Влад Тарханов

Одинокое окно

Окна

Сиреневое окно моего старого дома.

Пожалуй, никто о нём больше не вспомнит.

А ещё к окну прилагается небо.

До боли синее.

Кому быль, кому – небыль.

И ещё за окном проходят люди.

И тени на стенах –

Это их судьбы.

И если вычесть из книг

Знаки всех препинаний,

То незачем будет и препираться меж нами.

И ты уверен, что жизнь – дорога

В заоконье,

Что на ладони у Бога.

2004

Киевская пастель

Андреевским спуском спускалась зима,

Кружились деревья, кружились дома

И люди кружились туда и сюда,

Спускаясь Андреевским спуском.

Зима – как осколок кошмаров ночных,

На заднице – прыщ, под лопаткой – нарыв,

Когда под метелью напетый мотив

Скользишь вниз Андреевским спуском.

Трапеция спуска тонка и скользка,

В холодной перчатке застыла рука

И только мыслишка согреет слегка:

Спускаюсь Андреевским спуском

К любимой, что ждёт у кафе, на углу,

Где кофе немного горчит поутру,

Куда посетители, как кенгуру

Спустились Андреевским спуском.

Какой-то несносный мальчишка ворчал,

Ворчун на дороге в сугробе лежал,

Когда сквозь метель я ёё увидал,

Спускаясь Андреевским спуском.

Она уходила в обнимку с зимой,

И снег всё плотней у неё за спиной,

И небо кружилось уже надо мной,

Спускаясь Андреевским спуском.

Киев-Винница, 1999

Пляж осенний уходит за облака

* * *

Пляж осенний уходит за облака,

Мне сказали так много эти глаза,

Этих губ почти кровавая медь:

Это ж надо – родиться... и умереть.

Ветер жесткой ладонью провел по лицу.

Там, где нету конца – места нету концу.

Прошептал очень тихо: “Родная, ответь,

Разве надо – родиться... и... умереть...”

Я ответ прочитал по твоим волосам,

Где запутался дым,

с тишиной пополам.

Я сжал руку ее, мысль хлестнула, как плеть:

“Значит, надо – родиться и умереть.”

Май, 2000 Винница

Дым сигарет несносен в воскресенье

* * *

Дым сигарет несносен в воскресенье,

Когда туман спускается на пляж

И собеседник твой неявное виденье -

Мираж...

Когда на улице вокруг несносны лица,

Назло им хочется смеяться и шутить,

Коснуться неба и к воде спуститься,

Уплыть...

А дым щекочет нёбо (в воскресенье!)

Я возвращаюсь в плоскость бытия

И чувствую неясное волненье -

Судьба...

октябрь 1999г. Винница

БИБЛИОТЕЧНАЯ

"Старик и море",

море и старик

в потрепанном картонном переплете.

А за окном - весна,

а за окном, напротив

громада облаков,

а не громада книг.

Пространство вспыхнуло разорвано стрелой,

раздался грохот

(барабанный вроде)

и по окну ударил первый гром

аккорд еще несозданных мелодий.

Винница, июнь 1999г.

Трамвайные инсинуации

Этот запах полыни,

полыни и дыма,

этот запах волос –

горький запах любимой…

Этот запах морских

неземных побережий,

над Одессою дым шашлыков,

как и прежде…

Этот запах дождя

и осенняя сырость…

Только чтобы беда

без тебя обходилась…

Этот запах, поверь,

не учуют невежды –

горький запах травы,

терпкий запах надежды…

15.10.2001 Винница

Над томиком Пастернака

Сиятельное солнце уходило

за дикий серый серный горизонт,

И ровный диск опального светила

готовился покинуть небосвод.

А облака бегут за облаками,

в низине речка по камням бежит,

и ветер над погасшими волнами

без отраженья засыпает… спит.

Так день уходит.

Исчезает вечер.

Так наступает этой жизни ночь…

Но слышно,

как сгорают в доме свечи

и капает

на подоконник воск.

