О, первый луч!

О, первый луч!

(Перевод с хинди. Сумитранандан Пант)

О, первый луч! Тебе благодаря

Исчезла тьма, и краски заиграли...

Как долго шёл, дорогу проторя?

Откуда птицы твою песню знали?

Ты, верно, спал тайком на дне гнезда,

Уютно, под крылами сновидений,

Усердно охраняя вход туда,

Не прерывали светлячки кружений.

Луна лила неясный бледный свет,

Узоры, блики землю покрывали,

К устам бутонов припадали –

На привет, смущённые, улыбкой отвечали.

Звёзды-светильники гасли без масла.

Листья застыли недвижною сенью.

В прятки играли кругом в беспорядке –

Скованы тьмою теперь сновиденья.

И спали все под властью ночи тёмной,

Лишь духи козни тайные плели,

Из мироздания глубин явившись чёрных,

Да хищники добычу стерегли.

Вот что-то хрипло птица прокричала –

Проклятьем колдуна то прозвучало.

И спряталась луна, чей утончённый лик

Устал сиять красой и к утру сник.

Сомкнулся лотос красный, знак поняв,

Внутри пчела беспечная осталась.

Найти любимого, надежду потеряв,

Безутешная чакви разрыдалась.

Остыли чувства. Мир оцепенел.

Душа и та уснула и застыла.

От равномерного дыханья сонных тел

Грудь мира поднималась чуть лениво.

О, неба путник и смотритель!

Поют рассвет твои уста.

Ткёшь ткань волшебную, где нити:

Благоуханье, счастье, красота.

Ты тьму пронзил, рассеял, словно пламя,

Что озаряет непроглядный мрак.

И мир – мираж теперь прекрасный – майя!

Нафантазировал его Творец-чудак.

В нем разные по форме есть предметы,

Их также разным именем зовут,

И всё ж, при всём разнообразье этом,

Они одно – Бескрайний Абсолют.

Вот листья задрожали: "С добрым утром!"

И ветер встрепенулся, как не спал.

Жемчужина в цветка скатилась нутро –

Улыбкой радостной, как дар, её встречал!

И нам настало время глаза открыть, не квёлы,

Над миром пробуждённым лежит златая сень.

Внимая ароматам, засуетились пчелы.

Ловя биенье жизни, мир начинает день.

Женщина

(Перевод с хинди. Сумитранандан Панд)

Ищешь в мире блаженства? Знай,

В женском сердце найдёшь ты рай.

Если женщина влюблена,

То раскроет душу до дна

И на лотос тот возведёт,

Где извечно любовь живёт.

Хочешь от жизни забвенья, дурмана –

Губы сомкни в поцелуе желанном!

И растают мирские печали,

Светлые цели возникнут и дали.

Смысл мирозданья легко объяснит.

Слаще и крепче вина опьянит.

Но позволь ей сердцем владеть,

И кончится наважденье.

Равнодушно в бездну столкнёт –

И полёт превратится в паденье.

Мотылёк

(Перевод с хинди. Упендранатх Анк)

Привычно светильник горит,

В этом его назначенье,

Но непонятно, зачем летит

Мотылёк на его свеченье.

"Что толкает безумца в полёт? –

Если б мог, подумал фитиль.

– Вот ещё один идиот.

Променял на погибель быль".

В нашем мире, однако, друзья,

Сумасшедших таких почитают.

Они к свету стремятся, себя не щадя,

А не других сжигают.

Золотой дракон

(роман "Сон о Золотом драконе")

Я прочил людям добрый жребий,

Тебе молитвы вознося.

Узреть, как ты танцуешь в небе,

Мечтало каждое дитя.

Чьё сердце горячо как пламень?

Чей образ: бог, кумир, герой?

Кто нас хранит в надёжной длани,

В беде стоит за нас горой?

Мой сон летел за ярким чудом.

Я славил мир, где был рожден.

Тебя я мнил желанным другом,

Прекрасный Золотой дракон.

Враги явились, как проклятье,

Сжигая жён, мужей, ребят.

Ты не сберёг людей-мечтателей.

И я не смог простить тебя.

