О, любовь..

Люди — умеют любить

Люди — умеют любить,

Клясться в огне не сгореть, не разбить,

Взором и словом, как светом, согреть,

Обещать до последнего вздоха гореть.

Сначала всё ярко — взгляд чист и глубок,

Нежность, как утро, как лёгкий поток.

Смехом и шёпотом мир согревают,

Счастье находят, друг в друге растают.

Но с буднями вместе приходят тревоги,

День за деньком обнажаются боли.

Вот первый укор, первый сложный разлад,

И вечный союз потрясает раскат.

Ссоры растут, как туман меж полей,

Скрывают свет самых чистых огней.

Гаснут признанья, дремлют уста,

В сердце пробелы и пустота.

Тишина холодит, как январская ночь,

Словно судьбу невозможно стряхнуть прочь.

Руки отвыкли касаться руки,

Взор потускнел, угасли зрачки.

Пыл обернулся холодной стеной,

И дом стал с немой тишиной.

Порою — так близко, а будто чужие,

Блуждают, как в сумерках, тени простые.

Люди — умеют любить,

Но с каждым ударом всё легче забыть,

Как в пепел бросить вчерашний свет

И снова с рассветом искать ответ.

О, как любят люди творить миражи,

В туманах теряться, как в светлой глуши.

Но едва ветер остудит сердца,

Исчезнут все чувства, как снег средь дня.

Вот и ушло то — что клялись хранить,

Вместо огня — ледяная грани нить.

Люди умеют любить, как виденье,

Сначала как свет, а потом — как забвенье.

Парадокс любви

Влечёт нас к тем, чья близость — боль и наказанье,

Кто к страсти рвётся в омут без прощанья.

Сдирая ногти в кровь в порыве горькой страсти,

Ты парадокс любви поймёшь ли в этой власти?

Она мучит и терзает,

Ломает чувства, разум отравляет.

Но как желанны вновь те сладостные грёзы,

Хоть и солёны все предательские слёзы.

Лишь полюбив другого, как себя,

И жертвой став, свою же жизнь губя,

Ещё одним кровавым воскресеньем,

Я напишу — "люблю тебя" в качестве прощенья.

Как призрачна любовь в предательском сиянье,

Манящий свет её скрывает все страданья.

Но вновь душа, как мотылёк, летит в огонь,

Забыв про боль, про шрамы и обманов сон.

И пусть иссохнут в горьких муках жилы,

Пусть жизнь горит, срывая нити силы,

Я в каждой строчке, в каждом взгляде,

Твой образ воспою в нескромной страсти ради.

Ты не поймёшь — любовь как дикая стихия:

Она не просит, не щадит, словно эйфория.

И разрывает сердце, не давая слов,

Чтоб в тишине признаться вновь и вновь.

Так пусть в последний миг сожжёт она до тла,

И боль исчезнет, как исчезла б жизнь сама,

Я, будто исповедь на этой старой сцене,

Всё пишу — "люблю тебя" в конце на заключенье.

Отголоски любви

В ту ночь, когда звезды горели в огне,

Я шептал о любви, что позабылась во тьме.

Те губы, как ветер, касались мечты,

Унесли с собой всю радость в глубь мглы.

Скорбь, как вьюга, метёт на душе,

Сквозь тьму воспоминаний я иду по шоссе.

Каждый твой взгляд, твой жест был немым,

О, как я ждал, но остался одним.

Вместе смеялись под светом луны,

На сердце лишь тени, безмолвные сны.

Ты — весна, что цветет на году,

Теперь ты как осень, холодна ко всему.

Прошедшие дни, словно тени, прошли,

Все чувства, как сны, не сбылись, не ушли.

Словно птицы, что к небу стремятся,

Любовь же как тень, не хочет возвращаться.

Забуду ли я? Наверно, нет,

Ты в каждой мелодии, в каждом сне.

Но обрывки былого в сердце храня,

Я мечусь по волнам, как по морю без дна.

***

Как много, как беспечно, как ничтожно

Я время отдавал тебе неосторожно!

Ты ж ускользала, будто сон дневной,

Как свет вечерний — тихий, ледяной.

К чему был светлый путь мой стерт?

К чему кидался я в огонь и вёрсты?

К чему на твой холодный вздор

Меня тянуло снова, словно в грёзы?

