O, tempora!

Имена

Ты вычисляешь их по буквам:

Комментарий, пост, рецензия —

Чтобы выдохнуть, знать: там — "в процессе я",

А не процессия...

Это что-то, что далеко и рядом,

И голова кружится от непонимания,

Злиться и спорить — всеобщая мания,

А в голове ворочается: "Мама, не я! Не я!"

Но неумолимо давит что-то в груди,

И мысли вращаются, словно тяжёлые жернова,

Разбрелись, попрятались все слова,

Но всех перемелет — история не нова.

Так или иначе изменятся/изменимся все,

Такие уж выпали нам времена.

И я все ищу в ленте знакомые имена.

А за окном растаявшим снегом плачет весна...

Время

Время... Время вечно, скупо и зло.

Перемнет нас в труху, в пыль, в ведьмино варево,

То бьёт наотмашь, отнимая разум и тепло.

То выносит приговор: врали вы!

Время — суровый неумолимый судия,

Неподкупный палач, милосердный бог:

Не терпит заблуждений и вранья,

Даёт повторный шанс: ну как ты? Смог?

Время — летописец, бард, сказитель,

Все запомнит. И на счёт запишет.

Сразу и тюрьма нам, и обитель.

Стих, роман, баллады или вирши

Перемешаны в чистовиках судьбы́ —

В жизни начерно не пишут повороты.

Время в руки нам сует гробы.

Мы послушно принимаем. Идиоты.

Против

Вновь закрутится спираль седых колец.

Некромант бросает прошлым в настоящее — в безумии.

Стёрто равенство меж "житель" и "жилец".

Ядовиты и болезненны раздумья.

И молчанье — крест, слова — беда,

Человечность приравняли к преступлению,

Тяжело идти, как никогда,

Если ты идёшь против течения.

Мое и неверное

Ты пытаешься не выбирать сторону,

Вот бы взять и всех разом спасти!

Но кружа́т в небе черные вороны,

Размежеваны кровью пути.

И уже не уйти и не спрятаться.

Каждому выбирать поворот.

Словно ком снежный вниз время катиться.

Каждого под собой погребет.

Выбирай, где принять неизбежное,

Выбирай свою строчку вины.

Снова время пришло нам рубежное,

И уже клинки споров видны.

И у всех своя правда безгрешная,

Полуголая, битая, нервная.

И как вирус, социальное бешенство —

Есть мое мнение и неверное.

Детали

Толпа безумна и слепа.

Толпа для сильного — награда.

Царь не бывает без столпа,

А толпе вечно царя надо.

И руки твердой ждёт народ,

От розг заходится в экстазе.

И полагает: что ж, что бьёт?

Знать, точно любит, нихренасе!

И радостно с рук ест чак-чак,

Блины и что ещё там дали.

И опускается во мрак —

Но это мелкие детали...

Чужой

Ты чужой. Всем вовеки теперь чужой.

Твое племя больно́ и слепо,

Оно пьет горячую алую кровь

У ворот своего вертепа.

Ты не пил — но навечно теперь клеймен:

Мол, "из людоедского рода".

А жернова этих диких времён,

Перемалывают все народы.

Докажи, покажи, на колени-ка стань —

И своим ты чужой, и чужие взбесились.

А племя, одетое в старую рвань,

Бьёт себя в грудь и рычит гимны силе.

И цепочка ужаса, страха, зла

Расходится вновь кругами.

Ненавидят теперь там не за дела,

А за то, что родился "не с нами".

Ты чужой. Всем вовеки теперь чужой —

И тебе, и всем кажется также.

Но когда-нибудь снова вернётся покой,

Сострадание на душу ляжет.

Не людьми, а их страхом сейчас клеймен,

Но пройдут эти дни вереницей.

Ведь не важно, кто ты, из каких племен,

Важно то, что ты не кровопийца.

Ученье — свет

Вчера приходил дядя.

Учил, как правильно мыслить.

Из истории выдрал, не глядя,

Нужные делу смыслы.

Голова у него седая,

На груди в свете ламп блестело.

И слова, на людей оседая,

Разное делали дело.

Кто-то верил, кого-то смешило.

Все молчали, вещал покуда.

А я почему-то решила:

Он говорит, и я тоже буду.

Что в имени тебе моем

Родина... Что в имени этом тебе?

Покорность судьбе?

Или беспокойство смутьяна?

Родина... Если плачет и в крови —

Лекаря позови?

Иль пальцы суй внутрь свежей раны?

Родина. Тычут носом: а ну, люби!

За то, сколько умерло и как воевала!

А я хочу оплакивать тех, кто убит,

А кто замёрз — укрыть их одеялом.

Голодных накормить, истрепанных — одеть,

Детей учить — не веровать, а думать.

И в бездну выбросить карающую плеть,

И видеть, как сменяется угрюмость

Улыбками. И добротой сердца

Чтоб наполнялись, а не жаждой крови.

