Ирина Моршинина

Облачный мякиш

Упитанная прелесть лета...

Упитанная прелесть лета

И зимний сгорбленный Урал,

Весна, плутающая где-то,

И бурой осени пожар -

Достойны легких строк поэта.

В руках художника умелых

Искрит колором небосвод.

У Айвазовского воспетых,

Эпитеты планетных вод -

Достойны быть в стихах поэта.

И те, кто жил на этом свете,

Давно ушедшие в века,

Передавая в эстафете

Потомкам тайны бытия -

Достойны жить в стихах поэта.

Весна повествует природную явь...

Весна повествует природную явь,

Птицы ликуют небо обняв,

Дождь домогается плоти земли –

В небе рождается сила любви.

Она мимолётно коснётся девиц,

Она искрометно, из-под ресниц,

Маленьким бесом посмотрит вокруг –

Весна повествует любовный недуг.

Весна в Питере

Нервная дрожь,

Сладкая ложь,

День непогож – что это?

Утробный мотив,

Вечер ленив,

Юмор сонлив – что это?

Просто весна,

Солнца блесна,

Капля вина пролита.

Таинство тьмы,

Берег Невы

Чудом весны тронуты.

Питерской ночи

Белые очи

Душу морочат нежную.

Снова мосты

В ночь развели,

Идут корабли медленно.

Любовь зла

Он ей сказал: «проснись и пой»

Она в ответ: «устала»

А он: «осеннею порой

Ты ещё краше стала,

Встряхнись и прогони ты сон,

Смотри, краса какая»

То клён в берёзу был влюблён,

Берёза засыпала.

Она встряхнулась, но, увы,

Листва с неё опала.

И клён, не видя в ней красы

Замолк, как будто спал он.

Трясясь от холода, она

Тянула к нему ветки.

И в нём опоры не найдя,

Уснула крепко-крепко.

Весной он ей сказал: «проснись,

Смотри краса какая.

Все злые вьюги пронеслись

И бабочки порхают»

Но спит берёза мёртвым сном,

Не слышит зов сердечный.

Не тряхани она листом,

Проснулась бы, конечно.

– Проснись, проснись, прошу тебя, –

То клён, роняя слёзы,

Взывает, спящую моля,

Весной к сухой берёзе.

Жара

В дышащей злобе дневного светила

Свистят, застревая слова.

Слетая с лица, уплывают красиво,

Сгорая в пути, в облака

Плаксивые вздохи. Лениво и плавно

Уходит земля из-под ног.

Расплавлены кудри в бетоне. В асфальте

Ногам приготовлен ожог.

Ссохнутся связки. И взгляд обалделый

Уткнется в лазурь высоты.

Сонная тяжесть освоится в теле,

Еще не окрепшем весны.

Звучало утро песней птиц...

Звучало утро песней птиц,

Жара стояла.

И ржанье пегих кобылиц

Не волновало.

И небо синевой своей

К земле давило.

Так лето долгожданное

В права вступило.

…А дождь идёт...

…А дождь идёт.

И ветер листьям не даёт

Узнать покой,

Он увлекает их с собой.

За сном вперёд

На край земли меня зовёт

Твоя печаль.

Твой дом – нехоженая даль.

Безмолвен ты.

Теперь ты – краешек мечты.

За поворот

Уходишь ты, а дождь идёт.

Дежавю

Лето за окном.

Пасмурно.

Ты пришел за мной.

Здравствуйте.

Легкие шаги

Слышала,

Коротая дни.

Лишние

Не нужны слова.

Взглядами

Обменялись мы,

Падая

В глубину земли

Семенем.

Просыпался день

Медленно.

Сбросив тяжесть сна

Вещего,

Я смотрю туда,

Где еще

Облака висят

Клочьями.

Выползает хмурь

Строчками.

Я вплетаю стих

В волосы.

И не слышу пульс

Голоса.

Снова дежа-вю.

- Ну, привет.

Только в этот раз

Полететь

В небо высоко

Птицами,

Чтобы засиять

Лицами,

В белую эмаль

Снятыми.

Лето за окном

Мятое.

Не качалась от ветра ива...

Не качалась от ветра ива.

В небе грузно висела туча

И молчали ручья переливы.

Я гадала – как было б лучше:

Слушать ветер с тобою рядом,

Когда в поле стоим обнявшись,

Или встретиться молча взглядом,

Как подростки, за руки взявшись,

Чем услышать свирепый ветер,

Что ломает и гнет деревья,

Чем тянуть свои руки к свету,

Чем не сердце носить, а отрепья.

Коридор бесконечной аллеей

Нас уводит. Одно обидно –

Не назад, а вперед идет время.

Выбор сделан. Конец уж видно.

Утром елочным, рано-рано...

Утром елочным, рано-рано,

Ускользая от лап тумана,

Растеряла я снов охапки

Меж стволов и лесного гама.

Спотыкаясь о корни сосен,

Я иду по холодным росам,

Облаков розовеют шапки –

Я из лета попала в осень.

Людям седого дождя посвящается

Небо плевалось

Седыми дождями.

Ты хмурила брови,

Его ожидая.

Свеча догорала,

Улыбку тая,

Ты запах вдыхала

Листвы и дождя.

Из осени он

Появился туманом

Таким одиноким,

Таким долгожданным.

---

И за руки взявшись,

Всё дальше, за осень

По листьям замшелым

За все горизонты

Уходят навеки

От ветра дрожа,

Два человека

Седого дождя…

…А свеча догорала.

Осенний джаз

Осень. Маленькое солнце

Золотит верхушки сосен,

И небрежно выплывают

Из-за веток облака.

У забытого колодца

Лето скорчилось бессильно.

Ветки голые устало

Тычут в небо дерева.

Солнце – огненные пяльцы,

Издалека улыбаясь,

Сонным взглядом обнимает

Горы, домики и лес.

Листья кружат в нервном танце,

С бытием соприкасаясь.

Мягко жухнет настроенье,

В ожидании чудес.

Простуда

И снова остывшие мысли.

И снова болею – простыла.

Мне осень холодные руки

За пазуху вновь запустила.

Косит в запотевшие окна

Закатом далекого солнца.

И нервно в морозные ночи

Шуршанием листьев смеется,

И бьется о хрупкие стекла

Дождем, приносящим недуги.

А то вдруг болезненно-блекло

У радуги вспыхнут дуги.

Горячее тлеет дыханье

И голову вновь лихорадит –

То осень холодной рукою

Любовно нутро мое гладит.

Осень

На полсолнца с утра, хромая,

К лету осень идет нагая.

Застилая листами тропы,

Тихо спросит его: «А кто ты?»

– Я – дожди и местами грозы,

Я – ромашки и даже розы

И цветущая гамма красок

Тоже я. В общем, я прекрасно.

– Ну, а я – листопада танец,

Луж забытых морозный глянец,

Вдохновение всех поэтов, –

Отвечала осень, – разлуки эхо.

И пошла до зимы босая,

Талый снег, по полям бросая.

Оставляя стеклянный воздух

За собой, да рябины гроздья.

Осень томною печалью...

Осень томною печалью

Провожает день за днем.

Белоснежный иней шалью

С ней поделится потом.

И холодными слезами

Ей взгрустнется невзначай.

И, дивясь ее дарами

Скажет ей зима «прощай».

Серое утро наполнило хату...

