Одиссея Духа

Моё кино

Я живу в своём кино,

Где сюжет мне дан без роли.

Я — и свет, и полотно,

И дыхание в неволе…

Путь к себе ещё не стал

Явным поиском ответа, —

Но как вовремя настал

Этот кадр для рассвета!

Вспышка фар, неон витрин,

Поцелуй и крупный план,

Мы в сиянии картин —

Идеальный наш роман!

Ты — искусство вне строки,

Лента, пущенная вспять,

Словно вечер у реки —

Где нас некому снимать...

Но желаю всей душой:

Не любви из мифов сна,

А объятий под луной,

Где Божественность видна.

Образ Анны

«Так опасно в своём кино — искренне верить, что любишь живого человека, оставаясь влюблённым лишь в образ».

Мне маска гордости ясна — в ней нет изъяна,

Но в свет души твоей навек закрыта дверь.

Моя же правда оказалась лишь обманом,

И тень вины — мой самый горький зверь.

В твоих глазах не лёд, а отреченье —

Финал моих неверных аксиом.

Я строил образ — в том моё паденье:

И за рисунком не увидел дом.

Мне эту боль никак не искупить.

Зачем же я теориям служил?

Не могу тебя… живую… отпустить!

Ты не простила.

Но я тобой лишь жил...

Разлом

Тебе приятен добрый жест,

Но там, в глазах — немой протест…

В судьбе таких бушует шторм,

Где трепет сердца — зримый гром.

В них не ищи — невольно, пусть —

Чужую радость или грусть.

В разбитых, слабых, но живых

Ты слышишь…

Мой смиренный стих?

Пошёл ты вон! Он бьёт под дых!

К чертям покой в пустом окне,

Когда всё плавится в огне!

И слёзы градом по душе —

В безумном, диком мятеже.

Разлом внутри — накрыла ртуть,

Здесь — только яд, не продохнуть.

Ложный трон

Беспечный дух — в плену мечтаний —

Писал свой образный пролог.

Но час настал для истязаний —

За тяжкий грех суровый срок.

В чужих глазах ища спасенья,

Взошёл на трон наивный князь.

Душа застыла над пустыней,

И с миром потерял он связь.

Вернулось сердце сокрушённым,

Мираж развеяться не смог.

Всё, что снилось окрылённым,

Осело прахом возле ног.

В четырёх стенах, надрывно,

Слился крик в бетонный холст.

Жизнь бесплодна, непрерывна —

И трон воздвигнут на погост.

Тюрьма

Мой голос алчет, жаждет воли,

Но в горле — буря и застой.

Бегу в кольце…

До крика

Боли острой: «Боже!» —

Смириться не дано с тюрьмой.

Какой урок...

Темницей выжженный ожог:

Украл тот демон ключ в пути,

Закован ангел мой в цепи…

Там, во тьме, душа всё плачет,

Она хоронит свой ковчег.

И этот плен навечно значит

Застывший для молитвы бег?

Аидов Сон

На ребре границы Стикс,

По реке, ведущей вниз,

Где туман тяжёл и сиз, —

В сновиденье — вечный странник,

А паромщик — сей избранник,

Бросил медь к Аиду вниз.

Там в оковах стонут тени —

Ангелы в плену смертей.

Им не выйти из владений

Без любви и без цепей.

Вепрь боли, зверь из власти

Нас калечит в чёрной пасти.

Там же вижу под горой:

Бесы мечутся толпой

В край, где круг царит незлой,

Но я слышу только вой…

Сон исчез. И вот — черта.

Я в слезах у врат моста.

Между ангелом в аду

И бесом райским… На беду —

Застыл. Ни звука поутру.

Лишь сера липнет к языку.

Всё — лихорадка в злом пожаре,

И явь страшнее сна в кошмаре.

Угас мой дух в пылу страданий.