И сколько раз я, взгляд к тебе не поднимая,

В душе хранил огонь, тебя сжигая.

Куда ушла ты, гаснувший закат?

Не знать мне, где теперь твой нежный взгляд.

Ты — отблеск дней, ты призрак лёгкой страсти,

Но ты ли та, кому дарил все счастье?

Ты — тот цветок, что жизнь мою обнял,

Ты — лёд, что обожжённою рукой зажал.

Зачем я в страхе шел за каждым взглядом,

Боясь, что в нём, как в зеркало, я рядом

Увижу тень предательства больного,

Той лжи, что мне казалась нежной снова?

Ты взяла всё — все силы и сны,

Все нежные огни, что мною пылали.

Но для тебя, как снег и лед зимы,

Они исчезли, словно и не знали.

Ты помнишь ли хоть раз слова,

Что мною шепотом тебе слагались?

Ты видела ли боль едва

В глазах, что для тебя лишь улыбались?

И, знаешь ль ты, что гордость в кровь вонзаю?

Моя любовь — клеймо, его не утаю!

К чему мне встречи, ложный тлен?

Ты — мой укор, мой самый тяжкий плен.

К чему теперь мне эти мысли злые?

К чему мне ждать, в бессонных днях тонуть?

Ты - тень в окне... Лишь сны пустые.

Не возвратишься. Вот вся твоя мне суть.

Я искал в других тебя, как будто в сказке,

Но вместо света — лишь бездушные маски.

Как бредовый сон, где нет мне покоя,

Не обойтись мне без внутреннего боя.

Забвеньем их, увы, себя не скрою,

Твой образ, как на камне, скрыт резьбою,

И сколько раз я жил и умирал,

Но ты во мне, как шрам, как вечный вал.

Так знай же, я сжигаю всё, что было,

Твой образ, твой последний звук, твой взгляд,

Что делал тьму мне лживой пылью,

Ты в сердце мне — уклад.

Скажи, ты вспомнишь как-нибудь об этом?

Иль радость разольёшь иным рассветом?

О, нет! Пусть сердце рвётся, пусть горит,

Но прочь с тех дней, где мой огонь храним.

Что я тебе? Потеха, глупый странник,

Который ждал не алый след обманов.

Но пустота со мной, твой лик — лишь дым,

И, боже, всё ушло в пожар безумных зим.

Вы ненавите меня так страстно

Я к Вам иду, как к божьей каре,

Сломив и волю, и устав.

Вы для меня — и пламень жаркий,

И яд в бокале, терпкий нрав.

Зачем мне видеть Вас так близко,

Чтоб вновь как пепел к вам прильнуть?

Чтоб снова ждать, когда вы свистом

Меня к ногам толкнёте в грусть?

Я ж, жалкий раб, с надеждой тщетной

Живу, гадая, что Ваш знак,

Улыбка, взгляд, как бритвой меткой,

Сжигает всё во мне, как мрак.

Вы думаете — вы всё сильней,

И власть мне ваша — дикая боль.

Но видите ли, под ногой вашей

Я всё ж ищу свою любовь.

Вы ненавидите меня так страстно,

В полшаге стоя от любви,

Как будто в вашей воле властной

Мой каждый вздох держать в тени.

Вам лестен рабский мой обет,

Смешны мне взгляды, в них — петля,

В них я тону, вам словно снится:

Вы Бог и царственна земля.

Но что мне делать с этой болью,

Что мне с собой — ни спрятать, нет!

Я Ваш, я сам себя вам сдою,

Как жаждущий заветных бед.

Я слышу вас, как зов немой

Сквозь сон, сквозь страхи и печали.

Вы весь мой мир, и я живой

Лишь в нём — в цепях, в плену моральном.

Скорей тягни, рви этот пыл,

Мне лишь смешно — ведь нет ни грана

Той тени страха, что здесь был

И был от Вас же данным к ранам.

Но Вы дразните, давите страстно,

Как будто я лишь ваш ответ,

Лишь грех, лишь пепел. О, прекрасно!

Тогда простите мой завет.

Зачем же Вам, мой властелин,

Такое зло мне причинять?

Вас лесть тешит, а мой единый

Долг — пред Вами умирать

Простите этот взгляд усталый,

Что Вам был предан, как змея,

Простите Вы, как свет бесславный,

Что, как маяк, мне жжёт огня.

