Он говорил.

Он говорил.

Он говорил.

Он говорил солидным тоном, внушал доверие расклад

И речь хлестала без оглядки количеством и свистом розг.

Стиралась память снежным следом, я тоже этому не рад,

Снимая чешую и жир со всех пространств и плоскостей.

Ты не копался в пузырях, ты время ел, ты пил его так страстно,

И не насилуя свой мозг уж на пороге уходя ты кинул мне, что все прекрасно.

Мой друг, зависимы мы все! Такой удел всех смертных.

Промок забыв про плащ, забыв про дождь и черный зонт

Резиновых сапог дырявых там на полке, какой теперь в них понт?

Лед.

В этих грустных краях снег не таял и лед

В этих землях трещат морозы и даже порою плоть

Ты бы мне не поверила, как сладок гречишный мед

Поверишь в бабочек с антирадаром и подогревом, хоть?

Я бы и сам отдал свою грусть ветрам, не ворчи!

Коньки и сани в придачу, вон, как девки пляшут

Там на холоде диком, задирая юбки из алой парчи.

И мне не в домек, как падают звезды с вавилонской башни

Не приклеились даже к ней свет и темень с узором.

Я вношу все в память IPhone все выкрутасы и фото

Ты берешь меня на испуг и просто диким измором.

Таким отношения место где-нибудь под стеклом

Виною всему собачий холод и даже поджатый хвост.

Шагаю бесцельно по улицам, проглотив стыд и обиду,

Во весь ее смысл не нужный и нескончаемый рост.

Навстречу люди плывут уныло, через раз телепаты.

Глазами шарят видно, спиной ощущаю опять ведут

Обо всем житейском базар и просто дебаты.

Кости ломая по существу, кто как раздет и, кто как обут.

ДАР.

С верха прочных этажей нагроможденья вольных атрибутов

Гляжу на мир без призмы одобрений, без откровений и прямого фарса.

Сошла на нет вся бронзовость заката и глянец от узоров потух во тьме.

В руках моих кусочек света до зари, еще в руках частица Марса.

От этой нежной перспективы все действия находят вектор, приходят в лад.

Я чиркнул спичкой деревянной, осмотрелся я ее прикурил табак,

Вошел в материю безликих молчанье сохраняя, каменность лица,

Читаю вольных стих так еле, шевеля губами, я по-другому и не мог не как.

Я с верха прочных наваждений ценю всю суть и преданность ветров

Легкие заполненные струйкой дыма, а в венах кровь кипит дурным отваром.

Мой разум точится термитом мощным и порождением картин от снов,

Накидываю жару и сгущаю пылью, все принимаю от тебя бесценным даром.

Накидываю соль на белый стих, от сытых ноток бытия опять сбежав,

Катаюсь без страховки на волнах любовных, катаюсь на живых слонах.

Раскаиваюсь, плачу и страдаю однажды я его теряя, в своих руках не удержав.

Запомню я что лезет в душу зимними ночами, и что не выразить в словах.

Охота за рифмой.

Ну вот довольный он самим собою

Лежит на солнышке и греет пузо

Представляет себя на острове Южном,

Будто он с пятницей Робинзон Крузо.

Он доволен собою.

Ну вот охотимся все за чем-то? Люди?

Кто за рифмой жирной?

Кто за чистой выгодой?

Кто за искренность давал саму искренность.

Оставаясь довольным самим собой.

И поедал ты на солнце спелые мандарины

Чуть приподняв свою жопу с холодной льдины.

Нарядился не зря, одел свой смокинг,

Повезут довольных собой

опять в Европу, выявляя допинг.

На лаврах качался злой композитор,

Мотив постигая и вечные темы без тормозов

Так слегка отличаясь от зрелой гориллы,

Отзываясь на зов, непременно, при этом

Оставаясь довольным собой и виллой.

Доволен сам собою, так изрыгнув на волю три

Гнусные гражданские поэмы и этим открестится,

Меняя для себя между этим опять Богов?

Вода затапливает широкий ров, пообещав разлиться.

Довольная сама собой, на что тут злиться?

Все придет однажды, вызывая смех, недовольство

В пониманье простых вещей. Дождь иногда просто льется,

Оставляя океан под собой глубокий. Он твой безусловно и

Так же остается на долго не чей!

Таких же как ты миллионы не довольных собой.

Я уже здесь чего тут тянуть за вымя? Сложив все факты,

Вставляя пазлы, ну все подходит, сходится имя!

Написаны документы, составлены правильно акты

Довольных самих собою хотя бы раз в жизни

И повторено однажды тобой, а как ты?

Я же в искренность верю с силой самого Муриетты

Куплеты в печь, а женщину в стог, приоденьте ее

Купите ей все не стесняйтесь в расходах не превышающей сметы.

И я бесконечно счастлив вращаться с тобой

Довольного бляха Хоакина, бойца по фамилии Муриетта.

Отруби мне хотя бы один из пяти так нужных мне пальцев

О потере узнает весь мир и еще пара неандертальцев.

Об утрате узнает отец, подымая сына с кровати

Чего следует знать мне. Чего не знать мне?

И я недовольный собой краду покой, а он хули знает,

кто я по жизни, кто я такой!

С виду невзрачный тип, видны морщины, а как иначе?

Годы летят вереницей, то счастьем ко мне обернувшись, то неудачей.

И я недовольный встаю с кровати, чтобы войти в анализ

Обычных событий на первый взгляд. Сижу так близко ко огню,

Занял я первый ряд, довольный собой без остатка, все, как обычно

Несу хуйню.

Предлагаю и вам похулиганить, тряхнуть стариною, мадам

Отдайтесь сейчас, не ломайте комедий, отдайтесь вся мне

На бильярдном столе. Я обоймою полный, патроны с калибром

Они на готове, они заскучали там в железном стволе.

Никто не уйдет недовольный собой, растворяясь во мгле.

Непревзойденная палитра в музыке разжижает сердца

Открываются в темени створки, разбудили они отца.

Жажда слиться в одном намеренье скажем

Потеряться на долго в космосе даже

В таком необъятном довольным собой.

Обогащенный тоской безвозвратной и такой развратный

Впадаю в уныние, подгладывают чувства, сентиментальность.

Главное с дворником с утра опять попасть в тональность

Он согласен со мною, каждой твари по паре, вынь ей, да положи ей!

И он подметает улицу с довольной харей.