Тонущая в космосе

Осколки вечности

Ты ловил облака руками...

Ты ловил облака руками, рассыпая по небу звезды,

Космос таял, бежали тучи, а вокруг все сгущалась мгла.

Тихо ветви шуршали где-то, пах озоном прохладный воздух.

Отражались ночные звезды в окнах, в толстых слоях стекла.

Мы с тобою гуляли ночью, когда солнце зашло за ели,

Ты рассказывал мне про сказки, укрывая меня крылом,

И под звездным ковром огромным мы с тобою всю ночь сидели.

Ты был ангелом, смелым, сильным, ну а я была сущим злом.

Небо падало, звезды плакали, ночь дрожала на крышах зданий,

Ты смеялся, а я молчала, прижимаясь к тебе сильней.

Если жизнь — это рай, будь пределом моих мечтаний,

Если жизнь — океан, то ты лучший из кораблей.

Стеклянное небо

Мое небо стеклом отделано, на осколки оно расколото,

Где-то с юга приходит солнце и сияет, как будто золото,

Облака растворяет в вечности и рисует вверху узоры.

Тихо реки текут по руслам, небо пиками держат горы.

Мое небо слезами плачется, разбиваясь на капли-части.

И под этим дождем небесным я не смею мечтать о счастье.

Море полнится, солнце прячется, реки рвутся из берегов,

Тонут звуки и молкнет ветер. Вновь не слышно ничьих шагов.

Разбивается небо осенью, солнце прячется в облаках,

И уже не поймать его, не оставить тепло в руках,

И уже не вернуться в лето, где когда-то росли цветы,

И не вспомнить уже о сказке. Нынче время сжигать мосты.

Мое небо в стекло заковано, оно просто и быстро бьется.

Вновь луна освещает небо, опускается в море солнце.

Небо рухнуло, тени спрятались, солнце в воду давно ушло.

А над миром еще очень долго тихим звоном звенит стекло.

Океан

Я весь вечер ловила руками грязные облака,

Целовала песок на скалах средь пенных вод.

Подо мной была синь, что отчаянно глубока,

Надо мной мерным светом лениво горел восход.

Это море меня целовало, влекло к себе,

Чайки путались в небе, чуть слышно и чуть крича.

Волны бились то в злости, то в страхе и то в мольбе,

Блики солнца играли на скалах, что сталь меча.

Оставалась разводами соль на осколках скал,

На волнах чуть качались белесая пена, ил.

Здесь океан каждый вечер кого-то во тьме искал,

Только, сколько б ни бился о камни, не находил...

Тёмные города

Этот город из тьмы и мрака потерялся в себе самом,

Он разлился по небу пеплом и сжирающим все огнем.

Город прятался в черных тучах, как кровавый закат над гладью.

Сохрани и спаси, прошу же, не предай меня, бога ради,

Не оставь в этих рваных крышах и разбитых на части стенах.

Этот город меня не слышит. Этот город течет по венам.

Я вдыхаю его тоскливо, в легких вновь прорастает мирта,

Этот город глоток бензина или запах простого спирта,

Этот город меня сжигает, убивает, вновь топит, режет,

Этот город остался где-то, где давно умерла надежда,

Он течет по моим ладоням, отражается в мутных лужах,

Он потерян убит и сломлен, он давно никому не нужен,

Здесь не пахнет сиренью, цедрой, здесь ночами не снятся сны,

Этот город давно потерян, в нем нет лета и нет весны,

Он запутался в своих страхах и бездумно идет на дно,

Люди тихо спешат к подъездам. Время города сочтено.

По ночам тут туман и холод, а под утро не ждут восход.

Этот город во тьму закован. Этот город сейчас умрет.

Здесь ночами завоют волки, напоют свои трели птицы,

Будет тихо луна смотреть в его окон пустых глазницы.

Аромат весны

Этот запах дурманил, звук резал уши,

Тихо бились о стекла ночные птицы,

Сонно кричали в темном лесу кукушки,

В воздухе пахло яблоком и корицей.