Но знайте: в сладостном мученье,

Вас любя, я падаю без сил;

Вы — мой палач, мое же звенье,

А я лишь раб, что вас боготворил.

Не отпущу тебя я, милый.

О, сладкий плен и тяжесть мысли,

Что твой удел — быть лишь со мной!

Не отпущу, тебя сковав цепной

Любви моей невидимой корыстью.

О, если б мог я стать тебе судьбою,

Тебя навек в свои оковы взять,

Чтоб взгляд твой, устремлённый лишь порою,

Не смел в иные дали улетать!

Ты мой навек, ты пламя средь ненастья,

Тобой горю, тобой я обожжён,

Сквозь боль и страх, я вижу только счастье,

Ты мне судьбой навек предрешён.

Как сумасшедший, ночь и день сгораю,

В цепях любви держу тебя, как зверь,

Чтоб взгляд твой на меня лишь восхищаясь,

Не знал ни друга, ни других потерь.

Вдали от мира, прочь от звуков бренных,

С тобой один, один, и — больше нет,

Ты — воздух мой, ты свет мой незабвенный,

Мой пленник тихий, мой живой завет.

Не смей мечтать, не смей глядеть за двери,

Твоя свобода — это мой каприз!

Судьба твоя теперь в моей лишь вере,

Мой путь — держать твой взор, мой тайный приз.

Закрою я тебя, как ночь стемнится,

В тиши твоей услышу сердца стон,

Чтоб мог ты мной дышать, как небом птица,

И быть, как тень моя, со мной лишь он.

Ты мой и мой один! Всю боль людскую

И радость ту, что смертью мне была,

Я запер в тех цепях, что скованы сталью,

Ты в них — мой мир, мой сон, моя звезда.

Ты — свет мой, ты — дыхание живое!

Как пленник, вижу лишь тебя вокруг,

Твоё лицо — рассветное, родное

И сладок мне разящий сердца стук!

Но вдруг я чувствую: с ума схожу!

И холод ревности меня сжигает,

И мысль — тебя я вдруг не удержу!

Души моей покой навек сковает!

Ты был бы мой, мой друг и друг без воли!

Как в клеть тебя закрою навсегда,

Чтоб ты не знал ни близких, ни приволья,

Чтобы тебя любил лишь я всегда!

Скорей бы ночь закрыла этот мир,

Что светом чуждым жжет мои мечты!

Любовь — не рай! О, это жар тюрьмы,

Который держит нас в глухой петле невинной лжи.

Твой взор — мой плен, и каждый час мне мука!

Коль улыбнёшься миру, улыбнись

Лишь мне, лишь мне! Ах, горькая та мысль,

Что чуждая прервёт к тебе разлука!

О, не люби ни словом, ни душой

Ни одного лица, в тебе не вняв мне,

Ты мой один! Ты мой, ты только мой!

Ведь ты — мой свет, и ад мой, и спасенье!

Пусть светлый взор не тянется к иным,

Пусть на себе твоё вниманье скреплю!

Пусть златом дней, чтоб был ты мне одним,

Я всю любовь тебе в цепях вручу!

Плен любви

Ты свет и плен, и тихий ад порочный,

Мой кнут и жезл, мой горький сладкий рай!

Во мне погибло всё, что было прочно,

Но мне теперь тебя лишь потерять.

Ты стала жизнью, волей, вдохновеньем,

Моей судьбой, и светом, и бедой,

И тщетен был мой бунт, порыв к спасенью —

Я в цепи твои вернулся, как домой.

Ты медленно меня как дым сгубила,

Как пламя свеч сжигает восковой.

Ты так меня бездушно поработила,

Что мне покой теперь лишь под тобой.

Ты отняла мечты, в душе мне тесно,

Мой голос слаб, как птицы первый вздох,

Как дым моей души, как пепел безутешный,

Стал я рабом в тебе, обманом окрылён.

Ты мой палач, мой светлый дух терзаний,

Ты плач мой, смех и радости предел,

Ты разорвала честь, ты сгладила страданья —

Я лишь люблю, кем был я — не узрел.

Так вяжешь ты мне душу узелками,

Сокрыв меня в своём пустом огне;

Я слеп — и небо мне теперь лишь пламя,

Твой образ вечный заперт в глубине.