У глупости и злобы нет лица,

Но малодушию не встретится с любовью...

Мои времена

Так бывает. Жизнь рваной строкой:

Пара слов, пара смайликов, точка,

И уже вроде связаны прочно,

Не друзья, но уже — не чужой.

И когда вдруг накроет мир тьмой,

Словно ожили чьи-то кошмары

Иль затеяли боги вновь свару,

Незаметно теряешь покой

И высматриваешь в пустоте

Блоголенты знакомое имя,

Чтобы знать, не случилось ли с ними

То, о чем шепчешь: "лишь бы не те".

Да и в принципе лучше — никто,

Но вновь множатся раны и язвы.

До чего же порой безобразно

Сидит белое в крови пальто...

Мы выросли

Мы выросли. Всего за пару недель Из тридцатилетних детей Стали взрослыми. Те, кто за нами — 20-25, Предпочитали говорить, мы — молчать. Безголосые.

Ходить куда-то казалось бессмысленным, не с руки. Теперь мудрые законы всем вырвут языки. Аве... Ну, чему-то.... Запрещены отдельные имена, Запрещено слово от "в" до "на". И каждая минута

Готова подкинуть очередной сюрприз. И кажется, что катишься под откос, вниз, Причем огромной толпою. Схватиться б за чужую руку, а кому-то протянуть свою! Ещё не решила, плачу или пою, Но все сильнее страх перед тишиною.

Мы выросли внезапно. Слетает инфантилизм, Все больше вокруг видишь глупых и подлиз, Безумных и смиренных. Но этот писк в болотце — что тишина, Проснулся слишком поздно — твоя вина. Молчанье — как гангрена.

И вроде бы надо лечиться и лечить, Но в сумасшедшем доме связного диалога нить Теряется, заплутавши. Наощупь в тишине как самого себя найти? Кого винить, и кому сказать "прости", Голосом хриплым и уставшим?

И как снова его обрести, как пришить язык И заставить его вещать, если молчать привык? Как известно, Собираясь лечить что-либо, начинай с себя. Теперь мир новой пандемией объят, В нем снова тесно.

А тебе отвечать. За чужое и за свое. Весна пришла внезапно и теперь поет. Немелодичные звуки. Мы выросли. Всего за пару недель. Время высекло своих неразумных детей, Не выучивших науки.

Что сделано — исправить можно не везде, Но можно протянуть друг другу руки...

Поговорить

Как никогда холодная весна

Преподнесла горячее нам блюдо.

Хочу поговорить, но без вина.

Нам время даст на это горечь-ссуду.

Оплатится все картою "вина".

Хочу поговорить. Кричать не буду.

Но знаете, приходят времена,

Когда молчанием славим мы Иуду.

Мы

Не хочу делиться на своих-чужих.

Не хочу желать смертей и крови.

Душу, словно вены, режет стих,

И слова на боль и вину ловит.

Как слепой ты шаришь в пустоте,

А вокруг седая невесомость.

Потерялась в повседневной суете.

Ощущение: тревога и бездомность.

А как дом найти, когда к нему,

Ведут скользкие от крови тропы?

Мы идем куда-то — через тьму...

И пока вокруг лишь гарь да копоть...

Ад? Или как феникс мы

Сможем и из пепла возродиться?

Нет ответа у холодной тьмы.

Но он есть в сердцах людских и лицах.

Не бывает

Чтобы не творилось ныне, братцы,

Хочется верить, человечество не забудет:

Не бывает плохих и хороших наций!

Бывают плохие и хорошие люди.

Медленно, но уверенно прорастает в нас тишина.

Медленно, но уверенно прорастает в нас тишина.

Страх пустил корни давно и прочно.

Помните "смута была в умах"?

У нас точь в точь, но

Привычно сомкнувшие уста,

Вяло шагаем слепыми рядами в бездну.

Кто будет историю эту листать -

Герой сер, и следить за ним неинтересно.

Любой взбрык - даже звёздочки

*** *****

Теперь - преступление века.

И все сложней отыскать в тишине

Настоящего человека.

Буду

Я хочу говорить. Я буду.

Кто-то скажет: вот, мол, Иуда,

А другой справедливо рассудит:

Только ныть и плакаться будет.

Может быть, все здесь верно. Да, может.

Но в душе что-то до крови гложет.

Покаянная песнь не допета

Недогражданки и недопоэта.

Время кует людей

Время кует людей.

В огонь! В воду! Кувалдой!

Время кует людей

Запихнув в тиски лжи и правды.

Время старых-новых идей

Остановиться не может.

Время кует людей.

Нелюдей кует тоже.

Самое страшное зло

Какие ужасные дети!

Какие страшные люди!

Век 21-ый? Не верьте!

Век просвещенный? Забудьте!

Вот стоят. И стыда ведь нет в лицах!!!

Что за гнусные, право, идеи!

Ах, от этого зла что ль напиться?

"Миру мир" написали, злодеи!