Где-то журчали тонкие ленты-реки,

Рыба плескалась, сверкала в воде чешуя,

Слышен был скрип одинокой ночной телеги.

В низких кустах едва слышно ползла змея.

В ветках деревьев прятались мотыльки,

Плавно взлетали к диску большой луны,

Крылья их были призрачны и легки.

В поле витал густой аромат весны.

Тучи на небе закрыли луну и звезды,

Стало прохладно и стало совсем темно.

Где-то над городом в час этот сонно-поздний

Пахло корицей, хвоей, яблоками, весной.

Он смеётся

Этот яркий огонь горит, но совсем не греет,

Это звёздное небо не создано для меня.

Он стоит и удавку затягивает на шее.

Он не спит. Он смеётся и просит ещё огня.

Проростает лоза сквозь решётки пруты стальные,

От шагов где-то сверху падает потолок.

Он смеётся, Он дышит, и стены дрожат немые,

Погибает на камне без влаги живой цветок.

Мои руки дрожат, я не смею дышать и думать,

Где-то рядом со мною проносятся поезда,

Но при виде Него я не слышу совсем их шума,

По рукам стекает моим то ли кровь, то ли лишь вода.

За окном умирает в муках осенний вечер,

Солнце прячется в тучах и красится небо мглой.

Среди сотен цветов, крестов и горящих свечек

Я пытаюсь найти то, что было когда-то мной.

Кто-то

Дождь дышал в переулках и жег ледяным потоком,

Птицы прятались на деревья и под балконы.

В мрачном доме стоял со свечою кто-то.

Он проклинал молитвы, в стену швырял иконы.

Он метался по комнате, что-то кричал кому-то,

Каждый раз роняя куда-то свои ключи.

Этот кто-то разбил семь чашек за три минуты

И спалил в одиночестве три восковых свечи.

Он с болью лупил своими руками стены,

Сломал телефон, отрезал ножом цветы,

А после, оставив крошки в вазочке от печенья,

Вышел из дома под бурный поток воды.

Кто-то гулял под дождем и проехался на маршрутке,

Купил и швырнул в канаву большой букет...

А после всего, подойдя к телефонной будке,

Стал набирать того,

кого больше

на свете

нет.

Идти ко дну

С высоты в небеса чье-то сердце бесцельно брошено,

Не поймать — разобьётся на части, хоть и железное.

Эти волны не дарят нам ничего хорошего,

Их объятья порой слишком холодны и болезненны.

Тучи в алый закат на три четверти разукрашены,

Птицы рвутся из плена, кричат над огромным озером.

И узоры на небесах предстают бумажными,

Будто вырваны из тетради старушки-осени.

Обрываются струны, ломаются города,

Тонут в песнях с рассветом и тают в туманной ночи.

По дорогам несутся огромные поезда,

Фонари освещают клочья земли обочин.

И в последний момент понимаешь: идёшь ко дну,

И никак уж тебя из холодной воды не достать.

Если я этой ночью, всё-таки, утону,

Обещай, что ты будешь меня иногда вспоминать...

А в твоих глазах осколки небес...

А в твоих глазах осколки небес, чистые крупицы кристальных слёз.

В тебе сотни лун, миллионы солнц. И в тебе уместится целый свет,

Освещая землю своим теплом, в волосах сокрылись обломки звёзд.

У тебя в ладонях растут цветы, ты прекрасна, как первый живой рассвет.

Твоя кожа белая, как туман, по ночам заточённый в лесах окружных.

Твои кудри стелются по плечам и текут водопадом ко мне в ладони,

Ты с улыбкой встречаешь меня всегда, ты внутри прекраснее, чем снаружи.

Я хоть зла на жизнь и забыла счастье, моя боль тебя никогда не тронет.

Я готова ловить с тобой облака и писать на асфальте тебе слова,

Я готова дарить тебе все миры, вырывать из книжек себе страницы.