Любви твоей я тень, я прах беспечный,

Насмешка встреч, мечта былых веков,

Твой шаг, твой след — мне путь извечный,

Твой лик — мне сон и мука для стихов.

Ты выпила мой разум, волю, силу,

Ты кровь души моей, ты блеск всех дней,

Ты жизнь мою сжала, как ночь в могилу,

И смех твой открылся мне хором светлых змей.

Я мёртв и жив лишь в сумраке привычном,

Я в каждом слове — раб твоей мечты,

И нет меня — лишь взгляд безлик и вечен,

И губы шепчут мне, что: «Нет любви без пустоты».

О, дай мне вновь свободу, как неволю,

Пусть я вернусь к тем дням, где был ничем,

Но ты мой свет и мрак, и горький голос боли,

Ты тот, кто мне судьбою стал и сном, зачем?

Ты — сон во мгле, что губы шепчут в ночи,

Ты тот огонь, что светится во мне,

Ты жгёшь меня, ты — ад, где мука и любовь во власти,

Но нет меня — лишь тень в твоём окне.

Болезнь

Я хочу болеть любовью,

Словно вешний сад цветёт,

Плыть в её волне шальной

И не думать наперёд.

Пусть её простая нежность

Словно солнца первый луч

Дарит сердцу безмятежность,

Словно звук волшебных струй.

Каждый взгляд её - отрада,

Каждый шёпот - неба звон,

С нею жизнь - как чудо-сказка,

Где любой мне путь решён.

Но однажды тень прокралась,

Тронув свет её очей,

Тихо ласточка сломалась

В клетке горестных речей.

Словно нож, слова сверкнули,

Рухнул мир, где жил я зря.

Тихий рай любви забвенной

Стал могилой для меня.

Я бежал сквозь ночь без звука,

Проклиная этот плен,

Где любовь приносит муку,

А в душе разруха стен.

Я хочу излечься чудом,

Сердце стереть от следа,

От болезни незабвенной,

От огня, что жжёт всегда.

Больше я не пью отраву

И не жду её тепла.

Я хочу вернуться к правде,

Той, что сердце мне сожгла.

Февральские встречи

Я повстречал тебя в феврале,

Когда февральский свет был туск и скромен.

Зимы холодной плащ лежал в земле,

А в сердце ждал любви неясный промень.

Ты шла, как отблеск долгожданных снов,

В словах – загадка, в взгляде – сил безмерных.

Твой голос зажигал в душе костров,

Взлетала жизнь на крыльях откровенных.

Мы лето пели, слившись в унисон,

Сгибались ночи под напором страсти.

Но осень шелестом сухих листов сняла заслон,

Открыла трещины, таившиеся в пасти.

В нас страх и боль сменяли аромат

Тех первых дней, тех сказочных мгновений.

Секреты, раны, тонкий яд

Расплелись нитью глухих откровений.

Ты всё молчала, а я сочинял,

В строках пытаясь разгадать твой образ.

Но, как предвестник, снегопад звучал,

И выдал холод долгих разговоров.

В декабрь мы ступили без огня,

Нас обняла тоска без извинений.

Ты мне сказала: «Не люблю тебя»,

И я ушёл, без гнева, без сомнений.

Спасибо, муза, за тот нежный плен,

За вдохновенье, что ты в сердце сеяла.

Ты стала ветром, что унёс лишь тлен,

Но дал крылатость там, где был я смелым.

Пусть стих мой станет лёгким антрактом

В твоей судьбе, не выжигая шрамы.

Прощай, с тобою тёмным декабрем

Я покидаю недописанную драму.

Молчание

Как тихо тлеет день в аллеях парка,

И осень вьёт венец свой, вкрадчиво и жарко,

Две души встретились в безмолвии своём,

И каждый полагал, что чужд любви огонь.

Они молчали, как боязнь велела,

Скрывая страсть, что в сердце не горела.

Он, взор потупив, думал: "Не люблю,"

Она, дрожа, шептала ветру: "Не могу."

Молчит душа. Страшится тень признаний,

И тянет дни в покорности желаний.

Он взгляд скрывает, мысль его темна,

Она ж грустит, в туманной мгле одна.

Они вдвоём, но стены между ними.