Молчание

«В конце всего мы будем помнить не слова наших врагов. А молчание наших друзей», — Мартин Лютер Кинг.

Молчание резало кожу. И снимало скальпы. Молчание позволяло. И этого было довольно. Небо на плечи прохожих Бросило пару капель — Тёплых как одеяло, И горько-крамольных.

Крамольны солнце и небо — Не того цвета. И облака похожи На чьи-то седые брови. Хотела мира и хлеба Наша планета. Молчанье ей резало кожу. До настоящей крови.

О неприятном

Неприятные мысли чужды, не нужны. Кто будет думать о смерти среди весны? А мир кошмарные видит сны И очень хочет проснуться. Неприятные мысли сменяются быстро лукавством. Кровавой враждой стало прежнее кровное братство. Во всем виновато, конечно, чужое царство. Боль и вина — не то, чего жаждут коснуться.

Боль и вина неприятны, легче и проще Сказать: зло не мы, а вы сами. И зря весь мир ропщет! А мы всех порвём за березок-то рощи! Ведь гордыня слепая приятнее чувства вины. Так легко: откреститься от зла, от стыда — и от правды. О всем неприятном — просто "ложь" думать надо. Ведь если знать: больно кому-то рядом... Нет, враньё. Предположения смешны! Такие чувства не нужны!

Так приятно, удобно "не знать". И так принято. А у кого-то сердце из груди вынуто...

Утопическое

У каждого своя рубашка ближе к телу.

У каждого наметилась своя беда.

Вновь правда за околицей истлела,

И честь растаяла под солнцем, как вода.

Весна нас вскрыла, патологоанатом.

И потек гной отравленных сердец.

А впереди маячит грозно атом...

И ждёшь конца, но чтоб не тот конец...

Вот жить бы — нам, вам, всему свету,

От Северного полюса до Южного.

И взявшись за руки, обнять планету,

И раны ее вылечить бы дружбою...

Бессмысленно

Время выпило нас до дна.

Выело столовой ложкой.

Усталость и тишина

Завоёвывают тело понемножку.

Нестерпимо болит голова,

Мир делая темнее и угрюмей.

Вязким кремом ложатся слова

На подгоревший корж старых раздумий.

Невкусно. Приторно. Горько.

И в горло кусок не лезет.

А где-то Кольки и Толики

Бессмысленно и бесполезно

Принесены в жертву

Неизвестному мне богу.

Разлетаются вновь конверты...

Беспощадно, бессмысленно, строго...

Рана

С людьми разговоривать страшно

Каждый словно открытая рана.

Каждый смотрит со своей башни

И свой стяг защищает рьяно.

И безвинные виноваты,

И виновные невиновны,

И кровью платят ребята,

А матери платят стоном

Да слезами, что горше полыни.

Что оплачивают? Неясно.

За какие бьются святыни

Так жестоко и так напрасно?

Как яд кровавая блажь, но

В семье всегда не без изъяна.

Кто-то кричит, как важно,

Кто-то — что все это странно.

С людьми разговаривать страшно,

Каждый словно открытая рана...

Верны

У меня в сапоге дыра,

Но это не так уж важно.

Вот в Америке, говорят,

Негров пытают страшно!

Не хватило на молоко,

Но и это мелочи, братцы.

Вы видали, в Европе какой

Был парад трансгендерных наций?

Я второй уж месяц подряд

У сестры в долг беру порошок.

Не беда. Ведь все говорят,

Что у нас точно всё хорошо!

Заштопанные треники,

Зато верны твердыне,

Садимся мы у телека

И смотрим и поныне:

А шо там у Америки?

А шо там в Украине?

Забытое слово

Гремит над головами. Гудит, шипит молва.

Кривыми голосами несложные слова.

А если ты не с нами — твоя теперь беда.

Кровь пропитала знамя. Нам мало, дайте два.

Мир сходит лоскутами. Больной облезлый кот.

Замученный клещами и раненый в живот.

И люди злыми вшами кусают его плоть.

Объявлен мир "врагами", тот мир, что был — оплот.

Семью карандашами мы рисовали круг,

Поля под небесами, сцепление цветных рук.

И говорили с нами о том, что каждый — друг.

И верили мы сами, что нужен мир вокруг.

Но стало это снами. И помнится едва.

Мы стерли "мир" слезами. Забыты те слова.

Гремит над головами. Змеёй шипит молва.

Кровь пропитала знамя. Нам мало. Дайте два.

Мы злыми временами отравлены опять.

И кажется — не с нами. И надо бы — молчать.

Но может после брани получится понять

И вновь карандашами писать и рисовать

То, что в сердце кто-то ещё сохранил —

Это странное слово "мир".

Не ждите от зла честности

Не ждите от зла честности — напрасный

Труд это, зло не ведает стыда,

И прячет свой оскал за яркой маской,

Нравоучения читая иногда.

Ведь если крест висит у изголовья —

Не значит, что сгорит под ним злодей.

