Осень на ладони

Красота осени

Осень...

Каждый раз

она приходит тихо, незаметно, не спросив.

Просто однажды утром воздух становится другим —

плотнее, тише, гуще,

с привкусом дыма и мокрой коры,

с горьким прощальный поцелуем

на обветренных губах.

Заметили?

Красота её — не в золоте

и не в багрянце царственных клёнов

(хотя, наверное, и в них тоже).

Она — в таинственном шёпоте постаревших листьев,

в последних лучах ещё тёплого, но редкого солнца.

Не об этом ли так любили все поэты

слагать стихи?

Красота осени

в том, как лист отпускает ветку —

без паники, без сожаленья:

он просто разжимает пальцы —

и летит, летит...

В тихой осенней пляске он прощается

с нами, и мы говорим:

— Прощай...

Красота осени

в том, как дождь — низкий плотный, косой —

не спешит заканчиваться.

Прищурившись, словно извиняясь,

холодными каплями

он умывает уставшую за лето землю.

Он обещает:

— После меня будет свет.

Красота осени —

в вековой мудрости и честности.

Она никому не обещает вечности,

не притворяется весной.

Он поёт грустную песню о тех, кого мы потеряли,

и под шелест разноцветных листьев тихо шепчет:

— Всё уходит,

но меня ведь тоже можно любить?

Красота осени

В запахе антоновки в саду,

в твоём вязаном тёплом свитере, надетом после дивной ночи,

в чашке любимого кофе, которую держишь обеими руками —

не потому что холодно,

а потому что хочется удержать тепло

и сказать:

— Нам было хорошо.

Красота осени

в её мудрости и щедрости,

в том, что она не переживает,

нравится ли она нам или нет.

Она не пытается быть красивой,

ибо знает о настоящей красоте как никто другой.

Она, затаившись в нашем парке, уже прощается:

— Я ещё здесь. Ненадолго...

Осень

последним дождём, последним листом

прощается и прощает.

Вот прямо сейчас она стоит на пороге

с влажными волосами,

с охапкой золочёных листьев

и говорит:

— Отпустите меня. Я вернусь...

Не ошибайтесь

Я вас прошу: не ошибайтесь

Маршрутами и телефонами,

Квартирами, друзьями, жёнами —

Не ошибайтесь, не ошибайтесь!

— Хочу в тот век!

— Я вас верну!

Входите, милый, раздевайтесь.

— Ложь,

Здесь просто дом под старину...

Не ошибайтесь, не ошибайтесь!

Воспоминанья — ни при чём

Закружат нас на автостраде.

А жизнь, как девочка с мячом,

Растает в первом листопаде.

Не ошибайтесь, не ошибайтесь!

Не ошибайтесь, Бога ради...

Осень на ладони

Сегодня я держала осень на ладони. Сырую, горьковатую, с вкусом антоновки и запахом дыма. Осень — лёгкая, почти невесомая, тихо шелестела, словно осторожно перелистывала пожелтевшие страницы старой книги. Она рассказывала о плаче осеннего дождя, о дивной мелодии падающих листьев, о прощальной песне улетающих птиц.

Я бережно держу на ладони маленький, тёплый, как детская ладошка, кленовый лист. Он живой. Золотой, почти солнечный, с лёгкими багряными подпалинами. В его тонких, прозрачных прожилках ещё теплится вчерашняя жизнь. Мне кажется, что я держу целый сентябрь — ранний, уютный, с прохладным утром и тёплым днём, с высоким, прозрачным небом и отголосками ласкового лета.

Я разжала ладонь, и ветер — бессменный осенний почтальон — подхватил мой лист и, покружив его в медленном вальсе, бережно опустил на мокрый асфальт. Наверное, так и должно быть: осень нельзя удержать, её можно почувствовать на ладони, вдохнуть её горьковатый запах, улыбнуться — и отпустить...

Я подержала на ладони осень...

Опрокинуть на платье бокал

Опрокинуть на платье бокал

И свечу потушить... Кто осудит?