Винница, 1999

Зарисовка

Это было красиво:

Витязи в алых плащах

И серебряных, до блеска

Начищенных доспехах

В один круг приходили…

Костры палили,

Говаривали были…

Среди них попадались поэты,

Из их песен тянулись былины,

курганились могилы степные…

сребро и злато на чёрном и алом…

подчёркивали воронёной сталью, булатом.

И смотрели на восток, где заря пламенела,

А небо – немело, как небо немело!

Беда приходила. И краски менялись,

но каждое утро солнца багрянец

заливал простор над степною рекою…

где был им покой… за – упокою…

Винница, 2004

В Виннице скучно

* * *

В Виннице скучно

Ветер гуляет

Ветер афиши рвет –

И срывает

Серое небо.

Серое лето.

Где же тут праздник?

Все так нелепо…

Ждать просто чуда?

Дождь не проходит.

Это исход.

Время уходит…

В Виннице скучно,

В Виннице пусто.

Люди в Москву

Свозят «капусту».

Счастье в минувшем

Иль в перспективе?

Груда засохших цветов на квартире.

Если житье – это искусство…

То почему так в Виннице пусто?

Август 2006-08-24

Скончание века...

* * *

Скончание века.

Эпоха застоя.

Затем перестройка

дурного покроя.

Затем перекройка

дурного пошива.

Все это так гнусно,

зато справедливо...

А люди живут

не смотря на эпохи,

сажают деревья,

то ахи, то вздохи.

И верят:

кто в Бога,

кто в чет или нечет.

И мир - ограничен,

но миг - бесконечен.

15 апреля 1999г. Винница

А.А.

(Подражение А.С.)

Вот Толик,

он любовью дышит

(всосав сто грамм),

его душа отрады ищет

средь милых дам,

его усы острее шпаги,

он - как свинец,

глаза наполнены отваги:

"Им всем -...

конец...!!!"

Но только выйдет хмель наутро

и пустота,

зализывать не стоит чувства,

когда одна

в вечерней плоскости сияет

луна,

луна...

март 1999г., г.Винница.

В Виннице скучно

* * *

В Виннице скучно

Ветер гуляет

Ветер афиши рвет –

И срывает

Серое небо.

Серое лето.

Где же тут праздник?

Все так нелепо…

Ждать просто чуда?

Дождь не проходит.

Это исход.

Время уходит…

В Виннице скучно,

В Виннице пусто.

Люди в Москву

Свозят «капусту».

Счастье в минувшем

Иль в перспективе?

Груда засохших цветов на квартире.

Если житье – это искусство…

То почему так в Виннице пусто?

Август 2006-08-24

В. Вендерсу

* * *

Я живу на небе,

где-то над Берлином

этим жарким летом

я не находимый...

я живу где тучи,

я живу где птицы.

Разве это плохо?

Разве не годится

быть всегда свободным

и резвиться в небе.

не бывать голодным,

не мечтать о хлебе?

Не напрасно, верьте,

ангелы летают,

и тебя коснувшись,

тут же исчезают.

Я их ясно вижу,

говорю – не слышат,

а молчу, то смотрят,

подходя поближе,

возлагают руки

мне на крылья-плечи,

отрицая звуки

говорят: далече,

ты, наш друг, забрался,

на земле что ль, тесно?

Посмотри приятель,

там тебе ведь место.

Я смотрю на небо,

небо над Берлином,

где я жил недавно,

был ненаходимым…

Зимняя эпилегия

Не в моде пиво –

крепкий чай и водка...

Нам не впервой встречать зиму

Гнилой селедкой.

Давай по соточке нальем –

И нас помянем:

Надежды были за окном -

Теперь в стакане…

И если день опять мелькнет –

За стопкой стопка,

На кой тогда встречать рассвет

Гнилой селедкой?

Декабрь 2001г.