Историю так часто пишут кровью.

Обычно кровью собственных детей.

История

История — суровая наука.

И дама нравов лёгких — навсегда.

История врывается без стука,

С лица земли стирает города,

Послушная руке чужой, играет

И тьмой, и светом человеческой души.

Забытая, сама не умирает,

Но отнимает снова чью-то жизнь.

Не учит, но наказывает строго

За нежелание понять или узнать.

Частенько пишется и криво, и убого...

И повторяется.

Опять.

Опять.

Опять.

Боюсь

Больше всего я боюсь,

Что станет всё равно.

Что усталость возьмёт свое. Нельзя переживать до бесконечности.

Больше всего я боюсь,

Что превращусь в тупое бревно —

Без способностей к анализу, без человечности.

Больше всего я боюсь

Тишины.

Разбежавшихся слов, пустой-препустой головы.

Больше всего я боюсь,

Что чувство вины

Однажды сменится на: ну случилось, увы.

Больше всего я боюсь

Привыкать ко злу.

Мир накренился и, кажется, нас сотрёт без следа.

Но я помню пока:

Фраз красивых словесный блуд

Никогда не прикроет стыда.

Не

Это, конечно, не мы.

И то, кстати, тоже.

А потому вины

Испытывать мы не можем.

И это, нет-нет, не наше.

И там нас не было точно.

Все это, конечно, важно,

Но по-нашему не правомочно!

Обвинять — это, знаете, лишнее!

Не мы. Не там. Не бывали.

Совесть? Да нет, не слышали.

Стыд? Нет-нет, не встречали.

***

Чтобы не случилось в это время тьмы,

Когда явь наполнилась кошмарами вдруг злыми.

Люди, оставайтесь, пожалуйста, людьми.

Люди, возвращайтесь по домам живыми.

Каждый за свое

Каждый за свое. С душой и с боем.

У каждого свой смысл, своя цена.

Присваивают звание героя

Совсем уж быстро в наши времена.

И чаще все посмертно. Это больно.

Насколько справедливо — не понять.

Добра и зла внутри у каждого довольно,

Пришло такое время — выбирать.

В одно различных мнений не скрепить.

Кто прав? Рассудят, верно, в вечности.

Но лучше выступать против толпы

Чем быть против человечности.

Палата 6

Операция По трепанации Черепа. Вжик-вжик — и готово. Безграничная вера в любое Слово. Назад в прошлое — что такого? Можно было жить и в пещере бы!

Главное, Чтобы прошлое славное Обосновали Свыше. Пещера, конечно, идиллия, И вообще в школе мол, проходили мы Про древность, росли не дебилами! Не мало видали книжек!

Операция по удалению Собственного мнения, Совести. Вжик-вжик — и отрезаны рудименты, Те, что чистили экскременты И портили важные моменты. Всех порадуют эти новости.

Вкладывать В себя, себя радовать Ныне модно. Пластические и хирургические Операции мы принимаем стоически, Хотя без них (совсем гипотетически) Мы могли б чувствовать себя... свободно?

Верить

Пусть история бьёт под дых,

Вновь пытаясь делить человечество,

И волос станет больше седых,

Есть болезнь, что таблеткой не лечится:

Верить в то, что делить-то нам нечего,

Верить в "против" и "нет"

И ждать новый рассвет...

Ещё не раз

У любого времени своя болезнь-беда.

У каждого поколения есть свое испытание.

Но чтобы не случилось — оно не навсегда.

И лучше, и добрее вновь люди к людям станут.

Пусть мир перевернётся, расколот на куски,

Пусть болью в сердце что-то отзовётся,

Пока коснуться можно протянутой руки,

Ещё не раз взойдёт над миром солнце.

Союз

У жестокости нет лица

Нет пола и национальности.

И нет срока давности

У преступлений подлеца.

Дурак верит другим дуракам,

И кичится своим незнанием,

У дурака есть оправдания,

Но они лишь на пока.

Подлецы на любой вкус

Дураку врут, не теряя лица.

Как печален и горек союз

Дурака и подлеца.

Неопределенность

То видится: это начало.

То кажется: это конец.

Как в шторм найти путь до причала?

Как сбросить терновый венец,

Крови на нем не оставив?

Как без звезд путь найти в темноте?

А вокруг все шумят, но не те.

И дракон в ночи крылья расправил.

Я гадать, если честно, устала,

Ни с фасада, увы, ни с торца

Мне не видно: конец то начала

Или начало конца...

Привычно

А ведьм всегда сжигали. Тех иль этих, Зеленоглазых, рыжих, слишком умных — Да мало ли различий есть на свете! А если нету — можно и придумать.

Горели просто так иль по навету, За правду, за науку, за искусство, За то, что "король голый", за беседу, В которой дружбу превзошло холуйство.

И ведьм сжигая новых у столба, "План выполнен и перевыполнен!" - с бахвальством Воскликнет радостно безумная толпа, Привычно путая отечество с начальством.

