Осень — псевдоним

Потолок

Людей моих чужих и недалёких

Я узнаю по сокращениям лёгких,

По призрачным движениям их глаз.

Я узнаю — который в этот раз?

Предсказанный, и этим же нечестный,

Он чистый словно день воскресный,

Он славный больше, нежели больной.

Покуда мир мне кажется войной,

Ни шелеста его, ни дуновения!

Но помнится мне грация оленья

И воздуха златистый завиток...

Мой человек, мой потолок.

Изначальная грусть

Он коптит и пусть коптит, Завянут две веточки — пусть. Тебе же самой претит Его изначальная грусть.

В жерле печи огнём седым Бумага вилась как уж, А нервы твои о нем как дым Курились при слове «муж».

И красная печь была — маяк, И лунная ночь тиха, Но думалось лишь одно «никак», Летящее мотылькам.

Qwerty

Копошимся где-то по верхам,

Не заметив отражения смерти.

И зелёным оставляем мхам

Написать значительное «qwerty»

Как пароль к прошедшим каблукам

По могиле очень уж не свежей,

Где царит уют, уют медвежий,

Где твоя оторвана рука

От работы воли непосильной.

И должна бы выглядеть красивой

Та могила. А иначе как?

Опята

Свежесть с улицы доносится предвзято — Я тебя не похвалил открыто. Прорастают гроздьями опята В голом пне, но глубоко зарытом.

Дальний лес и комната пустая, Грустный пёс у ног грызёт калошу. Если лямки рюкзака растают, То спина удержит эту ношу.

Выходи тропинкой на прогулку, Оставаясь в комнате стеклянной: Каждый звук в лесу отныне гулкий… И полыни запах… оловянной.

Осень — псевдоним

Под ногами хрустит, как чипсы,

Опавшая прель, и листва

Последним покровом ложится

На вечно сырые дрова.

Наземный фонарик мигает,

Компания гопников пьёт.

Никто не поймёт, не узнает,

Кто в домике старом живёт.

Заходит в осенние чащи

И с порохом курит мундштук.

Быть может, ненастоящий…

В закрытые ставенки: «тук!»,

Калиточкой крашеной: «скрип» —

Смешная ветра игра.

А между поваленных лип

Растёт временная дыра.

И ты, попадая в неё,

Выходишь немного другим.

В заброшенном доме твоём

Пугающий ждёт псевдоним.

Клубится под сумерки щель,

И встреча миров не сладка,

Как та придорожная прель

И призрачный свет с потолка.

Это идёт человек

Это идёт человек Срединных слоёв промеж, Он даже не древний грек, Мешает охру, беж.

Какие-то шмотки, суп, Работа, еда и спать, А если же ночью труп, Так он же успел устать!

Это ползёт человек, Он чек выбивает ртом. Банальная рифма «век», Но не банален хром

У дорогих машин На бампере и везде На показном суде.

Приторно сладкий ром, Попса на ТВ и спать — Это лежит человек И не пытается встать!

Строк этих не промеж, Глотка всегда поперёк, Мешая охру, беж И всем запасаясь впрок.

Переступить нельзя! Сколько таких средин… Яблоком нарастать Будешь ли ты один?

Кто нас на то обрек? Может судьба настать, И полетит человек, Чтобы и нам поспать!

Мы связаны

Мы связаны, и связь хоронит крест,

Захлопывает дверь на все засовы.

Мы связаны, а значит, «нету мест»,

В окне метель и времена суровы.

Отпущены — в разлёте — облака,

Кругом светло, и Яуза в разливе.

Но не в моей руке твоя рука

И ты не ждешь связующий нас ливень.

Янтарь

Укрывается камень за камнем

Под нависшей над морем скалой.

Мы навечно во времени канем

Или станем оградой, стеной?

Заслоним пережитое в пене,

Оторвём отболевшую кость,

И получим на каждое пенни

Мы камней драгоценнейших горсть.

По прошедшему волны скучают,

Поднимая пучину к ногам.

Словно брызги пролитого чая

Золотится янтарного грамм

Самородка, крупицы, горошка,

Винограда желтеющих вех.

Целый мир (и ещё бы немножко!)

Отдаваемый всем и на всех.

Поправляю за лацкан рубашку,

По морям отправляемых лоцман,

Берега эти в пену окрашу —

Мы на них собираем солнце.

В полупустом вагоне

В полупустом вагоне

Сумрак и галдёж.

По городу ветер гонит

Пудру

И ты идёшь

Заснеженная, как остров

Тропический в ураган.

И оплетают остов

Пряди твоих лиан.

Перепуталась

Перепуталась серая пыль,

И пылинки приклеились к ночи,

Мой кораблик под окнами плыл

Как хотел, парусами упрочив

Тучи белые около лун,

Тучи серые, что на подходе,

А все прочие взвешенный ум

Оставлял огибая.

Уходит

Мой кораблик из гавани в шторм,

А пылинки приклеились к ночи.

Перепуталась пыль, и пошёл

Дождь косой, заливая город.

Шорохи шорохов шерить

Шорохи шорохов шерить,

Ухом о воздух дрожа.

Скидывать каждый ошейник,

Каждый поклон уважать.

От гравитации танца

Листьев кленовых уснув,

Тысячи тысяч станций

Жизни своей пролистнуть.

И, выходя за пределы

Небесконечных ночей,

Видеть, как не поредели

Стаи синиц и грачей.