Портрет

В горьком осадке бессонных часов,

Где вязнет рассудок в бреду помутнений, —

Лукавые звуки чужих голосов

Да пепел забытых, ужасных волнений.

Лицо — безупречно, как гладкий атлас,

Но в раме застыла черта Дориана:

Из впадин пустых и предательских глаз

Глядит темнота векового изъяна.

Там холст оживает в полночном углу,

Гниль проступает изысканным швом.

На собственный суд, как на праздник, иду,

В груди ощущая стальной перелом.

Ахиллес

Он Стиксом омытый, в бесстрашии рос,

Самою отвагой отмечен насквозь.

И жизнь на алтарь своей славы вознёс —

Он право на песни мечом преподнёс.

И ведал войну — как стихийную высь,

Где в молнии бега потери неслись,

Где в личном, отточенном танце сплелись

Его же клинок и летящая кисть —

В той грации жеста есть хищная рысь.

В доспехах литых, сопричастный богам,

Он шёл сквозь ряды по чужим головам:

Разил, не считая потерь и имён,

В раскате сражений героем рождён.

А греки, что жадно мечами сверкали,

Изящество силы в Ахилле признали.

Но смерть и бессмертье в нём тайно венчались,

И беды времён искусно читались,

Когда в тишине у былого покоя,

Под лезвием тонким засохшего боя —

Чужая тоска из ночной глубины

Проникла под панцирь изнанкой вины.

В сиянье лица и во пламени битв —

Терял он себя среди чёрных молитв.

Пророчество матери выжгло пути:

Иную судьбу никогда не найти.

Вдали от своей беспощадной грозы

Герой не сдержал одинокой слезы.

Врата отворились — и в мире пустом

Он замер, забыв о походе былом:

Что жизнь обернулась чужим рубежом,

И брошен во мраке покинутый дом,

Любовь — лишь туман за далёким холмом...

Но было всё поздно. И тьма налегла.

Слепая и меткая в пятку стрела

Вонзилась туда, где не сталь, а жила —

Та смертная ткань, что миф соткала —

И к звёздам бессмертным его вознесла…

***

«Оставшись в Ларисе, ты обретёшь мир. Возьмешь в жены юную деву, она подарит тебе детей, у них тоже появятся дети... Они будут любить тебя, а после кончины — будут оплакивать. Но не станет твоих детей, и их дети уйдут — и твое имя забудут.

Отправившись в Трою, ты обретешь славу: тысячи лет люди будут слагать легенды о твоих подвигах, твоё имя останется в веках.

Но отправившись в Трою, ты не вернешься, ибо славу твою держит за руку твоя погибель.

Ты уйдёшь навсегда».

— Пророчество Фетиды

Венец Охоты

Я мнил, что в этой жизни бренной

От нас зависит слишком много,

Но стал поэтом — и смиренно

Постиг: мы все во власти Бога.

А в воле что моей?

Лишь пыль и россыпь слов,

Следы надежд, печать сомнений…

Уже начертан ход часов,

Сцепленье судеб и мгновений.

И в этом замысел. К примеру:

Сквозь облака, по всем канонам,

Орёл, не ведающий меру,

Летит по горным небосклонам.

Он ввысь уходит, в небеса,

В когтях своих змею неся.

Там, на заоблачном пороге,

Где не слышны людские вздохи,

Ей суждено — в сухой пыли

Смирить подъем когтей-петли,

Чтоб стать венцом чужой охоты,

Познав предсмертные высоты.

Ведь в этой цепи бытия

Свои имеют роли звенья:

И взмах крыла, и яд змея,

И наши тайные мученья.

Нам не дано сменить закон:

Ни жертве, ни тому, кто властен.

Ведь каждый Богом осуждён

Быть частью замысла…

И счастлив!

***

«С тобой я мир обрёл в разгар войны.»

-Ахиллес

Проводник

Поэт одинокий томится, молчит,

Свой крест обретения молча творит…

И что же за ноша досталась ему:

Тернистой дорогой — в полночную тьму.