Ищи

Что у нас останется за спиной?

Только крестный ход, только волчий вой,

Только яд в словах, только в спину нож,

Свое тело в ненависти са́ри завернешь.

На углях сердец не танцуй канкан.

Винною струёй льется кровь из ран.

Не ходи во тьме, меч пробьет твой щит.

Потеряв людей, все равно ищи...

Мое время

Мое время — это волна,

Что борется с приливов режимом.

Мое время — это весна,

Что близка и недостижима.

Мое время — голый король,

Кто верит цифрам и снам.

Мое время — это боль,

Когда режешь по венам сам.

Мое время — печать зла,

Изменение всех орбит.

Мое время — седая мгла,

Что беззвучием ослепит.

Мое время — жемчужины слез,

И агаты чужих кишок.

Мое время — из чужих грез

"Плохо" вырядило в "хорошо".

Некроманты вершат обряд,

И у них получается даже.

Мое время — безумья яд.

Только мо́рок все тоньше и гаже...

Время вскрывает людей

Время вскрывает людей, как консервные банки,

Выворачивает наизнанку,

Показывая нутро.

В ком-то живёт "про",

В ком-то теплется "против".

Это не тот огородик,

Который можно легко прополоть.

Правда — плоть, и ложь — тоже чья-то плоть,

Плоть у добряка и у дурака,

Костры возвращаются сквозь века,

Пожирая всех без различия,

Преданных за наличные,

Или искренних с любой стороны,

С виной и без чувства вины.

Строгих, злых, плачущих, делающих пранки —

Время вскрывает нас, словно консервные банки.

То, что помнят, но забыли

Оно было давно. Прошло.

Подзабылось, из памяти стёрлось.

Оно было слепое зло.

Зло, которое пёрло и пёрло,

Словно тьма надвигалось на дом.

Словно время: пришло — и стёрло.

Оно было кошмарным сном.

Явью, режущей сталью по горлу.

Но повержено. Побеждено.

Опрокинуто, осуждённое.

Захоронено под виной,

Что несут на плечах вновь рождённые

Так же, как старики. Снова жизнь

Победила и смерть, и ненависть,

Завещая: давай, держись,

Твое время, твоя смена — ввысь.

Но цена тех ошибок уже

Давно стёрта потоком злых слов.

А никто не вернёт мужей,

Не вернёт сыновей и отцов.

Велика цена. Нет дороже.

Нам на ус бы всем намотать:

Тот кошмар, ту боль все же может

Нам не стоит опять повторять?

Так хочется открыть глаза

Так хочется открыть глаза,

И чтобы лето — настоящее!

И чтоб гремела лишь гроза,

На теплом камне грелась ящерка,

Над полем песни б несся звон,

Чтоб были смех, цветы и дети,

И чтобы мирно, в унисон,

В венки сплетали разноцветье,

Не брезгуя никаким цветом.

Я так хочу напиться летом!

А вокруг: за!-за!-за!..

Так хочется открыть глаза.

Выбирай сам

Каждый выбирает сам,

Что будет течь по его усам:

Сладкий мед или алая кровь,

Или горечь полынной правды,

Каждый сам выберет свое "надо"

И границы слова "готов".

Каждый выбирает сам,

С какой начинкой кушать круассан,

Начать думать или поверить чужому слову,

И даже если кто-то подсказать рад,

Что коричневое там — не шоколад,

Не все принять действительность готовы.

Каждый выбирает сам,

Какой идти дорогой к небесам,

Ломать иль строить, одиночкой ходить/строем.

Делами, мыслями, словами - что ж, давай,

Выкладывай себе путь в Ад иль Рай.

Но вот беда: не факт, что он тебя устроит.

Матери и дети

У моего сына очень много игрушек.

Армии орков и гномов, Руси и Орды смешались легко.

Мне страшно представить, что он может стрелять из настоящих пушек

По живым людям, из которых льётся кровь - такая же красная, как у него.

У моего сына везде лежат корабли-вертолеты,

Пистолеты, ружья, мечи и даже один есть лук.

И мне страшно подумать, что он или может другой кто-то,

Постигает в живую аспекты подобных наук.

А я не хочу ни славы, ни мести, ни боли, ни крови -

Ни "чужих", ни "своих", где какие не просто понять.

Каждая мать ждёт сына, смешав страх с любовью,

У каждого сына есть где-то мать...

Истина

Истина... Она всегда рядом и всегда недостижима.

Истина... Нечто за рамками и быта, и режима.

Истина — абсолютно голая, но спрятана от глаз.

Неделимых делят на "чужих" и "нас",

Но истина неделима.

И неотделима

От конкретного лица.

Истина скальпеля, истина свинца,

Истина силы, правды, истина любви,

Истина разума, истина в крови,

Запрятанная в код днк или под шубы психологических защит,

Словно ларец, что в утку зашит,

Утка - в зайца, а зайца пойди поймай!