Серое утро наполнило хату,

Свежий мужик поскользнулся – чревато.

Пёс завалящий обходит владения.

Холод такой – не хватает терпения.

Серое утро в морозную зиму –

Вовсе не счастье, прошедшее мимо.

От холода пёс не идёт, а бежит.

Кутаясь зябко, хромает мужик…

Плюгавый сугроб – продрог...

Плюгавый сугроб – продрог.

В молоденькой луже – стужа.

Земля, как из печки пирог –

Парит, словно кто-то утюжит.

За окнами сон – газон

Зеленый. Дорога – строго

От дома. Сиреневый звон

Еще буду слышать я долго.

Последняя любовь

Живешь ты, для чего, и сам не знаешь.

А любишь ты ее так ласково и мило.

Боишься ты один остаться и ее теряешь,

Ты хочешь подойти к ней - снова мимо.

А все вдруг сон мечты, и ты опять тосклив,

Твоя печаль на всех ложится тенью.

И снова ты до новой встречи молчалив.

Твоя последняя любовь так незабвенна.

Чёрные тучки беснуются...

Чёрные тучки беснуются.

Цвета моркови

Дождик играет,

Небо рыдает.

В лужах из крови

Чёрные тучки красуются.

Бедная радуга мечется.

Алого цвета

Стала бедняга,

Спит под корягой,

Ищет совета.

В радуге черти нежатся.

Черти победу празднуют.

С радости чёрной

Уставились в небо,

Черти победу

Считают полной,

Но черти бывают разные.

Мыслей каскад...

Мыслей каскад,

Слов вереницы,

Снов водопад,

Жуткие лица.

Время бежит

Молниеносно,

Вьюга снежит,

Зимы и вёсны

Мимо летят,

Словно снежинки.

Тают года,

Но не морщинки.

Мыслей уж нет,

Речь оборвалась.

От человека

Память осталась.

Пробегусь я в мыслях...

Пробегусь я в мыслях

По тропинкам жизни,

Улечу, повисну

Я в тумане мыслей.

Поброжу по детству

С самого начала,

Посмотрю, как мама

На руках качала.

В кладовых пороюсь

Юности наивной.

Где-то там, покоясь,

Дремлет балерина.

В лабиринтах скроюсь

Горя и печали.

Пережито – пропасть,

С каждым так бывало.

В закуточке лени

Влипну в паутину.

Море по – колено

Дуракам ленивым.

Загляну в деревню

К предкам бессловесным,

Полетаю тенью

По лесам древесным.

Под ярилом спящим

Карусель ветшает

Мыслей. С настоящим

В ногу я шагаю.

Подросток

Он рыщет по улицам в поисках пищи,

Он рыщет по улицам в поисках крова.

Вы спросите: « Может быть это нищий?»

Ответа не дам пока никакого.

Безвременно он ковыляет, хромая,

Бесцветному будущему навстречу.

И вы догадаетесь: «Это ж собака!»

И в этот раз тоже я вам не отвечу.

Тенью безмолвной проходит он мимо.

Так много живёт их на нашей планете.

Вам кажется ребус необъяснимым?

Не надо вопросов и… ждите ответа.

В хмельной нервотрёпке мамаша бедовая

Жизнь прожигает, с грохотом падая.

Вам случай не кажется ли знакомым?

Чем же мамаше такой детей радовать?

Кто рыщет по улицам в поисках пищи?

Кто тенью безмолвной уходит из дома?

Так вот, не собака он и не нищий.

Он раб безответный, он – чей-то ребёнок.

Горький пропойца сидит в кабаке...

Горький пропойца сидит в кабаке.

Горький пропойца не видит во тьме

Ни джентльмена, ни рядом девицы

Ясным деньком у лазурной водицы.

Блеклые мысли, глаза в поволоке,

Разум во тьме блуждающих лет.

Неустрашимый на повороте

Тот джентльмен, которого нет.

Поступью шаткой, за горе держась...

Поступью шаткой, за горе держась,

Нищий бежит, хромая.

Многострадальную нашу трудясь,

Вотчину топчет ногами.

Сзади его подгоняет и жжет

Плеть, одуревшая, барина.

Что для неё разноликой гнёт

Русского или татарина?

Ноги иссохшие гонят вперёд

Голь перекатную, нищенство.

Сытый голодного разве поймёт.

Не правда ли Ваше Излишество?

О женщинах и мужчинах

Нам, за победу в игре словесной –

Аплодисменты! Аплодисменты!

Вам, за стойкость в военных действиях –

Аплодисменты! Аплодисменты!

Нам, за верность и быта устроенность –

Аплодисменты! Аплодисменты!

Вам, за преклонение добросовестное –

Аплодисменты! Аплодисменты!

Тревога душит, обжигает...

Тревога душит, обжигает,

Изводит золото на хлам.

И нервы душу провожают,

Держа ослабленную длань.

Глаза, горящие заботой

Ты не увидишь за работой.

В разлуке

Нам ветра в унисон напевают мотив,

Навевая в усталые будни

Озорство вешних красок. У локомотива,

Прощаясь, расстаться нам трудно.

И гудок бесприютный, летая, зовёт.

Да и время скользит и ёжится.

Под натиском поезд стремится в полёт,

Но в разлуке нам быть не можется.

Знаю, ночью холодной один, в тишине

Ты посмотришь в луну устало

И попросишь: хотя бы глазочком мне

На неё посмотреть, как бывало.

Колыхания ветра напомнят тебе

О моём утомлённом дыхании

И луна, как посредник, восполнит пробел

И для нас сократит расстояние.

Осень желтушная ранит сердца...

Осень желтушная ранит сердца.

В осень такую я мимо прошла

Тебя и не екнуло сердце.

Ты шел, как убогий, надрывно смеясь.

Черная матушка сзади плелась,

Её подгибались коленца.

Еще раз я в душную осень зашла,

Случайно тебя в этой жизни нашла.

Мы в зыбкое смотрим небо.

Ты смог убежать от старухи с косой,

Ты смог убежать, но остался седой.

Была это быль или небыль.

Уплыву в небо облаком...

Уплыву

в небо облаком.

Растворюсь

я в тумане тьмы.

Для чего

были созданы

Он, она,

я и ты, все мы?

Для чего

белым парусом

Ты манишь,

будоражишь кровь?

Почему

я прекрасную,

Почему

не нашла любовь?

Он в мою

смотрит сторону,

Даже слово

боясь сказать.

А она,

посторонняя,

Научила

тебя летать.

Растворюсь

в белом парусе,

Пусть он с ней

в тишине молчит.

А тебя,

пусть раскаюсь я,

Заберу

в свой небесный скит.

Ликуйте, суровые жёсткие циники...

Ликуйте, суровые жёсткие циники,

Над победой в своих деяниях.

Ваших рук плотоядных хищная мимика

Лишь наталкивает на покаяние.

Песнь о собаке

Лохматый Дружок на дороге сидит,

За каждым прохожим бесцельно бежит,

С надеждой заглядывает в глаза.

Прохожий то стукнет собаку, то пнёт,

То редкий ребёнок к сердечку прижмёт.

А то напугает Дружочка гроза…

…Трескучий мороз, как старуха, брюзжит,

Худая луна однобоко глядит

На одиноко валявшийся ком.

Не воет Дружочек уже, не скулит.