Словами, с упором, он мыслит в углу,

Вонзая сознанье в небесную мглу.

Волненье о космосе тайном — всегда,

Влиятельный свыше, — как ток в провода.

И пыл осязаем, горит та звезда…

Сквозь путь обреченья — душа лишь должна

Служением музыке выжечь дотла —

И вечный огонь исцелит сполна!

Время песни

Пусть вязкий холод давит плечи,

И страх в груди зажмёт узлом,

Ты знай: безмолвие не лечит,

А изувечит твой излом!

Когда туман затмит рассудок,

А тенью ляжет пустота —

Прими сей миг, подобно чуду,

Как время песни для Отца:

“Мой учитель!

В душном склепе,

Где мечта — одна хула,

Разруби тугие цепи,

Чтоб душа моя жила.”

И ноты вновь укажут смело:

Где верный путь и тишина…

Иди вперёд! Не знай предела —

Твоя душа Ему слышна!

Исповедь

Земля скорбит: под гул времён

Мир, чистотою обделён,

В геенну песен погружён.

Забыли мы: по праву крови

Нам жребий дан —

Не знать условий,

Вкусить восторг и трепет дней,

Стать плотью замысла нежней.

Но ум во мраке всё черствее,

В безумстве планов и затей

Крадем покой. А где спасенье?

В глухом, сухом уединении

От яда древнего вина?

Да... это горькая цена,

Что юность выпила до дна —

Но сумрак Солнце озарит,

И взор над бездной оживёт,

Душа — бесценный неофит —

Свой мир любовью обернёт.

Так нас Явил в любви Отец,

Он — каждой яблони Творец.

Ведёт за руку Голос мой:

Мы все идём к Нему домой.

Мне нужно лишь услышать весть:

Себя отдать тому, кто есть.

И позовёт меня веленье:

Разбить оковы заточенья,

И стать тем бликом просветленья,

Ища у Бога вдохновенья.

Смиряю гордость и сужденья

Во славу вечного Ученья.

Письмо к учителю

Я был напудренный наследник,

Влюблённый в зеркале портрет.

Своих иллюзий проповедник,

Неся искусственный рассвет.

В темнице ярких отражений,

Где каждый жест — пустой каприз,

Я жаждал ложных преклонений,

Играя роль, склонялся вниз.

Но Ты предстал — вне модных правил,

Как добрый друг в песках глухих.

Свой свет в глаза мои направил —

Смывая ложь надежд пустых.

Люблю Тебя, наш Дар творенья!

И вечной памятью живой —

Как твой роман в стихотворенье,

Что над блаженною Невой...

И как же многим я обязан!

Ты подарил мне новый мир,

Где слог с пером твоим завязан —

Вливая совесть в наш эфир…

Метафизика любви

Любовь — не плоть и не слова,

Не крик заёмного покоя.

Она — как вечная трава,

Что прорастает сквозь живое.

В ней скрыт и яд, и благодать,

Её не вычислить, не взвесить...

Она — умение отдать

Себя — в космической прогрессии!

А здесь — спокойствие ответ,

Слиянье душ в едином вдохе.

Любви — конца и края нет

И в этой — цифровой эпохе.

Дар Зевса

Постичь мгновенье дара я взываю

Наукой стройной, строгой, вековой

— Той рифмой, что оружие скрывает,

И сдвинет горы властною скалой.

Постичь мгновенье дара я желаю

Один, в углу заброшенном, в те дали

Летящей жаждой — так же, как в начале

Полёта музыки — и возводящей…

Как вдруг —

Молчанье сердца сменится лучами,

Нагрянет голос — ясен и прекрасен:

Зов Зевса в тучах, светлыми речами

Пронзит сознанье — молнией согласной,

И вспыхнет пламя в лире той алмазной —

Смиряя бурю в сей душе ненастной.