Закончился апрель, дождями плачет май,

А истина все там же: рядом и через вселенные, две, а может быть три.

Далеко, за семью печатями. Прямо за сердцем - внутри.

Из чужих фотографий

И если вокруг тьма.

А за окном — ночь.

И если слова — тюрьма,

И некому рядом помочь,

И если вздохи как яд,

А мысли сковали льдом,

И приговор — "виноват",

Да только совсем не в том.

Пусть небо серое, как в дыму,

А слезы — полынь-трава,

Улыбнись вопреки всему —

Все будет, ведь ты жива.

*Практически стихотворение по картинке. Настроение — из чужих фотографий.

***

Были в Греции Темные века,

И Средневековье зовут темным, знаем это.

Но еще известно нам наверняка:

Тьма всегда сменяется рассветом.

***

Это все было вдруг, внепланово.

Как случилось, сама не пойму. Но если сотрут —

Все равно напишу тебя заново,

Может даже к утру.

В слова-одеяла добавлю точки-тесьму

И укрою мир, обниму.

Представь

А у тебя наверно сын. А может дочь. А у неё наверно дочь. А может сын. Представь, как он уходит в злую ночь, И остаётся там совсем один.

Представь, что остаётся ждать она, Неведеньем состаренная вдвое. И вдруг седой становится весна, И даже солнце — беспощадно-злое.

А ветер воет псом с чужих вершин, Представь: они ушли. А дальше? Что? Вернутся? Представь, что это ты теперь один... Одна... Счастливые — вы можете проснуться, И сном тогда окажется беда. А кто-то не проснется никогда.

Сами

А время стирает память.

Хоронит факты под песком мнений.

Оно рассуждать не станет,

Приговор вынесет без прений.

На состязательность сторон не надейтесь,

И разжалобить присяжных не получится.

Хотите — плачьте, хотите — смейтесь.

Что слепили — с тем вам и мучиться.

Что сломали — по тем осколкам

И шагайте босыми ногами.

Только помните: эти стекла

Разбросали себе мы сами.

Брось за край

Слова словно хурма

Вяжут язык.

Душа как будто нема —

Говорить не привык

Без оглядки на все возможности

Рот.

Тихий писк по неосторожности —

Вот.

То, что вырвалось, то, что плещется

За борта́.

Фотография человечества,

Да не та:

Не невеста, не красавица —

Эгоист.

Настоящее в руках плавится —

Ляг на лист.

Вязью черною, вязью пикселей,

Тьмой души,

Будто пришлая ты на выселки —

Напиши.

Как пожитки пунктиры-точечки

Собирай.

Это лёгкое и непрочное —

Брось за край.

Буквы

Три буквы — путь на виражи.

За ними, верно, чья-то жизнь,

А может даже чья-то смерть.

Всего три буквы — слово "нет".

Слова порой как кандалы,

А может, острие иглы,

А может скальпель для души —

Для себя каждый сам решит.

Забытым старым багажом,

По сердцу режут все ж ножом.

Три буквы — отголосок сна.

Вот и закончилась весна...

М...

У человечества славная мания:

Находить отговорки и оправдания,

Мол, не я, да вынудили, да вот вы бы

По-другому сами поступить не смогли бы!

Да она сама, нарывалась! Во-во! Энто была провокация!

И не важно, кто «она» — женщина или нация.

Для него — кто сильнее, тот и прав,

А другой не имеет ни личности, ни прав,

Чувство власти часто сводит с ума,

Чаще, чем тюрьма и сума.

Здесь, если надо, можно содрать с правды кожу,

Вывернуть наизнанку да выставить на обозрение — а чё, похоже!

И можно бить сильнее, если будет вырываться,

И не важно, кто — женщина или нация.

Важно: тот, кто бьёт, всегда найдёт причину

И ещё будет хвастать своей властью и силой мущщины.

До него не дойдёт никак,

Что не мужчина он, а м....

Бывает

Бывают разные слова.

Бывают разные дела.

Как много слышал мир бравад,

Но пыл их быстро остывал.

Бывает разное "прости",

Бывает разное "прощай".

Порою, пробуя спасти,

Поранить можно невзначай.

Пытаясь не сожрать дерьма,

Был вымолчен портал до ада.

Бывает разная вина.

Но будет общею расплата.

Не трогай

А над нами теперь летают самолёты. Часто.

Те, которые "наши", но все равно страшно, особенно ночью.

Я никогда не видела войну воочию,

Но знаю, она всегда цвета красного.

И я не хочу показывать это зрелище четырехлетнему малышу. Не надо.

Я знаю, однажды правда

Придёт и к нам, заглянет в глаза пустыми мертвыми глазницами,

Из них выпадут толстые черви отвратительное вида,

И рот с отваливавшейся плотью спросит: ты, да?

Ну здравствуй, а я пришла судиться.

И ничего не останется, только ответить, что я - это я.

Суди. Право твоё и воля твоя.