Прохожий идёт, а собака лежит.

Лишь холод и сумрак кругом.

Мимо бездушного тела собаки

Мерно шагают тупые зеваки.

Вам жалко собаку? Плачьте!

Схоронена снежным зимы покрывалом.

Споткнувшись, ругнётся прохожий устало:

«Собаке и смерть собачья».

Шажочки несмелые делаю в сторону...

Шажочки несмелые делаю в сторону

и я похоронена,

от мира оторвана.

Словечко слетает из уст невесомое…

и снова в сторону

шаг – похоронена.

Заломлены рученьки, боли не чувствую –

стадное чувство,

душевное буйство.

Глазоньки слепы от слез и условностей.

только шаг в сторону –

и я похоронена.

Настал момент неслыханной печали...

Настал момент неслыханной печали.

Настал момент прощания с Невой.

По набережной мы к вокзалу

Спешили, уносили за собой:

Два чемодана, сумку, ридикюль,

Добра нажитого огромный куль.

Из поезда последний взгляд на город

Чрез грязное окно бросали мы.

И я не та, и ты уже не молод,

Но всё-таки с собой увозим мы:

Два чемодана, сумку, ридикюль,

Добра нажитого огромный куль.

Ах, эти арки, и «колодцы», и мосты

Мне долго будут сниться и тебе.

Не жалко всё отдать, чтобы вернулись мы

Обратно в этот город налегке:

Без чемоданов, сумки, ридикюля

И без добра нажитого большого куля.

Сегодня я плачу по-тихому...

Сегодня я плачу по-тихому,

Сегодня похмелье жестокое

Смотрит глазами опухшими

В душу насквозь. Веет холодом.

Сегодня я боли не чувствую,

Руки ослабли от радости –

Ночь повторить бы прошедшую

Без мыслей и снов, и слезливости.

Отчего на страницах чистых...

Отчего на страницах

чистых

Появляются строчки

мыслей?

Почему не сказать

кому-то,

Что судьба изменилась

круто?

Но в глазах собеседника

часто

Разглядишь свой порыв

напрасный.

Но оставлю тетрадь я

однажды.

У неё будет чистым

каждый

Лист.

Мираж, исполненный печали...

Мираж, исполненный печали,

Как черно-белое кино,

Остался в вековом начале,

И время в нем погребено.

Плескалась тихая истома

В оазисе ушедших дней.

А мы с тобой так бестолково

Всю жизнь свою стремились к ней.

Холодные руки...

Холодные руки

Упрямо сжимают

Орущее горло

И шея хрустит.

Холодные руки

Уже закрывают

Глазницы, в которых

Душа не болит.

И смех ледяными

Осколками ранит,

По воздуху скачет

Кошмаром ночным.

От рук и то смеха

Застыло сердечко.

А тело заплачет:

- Они не мои!

Бессмысленным взглядом

По телу родному

Пройдешь напоследок,

А слез, увы, нет.

Холодные руки,

Сжимавшие горло,

Теребят платок,

На котором ответ:

Это твои слёзы...

В стороны! Разойдитесь в стороны!

Я иду на эшафот.

Вороны! Налетели вороны!

Вон! Ведь я жива ещё.

Вот оно! Бьётся в танце колокол,

Тучи провожают тень.

Холодно, почему же холодно

И не наступает день?

Сладостный, неприкрыто радостный

Покатился в небо стон,

Когда яростный и безжалостный

Надо мной взлетел топор.

Коршуны! Налетайте, коршуны!

На безжизненную плоть.

Скошена, жизнь под ноги брошена.

Обагрился кровью эшафот.

Ещё один вздох...

Ещё один вздох,

Ещё один взмах -

И я высоко,

И я в небесах.

Я птицей, свободною птицей лечу к солнцу!

А там далеко,

Внизу на земле

Не ждёт уж никто,

Не плачет по мне.

Я птицей, свободною птицей лечу к солнцу!

Не долог полёт

К жгучим лучам.

Усилие, взлёт –

И я уже там.

Я птицей, свободною птицей лечу к солнцу.

Худая длань...

Худая длань,

Сверкнув железом

На обессиленных перстах,

Святую рань

Массивным жезлом

Крестила. И на чей-то прах

Случайный взгляд

Души болезной

Упал, распарывая рань.

Свершив обряд,

Упала в бездну

Душа. Худая сникла длань.

Боль

И к койке больничной,

И к простыни белой,

Она пригвоздила

Безвольное тело.

На шорох беззвучный,

На шелест губами

Она откликается

Раньше, чем память.

Со временем сникла

В корявый комочек,

Но спать не дает

В голове молоточек.

Мы утра встречаем

В обшарпанном кресле

И дни провожаем

Давно уже вместе.

Она была одинокая...

Она была одинокая,

Она смотрела на звёзды

И ей луна однобокая

Светила ночью из бездны.

И видела она ангела,

Плетя узоры руками.

И показал он ей радугу,

И поманил небесами.

И слушала она музыку,

Наивно так подбоченясь.

И капали слёзы на руку –

Она ни на что не надеялась.

В прокуренной комнате...

В прокуренной комнате

Громко молчат

Двое.

За старыми окнами

Ночь, темнота

Воют.

Там небо махровое

Напополам.

Двое

В прокуренной комнате

Тихо кричат,

Воют.

Ловец образов

Играя на лире,

Случайный прохожий

Идёт, не касаясь земли.

И спрятаны крылья

Под грязной рогожей.

Он ни на кого не глядит.

Но люди не слышат

Волшебную лиру,

Не видят посланца богов.

Он ходит по крышам,

Раз сломаны крылья,

Играя, ловец образов.

Встреча

Пижама, цвета грязного матраца,

Свисает с детских плеч.

Тебе совсем не стоило бояться

Случайных встреч.

Наивный взгляд влюбленного подростка

Тебя сковал.

И существо тебе в пижаме броской,

Как божий дар.

Маме я как-то вопрос задала...

Маме я как-то вопрос задала:

- Мама, ты раньше красивой была?

Она улыбнулась, качнув головой.

- Красивой? Не знаю. Была молодой.

Гнилые тухнут сумерки...

Гнилые тухнут сумерки

В болоте сером,

И ласково, настойчиво

Поют сирены.

От безысходности тупой

Смеются черви.

Так засыпает город твой

Порой вечерней.

Играет медный солнца луч

В густой осоке.

Колокола за мертвых душ

Прощенья просят.

Ты спи, вдыхая плесень снов,

Мой горожанин.

Не беспокойся ни о чем –

Ты уж отравлен.

Птаха

Это было давно.

В престарелую осень

Коротала я ночи

Седой лоскуток.

И не знаю о ком,

Но душа-то стонала,

И рвалась, и летела

В голубой потолок.

И, как в клетке пичуга,

Поранивши крылья,

Упала обратно

В обыденный плен.

В слащавое утро

Капля сизого страха

Горячим свинцом

Обожгла сердце ей.

Это было вчера.

Птица спит беспробудно.

Ей свинцовая тяжесть

Не мешает как будто.

Святки

Ну, да. Так бывает, конечно.

Задула я свечку.

В зеркальном глухом коридоре

Мне кто-то знакомый

Махнул, улыбнуться пытался,

Да так и остался

В плену зазеркалья навечно.

За здравие свечка

…погасла.

Пикник на набережной

Помнишь

Надуманный вечер?