Я готова играться с твоим котом и носить любимые кружева.

Но я вижу только во сне тебя и мечтам моим никогда не сбыться.

Небо вышито звёздным бисером...

Небо вышито звёздным бисером или кем-то давно украдено,

Ты идёшь по дороге в гору, всё цепляясь за перекладины.

А луна серебрится в озере, освещает деревья горные,

Покрывает дорогу пыль, над горою кружатся вороны.

Ледяное дыханье осени у меня в волосах запряталось,

Лето будто сошло с катушек и распалось на сотни атомов,

Листья жёлтые, птицы певчие и морозец ночной по коже,

Холод режет глаза и руки, заставляет трястись до дрожи.

На осколки разбилось озеро, звёзды сыплются с неба зёрнами,

Ночь не любит палитру красок и использует только чёрную.

Шелестит в переулках ветер и дрожат отвесные скалы.

Ну а после уходит ночь, уступая рассветам алым.

Там ломается осень, крошится сталь...

Там ломается осень, крошится сталь

И в глазах застревают осколки льда.

Там в окно стучит ледяной февраль

И снега протекают по проводам.

Там закончилась жизнь, наступила тьма

И заплакали звёзды на небесах.

В этом месте все люди сошли с ума,

С головой окунувшись в свой липкий страх.

Здесь не слышно смеха, но много боли,

Здесь ломаются души и рвутся струны,

Здесь играют только чужие роли

И от этого место ещё безумней.

Я готова сразиться со всеми богами,

Уничтожить в честном бою валькирий,

В порошок растереть города руками,

Чтоб проснуться когда-нибудь в новом мире.

В воздухе пахло грозой...

В воздухе пахло грозой и ночным туманом,

Лужи блестели, в озёрах тонули листья.

Ты прятала небо в каждом своем кармане

И облака разрисовывала своей кистью.

Ты разжигала огни на огромных льдинах,

Я приходила греться к твоим кострам.

Капли рассвета плясали на паутине,

Солнце, как мед, растекалось по ледникам.

В воздухе бились снежинки, дрожали стены.

Ты танцевала над полчищем пенных вод,

Реки струились в груди и текли по венам,

Сердце стучало набором из грустных нот.

Ты исчезала с рассветом и меркла, когда темно,

Боялась, что света и счастья осталось мало.

Ты растворялась в небе, дрожала, но...

При виде меня ты каждый раз воскресала.

Черная пустота

Я живу в черной пустоте, и не вижу ни капли света,

Ни травы, ни воды, ни солнца, ни весны, ни зимы, не лета.

И не слышно мне трели птицы, я не чувствую вкусов сладких,

Не могу ни дрожать, ни думать, ни писать на полях тетрадки.

Я не чувствую рук и кожи, не пугаюсь прикосновений,

Не могу улыбаться, плакать и не знаю длины мгновений.

Мое сердце в груди не бьётся, не дрожат у меня ресницы,

Не шумит надо мною лес, не кричат в синем небе птицы.

Я всегда в черной пустоте, мне не холодно и не страшно,

Мне не видно, не слышно и... Мне не сухо и мне не влажно.

Я живу в черной пустоте. Никогда в ней не вспыхнет свет,

Ведь он есть только на Земле. А меня в этом мире нет.

У нее в груди колышется целый лес...

У нее в груди колышется целый лес,

А ее глаза прозрачные, как река.

Она будто ангел, который упал с небес,

Оттого, наверное, так отчаянно далека.

Ее губы цветом как алый и сочный мак,

А ладони теплые, будто горят во огне.

И мне кажется даже, что что-то идет не так,

Когда очи ангела останавливаются на мне.

И в огромных глазах этой девушки дышит лето,

И осколки миров под волнами ресниц запрятаны.

Я купаюсь в ее лучах, как в огне рассвета,

Распадаясь от взгляда на сотни атомов.

Ее смехом звенят ручьи у меня в ушах,

Ее голосом трели щебечут птицы.

