Осеннее манто.

Вечный графоман?

Я часто в зеркало смотрю,

понять пытаюсь, кто же в нём:

поэт, что служит алтарю,

иль жалкий дух в лице моём?

От Бога получил я дар,

и хоть уже довольно стар,

еще хвалу Ему пою,

что дал возможность бытию?

А может быть, я просто бес,

что в голову мою залез,

по жизни вечный графоман,

тень, призрак, и сплошной обман?

Счастье материнства.

Какое счастье выше всех?

Отвечу – счастье материнства.

На этом поприще успех

добавит вам адреналина.

Не так легко рожать детей:

вам помогают лишь словами.

И ты понять еще сумей,

зачем все не рожают сами.

Быть может, просто не хотят,

иль не слыхали о блаженстве,

что чувствуешь при виде чад,

большой семьей идущих вместе.

Осеннее манто.

А поле стало вдруг желто,

как будто солнце здесь легло,

устав ползти до горизонта

по верху грозового фронта.

Оно теперь уже не то,

его остывшие кусочки

я соберу на радость дочке,

она сошьет осеннее манто.

Зимою будет в нем блистать,

имея солнечный наряд,

и веря, что тепло вернется,

а осень, летом обернется!

Мыслю славой

Ее безумной красоте

я рифму сочиню учтиво.

Пусть деву встретил я во сне,

но без нее грущу - тоскливо.

Меня к стихам всегда влекло,

она про это знала.

При встрече ангела крыло

за труд поэта обещала.

Теперь всё также по ночам

я изнываю над бумагой.

Но мыслю только славой,

хоть и не верю вещим снам!

Обида.

Обида жжет, и нет покоя,

змеёй шевелится в груди,

лишает подло сна ночного,

и шепчет: ты их не прости!

Все сводит до одной проблемы,

мир красит в черно-белый цвет,

и нет другой на свете темы,

помимо сказанных клевет.

В такие дни жить неохота,

все валится из вялых рук.

Перо стихи писать негодно,

и я во власти горьких мук.

Сражают наповал

Хочу, чтоб мой красивый слог

стремительно летел сквозь время.

Мои стихи заметил Бог,

и дал пророческое бремя.

Пиит отчизну восхвалил,

родной язык поднял из тени.

Пегас не закусил удил,

и вирши были незабвенны.

Чтоб гордый современник знал,

да оценили труд потомки.

Пусть даже рифмы и негромки,

зато сражают наповал!

Лучший стих

Свой лучший стих я посвящу

единственной любви – жене.

Гимн превосходный сочиню,

в нем буду петь моей весне.

Она как лучший из цветов,

что видели мои глаза.

Не хватит в мире всех холстов,

чтоб рисовать ее тона.

Как счастлив восхищаться ей!

Без полных нежности очей

мой бурный слог не был блажен,

и я не создал бы поэм.

На небе вспомни

Бог сердца и души моей,

на небе вспомни про Россию.

Ее сынов и дочерей,

что матерь чистую Марию

хвалой возносят средь людей.

Нас уберёг от всех врагов,

твои мы, верные до смерти,

народом помним крест Христов.

Так будь, Господь, к нам милосерден,

и не оставь своих рабов.

Мы на коленях пред тобой,

и просим, не лиши отчизны,

ее терзает гений злой.

Он убивает наши жизни,

ты прогони его, долой…

Старое кадило

Я мелом медный блеск верну,

и станет старое кадило,

что тайны многие схранило,

мечом войны на сатану.

Кладу горячий уголёк,

а сверху терпкий ладан.

Кадить алтарь из века в век

на службе батюшка обязан.

Дым заполняет божий храм,

за души наши будет битва.

Я обращаюсь к образам:

летит к святым моя молитва?

Поэтов трон

Сегодня трон поэтов пуст,

последним был Иосиф Бродский.

Златых не слышим больше уст,

и стал язык какой-то плотский.

Пойди, воссядь на этот трон,

конечно, если духом сможешь.

Но только будешь ты смешон,

когда лишь имя сделать хочешь.

Дань кропотливому труду,

шлифовка яркого таланта,

то для словесного гиганта

дорога жизни к мастерству.

Венок терновый на главу,

не сам, но Бог тебе возложит,

едва споешь по существу,

и суть простых вещей уловишь.

Дождь и время

Похожи чем-то дождь и время,

свою игру ведут со мной.

Они мне та ещё проблема:

как быть с нахлынувшей тоской?

За часом час под серым небом,

не чувствуя любимой взгляд,

живу средь дел, в бреду нелепом,

и проклиная все подряд.

Услужливая память врёт,

лишь осень иногда чарует,

среди небесных вод

тебя в багрянце древ рисует.

Перейдя на ты.

Уходит солнце в горизонт,

и дня прошедшего не будет.

В свои права вступает ночь,

а мне мечтается о чуде.

Сегодня деву встретил я,

но не использовал мгновенье.