Помнишь,

Таяли свечи?

Словно

Кто-то успешно

Молча

Хоронит грешных.

Видел

Ты наглых чаек?

Видел -

Рыбак отчаян.

Взявшись

За снасть рыбачью,

Тянешь –

Попалась чайка.

Скорый

Увозит в вечность.

Вспомнишь

Любую мелочь.

Город

Горит огнями.

Город

Обратно манит.

Хорошему человеку посвящается

Всё бьется в конвульсиях сущность,

Цепляясь за солнечный лучик,

За то, что забыло вернуться,

За то, что казалось лучшим.

И нежится где-то в затылке,

В осколках разбитых стёкол

Не боль, а лишь то, что забыто,

Вернее, что память стёрла.

Не так

Щекочет ладони мне дождь,

Гадая по линиям четким.

Пульсирует «ты не придешь»

Внутри, где-то между легкими.

Ворчит, надрывая нутро,

Устало заляпанный чайник.

Прямая пошла под уклон,

Как будто бы даже нечаянно.

И теплится в чашке ложь,

Рисуя мое отражение.

И бьется контуженый дождь

Не в окна, а в душу, наверное.

Жесть

Грузным седалищем вертит у носа

Маленький гном.

Ногтем, обломанным, имя рисует,

Чтобы потом,

Опорожняясь кровавым поносом

На новых коврах,

Танец исполнить, что многих волнует –

Танец о двух ногах.

Вернись!

Лицом в неумытый асфальт

Лежишь. И немного страшно.

Ты в ребрах не очень богат.

Бегут в волосах мурашки,

Да хлюпают в глине ноги.

Обратной ведь нет дороги.

Поэтому боль роняя,

Из рук очень слабых, женских

Я, песни мотив теряя,

Нанижу слова-подвески

На то, что осталось между…

Вернись! И верни надежду.

Левая полоса

Условно горит закат,

Как будто улыбка тает.

Вдвоем не живу назад,

Вдвоем – по витку спирали.

Там был заколочен свет,

В проеме служебного входа.

Сердцебиения нет,

Телодвижений много.

Опять

Что-то в мягкий ныряет свет.

Рядом кто-то кричит: «Держись!»

И не важно, что есть ответ.

Это что-то зовется - жизнь.

Тот, кто рядом заплачет вдруг,

Не найдя подходящих слов.

И не важно, что замкнут круг –

Жизнь из рук просочилась вновь.

Не стих

Разве не слышишь ты, рядом стоящий,

Тупой ультразвук, что кромсает на части

Те резервуары, которые полны

Движением вечным с мазутным оттенком?

Разве не видишь в рисованных лицах

Межы-борозды, что меж глаз вездесущих?

На масляной луже, в рисованном мире,

Осколочно солнце играет, жиреет.

Мы, наши ботинки, обмазавши кремом,

С пипеткой в руках вместо школьной указки

Несемся навстречу чему-то другому.

Тому, что зовется здесь Армагеддоном.

Словно бабочка на огонь...

Словно бабочка на огонь,

Ты влетаешь в подъезд –

Лифт в ожидании,

Тени.

Значит, сказано – ты не тронь,

Подожди. На тебя залез

Луч солнца раннего.

«Где ты?»

Жмёшь и жмешь на дверной звонок,

Хочешь «здравствуй» сказать.

Там молчание,

Тишина.

Ты пинаешь грязный порог

И спускаешься вниз. Опять

Лифт пустой за спиной.

Одна.

Кто есть кто

Это – как провалиться в песок,

Это – клетка для дум летучих.

– Русая, положи молоток,

выпей шампанского лучше.

Ты невольно играешь фон,

Ты – тюремщик своих мечтаний.

– Русая, положи телефон,

выпей лучше со мною чаю.

В смятой простыни запах твой

И тепло под твоим одеялом.

– Русая, ты ложись, не стой,

видишь, я уже засыпаю.

Это – как из-под ног земля,

Это – множество децибелов.

– Русая, спрячь свои два крыла,

мы ведь этого не хотели.

Мы останемся рыжими солнцами...

Мы останемся рыжими солнцами

В каждом листике зрелой осени.

Мы запомнимся полукольцами

Звонких радуг, висящих в воздухе.

Бродит ветер по старому городу,

Собирая афиш все издания,

Сыплет пеплом понурую голову

От меня до тебя расставание.

Ходят стаями рыб чешуйчатых

Равнодушные к холоду люди.

Мы с тобой – это самое лучшее,

Что когда-нибудь было и будет.

Мы заблудимся между стаями

Тех, чьи судьбы на миг укорочены.

Наши зимы давно уж растаяли,

Наши лета давно уж окончены.

Облака в сиреневом

Там, за гранью седого прошлого,

Где стоят облака в сиреневом,

Там гора из камней, что брошены,

С каждым часом растет, наверное.

Там дыхание параллельное,

Где слова между делом сказаны.

Там стоят облака в сиреневом

И навязчиво пахнет вязами.

Здесь совсем неуютно, кажется,

Занавески к окну прилеплены.

Здесь слова по-другому вяжутся:

Так неряшливо, несиренево.

Мы – любовь

Пара часов

И несколько суток

Были у нас.

Дюны песков

И тонны разлуки

Тогда и сейчас.

Было – не встать,

Сразу лететь

Мимо живых.

Стало – молчать

Мысли быстрей

Только о них.

Пара часов –

Мука и нежность

Белых ресниц.

Дюны песков –

Мы – бесконечность

Жизней и лиц.

Писк

Стихам – полночь,

Рукам – руки,

Часам – точность,

Святым – муки.

Свербят, как ржавое сверло,

Кишки от розового страха.

Видать, затуплено оно…

В крови холщёвая рубаха.

Стрельба – тиру,

Любви – двое,

Рукам – силу,

Двоим – кроме…

Перекрёсток

Там прозрачные стерты грани,

Там, где сходятся параллели.

Двое – буря в стакане,

Двое сердца согрели.

Где сливаются наши пространства,

Где крестом обозначена встреча –

В паре влюбленных счастье,

В паре влюбленных – вечность.

Там секунды водой сочатся

И, как будто, застыло время.

Срочно – поцеловаться.

Двое как раз успели.

Страшно там от оскалов волчьих,

Ветер дикий озноб срывает.

Двое – и многоточие.

Вечности не хватает.

Прореживая Бальмонта

Пусть будут провалы

Твоих очертаний

Пределом мечтаний.

Пусть встречи стыдливость,

Слова обожаний

Зависнут меж граней.

Лиловые чувства –

Ты любишь безбрежно.

Ты облаком нежным

Поднялся высоко,

Свисаешь протяжно,

Бродяга отважный.

Раньше страх был другого цвета...

Раньше страх был другого цвета,

Раньше нянчилось с нами солнце.

Слышно было в руках согретых,

Как застенчиво сердце бьется.

Раньше запах родной, зеленый,

Достигая намеченной цели,

Забивался в глаза истомой.

Сразу нервные струны пели.

Мой неясный бледнеющий призрак

Таял вслед за твоим касаньем.

Раньше, все-таки, что-то было.

Раньше только глаза спасали.

Скрежет души о стену...

Скрежет души о стену,

Шаг между пунктами сна.

Что ты стоишь на коленях

Возле меня,

Смотришь в меня глазами?