А я слышу ритмы Вивальди в ее шагах

И вижу улыбку, что светит теплей жар-птицы.

В высоте задрожало небо...

В высоте задрожало небо под прицелами темных пушек,

Раскололось на части солнце, расплылось среди облаков,

И лежали осколки детства — чьи-то выброшенные игрушки,

А в лесах лишь чадило пламя разгорающихся костров.

Растворилось в бензине лето, стало жарко и очень страшно,

Запылали на ветках листья, под ногами потек асфальт

И рассыпался на обломки, разгорелся, как лист бумажный.

Этот город, сожженный в пепел, распадался, как будто тальк.

С неба падали черные птицы, их тогда поглощали воды,

Становилось все жарче, жарче, под ногами тряслась земля,

Умирали озера, реки, звезды сыпались с небосвода...

Ведь на всей планете огромной никогда не будет тебя...

Не горит огонь, не чадит свеча...

Не горит огонь, не чадит свеча, всё, что было брошено, истекло...

Танцевал рассвет на её плечах и дрожали монстры в тени углов,

Рассыпались гроздья ленивых рек по огромным устьям речных долин,

На дворе было холодно, падал снег, за порогом тихо трещал камин.

А внутри горели сто тысяч солнц, будто кто-то решил растопить весь лёд,

Там росла сирень, там звенел апрель и текла смола по стволам, как мёд,

И звучали трели небесных птиц, утонувших в шёлковых облаках.

Мир не ведал обрывов или границ, умещаясь просто в её руках,

Мир не ведал страха, не знал беды, он храним был бережно и любимо,

В нём песчинка, камень, поток воды — все имело сердце, тепло и имя,

В этом мире у каждого был свой рай, и он трепетно-нежно его берёг.

А она держала в своих руках невесомый, как свет, и родной мирок.

Лисьи следы

Вечерело в огромном поле, щекотали ладони листья,

Птицы что-то кричали сверху, а внизу колосилась рожь.

Шла куда-то девчонка в белом, может, было в ней что-то лисье,

Может, просто глаза блестели, но при виде бросало в дрожь.

В детских ручках цветов корзинка, лента алая в волосах,

Она шла, улыбаясь ветру, что-то пела себе под нос,

Но при виде такой картины пробуждался неясный страх

И хотелось бежать подальше, как от полчищ сердитых ос.

Закатилось за ветки солнце, в поле начал сгущаться мрак,

Повалились цветы на землю, алый бантик исчез средь листьев,

Утонул в непроглядной сини среди сосен, дубов, коряг...

Опустело мгновенно поле, лишь следы там остались лисьи.

В воздухе полосы

В воздухе полосы — небо в огне сгорает,

Будто бы сшиты нитью обломки льда...

Выли сирены, дрожали ворота рая,

А под ногами плавились города.

Закат угасал, алели вершины зданий,

Осыпаясь и тая у самых подножий гор,

И вокруг разливалось по крышам и стенам пламя,

Трепетали от ветра в окнах полоски штор.

Тучи лили чернильные слезы на серый щебень,

Застревали в глазах разбитые фонари,

Проносились ракеты, след оставляя в небе,

Сотрясали ударами каждый клочок земли.

Под обломками зданий больно и очень страшно,

Где-то слышались взрывы сквозь пыльную пелену.

Рядом рассыпался дом, словно он бумажный,

И пыль от бетона закрыла собой луну.

Губы дрожали и солнце дрожало тоже.

Все затихало рядом, а после рвалось опять.

То ли кровь, то ли пот, то ли просто мороз по коже...

Почему же так страшно падать и умирать?

Вьюга

Под чернильным плащом не найдёшь ты ни сна, ни света,

Не увидишь на небе большую стальную птицу.

Слишком рано пришла зима и исчезло лето,

За собой перепачкав всё маками и корицей.

Под огромным раскидистым дубом не петь сверчкам,

И ладони твои пеленать не ночной росе,

Не пролиться зимою с неба дождям-слезам,

И не петь тебе песен солнцу, ветрам, грозе.