О ненавистном Шишире

(роман "Сон о Золотом драконе")

Для чего на свет родился,

Негодяй, подлец, тупица?

Почему ты не прельстился

Толстозадой драконицей?

Колотил б хвостом огромным,

Полыхал бы пастью смрадной,

Телом колыхал объёмным

Над супругою пространной.

Ну куда тебе – громиле

Миловаться с танцовщицей?

На мучения и гибель

Обрекаешь ты девицу!

Если был бы я грозою –

Гневной карою небесной,

Я бы молнией ударил

По глазам твоим бесчестным.

И тогда, окутан тьмою,

Ты б не мог найти невесту,

Тлел колодою гнилою,

К одному прикован месту.

Если был бы я недугом

Поразил бы жезл соблазна.

Ты б забыл мою подругу

И лежал, мучимый язвой.

Если был бы я гуликой

И мозги твои расплавил,

Ты б стада безумных мракил

В пыльных пустошах возглавил!

Ушла любовь

(роман "Сон о Золотом драконе")

Молчи, молчи, душа! Скорее

Смирися с горем и утратой.

Твой жребий многих был светлее,

И грелась ты в лучах богатых.

Была избранницей Тилвилы,

Хранима Талой огневой,

Как беззаветно ты любила!

Как возвышалась над толпой.

Увы! Низвержена во тьму,

Ты вопиешь, что мир отвратен.

Твои упреки ни к чему,

Смирись, душа моя, с утратой!

Лежит он хладен, недвижим,

Изъят из жизни быстротечной.

Когда любил – жить думал вечно;

Ушла любовь – и стал как дым.

На девятнадцатилетие Е.П.

Наскучили пейзажи Сахалина.

Никак не улетает лайнер твой.

Уж грезится тропинка Хошимина,

Присыпанная серою золой.

По комнате соседка, пригорюнясь,

Вздыхает у замерзшего окна.

На каждый стук бегом к двери бросаясь,

Всё думает: “Вот наконец она!”

Всё позади. Теперь уж с нами ты.

Подальше от родительской опеки.

Друзей твоих прекрасные черты*

Сегодня наяву ласкают око.

Пусть наша жизнь на сказки не похожа,

Мы вовсе не ругаем жребий свой.

Смешное ищем всюду, где возможно,

И потому смеёмся над собой.

А много лет спустя, изведав жизни соль,

Мы в память этих дней сойдёмся где-то.

От доброго вина вновь воспарим душой

И повторим слова печальные поэта:

“Как молод я был, как летал я во сне!

В года эти нету возврата.

Какие способности спали во мне!

Проснулись и смылись куда-то”.**

Не веря до конца, возможно строкам этим.

В наследство мудрости оставив гордым детям.

*Друзей моих прекрасные черты – строка из стихотворения Беллы Ахмадулиной “По улице моей который год…”

**Игорь Губерман

Восточные мотивы

Посвящается Н.П.

Она совсем не зря учила хинди,

Зубрила в Индии незнаемый санскрит.

Собой жемчужину Востока покорила:

У ног её раджа теперь сидит.

Раджа давно забыл гарем, забросил.

Там чахнут жёны, нелюбимые никем.

Но если северная девушка попросит,

Он для неё устроит враз Эдем.

К её ногам ласкается приветно

Бенгальский тигр – пока малая крошка.

А вырастет – четыре будет метра…

Ты помнишь, как она любила кошек.

Когда раджа от крепкого бокала

Расслабится в кругу своих друзей,

К их зависти, не может нахвалиться

Сметанно-белою супругою своей.

Она танцует танец живота,

Звенят браслеты мелодично, дружно.

А раджа в такт качает головой,

И больше ничего ему не нужно.

Но если вдруг почует он измену –

Рука к кинжалу! Взор его горит!

Но у неё кинжал поближе спрятан,

И если что – быстрей его вонзит.

А где-то юности забытые подруги,

Бежавшие от страсти роковой.

Они простые, верные супруги.

С посудой, стиркой, жизнию пустой.

Поезд, принцы, простыня

Лето кончилось и море, загружаемся в вагон.

Суетятся пассажиры: их тут целый легион!