На счастье жизнь была скупа,

исчезло с глаз ее виденье.

Вот если б время вспять вернуть,

и стать решительнее чуть!

Вдруг сразу перейдя на «ты»,

свершить признание в любви!

Наложницей зову.

Наложницей поэзию зову,

ее одну я по ночам ласкаю,

краду любовь, подобно негодяю,

от сильной страсти к ней, живу в бреду.

Таких «любовников» к ней ходит много,

она взаимностью не платит мне,

и, отказав побыть наедине,

спешит к другому стать царицей слога.

А я с отчаянья грызу перо,

веревку мылю, достаю ружьё,

но вдруг прогнав печальные позывы,

я без нее слагаю чудно рифмы.

Любви рожденье.

Как объяснить порыв души,

всю упоительность стремленья,

остаться одному в тиши

и написать стихотворенье?

В нем передать твой нежный лик,

твою улыбку и походку,

и солнца яркий блик,

ласкающий мою молодку.

Весь спелый хлеб твоих волос,

мое сердечное волненье,

и чудный золотой покос,

где было у любви рожденье.

Сгубил менталитет.

Да, пред грехами все покорны,

Толпой бегут за ними вслед.

Как не придется дать ответ,

что жизнь прожили так позорно.

Пускать слезу на склоне лет,

что, мол, не смог, не состоялся,

пал жертвою клевет,

имел когда-то уникальность,

но все сгубил менталитет.

Однако притчу о талантах

весьма давно поведал Бог,

и то, что будет очень строг

ко всем, кто умер в дилетантах.

Русского забвения.

Едва листва в лесу слетает,

с дороги виден старый храм.

Но только здесь никто не знает,

зачем его воздвигли там.

Кресты прогнивших куполов

все также подпирают небо,

и, кажется, что слышна треба,

священник чтит закон Христов.

А иногда бывает звон,

колокола зовут на службу,

и просится тогда поклон,

который, вроде тут не нужен.

О сколько по России их,

потомками забытых храмов,

душевных наших шрамов,

свидетелей грехов больших!

Стекает по щеке слеза,

мне хочется просить прощенья,

что Рая крепкая лоза

есть жертва русского забвенья.

Заветное словцо.

Любовь не будет долго ждать,

и не советую сердиться,

ведь этот миг не повторится,

минует время нежных клятв.

Соединила осень нас,

ее червленые наряды,

да с переливами закаты,

я вижу в блеске твоих глаз.

А обручальное кольцо,

залог мой верности супруге,

с заботой вечной друг о друге,

надень, сказав заветное словцо!

Достойным камня.

Своей судьбой подчас гоним,

людьми отчасти презираем,

живешь, как будто бы один,

да ты и сам об этом знаешь.

Терпя безмолвно нищету,

умом страдая днем и ночью,

рисуешь божью красоту,

порой себя кромсая в клочья.

И пусть простят мне прямоту,

скажу я критикам в ответ,

зачем горит у сердца пламя:

чтоб город был достойным камня

«тогда-то…», здесь творил Поэт.

Бестелесный дух.

И вот, я бестелесный дух,

не зная времени, пространства,

своими мыслями ношусь,

где сердцу моему желанно.

Средь дня, да и ночной порой,

мечтою покидаю Землю,

лечу к галактикам звездой,

и вечному молчанью внемлю.

Вселенная зовет вперёд,

я проникаю в тайны мирозданья,

и узнаю, как Он ведёт

божественное созерцанье.

Куда бы ни направил взор,

мне открывается, что скрыто,

я вижу много новых зорь,

где человеком все забыто.

Поздравление.

Красивей девы не видал,

лик доставляет наслажденье,

собранье женственных начал

достойно только восхищенья.

Сказать прекрасные слова

ее устам не так уж трудно,

гостям становится уютно,

а у отца поёт душа.

Достигнув позже взрослых лет,

пусть не забудет вдохновенья,

шестнадцатилетний день рожденья,

одержит множество побед.

Позвольте подарить букет,

на каждый год по алой розе,

еще одну за матерей,

дающих жизни мужней грёзе.

К букету пожеланье благ,

здоровья, яркого успеха,

горящий радостно очаг,

дарящий близким много света.

Вдохновение.

Ободранный знакомый стол,

всегда достаточно унылый,

и старый плоский монитор,

как символ творческих бессилий.

Нет в сонной голове идей,

да и в душе уж очень пусто.

Слог не идет, ну хоть убей,

и светится противно люстра.

От горя пью горячий чай,

при этом глубоко вздыхая.

Смотрю на город невзначай,

где бродит осень золотая.

Ее прекрасный внешний вид

тут вызывает вдохновенье,

из сердца рифма мне звучит,

приходит свыше откровенье.

И ставши вещим существом,

меняясь в облике земном,

я в поэтическом восторге

сбегаю из своей каморки,

что быть сегодня вашим сном.

