.

Всё, что хотел, сказал уже давно,

О былом рассуждения не напрасны.

Мы научились ставить знак равно,

Где раньше были твёрдо несогласны.

Сейчас всё по-другому, всё всерьёз,

Уверенно, всегда правдиво и учтиво.

С тобой я ощущаю мифический апофеоз —

Порядок, где было хаотично, суетливо.

Твой голос, слыша, я влюбляюсь вновь.

Талантлива, юна, умна, чудесна!

И сказанное выше для тебя не новь —

Ни лесть или обман, а просто честно.

Порой лишь удивляюсь, как и почему

То время, что мы вместе, так проходит.

И сам себе я этого не объясню —

Как сон, уныние сразу же уходят.

Но не всегда так красочны моменты,

И не всегда до дрожи мы восхищены.

Словесных бастионов комплименты

Не так, как мне хотелось бы, стройны.

А цель одна: воззреть в едином взгляде,

Увидев шелуху, отбросить навсегда,

И быть основой в праведной плеяде,

Желать, как и себе, другим добра.

Пусть поэтичностью будет отлична,

С особой росписью твоя судьба.

Быть в целом частью или быть частично —

Твоё решение, выбор каждого дня.

Повеет теплотой, странным ощущением,

Мой голос задрожит и пропадёт.

Это конец особый с продолженьем,

Которое лишь для тебя смысл обретёт.

Снег за окном

Снег за окном и немного мороза,

А рядом цветёт китайская роза.

Красоты открыты для моего взора

Неповторимым рисунком зимнего узора.

Как хочется лечь и глаза закрыв,

По мечтам устроить очередной заплыв.

Мечтанье вскоре прервётся сном,

Который прервётся следующим днём.

Разум писателя

Сырой ветер неуёмно

Гонит тучи, небо тёмно.

Тускло светит лунный диск,

Высь пронзает обелиск —

Вдохновенья монолит.

В грёзах он моих стоит,

Мгновенья светит ярко,

Недолгий всполох — жалко.

Всё чаще белым ровным,

Мягким и немного сонным

Озаряет светом тёмные места

Разум писателя — своего творца.

Всего лишь образ мой,

Возвышен, но земной.

Мысли, слов сосредоточье —

Нет здесь тайны междустрочий.

Звезды сияли

Звезды сияли на чистом небе,

В домах горели огни,

Уделяли время своей беседе.

Неровные нас окружали холмы.

Время, что в рамки сужает

Наше с тобой единение,

За горло словно хватает,

Оставляя одни лишь мгновения.

Как мало сказано сути,

Одна лишь вода наверху.

Как раскалённые прутья —

Несказанное на уме.

Надеясь, что в завтрашнем дне

Расскажешь всё о пороках.

Но всё стирается в тьме

Безумностью одиноких.

Близость становится крахом,

Вдали мы снова несчастны.

Преодолеем ли взмахом

Ссоры, какие напрасны?

В одном уверен остаюсь:

Ты мне дана авансом.

Уже сильнее не влюблюсь,

Не пренебрегу шансом.

Верю (м.б. вырастит в поэму)

Верю в то, что я писатель и поэт,

Без признания и славы, но о них вожделею,

Ведь пишу всего жалких пару лет,

Ведь не нашёл ещё в себе ответ:

Что должен написать, а что в итоге сумею?

С иронией относится к попыткам,

К моим стихам и песням равнодушная толпа.

Им кажется, всё это зыбко,

Что тонка воля, словно нитка.

Только, увы, об этом среди них была молва.

Думал и дать ответ себе не мог:

Пишу зачем, для себя или чего ради?

Может, нужен мне лишь манок —

Привлечь, предел желаний, потолок?

А другие и вовсе не нужно, раскрывать грани?

Нет, признаться в этом себе не могу.

Хочу, чтоб оценили терпенье и старания,

Что прорвался сквозь пелену.

Здесь уверен точно, не солгу:

Плевать на судьбу одинокого странника.

В надежде найти пристанище

Строки льются на белоснежную бумагу.

До помутнения в хрусталике,

Пока не рухну от усталости,

Добуду строки, что вызовут усладу.

Знаю, не пошатнётся веры столп.

Ещё немного — себе твержу, исписывая лист.

Усну, опустив лицо на стол.

Лист, смахнув на холодный пол,

В новый день, подняв, увижу, что он чист.

Какой яркий, необычно яркий сон

Рисует память мне в деталях прошлый вечер.

Вот пишу про дождливый сезон,

Опустевший вокзальный перрон,

Про пустые, как во все времена, политиков речи.

Пишу и понимаю: скорее всего, свет

Не увидят строки, оставаясь навсегда в тени,

Как пустоши далёких планет,

Где не увидишь даже силуэт

Сквозь непроглядную стену темноты.

Отвлёкся, не уж то всё это ложно?

Ведь память дарит сна мельчайшие детали.