А вагон у нас плацкартный, видят все мою семью.

“Ничего”, – сказала мама и достала простыню.

Закрепили за матрасы – стала ширмой простыня.

Отгорожены от мира мама, папа, брат и я.

Едем, едем, уж темнеет, и не скоро до утра.

Вроде рано спать ложиться, может, чай нам пить пора?

Выхожу я из-за ширмы и не падаю едва:

Загорелые красавцы! Не один, а целых два!

Не в кино и не в романе, на скамейке боковой –

Каждый – принц великолепный, каждый – вылитый герой.

И меня пронзают взгляды. Знаю – тоже хороша!

У меня коса до попы и прекрасная душа.

С грустью томною вздыхая, я скрываюсь за пологом.

Щёки рдеют, мысли пляшут, на лице моём тревога.

Сердце стонет, чай несладок и неладно с головой.

Что ж на море-океане вы не встретились со мной?

Недоступна, будто в башне, целомудрие храню.

А четыре синих глаза прожигают простыню.

Вино на губах

Сюжет из моего романа “Бессмертие не для всех”. Принцесса и ее подруга тайком сбежали из дворца, чтобы посмотреть на народные гуляния в Сиреневую ночь. И что из этого вышло.

Вино на губах не обсохло, весело, огоньки.

“Гляди, какие ребята! Наденем на них венки?”

– Ну здравствуй, лесная фея! Я должен тебе сказать,

Сражён твоей красотою. Идём со мной танцевать.

Идём со мной целоваться на тёмном пряном лугу.

– Постой! Мы совсем не знакомы! Нет, нет! Никуда не пойду!

– Как звать тебя, милая фея? Не скромничай, дай ответ.

Ах как он насмешливо смотрит! Она вспоминает: “О нет!”

Встречала его на прогулке! Узнал ли? Какой конфуз!

“Я Пушпа”, – чужое имя с запинкой срывается с уст.

“Я Васу”. Усмешка. “Не бойся, я очень хороший пастух.

Умелый и ловкий. Посмотришь”. И снова плен его рук.

Посмел бы принцессу Сундара так близко к себе прижимать?

Снимать с неё блузку и юбку? Не стал бы он рисковать!

– Постой! Я прежде подругу о чём-то спросить должна!

– Поздно, милая Пушпа. Ты осталась со мной одна.

Подруга ушла с моим другом, не встретим их до зари.

Давай же друг другу подарим весеннюю ночь любви!

Доставка

(О сотворении миров Шамбары)

От демонов разрушенья

Дживаны спасли три планеты.

И Каратар несомненно

Гордился успехом этим.

“Творите! – воззвал он к дживанам. –

Наполните эти миры!”

И Флория лёгким движеньем

Взрастила леса и сады.

Занялся Солло морями.

И волны создал и пески.

А Кели – уфинов с китами

И рыб запустил косяки.

“Вот это фантазия, Ави! –

Дживаны сказали. – Ух-ты!”

Когда пернатые твари

Запели на все лады.

“Да будут прекрасные фейры, –

Решил Каратар, – как мы!”

И фейры возникли внезапно,

Талантливы и мудры.

Искусны, добры, элегантны,

Как музыка во плоти!

Вздохнули смущённо дживаны:

“Такого не превзойти!”

Но Вешенка рассмеялась.

Смешинки её проросли.

Все в шляпках на свет появились

Проворные Грибуны.

“Опять мухоморы ела!” –

Журили шутницу друзья,

А Вешенка не признавалась.

“Ну что вы! Тра-ля-ля-ля!”

“Вот мерзость!” – Тем временем Ави

Мошка укусила в глаз. –

“Кто создал кусачую гадость?”

В кустах рассмеялся Сарказ.

Но в целом мир был то что надо.

Гармония и красота.

Для взгляда сплошная услада

И праздник для живота.

Вдруг небо пронзили вспышки,

Залендились корабли.

Навстречу дживанам вышел

Чужой капитан весь в пыли.

Прошёл деловой походкой,

Взглянул на сады и фей.

“Я Нар… Вам привёз кого-то.

Встречайте моих людей!”