Новогодние сказки

Задание 1. (№18) ГорФант, Юмор: «Путешествие Ки́но. Серебряный ветер Йокогамы»

Путешествие Ки́но. Серебряный ветер Йокогамы

(вольный перевод с японского поэмы Вака неизвестного автора, записанной со слов уличного рассказчика)

Вечером снежным золото света

Льют не жалея окрест фонари,

Как ожерелье блистает дорога,

Иней сверкает, снежинки... и мы.

Живет в Йокогаме дева Ки́но-си.

Светлый порыв и мечта красоты.

Её мотоцикл, словно онна-бугэйся

Ворчит в ожидании битвы-пути.

Пламенным сердца дыханье мотора

Плещется ветром по лунным лучам.

Я начинаю рассказывать Вака

О деве, идущей путем — «До»-конца...

Окраина Йокогамы. Канун Нового года. В воздухе ощущается мороз и тишина, неосязаемые сезонные ароматы мандарин и мёда. Ки́но готовится к совместной поездке в горный храм с девушкой по имени Хинако у которой остановилась на постой прибыв город на три дня, чтобы помочь возложить памятную для Хинако нэцкэ Лисицы-Нэко из белого нефрита к памятному для неё месту-алтарю.

В снежном краю, где огни вдоль дорог Светят, как звёзды, сквозь снег в темноту. Жила-была девушка по имени Кино — Как светлый порыв в мечты красоту.

Её Honda FireBlad, как призрак сребряный — Он ждал-был в молчанье с ночной высоты. Ворчал в унисон лишь с её он дыханием, И шинами пел лишь от их широты.

Канун Рождества и мороз с тишиною. А в воздухе — сладость — мандарин и мёд. Вот Ки́но готовится к дальней дороге Что к храму в горах неуклонно ведет.

Но вдруг — как разбитая в дребезги ваза: «Кино, потеряла!..» — глас юный дрожит. Лицо у Хинако в слезинках-алмазах: «Лисичку мою… Без неё как мне жить?..».

До полночи два оборота осталось Для стрелки минутной, но слезы подруг — Важнее всех стрелок: «Найдем расстараясь! Хинако?». И шлем надевает уже на ходу.

Сквозь город, пронзая стрелою ночною, Сквозь парк, где их смех отзвучал лишь вчера. И сквозь магазин, где набрали подарков. Ну и сквозь кафе у живого огня.

Снег падал, листами прочитанной книги, А ветер шептал: «Потерпи, подожди…» Но вспышкою света из вихря метели Возник Юки‑Оми — седой дух Зимы...

Его плащ — из снега, взгляд — звёзды далёки, А голос — как вьюга, то нежный, то вой: «Куда вы спешите, живые девчонки? Ведь полночь так близко, а путь — непростой!».

«К храму! — ответила Кино. — Мы должны загадать желание, пока не наступила полночь!» Юки‑Оми улыбнулся, и ветер стих на миг: «Возьмите мой дар и ваш путь станет короче». И протянул на ладони статуэтку Лисички из белого нефрита.

«Пусть ваш мотоцикл летит, как мысль, как сон, А снег укроет следы, как тайна, как закон. Но помните: мой дар — не просто скорость, нет, А шанс увидеть то, что скрыто много лет».

И мотоцикл рванул ввысь — сквозь вихри снежинок, Его фары пронзили туман, как два светила. Он летел, оставляя за собой след длинный, След из звёзд и серебряной пыли, как картина.

Деревья в инее — стражи безмолвной тишины, луна‑наставница словно проливала свой свет сквозь века. Ветер пел им вслед: «ррр‑ррр» — как дракон в вышине, колёса шептали ветру: «шш‑шш» — взлетая по снежной волне.

Когда они достигли храма, колокол ударил первый раз — и время замерло. Кино и Хинако поднялись по ступеням белым, где снег лежал, как молитвенный покров несмелый.

Перед алтарём поставили лисичку хрупкую, И каждая шепнула своё желанье тайное: «Пусть смех подруги звучит, как колокол узорный. Пусть мотоцикл знает только путь домой далёкий».

И тогда Юки‑Оми встал между ними вдруг, Простёр руки — и небо вспыхнуло огнём вокруг. Фейерверки расцвели, как цветы из света ярко, А колокола пели: «Новый год пришёл, о чудо!»