Лето в дождях

Дождливым летом хорошо кротам:

Червей в избытке

А нам петь чистым небесам

Свои молитвы

И чтобы жаркая трава

у теплой речки

чуть-чуть пожухла…

И тогда

не надо к печке

бежать,

когда дожди несут

внезапно стужу,

что даже толстый воробей –

и тот простужен.

Ведь есть и в проливных дождях

свое безумство,

и смотришь:

эти небеса

к грибам, капусте.

Наверно, в каждом божьем дне своя отрада.

И если нет дождя, иль есть –

так Богу надо.

12.06.2008 Глинск

Вспоминая Ши Ли

ВСПОМИНАЯ ШИ ЛИ

Вот и море открылось

за высокой песчаною дюной.

Над моей головою

облаков перелетных пронеслась белокрылая стая.

Как стандартен пейзаж!

Я ищу белый парусник в море.

Вот удача! Нашел!

За далекой безпенной волною.

Присмотрелся... А это

ромашки один лепесток прилепился к моей акварели.

май 1999г. Могилев-Подольский

Сирень

СИРЕНЬ

Ты слишком тонка, чтобы быть тростинкой,

И слишком легка, чтобы казаться тополиным пухом,

И тебя ничего не притягивает к земле

(Что особо обидно)...

Ты свободно паришь над поверхностью мёртвой травы...

День кончается - когда просыхают все слёзы

(Он сбрасывает белый плащ и надевает чёрные одежды,

И гибель его неизбежна

Одежды прошиты и серебром, и светом).

Когда-то я заметил: у Луны - кровавый отблеск.

Ты слишком легка, чтобы грустить,

И слишком надменна, чтобы читать в твоём сердце,

Иногда кажется что тебя нет,

Но тогда я ощущаю,

Как пульсирует жилка на твоём виске...

(Ты засыпаешь умиротворённой).

Но мне неспокойно:

И я ищу белые одеяния дня, разрывая чёрные ткани...

Да чёрт с ними, со звёздами!!!

Я хочу наступить дню на горло и увидеть,

Как он, изогнувшись в последней судороге, издохнет.

Ты слишком легка - тебя не унести на руках,

Ты слишком свободна - на шею твою ещё не сплели ошейник,

Ты слишком мне нужна

И именно поэтому тебя нет рядом со мною.

11 марта 1988г.

Я и Маргарита

Я и Маргарита.

Ласковая,

как лист огуречный,

она носилась с оранжевым утром

(гордо),

и был апрелово-прелый вечер,

и пахло общественной гостиницей

и уборной.

Проплыли розовощёкие тигры

(она стонала, задыхаясь от шерсти),

вечер сжигал последние свечи улиц,

вечер...

И заныло в златокудренной выси,

разверзнулись последние хляби.

Я выскочил на улицу

седой,

лысый

и весь в грязи.

Она пробежала,

солнечный локон

метнула навстречу,

да я оступился...

Тоже мне барышня!

Тоже!

Антихорейка,

метаморфинка...

Ласковая,

как поцелуй одуванчика,

она танцевала вдоль улиц беззубых,

и клацали фонарей вставные челюсти,

и поцелуи ветра впивались мне в губы...

Могилёв-Подольский 1995г.

Секретареву

А.М.Секретарёву

По уличному эху настрой свою гитару

сей стоконной ночью

(ты вспомнишь

мне расскажешь).

Подол несёт устало

волнистые вершины,

холмы

как одеяла,

что на плечах у джина.

Озёрною стрелою пронзит тебя истома:

костёр,

уха,

гитара

и стрекот насекомых.

Винница 1995г.

Ваш друг уходит

* * *

Ваш друг уходит.

По стене - напротив

сползла тень города

и, обливаясь потом,

глотала пар

и прелую листву.

Ваш друг уходит:

в доме за углом

его ждёт тёплый разговор

и кофе.

А он всё топчется,

а он чего-то ждёт,

(он чувствует,

что он уже уходит).

Ваш друг уходит.

Прямо.

По листве,

как по сердцам,

опавшим ненароком.

По снегу.