А потом, когда вальса не будет,

пусть задержится Ваша рука...

Опрокинуть под дождь наготу,

Где блаженные капли и листья

Воскрешают ладони и лица

и святую вершат немоту.

Опрокинув двух профилей нить,

В темноту,

В высоту,

В безрассудство...

Наши судьбы куда-то несутся...

... Разве можно судьбу изменить?..

Яблоки

Есть ли запах у памяти? У моей — есть. Моя память пахнет яблоками. Не вкусными пирогами, не дорогими духами, не книжной пылью. Антоновками — сочными, вкусными, с тёплой кожурой, которая всё ещё держит солнечное тепло...

Раннее сентябрьское утро. Мне десять лет. Передо мной — огромный мир — родительский сад. Я, маленькая, в ситцевом платьице и красных сандаликах стою в высокой траве. Вокруг — яблони. Одни — старые, сгорбленные, низкие. Может, поэтому их ветки беспомощно лежат на траве, словно уставшие руки. Видно, они хотят обнять сбитые ночным ветром яблоки. Другие —молодые, высокие, сильные. Под ними тоже лежат яблоки — круглые, бледно-жёлтые, с капельками росы. Я беру самое крупное, вытираю подолом платья и надкусываю. Кисловатый холодный сок тоненькой струйной бежит по подбородка. Вкусно-то как! Я от удовольствия закрываю глаза. Яблоко пахнет уходящим летом, душистой травой и солнцем.

Я собираю остальные яблоки. Выбираю крепкие, твёрдые, — те, что смогут дожить до зимы. Мама каждое яблочко заворачивает в газету и бережно укладывает в ящик, а папа прячет их в погреб.

Я знаю, что зимой, когда за окном разгуляется вьюга, папа, раскрасневшийся от мороза, принесёт их в корзине в дом. И я опять почувствую запах этого осеннего утра, мокрой земли и мяты...

Сейчас, спустя много лет, я редко бываю в этом доме. Родителей уже нет. Яблони не плодоносят. Но стоит мне закрыть глаза — и я опять вижу наш сад и родителей — молодых, красивых, счастливых... Мне снова десять лет. Снова роса. Снова большое, сочное яблоко в руке. И кажется, что моё далёкое детство — это не безвозвратно ушедшее время. Это память. Это запах. Я попробовала удержать его на ладони — как яблоко, пахнущее тёплым солнцем и отчим домом...

Свет осени

Расплескала осень яркий свет,

Разжигая листву изнутри.

Может быть, через тысячу лет

Этот лист долетит до зари.

Листья греют озябший уют

Засыпают в холодной ночи.

День настанет - они запоют,

Отразив золотые лучи.

Город, которого нет

Этого города нет. И только осенью он становится почти осязаемым. Нет, он не появляется на карте. Он — в воздухе между мокрым асфальтом и низким небом, между солнечным лучом и таинственным туманом. Он выдаёт себя запахом вкусных круассанов и горячего кофе, сырой штукатуркой и дымом сожжённых листьев. На его невидимых улицах появляется старый переулок с фонарём, кирпичный дом с остановившимися часами, скамейка, на которой лежит забытый кем-то зонт. И где-то совсем рядом грустный скрипач дарит всем дивную мелодию Вивальди.

Я люблю этот город. Я хочу надышаться его историями, запахом дождя и вкусом горькой рябины. Я хочу подержать в руках кленовый лист — мокрый и тяжёлый — такого нет больше нигде. Я чувствую дыхание этого города — тихое, прохладное, чуть горьковатое, приправленное запахом волшебной ванили.

Город, которого нет. Он не просит, чтобы его нашли. Он неназойливо напоминает: есть места, которые живут не в пространстве, не на карте, а в нашей памяти, во временах года. Придёт осень, и он обязательно откроет свои невидимые двери.

А когда под первым снегом умрёт последний листочек, город исчезнет. Но останется, слышите, останется его след — на ладони, в запахе яблок, в звуках скрипки, в коротком тепле, которое едва успеешь задержать.