Луна сияла, как серебряный щит в ночи, Снег тихо падал, укрывая собой цепочку следов. Honda FireBlad в инее, как в сказке, спит, Стоя у храма — одноногий страж чудес и снов.

А Юки‑Оми ушёл в ночь, как тень, как сон, оставив шёпот: «До следующего год — вон!». И подруги знали: это был не просто сон — это было чудо, рождённое любовью и дружбой, как зимы канон.

Ветер вдруг сменил напевы, зазвучал иначе, Снег закружил не по‑зимнему в танце май и одори. В воздухе — запах льда и легенд в придачу, Будто кто‑то следит из тумана, как в моногатари.

А снег всё падал, как шёлковый покров знакомый, Как в тот вечер, когда Кино ожидала чуда снова. И в каждом хрусте льда, в каждом дыханье зимы-фую Звучала песня: «Всё начинается только на пути твоём!»

----

Примечания:

Вака (яп. 和歌, буквально «японские стихи/песни»). Жанр произведений в японской литературе.

«-си» (氏, し) — почтительный суффикс в японском языке, который употребляется в официальном письме (документы, научные работы) и иногда в очень официальной устной речи по отношению к незнакомым людям.

Онна-бугэйся — так в средневековой Японии называли женщин из самурайского сословия, обученных боевым искусствам. Дословно — «женщина-воин». Иногда их называют «женщины-самураи», но это не совсем верно, так как слово «самурай» традиционно используется по отношению к мужчинам, но... в истории Японии были и дамы-самураи, и девы-самураи.

«До» — путь, учение или долг. В контексте это свод правил, рекомендаций и норм поведения, выбранные или возложенные на себя.

Остальные пояснения автора в приложении, поскольку формат выкладки ограничен числом 5к знаков.

Пояснения автора к первой части

Вака (яп. 和歌, буквально «японские стихи/песни»). Жанр произведений в японской литературе.

«-си» (氏, し) — почтительный суффикс в японском языке, который употребляется в официальном письме (документы, научные работы) и иногда в очень официальной устной речи по отношению к незнакомым людям.

Онна-бугэйся — так в средневековой Японии называли женщин из самурайского сословия, обученных боевым искусствам. Дословно — «женщина-воин». Иногда их называют «женщины-самураи», но это не совсем верно, так как слово «самурай» традиционно используется по отношению к мужчинам, но... в истории Японии были и дамы-самураи, и девы-самураи.

«До» — путь, учение или долг. В контексте это свод правил, рекомендаций и норм поведения, выбранные или возложенные на себя.

Ки́но (яп. キノ) — главная героиня нескольких серий рассказов и аниме. Вынужденная бежать из родного города в день, когда ей исполнилось 12 лет, она попадает к Учительнице, которая обучает её обращаться с оружием и выживать в окружающем мире, где путешествия всегда сопряжены с риском для жизни. Кино умеет метко стрелять из пистолетов и всегда поступает с рассудительностью, достойной взрослого человека. Путешествуя по разным городам, она принципиально не останавливается нигде больше чем на трое суток и старается занять позицию безучастного наблюдателя. Но происходящие события каждый раз буквально затягивают Ки́но в свой круговорот.

Honda FireBlad — Огненная женщина — мотоцикл Honda CBR FireBlade (от англ. fire — огненная и после "русско-посконного неправильного прочтения" blade ака бл..дь). (o-_-o)

стрелою ночною — отсылка к страничке Ingria Shine Creation во «ВКонтакте», в котором есть такие строки: «Твой байк несётся ночною стрелою / С бесстрашием к огненной цели» (Кому интересно: https://vk.com/wall-97180447_815 ).

В японской культуре выделяют два основных направления традиционного танца:

«Май» (дословно — «вращение»).

«Одори» (дословно — «прыжок»).

Моногатари (яп. 物語) — японская классическая повесть, роман в традиционной прозе.

Японская зима имеет собственное имя — «冬» (Фую).

Задание 2. РПГ, Фэнтези: «Сказ о страннице между мирами»

Задание 2. (№15) ПГ, Фэнтези: «Сказ о страннице между мирами»

Ступая медленно аллеей из тумана, Там, где деревья служат стражами границы, Раскрыв свой Черный Зонт, что щит обмана, Ступает в блеске осени девица.

Но блеск осенний — временна́я лента, Осыпанная золотом опавшей в снег листвы. Увы, нет места золоту на зимнем постаменте, Нет места там для дождевой воды.