Не нравлюсь тебе? Ну и пусть.

Я выбивать устала

Легкими пульс.

Слабый отсвет уснувшего солнца...

Слабый отсвет уснувшего солнца

На ночь въелся в земные поры.

От меня до него – три оконца,

От меня до него только шторы.

И неясным мерцанием в выси

Звезды шепчут слова в конверте.

От меня до тебя – меньше мысли,

От тебя до меня – дальше смерти.

Печаль умертвляющим сгустком...

Печаль умертвляющим сгустком

Стекает мне прямо в ладони.

И хочется, где было пусто –

Наклеить на стены обои.

И сразу же высушить руки,

Подставить лицо свое ласке

Тепла. Отдираю я скуки

Зароговевшую маску.

А мир неподвижной лавиной

Застыл за стеклом искаженный.

И, кажется, кто-то сильный

Сберег мои стены дома.

Я вновь растворяюсь в пространстве,

Закованном в паре окон.

Почти перестала бояться,

Что лопнет уютный кокон.

Бессонница

Молчит пустой холодильник,

Скрипит, оседая, крыша.

Стучит, надрываясь, будильник.

Сопит за стеною Миша.

Со мной говорит телевизор

И прячется кот в одеяло.

В окошке луна-подлиза

Мне метит в глаза – попала.

Привычка – вторая натура –

Волнуясь, глаза охрипли

От сонно-холодного утра.

Цветочки к окну прилипли.

Плывет по-кошачьи походка.

Мне надо заполнить нишу…

Будильник орет очень громко.

Ушел уже в школу Миша.

В ответ – перехлесты по окнам...

В ответ – перехлесты по окнам,

Пришедших в лиловых дождях,

Мы слышали…

Их шепот, казавшийся громким,

И ветер, застрявший в дверях –

Над крышами.

Лучом восковым цвета хаки

Обходит по стенам солнце

Со Временем.

Кривая, что четким зигзагом

Куда-то их плавно уносит

Вне времени.

Поэтому наши вопросы

В глазах застревали людей.

Мы слышали

В ответ перехлесты по окнам

Пришедших лиловых дождей

Под крышами.

Дом

Согреет он теплом бревенчатым,

Обнимет низким потолком.

Всем видом мило-изувеченным

Нас гордо встретит старый дом.

Блеснет в ночи окном затворенным,

Что молча плачет невпопад.

Расскажет печь на ярко огненном

О том, о чем дома молчат.

О том, что осталось в молчании...

О том, что осталось в молчании,

Звереющем сразу за прошлым,

Я помню. В хрустальном сознании -

Осколки, на боль похожие.

О том, что в немом ожидании

Запрятаны чувства под кожу

Я знаю. Чужое молчание

При встрече на воск похоже.

Мы были

Мы станем горечью забвенною

В когда-то новых измерениях.

Не удержавшись за мгновения,

Претерпевая изменения,

Мы станем горечью забвенною.

Заволокла слеза туманная

На миг глаза, что так испуганы.

Мы все когда-то станем лунами.

Глаза, исполненные муками

Заволокла слеза туманная

Уже впивается зловоние

В изломанные очертания.

Уже в далекие скитания

Спешит душа. В процесс прощания

Уже впивается зловоние.

Тогда, пожалуй, до свидания.

Мы были частью неба синего.

Мы были, может, очень сильными,

А может слабыми, но милыми.

Теперь, пожалуй, до свидания.

Многоводный поток...

Многоводный поток

Самых сильных «прощай»

За собою увлек

Твое имя – Песок.

Синева стылых рук

Маскирует узор,

Сокращая разлук

Неоконченный круг.

На крутом вираже

Встрепенется «потом».

И погаснет в душе

Твое время – Уже.

Измерение "Я"

Ты не сказала, что хочешь спать,

Ты не лежала на дне колодца.

Только умеешь на будни рвать

Тонкую жизнь, что так запросто рвется.

Ты не висела под потолком

Ни абажуром, ни тусклой лампой.

С миром твоим ни один не знаком.

Холод с тобой под одеялом ватным.

Не выставляешься напоказ.

Смотришь ты щурясь подслеповато.

А ведь забыла, в который уж раз,

Что в этом мире жила когда-то.

Вдыхая табачный дым...

Вдыхая табачный дым,

Смотрю на плиты монолит.

Ты был заблужденьем моим.

Твой сон из улыбок свит.

Я пью твою терпкость глаз,

Я вижу земную твердь.

Всего лишь один только раз

Ты жил, чтобы не умереть.

Я вижу холодный вздох,

Который для нас двоих.

Ты вовсе не так уж плох,

Ты просто не очень жив.

Трамвай

Мчится прямо пустой трамвай,

Избегая ленивых жестов.

По густой паутине рельсов

Едет дальше пустой трамвай.

Под колесами пыль времен,

Искры мечутся неживые.

В остановочном перерыве

Он движениями стеснён.

Одинокий в окне силуэт

Омывает слезами руки,

Под колёсные перестуки

Замер. Больше не плачет, нет.

Крепкий сон разрезает визг...

Крепкий сон разрезает визг,

Рассекает посередине.

Тот, кто жил – поперек завис.

Тот, кто спал – не уснул впервые.

А Другой уж на мостовой

Раскорячился бесподобно.

И не думал ведь тот, Другой,

Что лежать будет неудобно.

Освещает седой рассвет

Две трамвайные параллели.

Кто-то выспится или нет,

А Другой уж в своей постели.

Мне навстречу хромали тени...

Мне навстречу хромали тени,

Отражаясь в вечерней заре,

Что размазана розовой пеной

По тяжелой стоячей воде.

Они пели знакомую песню,

Спотыкаясь на смежных путях.

И деревья, стоявшие тесно

Ее молча встречали в ветвях.

Песнь звучала волнами стонов,

Болью, спрятанной глубоко.

И потом еще долго кроны

Разносили ее далеко.

Глыбы рухнули незамедлительно...

Глыбы рухнули незамедлительно

Оглушительно. Омерзительно

Нервы воском в затылок мне капали.

Не царапали. Тихо плакали.

И забвение сном перевязано

В круге замкнутом линий смазанных.

Мантры спешного же покаяния –

На губах моих изваяние.

Недовольство весьма выразительно

Вырастает изобразительно.

Тень от сплава любовного недуга –

Снова замужем я за недругом.

Обойми утешением...

Обойми утешением

Испещрённые раны

И поведай нетленную

Жизнь про дальние страны.

Слово молвить несложно

Окрылено-болящему.

Только знаю – не можно

Утолить потом жажду.

Обойми сердце бережно,

Избежавшее комы.

Обойми меня нежно – так,

Будто мы не знакомы.

Потому, что хотела дождь...

Потому, что хотела дождь –

Свет, что солнце рождает утром,

Днем уже – долгожданный гость,

Не согреет теплом мне руки,

Потому, что хотела дождь.

Потому, что путина – грязь –

Пыль на пыль – вековые копи,

Сны в разрезе кошачьих глаз,

Дождь, что тупо колотит в окна,

Потому, что путина – грязь.

Значит мрак и сейчас и там,

Где поёт воробей сюиту

И кричит буревестник нам,

Чтобы вспомнили мы молитву,

Значит мрак и сейчас и там.

Легко в голове и пусто...