Не прокрутить время ни вперёд, ни назад.

Самолёты летают только мимо - пока. А будущее покрыто тьмою.

Коли придёшь, ну что ж, судись - но судись со мною,

Отведи от ребенка свой дикий взгляд.

Карма такая штука её нет, но она есть. И я

Больше всего боюсь его - возмездия.

Оно не будет считать, кому какой выпал процент вины.

Всех причешет одной гребёнкой, всех - на одну лопату.

Что делать, если раскаяния никому не нужны и не страшны,

А сил и возможностей для иного нет, даже если надо?

И пусть виноваты, пусть отговорки ищем везде.

Безжалостное время, бей нас, но не трогай наших детей...

Личное

От сердца до кончиков пальцев

волной разлилась усталость.

От кончиков пальцев до сердца

давно тревожно и больно.

Теперь уже поздно страдать,

ведь выбора нам не осталось,

Потому что нельзя выбрать так,

чтобы все остались довольны.

От мыслей бредовых и странных,

окрашенных чёрным цветом,

До чужих, но не чуждых проклятий —

отголосков потерь и боли,

Сознанье шагает упрямо:

вроде бы из зимы в лето,

Но и лето отравлено злом,

словно нет лета бóле.

А выбор так прост и сложен,

он отголосок века.

Каждый выберет сам

по силе и путь, и ношу.

Теряй свободу —

сохранив свою честь человека,

Молчи — в иллюзорной мечте,

что не тронут подольше.

Вариант просто жить почему-то теперь нереален.

Закрываются двери домов, кухонь, спален,

На замки закрывают люди сердца и души,

Рвутся нити родства и дружбы,

Мир то ли пьян, а то ли сошёл с ума.

Вот рядом: и сума, и тюрьма,

И страх — постоянная приправа к любому блюду.

И хочется вопреки всему сказать «я буду».

Какие б не закладывала жизнь виражи,

Я еще хочу просто жить.

Многоликое отражение

Мы — орки.

Это записано где-то на подкорке

Головного мозга.

Мы — скифы.

Всех побили и умерли — клюйте, грифы,

Курган под березкой.

Мы — нищие.

Отбираем у других пищу,

И считаем это нормой.

Мы — мумии,

Заражённые безумием,

Наряженные в отвратительно ветхую форму.

Мы — рабы.

Покорно принимаем детей гробы,

Сами подаём господину розги.

Остальное не в счёт.

Нас никто не спасет.

Потому что это все записано где-то на подкорке мозга...

И вроде бы настали времена,

Что ясно: пора вычёркивать эти письмена,

А вымарывают имена людей из списка стада.

Выдавливать из себя по капле раба —

Покалеченного ходьба,

Не каждый сможет, не каждому оно вообще надо...

Болезнь

Бежали макаки по лесу,

За ними другое зверье.

Каркала птичья пресса,

Что пропало, пропало все!

"От болезни какой мы бежим?" —

Проявила одна интерес.

И ответить ей кто-то решил:

"Болезнь страшная, кличут прохресс!"

Люди как люди

Каждый кивает друг на друга:

Вы дураки! Нет, вы дураки!

И подруга уже не подруга,

И руку подать не с руки.

Ссориться очень любят

Те, кому все не всерьез.

А впрочем, люди, как люди.

Испортил только квартирный вопрос...

Лица

Лица.

Искореженные чужой злой волей.

Птица,

Что осталась теперь без крыльев.

Прошлым

Настоящее укололи,

Пришлым

Злость и ярость на сердца выльют.

Мира

Грань вдруг треснула злым изломом.

Вира

Непременно войдёт в оплату.

Стыло,

Потому что все это знакомо.

Силы,

Утекающие без возврата.

Плакать.

Или может быть помолиться.

Слякоть.

Но не все грязь вымарать сможет.

Гримом

Мажут снова людские лица.

Громом

Грозит каждому слово "должен".

Только

Остаётся все равно в людях,

Током

Бьётся где-то в грудном отделе:

Правду

Разную рисовать будут,

Надо

Человечность оставить в теле.

Станет

Непременно мир лучше и краше.

Манит

Обновиться и возродиться.

С прошлым

Не шагнуть никогда в путь "дальше",

Пришлым

Скажут просто: умойте лица...

Снимите, люди, маски

Снимите, люди, маски.

Они же могут прирасти.

Зелёные и красные,

И чёрные почти.

И оркские оскалы,

Фату из толстой лжи,

Пусть это навязали —

Сними и откажись.

Пусть будет хоть молчанье.

Не надо, не горлань,

Как надо измочалить

Таку-сякую дрянь.

И каким фаерболом

Куда бы запулить,

Куда и каким колом

Каких чужаков бить.

В конце концов все люди.

И кровь у всех одна.

И если тела грудой,

В них разность не видна.

Ведь просят, верно, ласки

Дети любой земли.

Снимите, люди, маски,

Пока не приросли.