Как странны страхи — так близки, родные!

Он ждёт, что крикнет первый нежный зов,

Она ж боится нарушать покров.

И тянутся часы, как стон разлуки,

В сердцах всё громче жалобы и муки.

Но оба думают: любви уж нет,

И робость шепчет: "Скрыть себя — обет".

Он молча в ночь, шагами резво тая,

Ушёл. И в сердце боль его сгорая,

Её вдруг тянет крикнуть вслед: "Вернись!"

Но слово губы жжёт, отравлена их высь.

А он, вдали, вдруг чувствует утрату,

И всю вину берёт на душу страту.

"Люблю тебя!" — в порывах сердце рвёт,

Но только ночь один ответ даёт.

О, как молчание судьбы сурово,

Как остро в сердце неразгаданное слово!

"Она не любит.." – думает один из двух,

"Её уж сердце охладилось от разлук."

И шаг за шагом ночь их разделяет,

Молчанье лёд навек объединяет.

Один ушёл, закрывая дверь,

Второй замерз, глядя в пустую твердь.

С утра и до заката мчалась с жаром,

Искала по тропам, под дождём и паром.

Звала: "Возвратись, пусть мир расколот вновь,

Но с нами пусть пребудет наша кровь!"

А там – лишь эхо, тихий смех разлуки.

И голос ветра: "Поздно, прочь сей муки.

Любовь молчанием порой сжигают,

Его лишь шёпот нежный оправдает."

Так и сгинала, жизнь себе сжигая,

Любовь – в мольбах, а счастье – в том, что тает.

А в сердце, где слова живут навек,

Молчал покой, лишь пустоты венец.

Но тягость дней гнетущей ржавой цепью

Не отпустила. Сердце вдруг, как лепет

Ребёнка, крикнуло: "Я вновь хочу её!

Люблю её! Она — моё жильё!"

Сквозь улиц шум, по тракту сельской дали

Он мчался, словно жизнь свою теряя.

И говорил, кричал, любя без страха:

"Вернись ко мне! Ты — свет и вдохновенье плаха!"

Она стояла. Лица бледность грозная

Отбросила весь блеск её серьёзный.

И, горько, тихо, будто бы на дне,

Сказала: "Где ж ты был, когда во мгле,

В душе моей кричала я о страсти?

Когда мечтала разорвать напасти?

Но ты молчал, и я молчала вслед.

И вот любовь — наш вымышленный бред."

Он пал к ногам, взывая к ней, с тоскою,

Но сердце ей откликнулось лишь болью.

"Ты слишком поздно. Жаль, но путь наш разный.

Любовь — она, как вешний цвет, напрасный."

И он остался в поле одинокий,

Там, где в траве растёт цветок высокий,

Который вдруг, как символ вечной муки,

Цветёт в любви — но рвётся в жгучей скуке.

Люблю тебя, хоть ненависть свою твержу

Как свечи в зале потускнелом мраке,

Зажглась в душе нелепая искра.

И глаз её сиянье в тихой драке

Меня терзало, жгло сильней костра.

Она смеялась, лёгкая, как ветер,

И пела, словно птичий хор весной.

Но сердцу ближе всех в бескрайнем свете

Была её улыбка, как покой.

Я был к тебе привязан, как ручей

К земле, что дарит влагу и покой.

Ты улыбалась мне, но той ничьей

Души остался я в борьбе немой.

Я видел в каждом шаге миг сближения,

Но ты шутя унеслась в другой огонь.

И вздохами скрывал свои волнения,

Скрывая в сердце сладострастный стон

Я взгляд свой прятал в дебри разговора,

Не смел рукой коснуться, словом вдруг.

И каждый миг — мучительное горе,

И каждый жест её — душевный крюк.

Однажды жизни поворот суровый

Нас разлучил, как воды двух рек.

И вдруг застыла песнь моей основы,

И не было мне утешенья век.

Молчанье глуше становилось ночи,

Людские лица — череда теней.

Её же голос в памяти пророчил

Все возвращения прежних дней.

Когда же жизнь свела нас вновь, как прежде,

И мир предстал теплом воспоминаний,

Я обнимал мечту, и в той надежде

Не смел тебе открыть своих страданий.

Молчал я, ранен, но обманывал гордыней,

С улыбкой дружбу под её рукой.