Легко в голове и пусто –

Соседи, бельё в коридоре

И жареная капуста

Повисла в засаленных шторах.

Удушливый запах брани

И очередь в дебри ванной…

России – кусочек дани,

Россия нам мать родная.

Пусть хмель по всему коридору

Несёт тошнотворное тело.

От этого: в круге порочном

И в голове опустело.

В рыжую глину твоих «жди»

"В белую глину твоих тишизн..."

М. Цветаева

В рыжую глину твоих «жди»

Втоптана. Русых волос прядь

Спрятана. Можно. Бери – жги

Сердце – опять терять.

Где улыбнёшься – ожог – стой!

Я запрещаю! Дышать – чем?

Я забираю с собой твой

Незащищённый тлен.

Камнем с высокой горы сбрось

Ком унижений обид, слёз,

Нервов обмякших пучок, горсть,

В полный пока рост.

Шалаш не шалаш...

Шалаш не шалаш,

Так, убогая ветошь –

Меж уютом и днем

Лучик света.

Живу, не живу,

Так, чуть-чуть существую.

Меж сейчас и потом

Жизнь рисую.

Положение в тисках боли...

Положение в тисках боли

(человечески?) – низвержена ниц.

То, что видишь ты – изгиб воли

Обездвиженных, без крыл птиц.

Предназначен – раза хватило –

Победителю лавровый венец.

Я увидела изгиб силы

Двух рождающихся сердец.

Настороженность – надоело! –

Стоны, крики, а вокруг тьма.

Мне запомнился изгиб тела,

Мне запомнился изгиб рта.

Пой колыбельную, пой...

Пой колыбельную, пой.

Пой ты псалмы себе в уши.

Прячь одиночества вой

В лёд упакованной лужи.

Стой на коленях, ведь

Сна потолок на макушке,

Не поцелованной впредь.

Развеселись от частушки.

Пей суррогат и той,

Что прячет свои веснушки,

Пой колыбельную, пой

Из лона разбитой ракушки.

Постоялец

Смачный, отборный пай

Мне – деликатно немыслим.

Назад обернешься – край

Кровоточащих писем.

Был монорельсовый путь,

Сна был обрывок отвесный

(Мудрым известную суть

Потоком считала словесным) –

Тонкий незримый жест –

Смертью покусанный палец

Грозит – я везде, я вне мест,

Я – вечный твой постоялец

(Мне только б успеть простить

Всех тех, кто хоть чем-то, как-то.

Успеть до «хотела жить»

И не повернуть обратно)

Остаткам пока что живого.

И овощи – в сок (так надо).

…И любим, и помним, - провоет

Надгробной плиты громада.

Ни мыслей, ни слов, только цель...

Ни мыслей, ни слов, только цель.

Ты странно спокоен.

Без нас и без этих недель

Минувших мир скроен,

Как будто. Должно ли так быть,

Чтоб калькой на прошлом

Лежала вечерняя зыбь

По выкройке точно?

Ни мыслей, ни слов и ни нас,

Влюбленных минуя,

Не предполагалось сейчас.

Мир скроен вручную.

Нам карта – ориентир...

Нам карта – ориентир

В полях асфальтово-снежных.

Нам воздух – пульса пунктир

В руках обманчиво-нежных.

Тем дальше, чем ближе цель,

От нас черта горизонта.

Тем больше, чем ты хотел,

Чернеет луна по ком-то.

Муть

Стихи – грусть,

Слова – ртуть.

Стихи – пусть,

Слова – суть.

Могла – быть,

Могла – есть.

Могла – выть.

Держи честь.

Сосна – дом,

Смола – в ней,

Дома – в слом.

Спираль дней…

Затемнение ума. Для...

Затемнение ума. Для

Расковырянной меня (что же?)

Наступает паралич сна –

В полуночном я тону ложе.

В лунных впадинах твоих глаз,

Похититель женских испарин,

Не нашла нигде двоих нас.

Может, просто плохо искала?

В непроглядную смотрю синь,

Вслед тебе скрипели ступени,

Созидатель женских морщин,

Врачеватель женской мигрени.

Ольга

Откроешь музыкальную шкатулку –

Польется механическая музыка.

С подставки балеринка тянет руку –

В унылом танце кружится и кружится,

Желая, музыка чтоб замолчала,

И чтоб остановился механизм.

Но только крышку открываешь и сначала –

Мелодия для танца эгоизма.

Скороходы

За неделю да за час, нам данные,

Мы – дорогами, тревогами – к свету

Голыми ступнями, болью рваными,

Колесом по колее – да со слепу

То в компост, то в место отхожее,

Не умнея, да и не прозревая,

Местом, на лицо так похожим,

Падаем, а падая – разбиваем.

За толпу, за суету – да и к пыли

Мы – путями да тропинками – в пропасть

Сногсшибательною речью – да взвыли,

Когда поняли, что это все, то есть –

Что стоим мы за околицей мира,

Что стоим и не ушли на полшага

Мы от них, от сновидений заспинных.

От себя вот только чуть отбежали.

Ты, как в битве морской...

Ты, как в битве морской,

Не убита, но ранена.

И прикрыта тоской

Пыль дорог, словно саваном.

Молча штопаешь брешь,

Выправляя извилины

Жизни скрюченной. Мне ж

От знакомства до имени

Не идти, так лететь

Сквозь улыбку притворную

Без тебя. Ты, заметь –

Мое я рукотворное.

Облачный мякиш

Расстояние от моей заурядности в непокорность,

Как зазубрина, хоронящаяся в сломанном ногте.

Выворачивающий запах мужского «ты верь» и «надежность»,

Как белье на веревках – вы только попробуйте троньте!

И пока не высохнут мысли, рожденные точно в полночь,

И пока луна на ущерб не пойдет – не погаснут звезды,

Мякоть облака не взыграет днем за чужую совесть,

Отбывая провинность ночью, повиснув на небе просто.

Состояние ты изворотливости стыдливо прячешь,

Сваливая на вирус, сваливая на козни чьи-то

Свое нежелание даже попробовать хлебный мякиш

И отрицая недосягаемость облаков разбитых.

Поэма о Бродяге, или Передряги

Свой неброский тусклый танец

Мне танцуют передряги.

Бытия земного глянец –

Жалкие мечты Бродяги.

В горьком ожидании чуда

За здоровье поднимаю.

Вытащить меня оттуда

Лишь Бродяге доверяю.

Заунывно и протяжно

Охи-вздохи запоют.

Где завоют, где вальяжно,

То закусят, то запьют.

Звонко гусельцы играют,

Не дают забыться в сне.

В пляс пустились передряги.

Все смешалось, я в огне.

Во хмелю утробным смехом

Избавляюсь от проблем я.

Охи-вздохи – не помеха,

Передряги тут же дремлют.

Провожаю диким взглядом

Ночь, собравшую нас вместе.

Нет Бродяги со мной рядом.

И в каком сейчас он месте?

А наутро, вот потеха,

Охи-вздохи рядом дрыхнут.

Утро цвета боли где-то

За окошком вяло вспыхнет.

Склоки и скандалы воском

Тупо, вязко оседают.

В крытой старенькой повозке

По земле Бродяга катит.

Он кочует по дорогам

В поисках мечты блестящей.

За собой он тащит годы.

Впереди покой манящий.

Что ни день – то кочка, яма.

Битый, но довольный всем,

Он идет вперед упрямо.