Открывай, закрывая осень

Открывай, закрывая осень, Белый туман прохлад, Если безумно бросил, И возлюбил невпопад.

Сдёрнутые засовы, Согнутые ключи. Поколеби основы, Словно бы играючи.

И до костей раздета, Станет росой земля, Если в тумане этом Вдруг заблудился я.

И, открывая осень, Срезался невзначай, Будто не плакал вовсе, Не говорил «прощай».

Гигиена мысли

Только чуть подумаешь не о том —

Дождь завял, фонари повисли.

Даже если тебя ожидает зал или том

Или новый дом,

Соблюдай гигиену мысли!

Вот идёшь страницей, что без полей,

Сторонишься разбитых стёкол,

А в тебя глядятся семьсот морей,

И они полней тебя и умней —

Ты из них невозможных соткан.

Так идут они, проставляя галс,

Опрокинуты как эскалатор...

Только этот вальс не торопит нас.

Ты не скульптор Ганс, ты не Рихтер («брямс!») —

Культуртрегер ты и куратор.

Отплывает ночь, проступает день.

Только тень западает в мысли —

Гигиену для, чтобы всех больней,

Чтобы всех румяней и белей,

Дождь завял. Фонари — как выстрел.

Мудрый писатель Пристли

Кротость твоя — от мысли,

Мудрость твоя — от слова.

Мудрый писатель Пристли,

Счастие, как основа

Не подлежит распаду,

Но целиком проходит,

Если цветущему саду

Воду перегородит

Либо утёс отвесный,

Либо камней плотина.

Ежели ты ответственный,

Лучше воплоти на

Тысячу дел прекрасней

Вирши свои и строки.

Если живёшь несчастней

(Господи!), чем пророки!

Парки — гуляй — фонтаны

Парки — гуляй — фонтаны, Арки — твори — фронтоны. Это — мои подарки Или твои фотоны?

Грубые козни силы — Скромное примирение. Кажется очень милым Каяться мне в геенне.

Волки — царапай воздух, Бурых лови медведей. То — не задачи мозгу И не бренчание меди.

Все понижают градус, Давят ногой на тормоз. Где потерялась радость? Где заблудилась гордость?

Ярко горят аллеи, Краской размечен вакуум. Аккумулятор феи, И Куросава с маком.

Комиссар Мегрэ

Непоправимо выжженный закат Сразу распался бликами за стеною. Я утверждал: «Никто не виноват», Чтоб не мешать вдумчивому покою,

Также загадкам, также — простой игре: Ради удобства сделать другому хуже. И не раскрыл бы сам комиссар Мегрэ, Что оставляло там кровавые лужи.

Я не хочу более ничего, Чтобы я был чёрт знает чем запятнан… Может быть я просто слепой щенок Никем не любимый, издалека — приятный.

Поворотами изысканных команчей

Поворотами изысканных команчей,

Задубевшими в бесформенных воротах,

Набросали мы берёзовый воланчик,

И запутался он в цифрах или в нотах.

Если листьями на лестницах усталость…,

Краснота и желтизна — на подоконник,

Вопрошаешь: сколько месяцев осталось?

И годами прикрывается полковник.

Остающимся — растягивать резину,

Уходящими — строчить из пулемётов!

Ожидаемо предсказываем зиму

И отмену прекратившихся полётов.

Шаги ловца

Желтеющий остров:

Задвинуты ставни,

Покошены травы у них.

Привиделся толстый,

До ужаса странный,

И очень богатый жених.

Погасшее солнце

Сменяется лампой

Для тёплых шагов и ночей.

И кто-то за кольца

Повесился в ванной,

Оставив полсумки вещей.

Худеющий домик,

Под крышами наледь,

И первые стуки с крыльца.

Наличники в ромбик

И чудятся (да ведь?)

Шаги ледяного ловца.

Его не растопишь

Мерцающей свечкой,

И душу его не уймешь:

Летают в Воронеж

Колечки уздечкой,

И слышится слово «умножь».

Одетые страхи:

Пальто из сомнений

Разорвано... — Только уйти!

И домик у свахи

Нетронут как Ленин,

Желтея у нас взаперти.

Колыбельная

Ты усни, моя девочка, летом, Под ненастье и шум тополей, Остудив меня грустным ответом И сверканием русых бровей.

Ты усни, лебедёнок, зимою. Если зимушка так холодна, На пути этой стужи стеною Я стою, чтобы ты не одна...

Золотая проказница-осень Отразилась на радужках глаз — В это время в душе моей проседь. Засыпай и надейся на нас.

А весною пробудится иней, И сползёт ручейками в моря. Повторяю тихонечко имя... Засыпай, дорогая моя.

Разговор в моём пенале (детское)

Разговор в моём пенале —

Ручки спор с карандашом:

Рисовать кому педали

Чтобы было хорошо?

Разделились по задачам —

Дружбу не предали мы:

Щеголял «дружок» по даче

С разными педалями!

Осень

Клён колышется по ветру,

Щедро сыпет он листами —

Это на прощанье лету,

И сегодня осень с нами.

Ожидаем мы прохладу,

Где покой прозрачных ливней,

И как высшую награду

Злато из сусальных линий;

Что в ковре опавших листьев

На земле ещё не мёрзлой,

И тоска от этих листьев

Селится в душе занозой.

Оголяются дубравы,

Небо серое на лужах.

Может, были люди правы?

А неправы — им же хуже.

Улетают в стаях птицы,

Пролетают дни и годы.

Снова осень возвратится

И за нею непогоды.