А в сердце скрип: другой ей ныне милый,

Но я в цепях безумия немой.

Вновь разошлись пути, как в буре травы,

Но этой тишины не вылечить излом.

Сквозь сотни лиц мне слышался мой пламень,

И вновь её я видел тайным сном.

Теперь кляну твой образ в тишине,

Твержу себе, что ненависть сильнее.

Но искры вечной боли в глубине

Смирить не может сила или время.

Я ненавистью душу заполняю,

Смеюсь над тем, что раньше так любил.

И всё же, в глубине ночного рая

Горит звезда, чей свет мне сердцу мил.

Её бы стереть, погасить, превозмочь —

Но в памяти шумят твои слова.

И где-то шепчет вглубь души упрёк:

"Ты всё любил, ты любишь, как тогда".

«Я ненавижу! Нет, не вижу смысла!» —

Себе твердил, как в бездне якоря.

Но сердце знало, что вся эта мысль —

Обман, чтоб не любить её зря.

Прошли недели, жизни ритмы всколыхнулись,

И связь исчезла, словно свет вдали.

Ты — тенью прошлого, я — без тебя в безумстве,

Словами рвусь, но речи замкнуты.

Но нет, молчание — мой главный долг.

Не буду трогать ни тебя, ни душу.

И пусть любовь терзает всё вокруг —

Я наконец безмолвие нарушу.

Ах, если бы любовь была игрою,

Её бы сбросил, как ненужный груз.

Но в сердце бьётся правда неуёмной боли:

Люблю тебя, хоть ненависть свою твержу.

***

Я молвил, глядя в даль без лишних слов:

«Иди, свобода ждёт тебя отныне.

Ты мне не дар, не тяжкий мой покров,

А бурный след в минувшей половине».

Любовь, что ярче звезд пылала в тьме,

Теперь, как дым, исчезла без возврата.

Ты был мой свет, мой долг в безбрежной тьме,

Но стал шагом к свободе от заката.

Не жаль теперь ни встреч, ни слов, ни снов,

Они, как лист, слетев, укроют землю.

Но каждый миг с тобой, что был так нов,

Вплетётся в душу тихою метелью.

О, сладкий яд утрат и пылкий жар,

Какой ценой нам всё, что сердцу свято!

Твой образ мне и мил, и горек в дар,

И в этом жизнь, её живое злато.

Я помню взгляд, тот трепетный укор,

Что ты дарила мне в минуты нерассвета.

Тот шёпот слов, что сеял сердца спор,

И взгляд в тот день, как первый лучик света.

Теперь я сам, один в безбрежной мгле,

Но горд, что был когда-то столь любимым.

Твой смех звенит, как эхо на скале,

Но в сердце стал он голосом незримым.

Пусть дни летят, уносят светлый сон,

И память вновь нам стелет путь тернистый.

Я знал любовь, как знает ветра звон

Моряк, скользящий вдаль с мечтой лучистой.

И пусть вдали остался светлый миг,

Я обрету себя в грядущей дали.

Где боль молчит, где сердцу тих язык,

Но опыт мой смелей и краше стали.

Декабрьская ночь

В декабрьской ночи, где свет хрусталем тонок,

Я шел к тебе, неся в руках букет.

Под белым снегом стыл печальный склеп колонок,

Как будто ты ждала мой тихий след.

В руках букет. Он робкий, словно свет,

Который был в глазах твоих когда-то.

И каждый лепесток мне шлет привет,

Как будто ты глядишь сквозь дым заката.

Какой мороз! И воздух так остер,

Что режет душу звоном ледяным.

Но сердцу мой — не подвластен простор,

Я жду тебя, как чудо между ним.

Снежинки тихо кружатся вокруг,

И ветви елей шепчут что-то нежно.

Я помню, как смеялся твой досуг,

И каждый смех мне слышится безбрежно.

Я каждый год в ту ночь, что холод ярче стали,

Тропой знакомой вновь к тебе иду.

Иду один, хоть звезды спутниками стали,

И шепчет ветер сказку на ходу.

Я верю, ты придешь — ты слышишь мои речи?

Ты отзовешься, выйдешь из тиши!

Здесь аромат гвоздик сливается с вечерней свечей,

И голос мой уносится в глуши.