Лист чист, дверь заперта надёжно,

И я свой собственный заложник

В мирке, где вдохновенье и покой границы начертали.

Дальше понеслось теченье мыслей:

День праздный, а значит, одиночество в чертоге.

Разбавлю героем с личной жизнью;

В ней нет раздумий нудных, лишних,

А путь к успеху в итоге окажется пологим.

Да, чтеньем упиваюсь безустанно,

Каждый день то новые, то старые страницы

Под аккомпанементы фортепьяно.

Во время чтения на фоне слабо

Звучанье полнит душами безжизненные лица.

Сотни книг стоят в стройных рядах,

Взгляд по ним рассеянно бросаю с сожаленьем.

Сколько в этих творческих плодах,

Словно в лесной речушке коряг,

Спрятано усилий и безграничного терпенья.

Продолжение может когда-нибудь будет…

Детство

Не думал никогда, что…

Только когда некому напомнить, исчезает детство:

Твоё первое слово, первое осознанное действие.

И пусть весь мир треснет, когда ты судорожно в постели

Пытаешься вспомнить слова своей колыбельной.

Взрослеем, мир не такой яркий, как прежде.

Покой обретаю после работы в таверне.

Сейчас не знаю, не сбился ли с пути.

Подобные мысли тоску выводят из глубин.

Блекнет память, но…

Я вспоминаю всё также красочно и ярко:

Последнюю партию в шахматы, рукопожатие.

После потери боль очень медленно стихает,

И вот уже самого окутывает пламя.

Планы растают, но я всё также мечтаю,

Что дорого не приведёт к тем, кто страдает.

Перед сном мысли всё тяжелее, обретают навязчивость,

Как неподъёмное ожерелье, лишают изящества

Былую лёгкость, нежность, затрудняя дыхание,

Превращая каждодневный сон в испытание.

Обиды с возрастом исчезнут, оставаясь в прошлом.

Соболезную, у кого не получилось того же.

Я рад, что семья сохранила устои сквозь года.

Жаль, время не ускорить, чтоб понять,

Что я построил, перенял, чего достоин,

Но за всё спасибо вам.

Не машут ангелы с небес,

Марш алый вдалеке.

Путь

Освещает улицу вереница огоньков.

Идёт, сутулясь, накренившись, паренёк,

Прямо наступая в каждую лужу и выбоину,

Осознанно платит вынужденно втридорога.

Заранее упущенное время, бесследно ушедшее,

Что поставило креном ещё до рождения,

И что считалось злым роком и проклятьем,

Было лишь из жизни прошлой напоминаньем.

Гром, грог, звон —

Наступает весна.

Боль, вонь, стон —

Предвестник утра.

Бурый вечер,

Тусклые свечи,

Мутные мечники,

Грубые речи.

Я, наверное, не благодаря вере

В этой таверне —

Богом забытое место и время

С сырыми поленьями.

Мне смрад ударит под дых

Больнее предсказания кормчих.

Но мне нужен перерыв,

Сытный ужин под покровом ночи.

Мой путь непрост,

Спустя столько вёрст

Наконец вижу исход —

Ближний Восток.

Этот поход, походу,

Подходит к концу.

Отпущу я сбрую, спущусь,

Я прикоснусь губами

К истерзанной земле.

Мой бог не видит смысла

Открытия экзопланет.

Усталая улыбка

Коснулась моих уст, далее пешком,

Натянув как можно сильнее

На лицо шаперон

И скрыв тревожную пульсацию виска,

Ощутив больших перемен каскад.

Впервые в жизни нечего сказать:

Я добрался почти до конца.

Сзади удар, тьма.

Ведун (записана песня)

Жар, песок, небольшой закуток.

Занесло ремесло от родных берегов.

Я помню сад, листву, как гулял по мосту.

В прошлое как ведун — легко загляну.

Художник непрост, пишет портреты,

В образах Хорс на многих мольбертах.

Он видит судьбу свою точно кровавой.

Он знает, кому давал клятву вассала.

Сбежать нелегко, и граница закрыта,

Пуще всего мешает страх первобытный.

Последняя ночь, осталось немного мазков —

Бежал по канату из бельевых лоскутов…

Немного прошло с того времени зим,

Когда узрел то лицо, что запомнил на жизнь:

Былые светлые волосы, теперь комок грязи.

Ещё долго на площади с тобой в такт качаясь,

Каждую черту он зарубил в памяти

И бежит к полотну в приступе паники.

Может оживить в красках его волшебство?

Узнали, судили, позволять дописать, но…

Жаль, не смог, и теперь одинок.

Во снах не длань её ласкает, а плоть клинок.

Жар, песок, небольшой закуток.

Занесло ремесло от родных берегов.

P.S.

Я убил идеалиста в себе собственной ленью,

Боясь быть в тени, стал собственной тенью.

Забыв, куда шёл, и свои идеалы,

Забыв всё как сон ради чуждых реалий.