Обречённая

Обречённая

Стёжки досыта

располосаны

пряди досками

волос тросами

дальше тропами

выше стропами

вышли пополю

встали тополем

воем слышали

стоном вынесли

те кто видели

те и вытекли

не держись меня

обходи верстой

если жизнь не дня

если день не бой

слышу звон из сёл

собираю стол

приходи за мной

буду греть котёл

буду печь блины

буду косы стричь

нет в гостях вины

и во мне опричь

обречённая

обручённый я

ты и камень мой

и плечо моё

будь ко мне мила

я собой плачу

то что ты дала

то с трудом влачу

по дорогам вдоль

слышу чью-то боль

это песнь моя

и моя юдоль

так иду на звук

под копыта стук

я иду к тебе

без меча и рук

из огня пустынь

выйди встреть меня

обречённа ты

обручённый я

Письмо на Итаку

К.К.

Там где пусто – не станет густо -

Под лежачий камень вода...

Я ломаю себя до известного хруста,

Иже еси. Холода

Не застанут меня раскрытым,

Но на шубу не хватит драхм,

Сомневаюсь, что это хоть как-то претит им.

Вот уж – увы и ах!

Там где пусто – не станет густо -

Если даже под камень вода ть...

Ты с собой принеси раскладушку Прокруста -

Будет удобнее ждать.

Волны сносят мою лодчонку

Ветер воет семь дней в ушах -

Если есть в этом соль, то тогда мы в солонке -

И то не беда. Телемах

Пусть не знает об этом вздоре,

А уж коль и узнает когда,

Дай, Посейдон, ему тихое море,

Хотя – это вряд ли... Звезда

Путеводная вместе с Афиной

Укажут ему верный путь.

Ну а ты сохрани, дорогая, мне сына,

И благоверною будь.

Там где пусто – не станет густо.

Не посеешь и не пожнёшь.

Я на всех парусах, хоть корабль и разнуздан,

иду. Знаю – ты ждёшь.

Свадьба

Языками кентавры цокая

Отрывали кусками мясо,

И артерии лупили соками,

Из мяса невесты в плясе,

Артерии лупили в сторону

Жениха, заливая алым

Его тело по самую голову,

И казался он всем усталым,

И казался он всем измотан,

А кентавры всё рвали мясо,

И конец, казалось бы, – вот он,

И сточились за столиком лясы,

Источились у праздника руки,

Рты растянуты, ждут десерта,

А жених протирает брюки

И в уме считает конверты.

Минотавры, сатиры, циклопы,

Вышли в зал танцевать сиртаки.

А кентавры давили стопы,

А кентавры хотели драки!

И звучала такая музыка,

Что тела валились бесшумно,

Невесты разодранной пузико

Выдавало такую румбу,

Что жених забыл пересчёты

И бежал собирать в охапку

И потом набивать за щёку

Мясо милой, пока есть хватка,

Пока ещё держат члены,

И тело упругой сталью

К земле не даёт крена,

И слово, уж кое вставил

Впустую не будет сеять.

Кентавры внезапно стихли,

И ночи чёрная лебедь

Крылья раскрыла. С них ли,

Или скорее спьяну,

Сон повалил на землю,

Затягивая всех в яму,

Где только его и внемлют.

Жених и невеста робко,

Единым, большим целым,

Катились уже по дорогам,

Восьмиконечностным телом.

Айфра

К.К.

Вплету в твои волосы

город из вереска

дам ему имя я

рыбьего нереста

дам ему посох

вплету в твои волосы

прудик с шиповником

пусть оцарапает

стану виновником

слез в твоем голосе

вплету в твои волосы

боль подорожника

свечи поставлю

в латунном треножнике

в кос твоих колосы

вплету в твои волосы

тропку полынную

ночку бесшумную

самую длинную

лунную полосу

вплету в твои волосы…

Суккуб

Ты мой суккуб, мой сладкий демон,

В ночных парениях с тобой

Весь мир, казалось, неземной

Был ближе солнечной системы.

Вращенье звёзд вокруг влечений

И зодиака плавный ход

Несли нас в бездну — чёрный рот

Надежды, страха и сомнений.

В ночных парениях по сферам,

Являлось столько чистоты

Наивности и детской веры,

Что всё это не зная меры,

Стремилось к росту высоты.

Но, в том и есть твоё коварство,

Ты — мой суккуб и демон мой,

Где низ — там верх, где верх- там царство,

Но, кормчий царствия другой.

Возращение

Я вернулся в свой дом

с её вкусом во рту,

не желая носить

и ни капли чужого,

и волос дышал

в весеннем цвету

её хрупкости рук

и солёности слова.

Я вернулся в свой дом

и обнял кипарис,

отдавая всё то,

что она не достала,

прокуренный ус мой

на ветках повис

говоря о камнях

в чём весна прорастала.