По дождю.

В дурацкой мгле.

Дорогу протоптав к другой.

Уходит.

осень 1989г. Чернигов.

А.Галичу

А.Галичу.

Птица чёрная с взглядом остывшим...

Воздух терпкий и запах пожарищ,

Пожелтевших годов пепелище.

Взмах крыла - белой россыпью в заводь.

Птица чёрная (с синим отливом).

Где Россия, а где Эльдорадо?

Полумёртвых портреты живые,

Дядя в "коже" с пронзительным взглядом.

Это было: Зима и Россия.

Будет Лондон, Париж, Сан-Франциско...

Это в прошлом: венки к мавзолею,

Пионерский салют обелискам.

Нас ведут, как баранов, на бойню.

Кто из нас остаётся в рассудке?

Потеряли нас под Ленинградом...

А очнулись мы в Санктъ-Петербурге.

7 декабря 1990г. Чернигов.

Усталый марш

* * *

Усталый марш играет Писсаро

в старинном полупомещеньи,

где есть сигары и вино:

подвальчик в стиле Возрожденья.

Маэстро расписал окно,

а пьяный генуэзец - двери:

смешались нимфы и метели,

а память бредит стариной.

Маэстро бедствует. Весной

его влиянье безгранично.

Темно. Оправа площадей

разит сияньем и величьем.

Но приступ дрожи: Как опал!

Как драгоценность падишахов!

Вошла. И заполняют зал

унылой поступью монархов.

Мой старый друг гоняет джаз.

Орёт красавица в беззвучьи.

Они исход желали лучший.

Но не для нас, но не для нас...

3 мая 1990г.

Французские элегии

Друзья мои, придёт месье Прево,

расставит чаши между нами,

он поклоняется дождю

(полуподвальное созданье).

Он принесёт букет:

осенняя листва

застелет стол,

и тут же, между нами,

в свеченье свеч не просто пустота,

а вакуум священного дыханья.

Мы проклинаем похоть стариков,

но живопись стара и несерьёзна.

Почти что осень.

Все ещё возможно.

Мы ждём Прево...

Гарсон, неси вино!..

3 мая 1990г.

Был вечен Богъ

* * *

Был вечен Богъ,

когда святые вещи

ты принесла к семейному огню

(я улицей прошёл):

пылающие свечи

вонзали отблески

в болотистую мглу.

Стонало озеро,

штыком проткнув одежды

небес

в заката зев вонзилася сосна...

Ронял листы бумаг

на берег я небрежно.

Ты разожгла камин

и пёс ещё не спал.

Всё это было,

было

до заката.

Но ветер выдохнул

сырой сквозняк болот,

и падающей каплей,

без возврата

о Вечности забыли

я и Богъ...

1995г. Кирнасовка.

Секретареву

А.М.Секретарёву

По уличному эху настрой свою гитару

сей стоконной ночью

(ты вспомнишь

мне расскажешь).

Подол несёт устало

волнистые вершины,

холмы

как одеяла,

что на плечах у джина.

Озёрною стрелою пронзит тебя истома:

костёр,

уха,

гитара

и стрекот насекомых.

Винница 1995г.

Колыбельная

Земля колыбели могил укачала

(Антокольский)

Вот и все – вот и в землю зарыли,

Вот и Тризна – посмертный твой пир

Вот последнюю чарку спокойно допили

Кто-то молвил: «На всех не хватает могил…»

Это сказано ранней весной

Не о смерти нам шепчет деревьев листва

И не черной рукой роковой

Написалась такая строка

Пишет лето о зное и грозах,

Пишет осень о ливне грибном.

А могилы?

В могилы уносят…

То, что к жизни готово иной

улетело,

исчезло,

отплыло…

Начинается новый отсчет.

А могила?

Всего лишь могила

где покойно так время течет

12.06.2008 Глинск

Небо над Берлином

Я живу на небе,

где-то над Берлином

этим жарким летом

я не находимый...