Откровение монаха.

Наукой главной из наук,

что изучает добродетель,

отцы аскетику зовут,

и я её большой радетель.

Иной в затворе дни сидит,

другой не ест почти неделю,

а будущий архимандрит

граничит доступ мыла к телу.

Мне нравится всё созерцать,

понять движение событий,

поймать душою благодать,

сбежать от дьявольских наитий.

Так жить, конечно, нелегко,

но помогает мне смиренье,

Христа заветное ученье,

пройти в игольное ушко.

Надеюсь, что настанет час,

во всем подобным буду Богу,

и как то следует пророку,

прощенье вымолю для вас.

Возвышенных желаний.

В плену возвышенных желаний

я время провожу давно,

хоть цель порой и далеко,

ее работник постоянный.

Изменится весь этот мир,

когда я напишу о Боге,

и вам напомню в каждом слове,

что где-то есть святой потир.

Сосуд, дающий благодать,

источник вечной жизни:

должна Россия это знать,

иначе не сберечь отчизны.

В нас Бог существовал века,

пока мы сами не отвергли.

Но обывательская нега

не приведёт к небесной Церкви.

Лишь с верой родина жива,

надежда только утешает,

и наше сердце точно знает,

что без любви Христа нельзя.

Самолет.

Мне тяжело даётся самолет,

его закрытое пространство.

Как гладко бы не проходил полет,

есть в воздухе непостоянство.

И от того приходят мысли,

что очень странно бытие.

Мы тут во времени зависли,

исчезнуть может всё моё «сие».

Мне хочется скорей вкусить земли,

где ощутить дыханье жизни.

Пусть сверху дали живописны,

но лучше нет, когда они вблизи.

Кресту.

Христос страдал как человек,

и в этом смысл его креста.

Тот, у кого душа чиста,

достигнет царства высших нег.

Бог указал нам путь земной,

иного нет у нас спасенья.

Нам счастье в правде воскресенья,

сияет в небе крест святой.

Там вечной жизни вещество,

причастной чаши торжество.

И от того крест славит Бога:

им разорвал Он цепи рока.

Шахматы.

Особый в шахматах настрой,

его ни с чем не перепутать.

Научишься играть со мной,

так сразу будешь лучше думать,

и прекратишь ходить смурной!

Представь себе (как в старине),

оставив мысли о работе,

борьбы желая наравне,

(и случай подгадав к субботе),

приходим мы домой ко мне.

Большие кружки, а в них чай,

есть в вазе сахар и печенье,

похоже всё на сладкий рай.

Однако мучает волненье:

как взять победу невзначай?

Крестнику.

Желаю крестнику улыбок,

и замечательных друзей.

Побольше радостных открыток,

и поздравительных речей!

Не забывать молиться Богу,

ходить почаще в божий храм.

Хоть кушать вкусно и помногу,

однако следовать постам.

Родителей не огорчать,

быть в послушании, что счастье,

всем проявлять свое участье,

и мир в науках познавать!

Доллары и евро.

Я ненавижу доллары и евро:

они приносят неудачи щедро,

от них воняет кризисом, войной.

И вид у них, ну прям скажу, «гнилой».

На их поверхности гнездится вирус,

что хочет в организм проникнуть мой.

Мечту лелеет – я утихомирюсь,

и он споет с попом «за упокой».

Но падает доверие к рублю,

теперь наш «деревянный» стал токсичен.

И я, поскольку был всегда практичен,

вдруг лезу сам в валютную петлю.

За и под.

Я у редактора который год,

возможно, что отмечен «за».

Но весь в пыли, и где-то «под»

листком забытого календаря.

Потеряна надежда знать итог,

издательство молчит не зря.

Не нравятся романы, что я смог

снять мыслью с моего пера.

Однако не закончен кон,

слов продолжается игра.

Сюжет в моей душе горя,

вот-вот начнет очередной сезон!

Бог погоды.

Я обрываю лес, лист за листом,

и начинаю золотую осень.

Я – бог погоды, что в миру земном,

порой бываю так несносен!

Я скоро буду лить на вас дожди,

заставлю облачиться в куртки.

Плясать от холода мазурки,

просить меня: «о, бог мой, пощади!».

Тогда забудете про лето,

познаете всю слякоть ноябрей.

И будете бояться зимних дней,

где я сниму с мороза вето…

Сон

На той неделе видел сон:

смеялась надо мной чертовка.

Была в ее словах издёвка,

сказала колкостей мильон.

«Давно уже ты старый дед,

но прожил жизнь напрасно.

Так не узнал, насколько страстна

любовь по молодости лет».

Она решила старика покоя,

теперь я словно сам не свой.

Ведь у меня была же… Зоя,

пока я не ушел в запой.

Тропою грустною.

Тропою грустною гулять,

смотреть, как опадают листья,

и изменяет лес обличья.