Я вернулся в свой дом

отдаться скамье

чтобы видеть вовнутрь

карманы из лета,

но понял, что пуст,

и бесплоден стал ей,

и чернеть начала

моя малая флейта.

В моём доме

КК

В моём доме холодно. В моём доме холодно. В моём холоде тихо.

И вывих за вывихом, двигается тело моё к одной инстанции – nihil.

И вывих за вывихом руки к ногам прилипают, стараясь выкрутиться,

Затягиваясь всё туже и туже в клубок, стягивая кости как нити и сам

Пою весело песни, и горло под пяткой необычайно легко и звучно,

И руки из ягодиц прекрасно тактируют, успевая на письма тебе лить сургуч, но

Там где глаза, совершенно тихо и холодно, там где уши – темно и сыро.

А мне бы нащупать, потрогать сердцем впотьмах только основу мира,

А мне бы нащупать сердцем, пусть оно и растёт из шеи, не веришь, да?

Такой же клубочек, как мой. Клубочек тебя. И сплестись навсегда!

клобук

Где горит на воре клобук,

там сошлись дороги в одну,

там заманчивый громкий каблук

нарушает мою тишину,

там на длинной цепи сидит пёс

и усы растут как бамбук -

я ведь знал, куда себя нёс,

и где будет гореть клобук.

Я ведь знал, где ярче закат,

и где ветер солёнее слов,

а стою у последних врат

как баран и стадо ослов.

Половина желтка

Здесь месяц как половина желтка

И звёзды падают вниз,

Спеши же ко мне, ну а пока

Тебя обнимает бриз.

И каждое утро, что ты не со мной,

А день тяжелее ножа,

Глаза ты свои смиренно прикрой

И жди. Тебя провожать

Выйдут в тоске, все те, кто с тобой,

Кто был или не был любим,

Но ты своею твёрдой стопой

Отправься в обратное им.

И будет легко, хотя не легка

Будет поездка, жди.

Здесь месяц как половина желтка

И звёзды - ночные дожди.

Мне бы вверить тебе

Мне бы вверить тебе

самого же себя

стать с тобой без границ и фортов.

Но внутри что-то есть

без чего все любя

остаются без всяких мостов.

Без чего бы и мне

оставаться нельзя

ибо нужно куда-то идти,

И мои все пути,

вот же мать их ети,

позволяют нещадно расти.

А сейчас мне сидеть

и ждать здесь перемен,

даже лучше и вовсе не ждать.

Остаётся в руках

сжимать хладность колен

и продавливать весом кровать.

Листва

Моей жене

Пока ещё зелёная листва Колышется едва дыханьем ветра, Моя-твоя согретая кровать не пустит, видно, нас и дальше метра. В словах, увы, не будет полноты - во вдохе нашем будет больше силы, и эти мысли мне так милы, насколько мне мила, родная, ты. Пока ещё зелёная листва не думает о долге омертвенья - мои, как медь звенящие слова не будут знать глухого наполненья. Весь мир застыл в дыхании одном сошёлся, и пульсирует по телу, и золотые, точеные стрелы летят в святое летнее окно.

Слово за словом

Слово за словом,

С буквы на букву,

Движусь к тебе,

Пробираюсь сквозь стук во

Грудной и сдавившей

Лишившей дыхания,

Стянувшей на шее

Петлёй и стихами. Я

Руки вплету в

Календарную гидру,

И стану числом

Полосующим бритвой

Связующим цепью,

Смыкающим клетью,

Широкую степь и

Звенящее плетью

Время.

В том городе

КК

В том городе светло и чисто,

Там тихая по-своему пристань,

Откуда крики сиплых чаек

Доносят фразу: «Я скучаю!».

Но парус пуст и нету свиста

Ветров по сторонам кормы,

Хоть их корми, хоть не корми -

Движеньем не заполнят парус.

Боюсь, застанет меня старость

В таком уныньи, и вельми

Скажу за личный страх и совесть,

Что в этом штиле не освоясь,

На шлюпке с вёслами пойду

За горизонтную гряду,

Покуда в море не помру я с

Вёслами на перевес. Моя святыня!

С тобой, пока весь не остыну!

Пока колотится внутри,

Пока не будет зов: «Сотри,

Что помнишь ты отсель до ныне!»

Не брошу вёсел сих. Услышь

Мой кроткий глас! Благая тишь

Накроет судно с головой,

И утра солнечный прибой

На берег выбросит меня, пока ты спишь...