Ну, поговори со мной, я так скучаю!

Мне без тебя весь мир — лишь тягот гроздь.

Весь этот снег вокруг, как вьюгой обречая,

Срывает с памяти любви моей трепещущий нарост.

Твой лик исчез. И ветер тишину

Лелеет, словно память о мгновенье.

Я осознал, здесь каждый раз кляну

Твой сонный мрак и вечное забвенье.

Склоняюсь ниц. Под камнем спит твой взгляд,

Молчаньем век твои черты укрыты.

Здесь нет тебя, лишь мраморный уклад,

И снегопад, как саван белый, слиты.

Ты молчишь, а я — взываю к небу.

В груди терзают восклицания лет.

Как зябок вечер здесь, у черного забвенья,

Как вечности хранит надежды теплый след.

Теперь я понял: год от года вновь

Я прихожу к тому, что не вернется.

Лишь мертвая твоя ко мне любовь

В холодный гроб с рассветом обернется.

***

Сердце стучит, и в гулком своём трепете

Мне кажется: я не доживу до дня.

Как утро пережить? В предсмертном шёпоте

Мне ночь, как вечность, в двери вновь звеня.

К тебе дойти — мечта моя несбыточна,

И тьма сковала выдох и шаги.

Ты — мой единственный, звезда магнитная,

Остальные лишь в пустоте круги.

Я не искала смысл в иных обличьях,

Кто были те, что шли в потоке дней?

Их имена — лишь отблеск, светом зыбким,

Мир мельче их, а ты в душе моей.

Я, кажется, забываю, как без тебя дышать,

Как воздух может жизнь внутри струить.

Моё томное, любовью дрожащее сердце —

Оно твоё, как свет твоих обид.

Я, кажется, забываю, как без света жить,

Твой взгляд — мой воздух, твой голос — полёт.

Дышу тобой, безмолвно повторяя нить,

Что жизни кромку тихо за собой ведёт.

И если ночь меня своей трясиной

Окутывает, шепчет: "Нет пути",

Я знаю, ты единственный мужчина,

Кого мне до конца веков любить.

Я не дойду до встреч, что звёздами обещаны,

Судьбы укрылись в хаосе людском.

Ты — образ мой, иным неприближённый,

Единственный в бескрайнем море сном.

Я позабыла, кто встречался прежде мне,

Лица мелькали в снах, как сонный бред.

Все были чьи-то, или в толковании тени,

Лишь ты в душевной вышине рассвет.

И боль моя — не рана от бессилия,

Но сладостный источник в мир иной.

Ах, если есть в любви такое милое,

Где жизнь граничит с нежною виной!

Ты мне не явь, но чувство необъятное,

Что поглощает разум в тишине.

И всё, что прежде мной казалось важное,

Сгорело в небе, где остался ты.

Монумент и пламя

Он сам себе был кузнец и ваятель,

В граните высек судьбы поворот,

Сам воздвиг монумент — небожитель,

Вписал в скрижали мира свой полёт.

«Мне не нужен ни витязь, ни рать,

Сам я — сила, и гром, и броня!

Кто посмеет во прахе стоять,

Тот не смеет касаться огня».

Но явилась — как осень в июле,

Словно вихрь, что разбил монолит...

Он, чей дух не склонялся в пыли,

Перед ней, как дитя, он дрожит.

О проклятье! Восторг и укоры —

Она в сердце, как нож, вошла:

«Ты, чьи речи — как звонкие споры,

Ты, чьи руки — как цепь и стрела!

Зачем слабость влила в мои жилы?

Зачем имя твоё — как набат?

Я, чья слава гремела до Крыма,

Ныне тенью бреду у врат...»

Но в речах его — боль и касанье,

Гнев, что тает в ночной синеве:

«Ты — раздор мой, ты — воскресенье,

Ты — и ад мой, и ладан в крови.

Пусть паду я, разбитый в сраженье,

Пусть исчезнет гранитный мой лик —

Ты — и мука, и опьяненье,

Ты — мой вечный, запретный язык».

Так стоит он — титан и растрёпан,

Меж проклятий и нежных словес:

Любовь — пламя, что рушит Эребы¹,

Но слабей, чем осенний расцвет...

Эре‌б¹ — в греч. мифологии олицетворение мрака, символ подземного царства.