О неземной любви мечтать:

пусть из тумана, мне на встречу,

вдруг выйдет «павой» дочь Луны.

На брак я сразу «да» отвечу,

от счастья станем тут пьяны.

Из паутины и листвы

сошьем багряные наряды.

Спасаясь от людской молвы,

жить улетим мы на Плеяды.

И там родим двоих близняшек,

им имя Осень да Любовь.

От красоты моих милашек

не будет зимних холодов.

Сковородке.

Мечты о новой сковородке

отняли у меня покой.

Так много блюд в намётке,

все мысли заняты едой.

Желательно сперва котлетки,

и танцевать при этом джаз.

Надену красные балетки,

на кухне обрету экстаз.

Скворчит в прожарке мясо,

(тон задавая темпу пляса)

приятным запахом дразня,

и просит нежно – съешь меня!

Пыль.

Лежит по всей квартире пыль,

пора затеять влажную уборку.

Отправить старое в утиль,

немного освежить мою каморку

Но попадает в руки вещь,

и я могу вдруг замереть:

в ней оживает цепь воспоминаний

из брошенных надежд и начинаний.

Потом с ленцой смотрю вокруг,

и замечаю страшный беспорядок.

Да от чего я на стерильность падок,

когда мне чистить недосуг?

Вздохнув, бросаю вещи все обратно,

и мысли вслух оформив непечатно,

сажусь писать про это стих,

чтоб гнев мой на себя утих.

Дожди.

Печальной осени дожди

бередят грустью мою душу.

Я думой все надежды рушу,

и нет мне истинной любви.

Но знают ее все поэты,

что музе нежно говорят.

Художники с нее творят

прекрасным девам силуэты.

Ах, поиски ценней всего,

опять же, будут дети.

Как хочется любовной клети,

ведь в ней так дышится легко!

В душе моей.

Стань искоркой в душе моей,

чтоб в годы сильного ненастья

во мне пылало пламя счастья,

я им согрел сердца людей.

Будь добрым знаменем побед,

а не зовущим ужас стягом.

Оставь истории свой след,

вступив в борьбу с кровавым мраком.

Восстанут к свету патриоты,

пора им выбрать путь земной,

отвергнуть сонные дремоты,

пойти за честь и правду в бой.

Знать ребенок должен.

Такое знать ребенок должен:

мой руки много раз за день,

и маску на лицо надень!

Ведь вирус – он везде возможен!

С собой всегда носи перчатки,

без них не трогай ничего.

Ты можешь заболеть легко,

потом страдать от лихорадки.

Не обнимай своих друзей,

не доедай за них печенье.

Пусть подождет их угощенье,

так будет изоляция верней.

Тому ж родителей учи,

напоминай про санитайзер.

А не запишут в органайзер,

пример из «гугла» приведи!

Неохота.

А дождик льет как из ведра

вконец испортилась погода.

Вставать с дивана неохота,

но больше так лежать нельзя.

Придется через силу встать,

пойти в свой выходной – субботу,

на депрессивную работу,

где день перчаток не снимать.

Дышать и говорить сквозь маску,

рассказывать коллегам сказку,

чушь с ними вяло обсуждать,

доказывать и убеждать.

Бояться, что поймаю вирус,

останусь без столь нужных средств,

семья уйдет в глубокий минус,

и счастью моему конец.

Первый шаг.

«Ну что ты, дедушка, ведь трудно

решится сделать первый шаг!»

Волненье наше обоюдно,

внук держится за мой кулак.

Он сердцем чувствует успех,

глаза его полны отваги.

Но ноги в страшной «раскоряке»,

и робость держит над ним верх.

На помощь нам приходит мама,

ее улыбкою малыш

свой подвиг наконец вершит:

идет навстречу жизни прямо.

А я смотрю, едва дыша,

крестом младенца осеняя.

Извечным правом старика

его судьбу благословляя.

К внукам.

Сегодня еду в Обнинск к внукам,

везу им сладких леденцов,

красивых надувных шаров,

желаю бой затеять скукам.

Я буду слышать детский смех,

млеть от наивного безделья,

и в центре клоунских потех

вкушу всё торжество веселья.

Забуду свой «приличный» возраст,

меня оставит и болезнь.

Ведь голос отроков напорист,

я вспомню молодости песнь.

Сказочник...

Столь поздний лес твоя отрада,

из листьев соберу букет.

Я знаю, что ты будешь рада,

я знаю, ты не скажешь «нет».

Обилье необычных красок

зовет в страну чудесных сказок.

Вот напишу тебе одну,

и в ней тебе скажу – «люблю!».

Мы будем танцевать вдвоём

среди чудесного багрянца.

Не будет красивее танца,

придет к нам счастье октябрем.

Покинет небо хмурый дождь,

вдруг улыбнется солнцем осень.

И брак, что ты так долго ждешь,

мы заключить звезду упросим!

Ее лицо.