Я знаю: в следующем сентябре он снова появится здесь — такой родной и такой невозможный. Мой город, которого нет. Но пока я держу осень на ладони — он есть...

Обрести...

Обрести...

Нет, прости...

Разрывая сплетённые пальцы,

я иду под дождями слоняться

И меня никому не спасти.

Обрести...

Нет, прости...

Обнимая дрожащие плечи,

милый мой, почему ты не вечен?

Крик и боль будут только расти.

Обрести...

Нет, прости...

Обжигаясь больными устами,

Мы высокими скажем словами:

Я потом возвращусь...

Отпусти...

Прощание

Они молча шли по аллее, щедро усыпанной листьями — мокрыми, скучными, с тяжёлыми тёмно-медными блоками, слегка блестящими, как старые монеты.

Она куталась в шерстяной вязаный шарф. Ветер — осторожный, редкий, боясь спугнуть тишину, — ласково перебирал её светлые волосы. Он, чтобы чем-то занять руки, машинально сорвал ветку с последними ягодами рябины.

— Значит, уезжаешь? — устало спросила она.

— Уезжаю. Так надо, — ответил он.

И опять молчание. Всё самое важное было сказано этой бессонной ночью. Осталась боль — сильная, щемящая. И расставание, похожее на эту длинную пустую аллею.

Они подошли к деревянной скамейке у самого пруда. В его чёрной, застывшей воде отражалось небо — низкое, серое, безразличное.

Она устало присела. Он, немного постояв, неловко примостился на самый краешек, словно готовил себе путь к отступлению.

— Осень в этом году поздняя, — чтобы хоть как-то перерезать тишину, сказал он.

— Да, — согласилась она. — Но всё равно осень.

Она смотрела на пруд. А он — на её руки. Как же ему хотелось взять их сейчас в свои, согреть дыханием, покрыть поцелуями её солёное от слёз лицо. Как хотелось... Но он не взял, не согрел, не поцеловал. Только неловко положил на скамейку ветку рябины. Зачем? Бесполезный, короткий жест.

Она улыбнулась и накрыла ягоды ладонью. На мгновение ей показалось, что его всё ещё можно удержать — вот просто так — прижав к себе красные бусинки. Но разве осень можно задержать?

Внезапно сорвался ветер и сорвал с клёна большой золоченый лист. Он, кружась, падал медленно, степенно, веско. Словно выбирая, к кому прислониться, кого выбрать, он лёг на землю между ними.

— Мне пора, — немного волнуясь, сказала она.

Он поднялся — порывисто, поспешно, словно хотел что-то изменить. Но промолчал.

Они не обнялись. Не пожали друг другу руки. Просто постояли и пошли в разные стороны: она — к выходу, он — вдоль пруда к другой аллее. Постепенно их шаги растворились в шорохе опавшей листвы.

Парк, удивлённый этой недосказанностью, продолжал жить. А в чёрной воде пруда плакали последние отблески брошенной любви. На скамейке осталась лежать ветка рябины как напоминание о прощании. Наверное, в этом и была вся осень — красивая, тихая и немного горькая.

Кто знает, может кто-то возьмёт красные ягоды, но так и не узнает, как двое здесь убивали любовь...

Прощаюсь...

Прощаюсь. Не мучу себя виною —

Останусь нежной, слабою, земною.

Забываясь музыки тревожным сном

Тебя не жду. Теперь это некстати.

Я думаю: а кто здесь виноватей

Ты или я? А, может, осень за окном?

Холодно в доме. А музыка всё тише..

Листочки клёнов падают на крыши,

Стучат, как ноты. А после — тишина...

Как озарение: тобою не любима!

О, время! Ты жестоко и неумолимо!

Я брошена. Оставлена. Но прощена?

О, милый мой! Как без меня? Легко ли?

Ты веришь, что не будет больше боли?

Что ж ты печально так качаешь головой?

Солгали нам когда-то, знать, созвездья,

Что будем вместе. Ты не жди возмездья.

Прощаясь, понимаю: ты чужой...