Поэма

Агонизирующий язык

Плясал в предвкушении часа

Когда все облака

Сойдутся в единой точке

осмысленности бытия

И бесформенности

Собственных тел

Плавно переходящих

В совершенное изваяние

Выточенных форм

Зубилом света и тени

В предвечернем

всепоглощающем

Визге ласточек

Пронизыващем формы

Укреплённые и ставшие монолитом

Мраморных прожилок

Агонизирующего языка

Высказывание которого

Завернулось

В хитросплетённую петлю

Реальности.

Песнь соляных столбов

Не с руки кормиться мне у слова,

не с лица воды мне пить, и не от тела

хлеб насущный брать. И до предела

не ходить мне в брод, не ждать улова.

Пусть причал челом не бьёт уже о волны,

и залысиной не хвастает из скумбрий,

мне за ветром не увидеть его кудрей

как и лоб, как думой, рыбы полный.

Мне плечом подать до солнечного мыса

где поют столбы из соли песни рода,

где топтали так же тропы ноги сброда,

как и гениев сандалии. Вкус кумыса

мне знаком по запаху, остался, женщин

приносивших сладкий воздух из тех далей,

с той поры я пуще женских талий

жажду встречи этих мест, куда изменчив

слишком путь, и даже тропы зная

не добраться, не с руки, и не по слову

не с лица, ни с тела, ни с улова

до того, что вечно ускользает.

Бессонница

Город, который насел почти,

на скулы мои слезой,

где-то утром часам к пяти

просох и исчез. Лисой

прошмыгнув тихо в твою постель

отдамся в объятия. Сна

не будет, как бы я не хотел,

даже мысль об этом поздна.

Из окна глядят облака, как пятки

свисшие вниз. Видится

мы с тобой совсем заигрались в прятки

что друг друга уже и не видим. Сап

не в меру хвативший соседей, там,

за стеной, разрастался всё больше,

и этот вал, ото рта ко ртам

катился с Аляски до Польши.

Не удивляет, ведь мир – не скамья,

и сон за ночью по следу

бредёт, а за сном, уже иду я

весь круг замыкая. Последним

движеньем единым закрою глаза,

они на такое падки,

а завтра, милая, против ты, за,

не важно, прекратим эти прятки.

Флэтчер

В этой комнате спит зимний вечер

Вне её - завывает метель.

Ах, мой ласковый, трепетный зверь -

Ты качаешь мои сны за плечи,

Ты мой ласковый, трепетный флэтчер

Ты мой ласковый, трепетный вепрь.

Твои стрелы пойдут не на дело:

рыжий мальчик с крылами посланца

точит меч. Ему надоело

быть стрелком (Да простит Бог засранца)

и теперь, безжалостно-дикий,

сжав эфес, превратит в мясорубку

любви, эту комнату. Тихий

спит после сна зимний вечер.

Сжав зубами корявую трубку

мирно курит, безнадобный флэтчер.

Сад

М.Д.А.

Я помню бледные черты Ржавевшего от влаги сада, Где листья пели серенаду На все хрустальные лады.

Я помню шёпот тихий, шорох рук простёртых; пели днесь огню, сквозь мрак несли его, и весь потух, и углей разбрасало ворох; и плачь(рукав задёрнув блески глаз), и стоны свыв последний миг летел, и боем бив - настиг пустую комнату, где силуэтов фрески стыли. И теней бледные черты, ржавевшего от влаги сада, скрыли листвы звенящей стадо, поющее на разные лады.

Кто ны разлучит...

К.К.

Как дом набитый тишиной,

а уши мелом -

твоё отсутствие давно

слывёт уделом.

Удила закусив до слёз,

узды тяну ти -

отсутствие твоё, что воз,

молчанье – кнутья.

Но путь не ведает конца,

и край – предела -

круги замкнуты, вижу сам,

а что поделать?

Гони меня за край земной

в свою обитель,

ты мой погонщик, деспот мой,

и мой властитель!

Когда зима

М.Д.А.

Когда зима,

Когда не ждёшь,

Когда не любишь о вчерашнем,

Когда на галочий галдёж

Выходишь жизнь не доигравший,

Последний чирик разменять

На чей-то бешенный маршрут,

И в толпы пятаки ронять

Блестящих взглядов - пусть берут!

Когда зима,

когда не ждут,

Когда голдящей птичьей стаей,

Самих себя с пути сметая,

Кульки с заботами несут.

Когда размазанное утро

Стекает с циферблата в ночь,

Ты удивлённый, почему-то,

Закроешь тихо дверь на ключ,

И вот зима:

Никто не ждёт,

Никто не любит о вчерашнем,

И в дверь никто уж не войдёт,

Не выйдет, жизнь не доигравший.

И онемевший телефон

Дарует строгое молчанье,

Ах, как хотелось расставанья,

И как же страшен

тихий дом.

Для сердца

Нет!

Корвалол не поможет!

Трефовой дамы

взгляд из сигарет-

ной дымки гложет

дырявленную грудь

червовой масти,

клоками из которой бьют

фонтаны

человеческого

счастья.