я живу где тучи,

я живу где птицы.

Разве это плохо?

Разве не годится

быть всегда свободным

и резвиться в небе.

не бывать голодным,

не мечтать о хлебе?

Не напрасно, верьте,

ангелы летают,

и тебя коснувшись,

тут же исчезают.

Я их ясно вижу,

говорю – не слышат,

а молчу, то смотрят,

подходя поближе,

возлагают руки

мне на крылья-плечи,

отрицая звуки

говорят: далече,

ты, наш друг, забрался,

на земле что ль, тесно?

Посмотри приятель,

там тебе ведь место.

Я смотрю на небо,

небо над Берлином,

где я жил недавно,

был ненаходимым…

Почти сонет, почти что стансы

Довольно странно мы живем: все выживаем

Очерчен жизни круг порой избой, сараем,

Где огородом день припрет, а где - участком

А жизнь – ухабов пересчет в дороге тряской.

И кто-то слышит, как стучат на полках зубы,

А кто-то ищет (не найдет!) любимой губы

Но если ложится строкой судьбы громада,

То этих дней простой отсчет – кому-то надо?

За жизнью духа не гонись: душа догонит

И как порой ударит жизнь: почти хоронит!

Ведь не для нас сырой погост, пока что точно,

И по воде речной плывешь ты быстро, мощно…

И понимаешь: строим дом всегда от печки,

А вот культурный счет ведем от Черной речки.

12.06.2008.

Я верил в любовь до скончания века

* * *

Я верил в любовь до скончания века…

Это ж было чувство! Чёрт его подери!

И только встретил я этого человека –

Один раз посмотрел ему в глаза –

И полюбил

И мир рассыпался –

как старенькая радиола

на все её запчасти,

и перестал гореть единственный в темноте

до одури зелёненький

огонёк.

И если я поверил

(на какое-то мгновение)

в счастье –

то именно в это мгновение

мне с небес подыграл чуточку

Богъ

И я побрёл по улице –

нелепой и такой бесконечной,

и окончание набережной

убегало куда-то за угол

и отчасти – в туман.

Я ждал тебя

на остановке конечной

и твой троллейбус уже навстречу

бежал.

Винница

Несколько слов про Цейлон

Я жду тебя на остановке…

Ты ждёшь автобус

Как всегда…

Она стоит на остановке,

(автобус пропадает где-то).

Во всём Цейлонском королевстве

нет краше девушки, чем эта.

Её глаза алмазов ярче,

не цвета дня, а день их цвета…

Во всём Цейлонском королевстве

нет лучше девушки, чем эта!

Когда б ты жила на Цейлоне

то покорила бы пол-света.

Уверен, в мире нет умнее,

скромнее девушки, чем эта.

Она стоит на остановке,

она не ведает про это:

что нет в Цейлонском королевстве

прекрасней девушки, чем эта!

Квартира

В старых квартирах не только плесень:

Если прислушаться – отзвуки песен,

И ещё старые дома помнят так много…

Но кто их расспросит?

Мой друг – археолог

Говорил, что людей интересуют остатки

Домов, что были лет триста тому.

Без оглядки

Готовы смотреть

На домины, мостищи,

Которым лет стукнуло этак под тыщу…

Их просят говорить…

А где вы ранее были?

Они ж говорят, они не немые…

Но время придавило их шершавой лапищей

И теперь голоса их лишь ветер отыщет…

2004

В стране, в которой кончилась война,

* * *

В стране, в которой кончилась война,

мир заключён, но всё ещё воюют.

Снаряды рвали раньше нам сердца,

а искалечили не плоть, увы, а душу.

В стране, в которой кончилась война,

слышны ещё стенанья и проклятья.

Надгробий свеженьких не кончится стена,

где упокоены сыны, мужья и братья.

В стране, в которой к кончилась война,

так нужен мир,

влюблённых взгляды, губы,

но непривычно скалит тишина

кривые искрошившиеся зубы.

В стране ещё не кончилась война.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге