Обнажаю душу

Домой

Старый дом притаился как черный большой паук. Стекла те, что остались, давно потеряли блеск. Даже дикие звери стараются сделать крюк, Избегая с опаской заброшенных этих мест.

А вокруг луговина в ромашковой чешуе. Лишь стрекозы да пчелы тревожат ее покой. Я бреду по тропинке, укрытой травой колее И ромашковой пены касаюсь слегка рукой.

В этом доме закрыты все двери, и суета Превратилась в ничто. Здесь давно не горят огни. Но меня не сдержали гранит и печать креста. Я вернулась сюда. Я пришла как в былые дни.

Оглянуться на прошлое, снова побыть живой. Это дар, это милость, уступка небесных сил. Но молчит старый дом, и крыльцо заросло травой. Я как будто опять на прицеле немых могил.

Как уснувший отшельник среди вековых дубов, Этот дом словно призрак. Он - память былых забот. В нем звенел детский смех и когда-то жила любовь. Я вернулась домой, но меня здесь никто не ждет.

Мне ли не знать

Мне ли не знать, как метет по земле поземка. В поле зима давно растрепала косы. Ветер свистит, подвывая по-бабьи тонко. Снег постепенно след от саней заносит.

К ночи совсем разойдется в безумстве вьюга. Будет яриться, стирая границы неба, Как демоница внутри колдовского круга, Все превращая в мире в седую небыль.

Я выхожу в темноту и иду к дороге. Мне ли бояться стужи в объятьях ночи. Вдруг кто-то ищет кров или ждет подмоги, Кто заплутал и до дома добраться хочет.

Здесь мне знаком каждый облезлый кустик. Воздух приправлен тленом сухой полыни. Снова поддамся спазму щенячьей грусти, Что на щеке мерзлой слезой застынет.

Если родился волком, не спорь, не юли с судьбою. Богу виднее. Он далеко, он - выше. Но, обращаясь к небу, я громко надрывно вою В тщетной надежде, что кто-то меня услышит.

Дикая охота

Я пришла добровольно. Робко пробиралась сквозь мертвый ельник по запутанным тайным тропкам. Где терновник и можжевельник охраняют старинный замок, непролазной стеной срастаясь, расколов под ногами мрамор, на ступенях узор сплетают. Дикий хмель да слепые стекла, тлен с разрухой - немые стражи.

Говорят, что сюда с востока нищий путник пришел однажды. Он ночлега искал, от ветра укрываясь плащом в заплатах. Молча, ждал у ворот ответа, но охрана в блестящих латах прогнала. А в ночную пору сам король приказал лакею, чтоб спустили собачью свору на охоту по снеговею. Псы вернулись под утро. С шерсти ярко-алая кровь стекала. Говорят, королева вместе с королем под луной скакала и смеялась, когда собаки рвали тело в снегу на части. Только, путник успел во мраке их проклясть. И с тех пор несчастье - приговор всем, кто гнал добычу. И они в опустевших залах словно бледные тени рыщут, прячут кости в сырых подвалах.

Триста лет им покой не ведать. Крепко держит грехов болото. Каждый год в полнолунье едет, скачет призрачная охота. Мрак в провалах глазниц клубится. Псы - скелеты в истлевших шкурах. Под копытами снег искрится, и безмолвные те фигуры, будто демоны - дети ада - мчат по лесу. Кто их встречает, кто в ту ночь оказался рядом, до рассвета не доживает. Говорят, где ступали кони, утром снег расцветает красным. И нельзя уйти от погони. Эта ночь для живых опасна. Их удел - умереть в мученьях и пополнить ряды проклятых. Где жестокий король забвенья никогда не отыщет.

Пятый, кто посмел бросить вызов игу и решил с мертвецом сразиться, мой любимый. Он в тайных книгах много лет изучал страницы. Он хотел прекратить страданья, разорвать колдовские цепи. Не сумел. Как гласит преданье, их удел сеять смерть. И в склепе ждать желанной луны и ночи. Забирает чужие жизни и беззвучно король хохочет с королевой в безумной тризне.

Я пришла. Над покатой крышей лунный лик смотрит скорбно с неба, стонет ветер почти неслышно, заметает руины снегом. Скоро гон. Заползет дремота на застывшие пики елей. И король поведет охоту сквозь лохмотья седой метели. И на белое брызнет где-то алых капель узор. Незрима, я молчу. Я не жду рассвета. Что мне мир без тебя, любимый?

Нет, не надо вина

Ее губы как вишня, а кожа белым-бела. Ее косы похожи на темных блестящих змей. Но за ангельской маской прячет когти личина зла, а в бездонных глазах затаился голодный зверь.

Ее мать умерла, не дожив до утра чуть-чуть. В ночь рожденья шел снег, забирая пределы в плен. И отец, он король, еще долго не мог уснуть. Плач младенца звенел в лабиринте холодных стен.

Про принцессу шептались, что прОклята за отца. Он обидел колдунью, отвергнув ее любовь. Что дитя превосходит других красотой лица, потому что младенец сосет у кормилиц кровь.

Я не знала всего и по воле лихой судьбы с королем обвенчалась в тот хмурый седой январь. Я не знала, что в замок везут и везут гробы, чтобы прятать в них то, что оставила эта тварь.

Но случилась беда, и король, мой супруг, исчез. Ей тогда было восемь, когда я взошла на трон. Я велела царевну отправить в дремучий лес и ее же косой привязать за столетний клен. Сердце вырезать сталью и спрятать его в кошель. Серебром запечатать и мне принести назад. И когда на санях увозили ее в метель...Мне в кошмарах мерещился тот ее злобный взгляд.

Что сегодня на ужин? Горошек, форель и суп. Никакого вина. Я больше его не пью. Все, что я пожелаю, по праву сюда несут. Нет, не надо вина, что так нравилось королю.

На дрова распилили тот самый злосчастный клен и сложили кострище в тюремном глухом дворе. Я сегодня на тело надену белёный лен. Он мне саваном станет, когда я сгорю в костре.

Где нашли короля? Прямо в бочке с его вином. А принцесса вернулась живой через десять лет. Все твердила про гроб, что спала беспробудным сном. И про принца, что скоро приедет за ней вослед.

Ее губы как вишня, а кожа белым-бела. Ее косы похожи на темных блестящих змей. Но в глазах, я же вижу, таится такая мгла, что на всем белом свете не сыщешь ее черней.

Матушка, кто там?

Матушка, кто там шумит за окном И с темнотой заползает в наш дом? Кто под кроватью вздыхает опять, Хочет меня непременно забрать? Спи, мой сынок, это ветер шалит. Он - озорник и беды не таит. Я у постели твоей посижу И про него все тебе расскажу.

Матушка, кто там стоит у ворот? Косоньку точит и души крадет. Я в эту ночь ни за что не усну, Глаза закрываю и словно тону. Глупый малыш, это просто ветла. Ветви качает она не со зла. Я буду рядом, не бойся, родной. Никто не посмеет прийти за тобой.

Матушка, кто там под маской чумы Тянет когтистые лапы из тьмы? Чей силуэт неподвижен в углу? С ним я уснуть ни за что не смогу. Милый, не бойся, то фикус в горшке. Просто, тихонько стоит в уголке. Спи, мой родной, ты же знаешь, что мать Может всех монстров вокруг изменять.

Красная шапочка

Мама

Ну что мне с ней делать? Живет непонятно как За сто километров в таежном лесном краю. Как будто не мать, а какой-то заклятый враг. Одно беспокойство. Сижу и таблетки пью.

Со мною не хочет, твердит, что ее семья: Две курицы, пес и большой полосатый кот. И все ничего, да вот только в ее края Так трудно добраться, считай, уже третий год.

Пеку пирожки и роняю слезу на стол. Все думаю думы, тяжелые как гранит. И видится мне, как вдали от дорог и сел Под пологом леса избушка в глуши стоит.