Ее лицо вдали, всегда прекрасно,

однако приближаться к ней опасно:

с улыбкой строгой дева честь хранит,

характером похожа на гранит.

Счастливец тот, кому подарит взор,

иль на ходу, вдруг ласковое слово.

Я на любовь к богине юной скор,

ко мне вернулись краски жизни снова.

Пусть даже ей не стать навек моей,

и предназначена она, другому!

Всем сердцем чувству предадусь благому,

сочту его за счастье серых дней.

Ангелу-хранителю.

Ты ангел божий, страж души,

мой благодетель неустанный,

хранитель жизни окаянной,

греха за мной не запиши!

Не позволяй лукавым духам

меня на веру проверять,

их бесовским словам и слухам

мне ум и сердце искушать.

Прости полет ночных фантазий,

и невоздержанность очей.

С тобой я становлюсь мудрей,

иду путем благих исканий.

Молись Небесному Царю,

и Богородице Марии.

Возьми на небо, храм Св. Софии,

когда я в свой черёд умру…

Отдых на Оке.

Как славен отдых на Оке!

По сердцу милая природа,

и синь родного небосвода

здесь отражается в воде.

Где Русь приятна и сладка,

брега с любовью обнимая,

течет прекрасная река,

церквями на холмах святая.

Вас ожидает тишина,

душа получит счастье неги.

Вы насладитесь днем сполна,

что редкость в нашем бурном веке.

Страшные грязнули.

Когда тебе всего лишь год,

немногое дается с лёта.

А как направить ложку в рот,

учиться до седьмого пота.

Но до чего упорен внук,

не хочет кушать из рук деда!

Им поглощение обеда

мне кажется большой из мук.

Теперь мы страшные грязнули

от самой головы до пят.

Мы со стола обед смахнули,

а люди чистенько едят!

Организацию бедлама

всегда простит, конечно, мама.

Она с тарелкой к нам спешит,

и кушать сызнова велит!

Из "Звезды и ведьмы".

1.Тебя в одно мгновенье полюбил,

когда на сцене танец твой увидел.

Я испытал подъём душевных сил,

и словно кто-то мой покой похитил.

События, нечаянно сойдясь,

в Москве соединили нас блестяще.

Возникла вдруг невидимая связь,

от нежных чувств забилось сердце чаще.

Отправился я провожать тебя,

уже начала новой жизни чуя.

Как волновалась юная душа!

Мне первого хотелось поцелуя.

Чей Карабах.

Про Карабах спросили - чей?

Но я услышал в том – убей!

Ведь это вечный дом войны,

где убивают без вины.

Живет в его чертогах смерть,

там дом земной ее, и твердь.

И чтоб в веках посеять страх,

она поёт: «ваш Карабах».

Нет в песне правды для сторон,

но умирают люди испокон,

и обитают в тьме могил

кто цену жизнью заплатил.

Там нет воды, там только кровь,

и ненависть – как встарь, так вновь.

Не будет там ничьих святынь,

лишь черепа среди пустынь.

Раздражение.

Сегодня вроде день обычный,

но всё случается «не так».

Вокруг царит сплошной бардак,

нет жизни, для меня привычной.

И потому я раздражён,

цепляюсь к мелочам и людям.

Считаю время по минутам,

и жду, когда придет мигрень.

Мне перестать бы, быть собой,

бороться лучше с гневом,

а нервный тик, что в глазе левом,

прогнать куда-нибудь долой!

Унять «любимый» тремор рук,

не пить «с давления» таблетки,

не плакать собственной жилетке,

как мне противен каждый звук.

Сказка.

Вам хочется услышать сказку,

увидеть старый добрый век,

пушистый белый-белый снег,

и ощутить от феи ласку?

К тому стремится и поэт:

он грезит чудесами с вами,

творит волшебными словами,

и басни отправляет в свет.

Лишь красотою жить могу,

быть в удивительных местах,

плыть в фантастических мирах,

и покорять для вас мечту.

Хорошо в пургу.

На этот год «большой» зимы

похоже, что уже не будет.

Никто и горла не простудит,

где нет морозной хохломы.

А я скучаю без узоров,

что Бог рисует на стекле,

веселых саночных задоров,

без вьюг в холодном феврале.

Полей, что в яркой белой краске,

и гонят от души тоску.

Без настоящей русской сказки,

ах, слушать хорошо в пургу!

По удивительным забавам

и свежим снежным бабам,

местам, где слышен громкий смех:

зимой народу до утех!

1 сентября.

Осенним утром к нашей школе,

с букетом роз и торопясь,

иду за внуком в первый класс,

волнуясь до сердечной боли.

У мальчика дрожит рука,

он ищет на линейке место.

Его учительницы жеста

достаточно для новичка.

И вот, гимн начинает праздник,

сияют детские глаза.

Здесь ум свой к знаниям неся,

пусть будет счастлив первоклассник!

В густой траве.