Под ногами – осколки горного хрусталя,

В белом поле видны лишь следы полевых зверей.

До тех пор, пока под твоими ногами тверда земля,

Не впускай вьюгу в сердце и не открывай дверей.

Я потерялась

Чёрные-чёрные полосы-линии на белом-белом листе,

Люди, которые проходили, видно, давно не те.

Брошено в воду солнце разбитое, чайки кричат едва,

А за стеной где-то плещется жито, чуть шелестит трава.

Осень украдена, лето безмолвное прячет последний шаг,

А на полях земляника дикая, среди осколков мак.

Лунные бабочки бьются в стекла, крылья ломая в крошку.

Где-то несутся со школы дети по луговой дорожке.

Небо алеет, тучи темнеют, прячется в тень лоза,

Где-то над лесом, его самым сердцем, тихо шумит гроза.

Тонкие полосы, линии, линии, с неба течет вода.

Я потерялась в огромном мире и не вернусь никогда.

Под покровом небесных светил

Под покровом небесных светил мне совсем не страшно,

Тихо хлещет ветвями по окнам осенний ветер.

Этот город ненастоящий, совсем бумажный,

Будто сделанный на заказ при тусклом полночном свете.

Здесь не видно людей и почти что не слышен смех,

Только птицы кричат надрывно, будто в бреду,

В этом месте желание только спрятаться ото всех,

Перестать ходить в темноте по тонкому синему льду.

Все цветы, как будто безумно боясь расти,

Словно мертвые, стелются по земле.

Тени бегают в окнах, сбиваясь снова с пути,

Утопая в обломках, мусоре и стекле.

Мне почти не страшно. Почти. Почти,

Это дело привычки — бросаться с крыш:

Сделал шаг, другой... И толчок — лети,

Но от тьмы в глазах ты не убежишь.

Ты не скроешься в доме, во тьме, в лесах,

И не сможешь всего здесь перетерпеть.

Замолкают тихие голоса.

И я тоже больше

не буду

петь.

Пережить не получится

Пережить не получится, вот бы хотя бы сдаться,

Эти сотни миров безжизненны и пусты.

Я стою среди звезд, мне немного совсем за двадцать,

Мне о пальцы кометы безжалостно трут хвосты.

Догорают планеты, стираются в пыль веками,

Тают звезды вокруг, только вспыхивая на миг.

Их обломки ножами врезаются в мою память,

Тысяч солнц во тьме утопает, стираясь, лик.

Как снаряды, вдали где-то рвутся седые звезды,

Глас Вселенной сливается в адский протяжный вой,

И спасать этот мир становится слишком поздно.

Ты шагаешь во тьму,

Так и я

шагну

за

тобой.

Грустный клоун

В старом цирке прогнили полы, облупились стены,

Дверь при входе скрипит, за окном завывает ветер,

Грустный клоун стоит посреди одинокой сцены,

Его яркий когда-то костюм слишком сер и бледен.

И смеются над ним, над его беспросветной грустью

Все те сотни людей, что сидят на потёртых креслах.

Полон зал, но вокруг почему-то ужасно пусто,

Сердце клоуна режут осколки ножей и лезвий.

У него в глазах отражается много боли,

Он играет в игру и пот вытирает со лба,

Он смешон и несчастен, будто создан для этой роли...

Но не каждый способен в нем

опознать себя.

Маленький принц

Где-то сверху синеет космос или машет хвостом комета,

На далекой планете роза умирает совсем одна.

Ее принц в темноте кромешной все блуждает, блуждает где-то,

В неподвластном всем людям месте, где нет неба, земли и дна.

На планете, покрытой пылью, где давно не ступали люди,

Где теряет все листья роза, погибая там в тишине.

Она помнит об этом принце, она думает все о чуде,

Будто он в один день вернется, они будут сидеть при луне.

Только принц не вернется больше и не сможет ее услышать.

Он не помнит прекрасной розы и о том, что его ждут там.

Но на звездах о нем запомнят: он героем стал детских книжек,

Он в подарок оставил дружбу. И любовь подарил он нам.

Мои стены меня хранили...

Мои стены меня хранили, мое сердце вязали лозы...

Как в холодном и тесном мире, погибает росток березы,

Так и я исчезаю глупо, погибаю перед рассветом.

Холодает. Еще немного... Пусть зима превратится в лето.

Мои руки шипы вскрывали, зябкий страх заползал мне в душу.

Запах пряный, солёно-сладкий ураганы мои разрушат.

Сотню лет от себя сбегая, понимаю: бегу по кругу,

Кто дороги не разбирает, тот не выберется отсюда.

Мои руки — ветров осколки, а глаза отражают осень.

Мое место в весенней ночи, где скрывается неба просинь,

Но томлюсь я в своей темнице, где одни лишь сырые стены,

Тут есть только сухие травы, ложь, предательство и измены.

Мои стены меня хранили, но осыпалось счастье пеплом,

Когда лозы покрылись ядом, а весна отравилась снегом.

Поднимается злое солнце над холодным и белым лугом,

Холодает. Еще немного... Пусть зима станет мне подругой.

Сирены

Этот город дрожит и сгорает в весеннем свете,

Стекла тихо звенят, вылетая из старых рам.

Липкий страх, как паук, выплетает из ветра сети

И крадется неспешно по улицам и мостам.

За окном разгорается пламя, пищат сирены,

Разрывая на части ночь и дробя людей.

По дорогам блуждают огни, ужас, страх и тени,

И сам воздух вокруг становится горячей.

Здесь дрожат фонари и ломаются в небе звезды,

Рассыпаются стены, взрываются небеса.

А в тот день пах озоном апрельский воздух

И особенно будто как-то блестела во тьме роса.

Горький привкус во рту: будто крови или металла,

Взгляд цеплялся за детский стоящий велосипед.

Мы тогда и не знали, что все это — лишь начало,

И что город исчезнет на добрую сотню лет.

Мы не знали тогда, что тут погибают души

И что небо в огне гораздо страшней, чем рассвет.

До сих пор все мысли об этом месте как будто душат,

А изотопы не распадутся десятки лет.

Сонный рыцарь

В моём доме дрожали стёкла и туман протекал по крыше,

Где-то громко взрывалось что-то, капли падали на траву.

Я бы всё отдала, поверь мне, чтобы крик за окном не слышать,

Чтоб не прятаться, затаившись, и не вглядываться во тьму.

Где-то тихо шуршали мыши, бились в окна ночные птицы,

Громким эхом вокруг носились все молитвы и все слова.

Под дождем посреди тумана тихо прятался сонный рыцарь,

Он стоял и смотрел под ноги, где не мялась под ним трава.

Он стоял и смотрел под ноги, будто что-то искал глазами,

Его конь вороной склонился (может, пить захотел?) к воде.

Рыцарь с грустью поднял глаза, переполненные слезами,

И исчез, растворившись утром в обжигающем льдом дожде.

Сотканная из боли

Отчего-то болит в груди, там, где сердце уже не бьется,

Не поют уже соловьи и навеки померкло солнце.

Мне хотелось тебя обнять, просто быть бы с тобою рядом,

Но сгорели мои мечты и весна отравилась ядом.

Мне отныне не светит свет и в груди как-то слишком пусто,

Ты мой ангел, рассвет, закат, ты — сплошное мое искусство.

Слишком больно тебя терять, слишком страшно и одиноко,

Ты — прозрачная озера гладь, небеса и всех рек истоки.

Для меня ты — огромный мир, я — лишь точка во всей вселенной,

Разобьется о скалы и... Станет белой морскою пеной.

Умирают крупицы счастья, лето движется к январю.

Даже здесь, из иного мира, я тебя все равно люблю.

Он смеется