И чудится мне - по тропинке, заросшей мхом, Средь елей и сосен крадется огромный зверь. А ночь, наступая, укроет тайгу крылом. И в лунном сиянии зверь постучится в дверь.

Дочь

Достали моралью "нельзя" и "закрой свой рот", "Вот я в твои годы" и "дай посмотреть дневник". А мне бы собаку и лыжи на новый год. И стать героиней историй любимых книг.

А мне бы как в сказке, где в замке прекрасный принц. Еще не двенадцать и в самом разгаре бал. И я в кринолине под взглядом своих сестриц Порхаю как бабочка в рамах больших зеркал.

Стучат каблучки по паркету веселый ритм. И пальчики ножек слегка холодит хрусталь... Мне снится: как поезд сквозь ночь и тайгу спешит, Змеей рассекая лес. И моя печаль

Растет незаметно, ведь я покидаю дом. Двенадцать ударов, но все еще длится миг. Колес перестук, сладкий чай и луна за окном. "Сбежала к бабуле", - для мамы пишу в дневник.

Бабушка

Когда это все началось...не вчера, не вдруг. Не с неба упала звезда, и прошел процесс. Копилось, копилось, пока не замкнулся круг. И я, как трусиха, сбежала однажды в лес.

Сбежала в тайгу, где деревьев колючий строй Закрыл горизонт и меня от житейских бурь. И мыслей безумных гудящий косматый рой Исчез во вселенной, наполнил собой лазурь.

То вечное небо, куда обращен мой лик. Смотреть бы сквозь кроны, не думая ни о чем. Но рвется, порою, из горла звериный рык. И кто-то невидимый скалит клыки за плечом.

И как ни хочу, ни стараюсь остаться здесь, А в лунные ночи теряю контроль и суть. Я корчусь от боли, пока вырастает шерсть. И снова волчицей сквозь лес выбираю путь.

На костях

Меч орошает цветок покаяньем, Выращен сад на костях и крови. Небесный чертог шип разрушит касаньем, Священное место угасшей любви.

Хрустальной слезою струятся напевы Про боль в лепестках, угнетенных зимой. И демон срывает для злой королевы Замерзшую розу судьбы роковой.

Он каждую ночь, обливаясь слезами, У врат в адский сад неподвижно стоит. И ждет, когда дверь распахнет меж мирами, Мотив, отраженный от каменных плит.

На белых воротах волшебным узором Сплетенные души могилы хранят. И ангел взирает с безмолвным укором На демона, что потревожил тот сад.

Но падшего пустят в запретное место, Где угольной кровью струится ручей. И тени, шепча упокойную песню, Проводят его в царство принца костей.

В земле расцветая рубином кровавым, Навек оплетает коварный цветок. Скрывая в корнях от почета и славы, Миры грешных снов и забытых дорог.

Шизофрения

Этот день несовершенный тихо падал в неизвестность. Я, умытый и блаженный, проверял себя на честность. И бежала кровь по венам, вместе с вермутом мешаясь. Я стучал по мягким стенам, в человека превращаясь.

Кто принес на нашу крышу листья сумрачного клена? Я тебя почти не слышу, слишком глупый и влюбленный. Ты лежала на асфальте в луже липкой карамели. И твое простое платье стало саваном в апреле.

Жаль, меня не отпускает Кастанеда из больницы. Я теперь во сне летаю с той же крыши словно птица. Как же я хочу проснуться и коснуться запределья. Чтобы ты могла вернуться с первым снегом и метелью.

Когда я уйду

Когда я уйду, не надо сажать меня в почву. Ведь я не цветок и не вырасту снова из семени. Мой день бесконечный однажды закончится ночью. И с волчьим билетом возьму выходной я у времени.

Не прячьте меня, словно я дорогое сокровище. Средь мертвых цветов, что растут без корней и без памяти. Пусть тень от креста не коснется земли, и пока еще Не вписана дата в табличку в изящном орнаменте.

Развейте мой прах над широкой рекой полноводною. И я упаду в отраженную бездну небесную, Где тихо исчезну, чтоб быть совершенно свободною. Где стану собою - душой никому неизвестною.