Когда иду в густой траве,

не зная вовсе направленье,

имея цель само движенье,

«воздушно» как-то в голове.

Становятся спокойны мысли,

нет возмущенных ими чувств.

А одуванчика коснусь,

и улетают ветром числа.

Я забываю, сколько лет

не посещал родной деревни.

Что я давно уж старый дед,

своих родителей отпевший.

На Успенье.

Уйти с работы чуть пораньше,

успеть на службу в божий храм,

встать на молитву и молчанье,

открывши сердце небесам.

Успенье – тайна Чистой Девы,

как пребывает с нею Бог,

что принял смерть за нас на древе,

оставив здесь любовь в залог.

Нам, зная тайну, легче жить,

и с Богородицей в обитель,

где правит добрый Утешитель,

по слову Господа входить.

Уходит лето.

Уходит «коронованное» лето,

оно далось нам очень нелегко,

но дальше будет также тяжело:

не видно ни надежды, ни просвета.

Встречайте осень «новых» русских бед,

проблемы вас достанут с листопадом.

И постарайтесь не ругаться матом,

когда услышите от власти бред.

Нам нужно подготовиться к зиме,

чтоб сыты были старики и дети,

сердца теплом огня любви согреты,

и Русь не сгинула в холодной тьме.

Слухи о любви.

Нужна ли смертная тому,

кто вечности душою служит?

Вдруг в ней измену обнаружит,

и жизнь тогда пойдет ко дну.

Ведь проще наслаждаться светом,

не ставив женщин ни во грош.

Считать, что чересчур хорош,

чтоб быть их чарами задетым.

Опять же, не волнуют алименты,

поскольку не рожал детей.

Одни приятные моменты,

когда живешь средь всех ничей!

Но странны слухи о любви…

вот бы понять, что в ней такого?

Причем здесь - «в сердце соловьи»,

и - «зов влеченья рокового»?

Писать красиво.

Писать красиво о любви

дано не каждому поэту,

она подобна солнечному свету,

и люди с нею лишь живы.

Любовь не описать умом:

не ляжет слово на бумагу,

коль не был под ее крылом,

из глаз слеза не брала влагу.

Не знал и нежного томленья,

страданий сердца до зари,

и ликом девы умиленья,

и обещаний подарить дворцы.

На день рождения жене.

На день рождения жене

дарите нежность и улыбку,

и с поцелуями открытку,

где стих ей будет, как весне.

Пусть муж сравнит ее с цветами,

прекрасным небом голубым,

где голубь вечный, херувим,

несет любовь над облаками.

Сияет радостно супруг

от женской солнечной улыбки,

и жизнь прощает все ошибки,

когда есть милый сердцу друг.

Амурный холод.

Да не могу сказать вам о любви,

мне это чувство незнакомо.

Быть может, легкая истома,

как будто бы круженье головы.

Внезапное волнение души,

приливы крови к сердцу.

Страдания в полуночной тиши,

мечты пойти венчаться в церкву.

Желанье видеть всюду женский лик,

и слышать столь приятный голос!

Нет, не хочу, к такому не привык,

мне лучше знать амурный холод.

А что тем бабам?

Лишить, пожалуй, женщин прав,

записывать на паспорт мужа!

Пусть Домостроя весь устав,

зубрит пред браком «дорогуша».

И отменить закон любви,

женить по справке о зарплате.

При споре о патриархате

как аргумент, лишать еды.

Искоренить понятие развод,

указом волю дать побоям,

как лучший способ средь метод

лечить тоску перед запоем.

А что тем бабам, коль сыты,

всегда одеты и обуты.

Их мозг желает только смуты,

да криков «прочь!» до хрипоты.

Я с Пушкиным.

Я с Пушкиным вчера обедал,

мы были за столом вдвоём,

и говорили обо всем,

в чем этот гений слова ведал.

О разных странных пустяках,

былых красотках и нарядах,

о полуночных вещих снах,

и страшных современных взглядах.

Но более всего поэт

беседу вел о деспотиях.

Он думал, их в России нет,

не знал – сидит на наших выях.

Не стал я огорчать его,

что идеалы лишь в стихах,

и в поэтических мечтах,

а в русской жизни, ни-че-го…

Тоскую.

Я на шестом десятке лет

по матери своей тоскую.

Ее я вижу, как живую,

среди дневных моих сует.

Мне без нее противен свет,

я так и не привык к насилью.

Жестокость больше не секрет,

здесь негде скрыться даже мыслью.

А раньше чувствовал любовь:

бежал на материнский зов,

и понимал, что значит нежность,

и что такое безмятежность.

Теперь забыл и про Христа,

везде обряды, но не вера.

В душе одна лишь темнота,

да похоть с едким смехом зверя.

О любви.

Ох, не могу без смеха о любви!

Живут с родителями двое,

и вдруг влеченье роковое,

такого никогда не знали вы.

Событий нет, но есть уж слухи,

среди завистников идет молва.

