Охотник

Вертеп

Мы с ним сошлись у перелеска,

Где снег в подпалинах от искр.

В руках тряпица и железо

Блестит узора переливом.

— Смотри, — и нож строгает ветку.

— В лесу он ветер, ты молчание.

Не целься в тело, целься в душу,

Где страх его и где отчаянье.

— Глухие тропы, тут и выйдет.

— Ты здесь постой, не отходи.

Намотана на ветку тряпка.

— Не бей навскидку, наводи.

Тут подошёл другой, моложе.

Усмешку прячет в воротник.

— Он всё про сталь и след, про душу.

А я про слух. Зверь слаб на крик.

Послушал. Молча покивали.

Я остаюсь, они ушли.

Зверям негромко подвываю,

Не в полный голос, а внутри.

Четыре залпа. Все по делу.

Ни гордости, ни злобы нет.

За красные сугробы прячет

Промерзший день последний свет.

Охотник первый — злой, спокойный,

Тяжелый Меркель за плечами.

Второй веселый и довольный

Свою двудулку зачехляет.

Снег припорашивает шкуры.

В железной кружке стынет чай.

Горит огонь. Мы ждём машину

И всем не хочется молчать.

— Удар не от плеча, а снизу,

Короткий, злой, в обход ребра.

— Зверь чует сталь, и страх учует.

— Мы им воняем из нутра.

Костёр трещит. Мороз по коже.

Мы делим способы, как хлеб.

За кругом света волк, быть может,

Стоит и смотрит в наш вертеп.

Предел

Я шёл тропой, в тени седых деревьев,

Проваливаясь в снежное ногами.

А где-то грёб, в сугроб уйдя по пояс,

И путь себе прокладывал руками.

Слепой от блеска, оглушённый стужей,

К реке застылой выполз у обрыва.

А там за ней, за черным перелеском

Граница мира — красная пунктиром.

Я рот открыл,

Слова упали льдиной

На землю и разбились на осколки.

Я камни из карманов

Бросил вдаль,

С обрыва.

Они легли внизу, у самой кромки

Реки, остановившей свои воды.

А страж, сидящий глыбой у границы,

Подал свой голос, разрушая тишину:

— Стой, путник!

— Не могу стоять, —

Мой онемевший рот давил слова.

И всё, что мне осталось, — рассказать,

— Сквозь бурю шёл, под тенью мёртвых сосен,

В три слоя изморозь на плащ осела.

В карманах камни нёс, не мог их бросить,

И тяжесть от прошедшего висела.

— Ты бросил камни.

— Но они не так упали.

— Зато теперь в твоих карманах — ветер.

— Вопросы есть!

— Ты сам на них ответил.

— В чём суть границы?

— На себя взглянуть.

— Как в зеркало?

— В кривое.

Страж помолчал и снова повторил:

— Стой, путник! Здесь предел.

— А что за ним?

— За ним начнётся что-нибудь иное.

Маятник

Вьётся дорога за дубами и вязами,

От города к городу через селения.

Я по ней не иду, не бегу, встал как вкопанный,

Жду удара. Теряю мгновения.

Видел их ещё до того, как окликнули.

Ещё до того, как «Эй!» покатилось клубами в пыли.

Есть взгляд: по особому липкий и прыткий –

Так вещь оценивают, что с тебя снять могли.

Мы сходимся в точке, где воздух становится ватным,

Где вежливость — мост, по которому ходит беда.

Мой опыт, как сторож бормочет: «Беги без оглядки,

Придурок, раз ноги тебя повернули сюда.»

В груди не дрожит, а качается маятник.

И всю ситуацию видно на раз.

Их двое. Играют ещё в добродушие,

Но шарит в карманах моих злобный глаз.

Язык пока занят переговорами:

Пустые слова, перелай у собак.

«Ударь!» — в голове звоном колокол.

«Начни это первым. С замахом. Вот так!»

Под шумом лесным мне не страшно, не жутко —

В груди моей ветер дождливые тучи погонит.

Рукам и не нужен приказ от рассудка.

Уже примеряют тяжёлого вес на ладони.

Как подвывать волков

Собаки лают. Это их манера —

Тянуть словесный инфантильный вздор.

Лай — для щенков, для взрослых — полумера.

Как входишь в силу, подвывай волков.

Акустика и возраст позволяют,

Могу завыть, забыв про этикет.

Дрожит стекло двери в высоком Ау.

И этот вой на тишину ответ.