Русальная ночь

Где я прохожу, там желтеет и вянет трава,

А птицы смолкают, в испуге слетая с ветвей.

Скажи мне, любимый, когда я была не права? Где выход искать, если нет ни окон ни дверей?

Когда из любви проросла ядовитая страсть, И ненависть стала обычной приправой к вину? И как мне подняться, чтоб больше уже не упасть? Так хочется в небо, но тело стремится ко дну.

Туда, где покой обнимает усталую плоть. Ах, мне бы забыться, да омут зимы холодней. И я выхожу, когда месяца тонкий ломоть Серебряной рыбкой плывет меж ивовых ветвей.

Я слепо иду по знакомым тропинкам, и тьма Меня укрывает невидимым звездным плащом. И вместе со мною крадется бродяга зима. В русальную ночь мы бесшумно проникнем в твой дом.

Я, горло сжимая холодной костлявой рукой, Тебе подарю поцелуй, как прощенья печать. И больше не страшно, не важно, за что так со мной. И больше не холодно в омуте будет лежать.

Быть или не быть

Моя темнота, отражаясь от каменных стен,

Уже не пугает давно ни друзей, ни врагов.

А в склепе скрывается холод, и нет перемен.

Безвременье смыло границы эпох и веков.

Мне - бедному Йорику - быть ли, не быть, все одно,

Что жизнью отмерено...выпита чаша до дна.

Зачем же ты, Гамлет, принес молодое вино?

В нем горечи нету, и истина в нем не видна.

В нем лета глоток, что в себе сохранила лоза.

И капли дождя, и осенняя легкая грусть.

Как странно, в глазницу упала скупая слеза.

Ну что же ты, Гамлет, живи пока можешь, не трусь.

Пока еще сердце трепещет и бьется в груди.

И сладость вина на губах поцелуй* не сотрет.

Ты будь (без вопросов) и смело по жизни иди,

А бедный мой череп в гробницу верни, идиот.

* - поцелуй смерти

Дар королевы

Сколько было дорог через лес и болота,

Сколько было причин повернуть не туда,

Но судьба или рок, или дьявольский кто-то

Привели меня в замок у края пруда.

В неподвижной воде обветшалые стены,

В отраженье - разруха и немощь руин.

Я бежала сквозь ночь от бесчестья и плена,

От горящих селений и мертвых равнин.

Где над павшими кружит воронья орава,

Не деля никого на своих и врагов.

Где реально забвенье и призрачна слава,

И лежит пепелищем отеческий кров.

Я бежала, гонимая страхом и гневом,

В предрассветном тумане теряя следы.

Этот замок - пристанище злой королевы,

Словно зверь затаился у самой воды.

Я стояла у трона в разрушенном зале,

Вспоминая рассказы седых стариков,

Когда череп качнулся и зубы оскалил,

А в глазницах зажегся огонь светлячков.

И скелет с высоты заржавелого трона,

Облаченый в лохмотья шелков и парчи,

Мне кивнул. И со звоном скатилась корона,

Словно солнце под ноги швырнуло лучи.

Я взяла этот дар без сомненья и страха,

Хоть в рубине кровавом алел приговор.

Если слухи не врут, я взойду и на плаху,

Лишь бы гибель врагов усладила мой взор.

С той поры я не знаю ни боли, ни гнева.

Облаками плывут над полями года.

А корона - проклятье и дар королевы,

Да и весь этот замок мои навсегда.

Инструкция для рыцаря

Если все же хочешь меня спасти,

Наточи свой меч и седлай коня.

(Ты же помнишь?) К югу два дня пути,

А потом на запад четыре дня.

По тропе, заросшей дурман-травой,

Через лес дремучий да колдовской,

Где все так же слышен голодный вой -

Волчья песня с горечью и тоской.

А затем (не струсишь?) скачи в галоп,

В этой части леса таится жуть.

На цепях подвешен железный гроб,

Где твоя отвага должна уснуть.

На болотах после оставь коня,

Он лишь волчья сыть, травяной мешок.

А как сгинет полночь, ищи меня

За рекой вдоль берега на восток.

Этот древний замок тебе знаком,

В вещих снах ты видел его не раз.

Тут тебе придется махать мечом,

Чтобы в диких зарослях сделать лаз.

В третьей башне слева живет дракон.

Ты его не бойся, он стар и хил,

И теперь им впору пугать ворон

(Он когда-то тоже меня любил).

Я ему казалась прекрасным сном.

Двух коней загнал через цепи гор,

А как стал драконом, забыл про дом,

Про отца и мать, и родных сестер.

В башне справа (видишь?) в окошке тень.

Я в надежде свечи опять зажгла.

Но когда к закату сползает день,

На руины замка ложится мгла.

И тогда, мой рыцарь, в конце пути

Я тебе открою один секрет.

Для того, кто хочет меня спасти,

В этом мире больше спасенья нет.

Если бы

Мертвыми лунами в вечность глядят глаза. Бро, ты не думал, что жизнь - это просто миг? Если бы только мог, я бы тебе сказал - Все превратится в тлен, все, чего ты достиг.

Этот тупик вселенной станет твоей тюрьмой. Здесь колесо сансары правит безумный бал. Тот, кто тянулся к солнцу, будет повержен тьмой. Если бы только мог, сам бы себя спасал.

И умирая снова в сто бесконечный раз, Не сожалей о прошлом и не кляни судьбу. Если сегодня в мире свет для тебя погас, Все, что тебе осталось, тихо лежать в гробу.

Чтобы однажды где-то с криком ворваться в жизнь. В этой игре без правил как изменить финал? Знаю, порою трудно, но все равно держись. Если бы только мог, ты бы не проиграл.

А закат сегодня такой красивый

Я смотрю в оконце под самой крышей.

Если крикнуть, кто здесь меня услышит?

Облака и птицы летают выше,

где тепло и свет.

Со стропил свисают пучки соломы,

Да осиный рой навевает дрёмы.

Только мир снаружи мне незнакомый,

там спасенья нет.

Что я помню? Долгие дни и ночи,

И старуху, что мне беду пророчит.

Как сжимаю нервно в руке платочек,

не скрывая слез.

Солнце плавит крыши и переулки..

Дождь стучит как бусины из шкатулки..

И мои мечты о ночной прогулке -

это не всерьез.

Заперта от мира в высокой башне.

Каждый новый день словно день вчерашний.

Но порой становится очень страшно,

вдруг ты не придешь.

Не спасешь из плена нечистой силы,

Я останусь узницей до могилы.

А закат сегодня такой красивый,

что по сердцу дрожь.

И тогда кричу я и бьюсь о стены.

И опять пытаюсь разрезать вены.

Если ты не хочешь спасать из плена,

я уйду сама.

Но приходит доктор в смешном халате.

Я опять очнулась в пустой палате,

Осознав внезапно, совсем некстати,

что сошла с ума.

Не хочу молчать

Сын за отца убитый происками иуд. Кто в этом мире вечен? Кто в этой жизни свят? Прокляты и забыты, кости в земле гниют. Плачут по богу свечи, душу зовут назад.

Брат обвиняет брата в праведной слепоте. Время, конечно, лечит, хватит рубить с плеча. Предана и распята истина на кресте. Эх, жить бы по-человечьи, но... мертвые не кричат.

Букашка

В моем мире все белое, словно утрачены краски.

И в холодные окна смотрят строго суровые лица.

Я не верю давно в торжество зачарованной сказки.

Я сама зачарована, клеткой плененная птица.

Я букашка. Булавкой прибита к реальности

За свою суету, чтоб другим неповадно и прочее..

Ваши взгляды меня обвиняют в банальности?

Но я мелочь, что с правдой смириться не хочет.

Я вселенная. Мир, переполненный тайнами.

В каждом трепете крыльев такая история.

Только лица пустые и взгляды случайные

видят годный объект для печей крематория.

Снова иглы под кожей повенчаны с венами.

Только смерть разлучит, да и то есть сомнения.

Сколько боли таится за белыми стенами.

Дай, Господь, всем букашкам и сил, и терпения.

Сказка на ночь

Эта ночь смотрит в окон прицел до упора.

Три сестрицы за прялкой ведут разговоры.

Сонно щурится кот на огонь от лучины.

Чёрный ворон клюет за окном мертвечину.

"Если б царь вдруг надумал намедни жениться, -

вдруг не к месту сказала, зевая, сестрица, -

я была бы царицей и пир закатила,

чтоб на весь белый свет угощенья хватило".

" Не, не, не, - подхватила другая сестрица, -

ну какая еда, ну какая царица?

Ты себя в отраженьи давно ли видала?

Я бы лучше в царицах холстины наткала".

Разругались сестрицы до крика и брани,

делят трон и корону до хрипа в гортани.

Только третья сестрица молчит и вздыхает.

Царь не может жениться, она это знает.

Он вечор у калитки ей пел дифирамбы:

"Ах, глаза... ах, ресницы". А домик у дамбы,

он готов подарить за любовные ласки,

если их отношенья избегнут огласки.

Мол, негоже царю на крестьянке жениться.

Лебедь белый не может с совой породниться.

Засмеют и друзья, и враги-супостаты.

Но девица закрыла дебаты лопатой.

Эта ночь смотрит в окон прицел до упора.

Три сестрицы за прялкой ведут разговоры.

Сонно щурится кот на огонь от лучины.

Чёрный ворон клюет за окном мертвечину.

Серый снег

Серый снег накрывает лица,

Серый снег обжигает кожу.

День уже завершил страницу,

Но ещё до конца не прожит.

Ночь ещё не владеет правом

Зажигать фонари и звезды,

Но уже со своим уставом

В города направляет поступь.

Затемняет чужие судьбы,

Разделяет на до и после.

И людишки объяты жутью,

Лягут в землю белесой костью.

Станут тайной под серым снегом,

Пустотой в уцелевших душах.

А Везувий, объятый гневом,

На Помпеи удар обрушит.

Колдунья

Колдовала. Бросала в вар

беладонну и лунный свет,

из огня извлеченный жар,

заплетенный в косу рассвет,

след кометы, волны излом,

растревоженных птиц галдеж,

брошь из меди с цветным стеклом

и в кармане забытый грош.

Пыльный след с четырех дорог,

волчий вой и тумана прядь,

шепоток на чужой порог

не хотела сперва бросать.

Но когда розмарин зацвел,

и устала напрасно ждать,

то добавила их в котел,

продолжая отвар мешать.

И к рассвету второго дня

по росе через дикий луг

ты отправил в галоп коня,

позабыв обо всем вокруг.

Пил вино на чужом пиру,

похвалялся меня убить?

Так скачи к моему двору,

оборву твоей жизни нить.

Сладкий яд на губах горчит,

затуманился гордый взгляд.

Раз отвар колдовской испит,

не отыщешь пути назад.

Снежный барс

‎Где-то между небом и землей, суету оставив позади,

‎снежный барс устало прикорнул у седого пика на груди.

‎И молили верные сердца дать ему терпения и сил,

‎только он у жизни на краю для себя пощады не просил.

‎

‎Мир гудел в привычной суете. "Новость дня"! - во все концы неслось.

‎А над снежным барсом выла ночь, звёздами пробитая насквозь.

‎"Кабы знал, соломки постелил", - здраво рассуждал столичный люд.

‎Впрочем, забывая как всегда, что в неволе барсы не живут.

‎

‎Как понять бескрылому орла, как слепцу увидеть солнца свет?

‎Лишь безумец сможет отыскать средь камней такой знакомый след.

‎Спи спокойно, гордый снежный зверь,

‎ты ведь знал - судьбу не проведешь.

‎Время жить и время умирать - на ладони бога медный грош.

‎ ‎Посвящается Наталье Наговициной.

‎

‎

‎

‎

‎

‎

‎

‎

‎

‎

<