О времени

“Не переживай о будущем и прошлом: они никогда не будут зависеть от нас так, как мы можем зависеть от них.”

Узнать о будущем тревожно —

Оно реально? Или ложно?

Мы все изранены мечтой:

То жадно ждём, что не пришло,

То в прошлом ищем, что ушло,

Теряя жизни быт и строй.

Но кто грядущее усвоит —

Не улыбнётся, а завоет.

А кто прошедшее откинет —

Тот гнёт души своей отринет…

Нет! В миг, когда печаль остынет,

Нас Божий свет вовек обнимет.

Он — в каждом вздохе, в каждом звуке,

В святом, нектарном развороте.

Забудь о страхе и расчёте —

Живи в земном “сейчас” полёте.

Вдохновение

В недвижной воде осязаю ладонями дно,

И в неге сознанье с телом слилось в одно.

В купель опускаю озябшие мысли зимы,

Чтоб выйти из хлада навстречу свиданью весны.

И помнит кожа, как утро дарило прибой,

Как плод озаренья созрел над златою рудой.

И ключ откровенья нащупал затвор пред собой.

И растаял замок…

Пробудилась желанная суть —

И в небо открылся лазурный таинственный путь.

Как вспышка в груди! Растекается дрожь по плечам —

Экстаз сокровенный, припавший к священным ручьям.

Он — свет благодатный, он смыл изнуряющий зов,

Он поднял мне сердце над звоном земных голосов.

Мой миг созидать!

Я креплю свой духовный оплот,

Где дух исцелённый с богиней над бездной поёт.

Воскресла заря в этом блеске и плеске живом,

И вдохновенье чистейшим коснулось крылом!

Маме

Сквозь время жизни молодой

Я вновь спешу в свой дом родной.

И ощущаю, как порой

Смывает давней пеленой

Всю пыль дорожную — волна,

Что свыше в дар была дана!

И я вхожу в заветный круг,

Где образ мамы... Тише вдруг

И безмятежней всё вокруг.

К тебе душа моя летит,

И сердце радостью горит!

Твои все помыслы чисты,

Улыбкой мягкою мосты —

Ведь в ней сияют те черты

Твоей небесной красоты!

И слышен нежный, лёгкий стук:

В нём — тихий трепет, не испуг.

Там сердце хочет вновь излиться,

Отрадой маминой светиться.

Теперь дозволено мне стать,

Свободным, в памяти летать,

Где только Бог и Благодать...

Муза

Она бы пела моими чертами

В тиши, где свет —

Ускользающе-алый —

Сквозь пальцы веков истекает годами.

И в этом виденье, над вечными снами —

Пророчит она ледяными устами.

Свились воедино заветные нити,

И лоскут зари — на случайной орбите.

В изгибе плеча — меланхолия линий,

Во взоре — мерцанье растаявших льдов.

Её не найти в мимолётном признаньи —

Она исчезает в касаньи слов.

Тот путь — как светило

в небесном бесснежье,

Где в дымке парит сам наклон божества.

Она не со мной в золотом безмятежье —

И в лепете губ — теплота естества.

В сиянье её — заповедном, глубоком,

Что горной октавой в пространстве звучит,

Нет места сомненьям и ложным упрёкам —

Оно лишь струится и нежно молчит.

Я встречу её у черты первоцвета,

Где плавятся вместе и горе, и боль.

Мы станем — как два отражения встречных,

Разделим одну неземную юдоль.

В ладони святой — невесомой и важной —

Мир станет покоен, в балансе един.

И я обернусь этой тайной однажды,

Дыханьем её — бесконечно любим.

Сила красоты

Один сочтёт её — за слабость,

Другой — за призрачный обман.

В ней ищут гибель или радость,

Теорий, мнений океан.

Но в суете суждений мелких,

Где каждый прав в своей тюрьме,

Мы ищем истину в безделках,

Блуждая мыслями во тьме, —

Увидим: есть — как неизбежность!