Подобно сочной оплеухе,

влюбленных бьют «друзей» слова.

Родители спешат детей женить,

потом ребеночка скорей родить,

быстрей повесить ипотеку,

чтоб жизнь испортить человеку.

Зачем нужна та головная боль?

От понимания меня, уволь!

По Млечному Пути.

Гулять по Млечному пути,

смотреть вблизи на звезды,

что словно винограда грозди

висят с космической лозы.

Тебе одной петь о любви,

хвалить твою красу сонетом,

и восхищаясь божьим светом,

с тобой воздать ему хвалы.

Ты позови на край вселенной,

увидеть вечную зарю,

я смастерю из лун ладью,

поставлю парус вдохновенный.

Мы поплывем в реке времён,

сжимая кольца из галактик,

и я тогда, скучнейший практик,

с тобою буду обручён.

Преследуют химеры.

Плывут неспешно миражи

в воздушном мареве над трассой,

ужасен день машинной массой,

что делать в пробке, мне скажи?

Мечтать о том, чего не будет,

в дорожных призраках живёт,

с моей седой главой лишь шутит,

когда писать стихи зовёт.

Не так же врет нам вдохновенье,

что ждут поэты по ночам,

то «гениальное» мгновенье,

где я пишу на смех богам?

Зачем надеяться и ждать,

не позовут мой стих в печать,

он есть «продукт» безумной эры,

меня преследуют химеры.

Строфой гореть.

Как будто Бог ведет рукой,

тест на бумагу сам ложится,

и только нужно притвориться,

что писаны все строчки мной.

Я в полдень стих отправлю в сеть,

он жить свободной жизнью будет,

его читатель злой осудит,

я буду плакать и терпеть.

Решу не зачинать стихов,

и отказаться от романов.

Но ночь пройдет средь вещих снов,

вернет на путь обильных планов.

Я стану вновь строфой гореть,

пылать развитием сюжета,

и Бога сердцем лицезреть

в той песне, что пока не спета.

Будет дерзновенной.

Запомни, молодец! Любовь сладка,

но губит человека беспричинно.

Хоть выглядит порою и невинно,

Однако в сердце бьет исподтишка.

Не попадись на ловкий блеф,

страшись очарованья юных дев.

Затянет ведь любовная трясина,

не будет мысль с душой едина.

Ты брось свой взор на покоренье звезд,

умом познай бессмертных тайн вселенной.

Пусть человеку этот путь непрост,

но жизнь твоя, так будет дерзновенной!

Ее каблук.

Желаньем нежных чувств горя,

средь дев младых искать стремился.

Мечтал: любовная заря

мне подаст знак, чтоб я женился.

И вот настал тот день и час,

когда вдруг совершилось чудо:

я сердцем взволновался люто,

меня потряс ее анфас.

Сам принял клятву жить средь мук,

все мысли подчинить супруге.

Служить слугой при редкой злюке,

держа спиной ее каблук.

О девице Ире.

А я, лишенный сил старик,

кляня судьбу, сижу в квартире,

и мыслю о девице Ире,

чей образ в памяти возник.

Она сказала, уходя,

( тому назад годков так сорок)

«Тебе на старость нищета,

обеда жди из хлебных корок».

Но как узнал то президент?

Осуществил наказ девичий,

все поколенье, без различий,

лишил вдруг пенсионных рент!

Из церкви насовсем.

Не принял исповедь священник,

прогнал из храма «насовсем».

За то, что церкви я изменник,

я верю в вирус, то бишь в мем.

«Ведь в чаше только Бог один,

и нет заразы на облатках!»

А я всего лишь был в перчатках,

не причащался в карантин.

Теперь мне нужен духовник,

чтоб понимал печаль души.

Сказал бы просто: «не тужи»,

Христос всегда с тобой, старик!

О платонической любви.

О платонической любви

замолвлю краткое словечко.

Когда решит твое сердечко,

с собой девицу позови!

Уйди с супругой в подвиг веры,

проникни мыслью в суть времён.

Ведь ты философом рождён,

не нужно слушать песнь Венеры.

Прекрасны наши исихасты,

краса Феврония и Пётр.

Господь над ними длань простёр,

изгнал плотские страсти.

Теперь они для нас пример,

и ты наполнись божьим словом

под Богородичным Покровом

найди с женою в вечность дверь.

Сельской красоте.

Нисходит яркий лунный свет

на крыши деревенских изб.

Мне кажется, что вижу нимб,

хотя его, конечно,нет.

Мы потеряли Русь святую,

простой патриархальный быт.

Смысл жизни в городе забыт,

утрачен нами подчистую.

В своей привычной суете

мы редко смотрим в небо,

и в нашем мире ширпотреба

нет места сельской красоте.

Мне не понять все тайны леса,

за что луга так ждут туман.

Не улыбнется близкий месяц,

как обниму любимой стан.

В унынии.