Не в силе

То, что

Лепит из тебя зверя,

То, что

Правит тобой незримо,

Смой,

Чтоб в лучшее вновь поверить,

Смой,

Как краску чужого грима.

Выбрось

Эти ветхие ржавые латы.

Выбрось

Маски, что на тебя нацепили.

Помни

Кровью время берет оплату.

Помни

Правда часто совсем не в силе.

Вереницей

Как известно, культура - дура.

А история - просто раба.

Мы устало и понуро

От гроба идём до гроба.

И никто почему-то не спросит:

А за что умирал сын мой,

Кто на землю чужую бросил

И за надобностью какой?

И, конечно, никто не ответит,

Ответ каждый даёт себе сам.

И уходят опять чьи-то дети

Вереницею к небесам.

Что получилось

И до нас добралась культура отмены.

Мы отменяем совесть, честь, правду, свободу.

Одних страшат эти перемены,

Другие поддакивают с охотой.

И вроде бы тащили - к лучшему!

Хотели просвещать, защищать и строить!

А получилось: баланду кушайте,

И непременно ходите строем.

Первобытность

Твоя земля — всегда твоя земля.

Твоя земля всегда тебе дороже.

И разум с сердцем снова повелят

Ее оберегать, пока ты сможешь.

Чужие земли — в чуждой стороне.

Они других кормили и поили.

И если ты приедешь к их стене,

Надеясь на чужой земли обилье,

Обильным будет только мук мешок.

И зло плащом на плечи твои ляжет.

Своя земля — ты от нее росток.

Не лезь в чужую, не пытайся даже!

Придя к чужим святыням с явным злом,

Разбойник и дикарь — таким предстанешь.

Пусть в мире снова трещина-излом,

Не рань чужого — так свое ты ранишь.

Историческое актуальное

Ишь ты, смотрите, стоит!

Смотрите стоит, не кается!

И вид-то какой! Хлипенький вид!

А с чертями, небось, знается!

А мы его враз! В единый момент!

Не помеха нам вшивенький интеллигент!

А их всех таких - давно уж пора!

Трудовую порочат братию!

Плотники вот, моляры, столяра!

А у этих какое занятие?

Языками чесать за хороший процент,

Может каждый, как тощий тот интеллигент!

Все они здесь — дармоеды одни,

Это точно, сказала так партия!

Потому клеймить решено в эти дни

За неправильные занятия!

Они все, слыхал я... энтот... рудимент!

Так пусть бежит прочь трус-интеллигент!

Извращенцы, предатели всей страны!

А такое здесь не прощается!

Смотрите, стоит! Словно нет в нем вины!

Смотрите, стоит, не кается!

Да в зубы дадим — вот ему "аргумент".

Раскаркался тут, интеллигент!

Мы сами скуем будущность страны!

Да зачем они здесь вообще нужны?

Рассуждают о чем-то заумно все!

Хоть к стене их, а хоть в их Венецию!

Нам в стране работяг не нужна совсем

Эта ваша интеллигенция!

Вопреки

А цветы распускаются. Ярко.

И лучи золотят облака.

И радуги сонная арка

Как будто бы в сказку река.

Пусть вновь кто-то бьёт в барабаны,

На кровь созывая волков,

В этом плане свои есть изъяны,

Злу не хватит когтей и клыков.

И сквозь тучи опять полукругом

Мелькнёт солнце. Луч — словно рука,

Вновь протянутая старым другом,

Сквозь пространства и сквозь века.

Время к закату

Дни вереницей.

Время к закату.

Казалось, что снится,

А вышло, что правда.

Мир словно пьяный.

У зла нет здесь меры.

Под сенью обмана.

Под знак глупой веры.

Повязка на очи.

Кровавый ход крестный.

Шаги все — на ощупь.

Куда — неизвестно.

Ожидание

Память на грани тьмы.

Право на грани греха.

Клочья сумы и тюрьмы

По карманам пора распихать.

Давишься тишиной.

Режет и правда, и ложь.

Если на сердце гной,

Для него трав не соберёшь.

Истина не в вине.

Плачь, но не прячь лица.

Сколько осталось дней

До конца эпохи свинца?

Снег наметает воды —

Слезы он копит впрок?

Наготовили зла-беды

Не один уже котелок!

Накормили ей всех сполна.

Сердца-камни слезой умой.

Можно ль верить: вернёт весна

Что украдено было зимой?

Как зараза программный бред.

Может, истина все же в вине?

Это сложно и просто. Нет.

Не.

Разделённые

Опять разделённые надвое.

А может быть и на больше.

Опять ничего не радует

И кожа становится толще

Внутри будто каменеет,

А мысли увяли словно —

Вползают осенними змеями,

Медленно, вяло, сонно.

В дом на подгнивших сваях

Не хочется возвращаться.

Кажется, сон растает,

А он начинает вращаться.

Вьется время ползучими гадами,

Кружит будущее, как коршун.

На года разделённые надвое.

А может быть и на дольше.