Вой не затем, чтобы задеть кого-то,

Не романтичное раз в месяц на луну,

Игра и переклич идут по нотам:

Причины разные, а звук один Ау.

От скуки вою, от того что весел,

От сытости, от голода, от ран,

В подъёма час есть время мне для песен,

Могу подвыть. На то мне голос дан.

Ударю голосом по воздуху: «Тревога».

Пришёл покой — затею перекличку.

Закрою дверь и вою у порога

О чём-то наболевшем или личном.

Пустой скулёж — он душу вынимает,

А вой — чтоб сверить время по часам.

Захлопну пасть услышать ожидая:

«Я здесь. Я есть. Справляюсь как-то сам».

Осень

Мельтешат оборки в круговерти,

Кружат ноги, кружит голова.

А крыльца ступени покрывает

Бурая пожухлая листва.

Заметёт дорогу не сегодня,

Я её до снега увезу.

Бухнут чемоданы на сиденье,

Мать сотрёт случайную слезу.

На руках её звенят браслеты.

Пальцы окольцованы вчера.

Я её увидел прошлым летом,

Из лесу пришла на свет костра.

У неё в чехле лежит ружьишко,

Странное приданое дал дед.

Если повезёт родим сынишку

или дочку, почему бы нет.

Хлопнет дверь. Без долго прощанья

Рано утром убежим вдвоём.

Вместе в октябре пойдём на утку,

Покажу любимый водоём.

Метель

Замело, замело дорогу,

И в санях замерзает путник.

И лошадка в снегу увязла,

высоко задирая ноги.

Пропадать, пропадать мне в поле,

замерзать, замерзать под снегом.

Не найти мне дорогу к дому,

До весны здесь лежать останусь.

Сквозь метель, сквозь метель сверкают,

жёлтых глаз неживые искры.

Не метель и не ветер воет,

Воют пасти в пушистой шкуре.

Закричать, закричать бы: Волки!

Зарядить бы ружьё патроном.

Только в лёд занемели пальцы,

Не шевелятся мои руки.

В горле голос застыл ледышкой.

Замело, замело дорогу,

И в санях замерзает путник.

Только мысль ещё тлеет зыбко,

Будто искра в золе холодной.

Видит он у избы в окошке

Тёплый пар над тарелкой с кашей,

Кипятка, кипятка стаканчик,

Да супруги любимой руки.

Сквозь метель, сквозь метель сверкают,

Красных бус неживые искры.

Не метель за окошком воет,

Тянет песню в избе супруга.

Закричать, закричать бы: Нина!

Зарядить бы ружьё патроном.

Только в лёд занемели пальцы,

Не шевелятся мои руки.

В горле голос застыл ледышкой.

Закричать, закричать бы! Нина!

Зарядить бы ружьё…

Замело, замело дорогу,

Слышен лай со двора собачий.

По сугробам бежит супруга.

Растрепало метелью косы.

Ветер бъёт, ветер бъёт и валит,

шубу рвёт и платок срывает.

Пропадать, пропадать ей в поле,

замерзать, замерзать под снегом.

Сквозь метель, сквозь метель сверкают,

Красных бус неживые искры.

Не метель и не ветер воет,

Лают пасти в пушистой шкуре.

Лают псы, гонят лошадь к дому.

Правят сани любимой руки.

Закричать, закричать бы!

Нина!

Зарядить бы ружьё…

Оттепель

Снег внизу не белый — серо-бурый,

Намерзает на стволы и камни.

Там, где ночью волки рвали шкуру,

Поутру пробило наст цветами.

Я присел у старой рваной куртки —

Чья была, похоже, что моя.

Из-под ног сырой землёй потянет.

Всё болит. И снова мёрзну я.

Не герой. Не зверь. Совсем не воин.

Так — усталый, мокрый человек.

Руки в ссадинах и поясница ноет.

Греет душу только солнца свет.

Варежку стяну, все пальцы в струпьях,

Ногти в грязи, под ногтями — ржа.

Не охотник. Не заблудший путник.

В теле мёрзлом мёртвая душа.

Тянет потом, ёлками и прелью,

Корку снега пробивает жизнь.

Думаешь, металл не греет душу?

Глупый. Вот свинец. На! Побожись!

За спиною треплет переломку,

Между рёбрами бежит ручей.

Ночью снилась по земле позёмка

И недожитый остаток дней.

Свет пробил сквозь ельник — снег подтаял,

В валенках захлюпала вода.

В брюхе бабочки расправят крылья,

До весны последняя верста.