И с каждым её шагом холод отступает, И вместо снега вновь мерцающий асфальт Из тех миров, где и зима не наступает, Где время не течёт рекой, но спит.. а жаль!..

Вот листья кружат, словно некие посланья, Написаны на языке, что вновь забыт людьми: «Ты — ключ, ты — новое начало, что за гранью, Лишь ты врата откроешь в осень для зимы».

Вот ветви дерева сплетаются как своды, За каждой — мир иной, иная осень и зима. Где листья и снежинки — эпизоды Как траты золота и даже серебра.

Она идёт, и с каждым шагом ближе Становится та грань, где истончится тьма. И Зонт раскроет дверь в тот мир, где явно тише Стучат часы, а время — лишь текущая вода.

Там в воздухе витает тусклый свет галактик, Звук колокольный храмов отражается от звёзд. И... лишь одна Она и знает совершенно: что тракт — Мистически сокрытый древний мост.

Уносит ветер увядающие листья, Тусклы галактики, что прячутся за грань. Лишь Зонт, он словно с нежностью батиста, На части разрывает мирозданья ткань.

Задание 3. (11) Любовь и романтика, Фантастика: «Сказка о волке‑Деде Морозе и лисёнке‑изобретателе»

Сказка о волке‑Деде Морозе и лисёнке‑изобретателе

В заснеженном лесу жил одинокий волк Волчок. Все звери его побаивались, и никто не приглашал на праздники.

Накануне Нового года он сидел в норе, глядя на снежинки: «Вот бы почувствовать волшебство праздника, услышать смех…»

Мимо пролетала мудрая сова:

— Что грустишь, Волчок?

— Никто не зовёт меня на Новый год, — вздохнул волк.

— Стань тем, кого все ждут! Дедом Морозом! — предложила сова. — У тебя шуба тёплая, голос громкий. Я помогу с костюмом.

Она принесла красный кафтан со снежинками, белый пояс и шапку с помпоном. Волчок нарядился — в луже отражался настоящий волшебник!

Взяв мешок из старых скатертей, волк отправился разносить подарки. Стучался в норы и дупла:

— Здравствуйте, это Дед Мороз! Есть тут хорошие зверята?

Ёжик получил сушёные грибы, белочки — орехи, зайчата — сладкие морковки, барсук — баночку мёда.

К вечеру поляна сияла гирляндами и фонариками. Звери готовились к празднику. Но вдруг… всё погасло! Фонарики осыпались, как листья.

Виновник — лисёнок Рыжик. Он нашёл старую коробку и сделал из нее свою «супер‑машину для фейерверков», а именно вставил прорезанные в окошки зеркальца, прикрепил «ускорители» из банок, примотал коробку с бенгальскими огнями и петардами, а саму коробку украсил блестками и кусочкам зеркальных стеклышек.

При запуске конструкция врезалась в провода и повисла на крыше домика белки и что-то внутри коробки затлело.

Волчок понял: нужно снять коробку, пока не случилось беды. Звери не могли забраться на крышу, а волк решился.

— Я попробую, — сказал он. — Держите лестницу!

С верёвкой, принесенной бобрами, волк поднялся на крышу. Там дрожал Рыжик.

— Не бойся, вместе справимся! — успокоил его Волчок.

Он перерезал верёвки, удержал тяжёлую коробку, опустил на крышу и спустил вниз. Бобры залили дымящееся содержимое.

Рыжик, вдохновлённый смелостью волка, придумал новый план: подвесить между деревьями натянутую на круглый старый мячик обклеенную блестками и крошечными зеркальцами обертку от «супер‑машины для фейерверков». Вместе с белками они создали «волшебные блики», направив на получивший блестящий шар несколько светильников.

К полуночи гирлянды снова сияли, над лесом танцевали радужные отблески. Звери водили хоровод и пели новогодние песенки. Рыжик раздавал оставшиеся зеркальные сувениры — «частички моего изобретения!».

Когда дятел пробил полночь стуком палочек, сова сказала:

— Видишь, Волчок, волшебство — не в костюме. Оно внутри тебя.

С тех пор каждый Новый год Волчок — Дед Мороз, а Рыжик помогает с украшениями. Для волка всегда готовят корзину пирожков с малиной — ведь у зимнего волшебника самый волчий аппетит!