Лежишь в ботинках на кровати,

и по большому счету все равно,

кто там стучит с утра окно,

зачем пришел ко мне некстати.

На кухне кран журчит водой,

что я забыл закрыть вчера.

Мне очень нелегко быть мной,

унылой кажется судьба.

Нет слез оплакать даже жизнь,

что видится сейчас ненужной.

Машиной быть бездушной,

из года в год: «трудись,трудись!».

«Ты должен, обществу обязан,

в работе трудной нервы рвать,

везде и всюду успевать»!

Зачем я верил этим гласам?

Смысл бытия мне был навязан.

Образы в ночи.

Приходят образы в ночи,

и пропадает мой покой.

Рождаются в тиши стихи,

становятся моей мечтой

Мне не унять в душе огня,

пылает сердце, как звезда.

Горит строфа внутри меня,

желает белого листа.

Я вижу – букв летает рой,

они жужжат между собой.

И чтоб слова могли ожить,

их буду до утра ловить.

Застанет за столом рассвет,

безумье высветит в глазах.

Поэту трудно быть в богах,

поэзии не скажешь «нет».

Игрушки.

Как дети хорошо играли,

какое было в них веселье!

Отбросив всякое безделье,

они усталости не знали.

Сначала сделали игрушки

из дерева и пластилина.

Затем бумажные хлопушки,

раскрасив соком мандарина.

А под конец им захотелось

слепить «живым» снеговика.

Компания тотчас оделась

и бросилась во двор, пыхтя.

Но во дворе их ждал конфуз:

ведь здесь никто не видел снега.

Зима решила - не явлюсь,

обиделась на человека.

Веселый стих.

Я вышел прогуляться ночью.

Висели звезды с небосвода

большой и спелой гроздью,

мечтательного (во, блин!) рода.

Я выкрутил себе одну,

как лампочку из абажура.

Понес домой, шепча: «ну-ну!»

страшась разбить среди сумбура.

Давно хотел иметь астрал

на потолке, «для просветленья»

Ведь звезды дарят вдохновенье,

и как поэт, я это знал.

Теперь в зачуханной клетушке

я вижу отблеск неземной,

и мысль о славе вековой

в моей убогой черепушке.

Заповедь любви.

Кто держит заповедь любви,

тот в мире с совестью и Богом.

В посту и воздержанье строгом,

от искушений злых вдали.

Мне очень жаль – я не таков,

служу рабом дурных желаний,

живу во власти оправданий,

хоть знаю – будет суд суров.

Я часто весь горю от страсти,

мой мозг, как будто бы не мой:

хочу запретный плод земной,

его довольно спорной сласти.

Как мне себя преодолеть,

в молитве получить прощенье,

войти в Христово воскресенье,

и Рай по смерти лицезреть?

Казанской.

Среди икон любимый образ,

Лик Богородицы с Христом,

что был в Казани явлен сном

обычной девочке Матроне.

Нашли икону на пожаре,

как первым чудом от неё.

«Молитвы русской остриё»

– так Гермоген, о божьем даре.

Святитель оказался прав:

Казанская не раз спасала

нас от нашествия держав,

и роль ее лишь возрастала.

Икону чтят и в наши дни:

хранит народ Святая Дева,

её смиренные запевы

слышны на службах всей Руси.

Впотьмах.

Казаться стало мне порой

что жизнь свою прожил напрасно.

Мечтал построить государство,

где каждый горд бы был собой.

На деле я имею страх:

препятствиям конца не видно.

И мне становится обидно,

что Русь опять живет впотьмах.

Во власть идут одни невежды,

науку губят дикари.

Исчезли все мои надежды:

враги снаружи и внутри.

Как будто сгинул русский гений,

народ не хочет больше быть,

от бед отечество хранить,

и ждать от Бога откровений.

Рецепт.

Работать из последних сил,

скрывая вирус от друзей.

И вызывать к себе врачей,

когда уж кризис наступил.

С температурой и в бреду

сидеть до ночи у рентгена,

и чувствовать себя в аду

почти бездыханного тела.

В отсутствии свободных коек

лежать в больнице на полу

и ждать воздушную волну

от взрыва кислородных стоек.

Когда же, чудом уцелев,

и выйдя снова на свободу,

бежать скорее на работу,

(как, впрочем, и всему народу),

чтоб не уволил подлый шеф.

В мирах Морфея

Люблю поспать, чего уж там,

век проводить в мирах Морфея

мне лучше верить сладким снам,

чем вечным слугам мавзолея.

Ведь я во сне – богатый принц,

что правит в сказочной стране,

принцесса нежно шепчет мне,

взор ублажают танцы чаровниц.

А в жизни я живу в России,

в моем кармане ни гроша,

и пребываю эйфории,

когда в Америке беда.

Я должен радоваться, что,

на родине дела прекрасны,

ведь мы нисколечко несчастны,

и ненавидим правду про

бензоколонку – шапито.