Холодное

Голова - в снег, Руки в перчатки вжал, Я к зиме совершая побег, Как когда-то было бежал: По асфальту, серому, луж, По зелёным дыханьям весны, Я бежал, как блудливый муж, От своей сварливой жены.

Голова в снег, Хлопья по носу растекаются, тают. Я совершил побег, Такой, Какой обычно не совершают...

Рябая дорога. Снег. Руки в перчатки вжал. Я к тебе совершаю побег, Как когда-то было бежал.

Голоса несли по кругу

Голоса несли по кругу Жёлтых пальцев перестук, Где ты, милая подруга, Где же ты, мой милый друг?

Зябких мыслей одеянье За дымком несётся вслед, Я сижу, как изваянье, А вокруг! Мой милый свет... -

Над столом игриво пляшут Девы, рыбы и тельцы, Овны рогом землю пашут, Спят под стойкой близнецы.

За стеной уснула ругань, Стих фагот, устал кларнет, Где ты, милая подруга – Явь моя и полубред.

По четвергам

Она приходила

по четвергам,

не спросясь,

как летний изумрудный

ливень,

не стесняясь

входила в комнату,

и за кофе

говорила об искусстве,

просто, как

о стирке.

А муж её, прождав

весь вечер,

пьяным ложился

в холодную постель.

Ссора

М.Д.А.

Разревелись дома о вчерашнем, вдоль по нервам руками плеща. "Дорогая, боже, ну что ты? Убери эту глыбу с плеча!" Не послушалась. Холодно звякнув, уронила на пол пару фраз. (Где-то снизу, соседи, чуть нервно, в батарею тарабанили джаз.) Окна ныли осенней простудой, отдаваясь в хлопках по щекам, на паркет звонко сыпались блюда, без стеснений ложась к ногам. "Дорогая моя, дорогая..." На глазах промёрзший асфальт. Выпал снег по крышам,не тая, и никто в этом не виноват.

Моя звезда

Моя звезда,

Горящая сквозь память-

Мой ясный свет

сразивший млечный путь,

В какой вселенной

мне свой взгляд расправить,

В тебе что б усомнится

йоту хоть?

Моя звезда

горящая безмолвно,

Как остальные,

так же далека,

Я созерцаю красоту

не произвольно,

Как созерцает пламя

мотылька.

Голова - в снег...

М.Д.А.

Голова - в снег,

Руки в перчатки вжал,

Я к зиме совершаю побег,

Как когда-то было бежал:

По асфальту, серому, луж,

По зелёным дыханьям весны,

Я бежал, как блудливый муж,

От своей сварливой жены.

Голова в снег,

Хлопья по носу растекаются,

тают.

Я совершил побег,

Такой,

Какой обычно не совершают...

Рябая дорога. Снег.

Руки в перчатки вжал.

Я к тебе совершаю побег,

Как когда-то было бежал.

Гадание. Чёрный король

Чёрный король

взбагрённый

занёс десную и…

Господи!!!

Возвах к тебе!!!

Я скинув сбрую,

несусь,

без стремени

в пальбе

пробитых ямкой щёк,

не видя глазом мутным.

И где ж, мой Бог,

моё пылающее утро,

к чему стремлюсь,

к чему стремлюсь,

к чему я стре…

подстре…

подстреленный

на всё огромное сердце.

Нам почему-то стало жаль

М.Д.А.

Нам почему-то стало жаль

Под ноги падающих льдин…

Платформу укрывала сталь

Табачно-нервенных седин.

Нам страшно стало уходить,

На уготовленный вокзал,

Где рвётся призрачная нить,

Где рушат всё, что ожидал,

И белый шорох рваных фраз,

Промеж ромашек бредит вяло,

Бредём и мы с тобой устало,

Сквозь поле разноликих трасс,

Через пустыни жёлтый мат,

Лесов, колонной, мрачной залы,

С опаской сторонясь вокзалы,

Бежим, минуя тихий ад.

Не потому ль теперь нам жаль,

Под ноги падающих льдин…

Платформу заменила сталь

Сгустевших нервенных седин.

В свете ярких фонарей...

В свете ярких фонарей уличных,

Новогодней мишурой хлопушечной,

Дождь осенний мелко моросил.

На костлявых, тощих ветках тополя,

Два листа бессильно тихо хлопали,

Слушая, как ветер голосил.

На безлюдной как пустыня, улице,

Старый вяз большой стоял, сутулился,

С липой молодой флиртуя говорил.

Я сидел весь задыхаясь ожиданием,

Думал, что ты скажешь в оправдание,

Ища меж темных зданий силуэт, что так боготворил.

Нет надежд, что все останется,

Ведь природа увяданьем мается,

Осень, я тебя любил...