Иногда друзей-проблем

Где-нибудь в пути да встретит.

В жалком вымершем трактире

Встречу посидят, отметят.

Мало жизнь Бродягу била.

Придавило тяжким грузом

Жалко согбенные плечи.

Обойдя весь мир по кругу,

Ищет он, где в окнах свечи.

Из глубокого похмелья

Мириады лиц знакомых

Достают мое сознание,

Что заснуло ненароком.

Ветер ставни обнимает,

Из окна в мои глаза

Тайная мечта роняет

Спелой страсти семена.

Лобызанье не заставит

Ждать ведущего начала.

А потом опять за здравие

Тост поднимем, как бывало.

Он бывал и ниже корня,

Ниже вод подземных.

Он рассказывал, что кони –

Это духи смертных.

Суета сует – старушка

Орошает всходы влагой

Слез людских. В хромой избушке

На отшибе ропщет благо.

Быль в устах казалась сказкой.

Дождалась я, верно, чуда.

Был со мной Бродяга ласков.

Охам-вздохам стало худо.

В блеске плачущих свечей

Ищет сон Бродяга,

Но меж двух чужих огней

Виснут передряги.

И проблемы ненароком

Оттесняют друг от друга

Два созданья одиноких

В стороны, покуда.

Но в порыве однозначном

Повторил попытку сон

Отыскать Бродяга. Мрачный

Разум счастьем опьянен.

Охи-вздохи попритихли –

Страшен им Бродяга,

Образ бешен, даже хитрым

Дурно передрягам.

Оказалось продуктивным

Ожидание чудес.

Чередою суток длинных

Стала жизнь с тобой и без.

Ты заученным движеньем,

Порываясь прыгнуть в пропасть,

Со скучающей улыбкой

Хочешь глянец быта сбросить.

За тобой примчался ветер,

Дождь стучится у порога.

И однажды ночью летней

Увела тебя дорога.

Сплетен конница ветшалая

Свалит с деревянных ног.

И улыбка запоздалая

Искривит в усмешке рот.

Их было трое

Они сидели неприкаянно

На перекрестке трех дорог.

Палило солнце беспощадное,

Но ни один уйти не мог.

Рыжий пёс

Ласкали руки шелудивого,

Когда-то молодого пса.

И доверяли имя милого

Порой девичьи голоса.

Блестела шерсть здоровой силою,

Он скалил зубы напоказ.

Гонял щенком козу бодливую,

Но и наказан был не раз.

Они уехали, хозяева,

Оставив пса на произвол.

А время шло, надежда таяла.

Их не дождавшись, пес ушел.

Его гоняли звери дикие,

От голода чуть не издох.

И в результате ноги вывели

На перекресток трех дорог.

Ангел (падший)

Сидел там нищий в ожидании,

Что мимо кто-нибудь пройдет.

Но не просил он подаяния,

Скорей всего наоборот.

Сидел рассказывал истории.

Он об увиденных местах.

Советы раздавал толковые,

Молился за истлевший прах.

Когда-то души он излечивал.

Тем помогал, кто духом слаб.

У безнадежных, покалеченных

Он поворачивал кровать.

Бродячий дервиш мудр и опытен.

Псу рыжему он так сказал:

«Не мы страдаем, если больно нам,

А кто страданья причинял».

К нему прижался пес доверчиво.

«Теперь нас двое» - думал он.

И тут увидели, навстречу им

Старуха шлет надрывный стон.

Старуха

Она немедленно осклабилась,

Увидев нищего и пса,

Уж предвкушая пир и радуясь,

Что вовремя сюда пришла.

Они смотрели друг на друга,

Сжигая взглядами, а пес

Нещадно лаял на старуху.

В глазах стоял немой вопрос.

Уж кто не знает про старуху,

Что в изголовье у больного

Лукаво голову седую

Под капюшоном прячет снова.

Когда она в ногах маячила,

Ей дервиш пальчиком грозил.

У изголовья – это значило

Больной немедленно почил.

Бывало, время остановится

И дервиш успевал кровать

Перевернуть. Больной-то молится,

Старухе дальше ковылять.

И после долгого молчания

Внезапно разгорелся спор:

- Да как посмел ты поворачивать!

- Что ты творишь за произвол!

Закат. Устала пара странная

Уж отношенья выяснять.

И пес уже не надрывается.

Он просто завалился спать.

Так и сидит святая троица –

Душа, заблудшая в миру,

Тот дервиш, что все время молится

И смерть, опершись на косу.

Реквием

Караульный прошедшего времени

Обречен нежелательно медленно,

Обрастая досужими слухами,

Быть растерзан помойными мухами.

Гибкие фразы - в бетонную стену,

Слезы сползают ко рту постепенно.

Слух притуплен, ты не слышишь вопроса.

Умерло все – от колен и до носа.

Разве может смеяться растерзанный?

Чтоб деяния были полезными,

Чтобы взгляд твой был успокоенный,

Надо топать в свою только сторону.

Разве пытки земного рождения

Схожи с райской души песнопением?

Разве негой они запорошены?

Нет, за синие горы заброшены.

Я просто так решила:

Была любовь.

Я просто поспешила

На сто веков.

Лелея вздох небрежный,

Тобой дыша,

Я поняла, мой нежный,

Что я жила,

Одним тобой жила.

Ты – пыльный подорожник,

Бродяга осторожный.

Ты строишь шалаши.

Вьюном прекрасным, странным

Опутал, юный странник,

Вошел ты в мою жизнь.

Рельеф античный торса

И римский профиль носа

Навек меня пленил.

Потом упало небо

И крик полупобедный

Тонул в болоте, гнил.

Что горизонты впору

Искать за тем забором,

Где часовой стоит,

Узнали очень просто.

Так в веке девяностом

Зенита ты достиг.

Цвела свирепо вишня

И было еле слышно,

Как кто-то в придорожной

Канаве осторожно

Срывает подорожник.

Истерика? Зачем,

Когда в бутылке джин?

И пахло здесь ничем,

Молчанием одним.

Душа? Она была ль

В немеющей груди?

А может голова

От ладана болит?

Ни хаос и ни страх

Не сковывают рук.

А твой гниющий прах

Лишь привлекает мух.

Ночь,

Рядом пустое место

Вновь

Снится, что я невеста.

Где?

В зеркале цвет помады.

Мне

Только, чтоб кто-то рядом.

Вдруг –

Тень одиноко бродит.

Друг?

Нет, это старец ходит.

Где?

Там, где леса густые.

Мне?

Рядом места пустые.

Полощет нервы

Ленивый ветер.

Опоры точка –

Косая строчка.

Пылают щеки

Моих пороков,

Суставы корчит

Двух метров толща.

Смотрела тупо,

Лениво ухом

Ловила чувства.

Поймала – пусто.

Стоит караульный и плавают фразы

И небо не падало больше ни разу.

Сверкают снегами алмазные горы.

Он – память, он – призрак живой и здоровый.

После свадьбы заживёт

Сопливая радость

На скрещенных пальцах

Играет степ.

Наивная наглость

В изломанных пяльцах

Теряет цвет.

Еще неизвестно

За свадебным тостом

Сокрыто что.

Но завтра прелестно.

Увозит нас просто

Поезд метро.

И скрещены пальцы.

За хрупкой спиною

Снова ухаб.