Пред ней склоняется любой:

Когда молитвенная нежность

Вдруг торжествует над судьбой.

В омытом лике тёплым светом,

В бесшумном трепете небес —

Такой она дана ответом,

В ней — Бог, сошедший из завес.

И мненье — малая частица,

В её законе — царь и раб.

Она — великая царица,

Пред коей мир — невольно слаб.

И в ней — и выбор, и сужденье,

Зенит — пронзающий покой,

Души внезапное рожденье

И встреча вечности с тобой.

Живой восторг

Там, где сходятся истоки,

Спит дыхание травы…

Луч рождается в потоке —

Вне излишней суеты.

Журчит ручей в немом восторге,

Смиряя жизни берега,

И в благодатном, вольном хоре

Цветут над бездною луга.

Шелест листьев, шёпот лилий,

Пробуждение цветка...

Мир не требует усилий,

Если совесть — как река.

И затихнет в нас тревога,

Смоет тень напрасных дум —

И откроется дорога,

Где есть свет и чистый ум!

Внутренний мир

Как же прекрасен утренний свет!

В нём вечного лета — потока рассвет.

Ясные мысли, полёт, ощущения —

Вольный простор твоего воплощения.

И как же нам важен наш маленький мир:

Проросший мечтой синевы из картин,

Он жемчугом моря и волнами манит,

И парусом свежим к причалу притянет, —

Где небо пленило мой тайный чертог,

Где дышат равнины и шепчет восток.

А вечером сяду с собой у реки —

И взгляд упокою, смотря на пески.

В смиренном затишье —

Взор и внимание,

Колокольный настрой подсознания.

Как же нам важен наш маленький мир —

В нём простирается истинный пир!

Узор слияния

Распахнут Богом по мирам —

Святой, хрустальный белый храм!

В нём — и молитва, и икона,

Что в чаше сердца так бездонна…

Течёт священная вода —

В ней жизнь звучит во все года.

Дрожит лампады робкий свет,

Храня мерцание планет.

В изгибах гордой высоты —

Сюжетных фресок лоскуты,

Где люди сквозь десяток лет

Восторгом дарят свой ответ.

Всё это — купол той любви,

Что выше плоти и крови:

Явить в порыве созиданья

Узор богатого сиянья —

Слиянье Вышнего касанья...

Путешествие духа

Жизнь горела в груди, принимая земные дары,

Верил странник ветрам — сокровенным посланникам рока.

Путь пролёг сквозь излом — в неземные холсты и миры,

Чтоб уйти, как творец, напоённый их тайной истока.

Был мгновению смысл — стать мостом для бескрайней любви,

Что надежду хранит в наступающей яростной стуже.

Там луна — как маяк, чьё влиянье сияет внутри:

Дух античной мечты, исцеляющей павшие души.

В беспредельном краю, в колыханье лазоревых лент,

Струит ток золотой — очертанье нетленных легенд.

Прорицающий клич славит жизни великий момент,

И в глубинной степи сад познанья зажжёт монумент.

Кто сумеет прочесть — станет мыслью мне тайно сродни,

Эти строки — как розы, что в поле сознанья взошли.

Не для злата венца зажигают поэты огни, —

Им дано лишь пылать… освещая просторы вдали.

Откровение души

Стремился вверх, в надмирный край,

На ощупь строил личный рай.

Но жизнь — не свиток, не трофей,

А нагота простых вещей.

Не рёв толпы, не смелый взор —

Зрачков застенчивый укор.

Не пьедестал — смиренный лад,

Ведущих истин тихий вклад.

Как перестал «искать» Любовь —

Так стала явью моя новь:

Коль не пытаюсь быть другим,

Я стал собой — и стал живым!

Удел мой — вовсе не процвесть,

А крест нести, сочтя за честь.

Не победить, но осознать —

Как боль способна огранять.

Ты просто есть. Вне всех мерил.

Я это «Быть» — боготворил…