И старые пяльцы

Все время с собою,

Как черный раб.

И ждут не дождутся

Не двое, а трое –

Когда же свет?

А пальцы дерутся

За право быть в строе,

Играть чтоб степ.

Меняются ритмы.

Ну, нет настроения

Телом вилять.

Фальшивые рифмы

И отзвуки пения

В жизни опять.

Польется из глаз

Не навозная жижа,

А жидкая соль.

Все поняли враз –

Где выше, где ниже

Находится боль.

Их вырвали молча –

Мягки и послушны

Два сердца в груди.

Колючим комочком

Мигрень на подушке

Дырявит мозги.

Сопливая радость

Растоптана. Пальцы

Играют вальс.

Наивная наглость

Ушла. И осталось

Лишь двое нас.

Убогая ветошь

Мраморной пылью

Осела там,

Где в позе нелепой,

В печали стылой

Исполнен храм.

Двадцать один

Их было ни два, ни один,

Грохочущих и порхающих.

Срывающих шкуру, их – двадцать один

Горячих, от боли тающих.

И мозг, осаждающий тихо

Крадущийся сон из-за спин

Из каждого прошлого мига

Запомнил лишь двадцать один.

Шепотом с губ скатились,

В желтый упали закат:

Его «ты мне ночью снилась»,

Ее нерешительный взгляд.

Связаны – это значит

Судорога нутра. Мор

Сердца (не вынь – заплачет).

Связь это значит боль.

Шепотом с губ сползали,

В желтый вторгаясь рассвет,

Моментами рваные фразы,

Местами – звучание нег.

Связаны – это быстро,

Так остывают тела,

Падшие столь же низко,

Сколько цена высока.

«Ты не отринь несчастных чувств

(ибо любовь всегда несчастна),

Неискушенной юной девой

Осознанных, в былом – крылатых.

О, юность, за двоих живешь

И думаешь, любишь

И любима!

Слепцы! Все!

Исподнее в глазах у всех

Довольно обозримо. Уж

Утомлена. Ты не отринь

Стремлений робких и порывов

Несмелых, что сравнимы лишь

С цветущей вишни ароматом.

Угрюмый вечер нынче. И

Я усмиряю, опускаю

Несносный юношеский взгляд

В своем почтении к тебе.

Бутон любви, в душе растущий –

Тебе. Ты сохрани и не отринь».

Споткнувшись на перекрестке,

Под звонницу колоколен,

Он встал, отряхнувшись просто,

Но так ничего и не понял.

Куда? Почесал затылок,

Как богатырь на распутье,

Где куча подгнивших опилок

И лишь интерес минутный.

«Уже ли не увижу я

Сегодня глаз твоих бездонных,

Где утонуть – за счастье мне

(И даже не пытаться выплыть)?

Не можно ль на кратчайший миг

Увидеться? Скучаю я.

А мой покой вернуть мне смог бы

Голос твой. Не может быть,

Чтобы мужчины интерес

Ко мне носил срамной характер.

Особенно раз это ты.

Быть может, даже снизойдешь

Ты до ответа. А его

С посыльным отошли, не медли.

И вразумительным ответом

Убей иль сохрани любовь».

Связанный вечер

Держит, упрямится.

Вечер в предтечи

Великого таинства.

Вязкие свечи

Померкли от боли.

Тайные встречи –

В тумане истории.

Кропят – свят! –

Пустой скарб.

Гласит поп –

Семья вот!

Свет был подарен людям,

Свет – для влюбленной пары.

Срок – мы с тобой забудем

Свет, что был людям даден.

Простились. Разняли

Руки. Спросить бы:

Что там за днями

Разлуки? Обиды?

Улыбкой в грязь упадешь.

Постой. Дождь отрезвил

Улыбку смыл. Ты ждешь.

Ты здесь. Он – забыл.

Любовью загнан

В вагон. – угодно ль,

Извольте барин…

- Устал, довольно!

Он то и дело спешил куда-то.

Он был везде, но не дома только.

А ты - то ужин подогревала,

А то таилась в углу, за шторкой.

Ты то и дело роняла пяльцы,

На каждый шорох к дверям бежала.

И столько раз ты вонзала пальцы

В скамью холодную у вокзала.

10.

В ладони ладонь и...

губ затрещина:

- Я прощаю тебе,

Что ты женщина.

- Мне прощение

Дадено! Слава!

Ты на коленях

Стояла. Упала.

Стоя, должно быть,

Как есть – одинок –

Каждый торопит

От жизни пинок.

11.

Он то и дело играл на нервах.

Свистел, летел, в проводах качался.

Не стон, не плач, а калека-ветер.

Клубком змеиным в ногах валялся.

Не юбку рвал он на части – душу,

С минутой каждой все свирепея.

А ты ждала и прощала мужа,

Не замечая своей потери.

12.

Друг другу – привет! – все реже,

Но сами собой разъезжались

Губы в улыбке те же,

Которыми ты целовалась.

Друг другу – пока! – все чаще,

Но сами тянулись (дело ль?)

Губы к губам (нет слаще),

Которыми ты владела.

13.

(С моста щербатого толкает

Отчаянье с большим размахом.

И воды тело принимают,

И мнут, и сковывают страхом.

Река коварная глотает

Чуть-чуть живого человека.

Чуть-чуть и сил едва хватает

Для нервного пустого смеха.

Клянешь судьбы водовороты

В процессе смерти однозначном.

Захлебываешься на вдохе,

А выдох уж не предназначен).

14.

Смотрела-

Летела.

Упала –

Пропала.

Очнулась –

Взгрустнулось.

Вся сжалась,

Казалось.

15.

Ей дробью летело в грудь:

- Здесь мелко, нельзя утонуть,

Под толщей прозрачных вод

Не спрячешься, хилый урод.

16.

И сердце – вдребезги.

И дрожь утробная.

Пусть душу вереском

Затянет злобную.

17.

Тот же страх тем же дымом,

Когда на чемоданах сиднем

Сидишь и не знаешь можно ль

Дышать и не знаешь сколько

Нищенкою с протянутой

Рукою стоять на паперти.

Клянчить, просить, вымаливать,

Любовь собирая каплями.

18.

Друг другу – прости! – как жало,

Но сами собой вылетали

Слова, поострее кинжала,

Которые ты глотала.

Друг другу – люблю – молчали.

А сами друг с другом жили.

И чувства друг другу трепали,

Которыми не дорожили.

19.

Не сразу пришло понимание

(Уж белые волосы),

Что жизнь монохромна. Прощание –

На разные полосы.

Что жизнь от и до разворочена –

Отдельны движения.

И что суета и все прочее,

Все – без стеснения.

Леность в прогулке утренней

По тропочке парковой.

Зачем ты любила внутренне?

Любила помалкивать.

20.

Груз – ноша.

Путь – крест наш.

При-горшню

Снов ты дашь.

21.

Перед тобой распахнутая дверь.

Врата открылись сами. Монолитом

Воронка, где одни лишь мрак и чернь,

От вездесущих глаз была прикрыта.

Сопротивляющаяся всерьез

Сама себе, воронку ты закрыла

Бездонную. И не стоит вопрос –

Осталось ли оно все так, как было.

Затем полу-беседа за столом

На кухне под тряпичным абажуром

С безродным разговорчивым котом,

А после с полу-опустевшим стулом.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге