Нити прошлого

Часть 1: /Разрушение/

Над городом в лучах заката

Несутся облака, наполненные дымом,

По улицам снует расплата,

А из окошек веет бытом.

От дома к дому мчатся провода,

Презрительно взирая на людей.

Они шагают молча, кто куда,

Не замечая свет ночных огней.

Из мегафонов не звучит тревога,

Хоть город наполняет дым.

И не придет на выручку подмога

На город, признанный больным.

Над ним огонь души летел,

Расправив вольно крылья страсти,

Устроил полный беспредел

И осознал, как он несчастен.

Невидимые узы повязали всех,

Сплетая отношений паутину.

А в центре их паук сидел,

Как кукловод решал судьбину.

Я попросил его об одолжении,

Чтоб тот на встречу мне пошел.

И он ответил: “Преступленье!”

Мол, я совсем с ума сошел.

Его слова мне были чужды,

В руках сверкали нити прошлого,

Пускай я к ним неравнодушен,

И в этом нет ни капли пошлого.

Сверкают искры, поджигая нити,

В моих глазах несносный смрад,

Прошу вас всех, прошу, уйдите!

Я больше не вернусь назад.

Во мне нет смутного волненья,

Лишь так, немного оглянусь,

Пройдут года, последние сомненья,

Сюда я больше не вернусь.

Часть 2: /Отрицание/

Сожженный град в лучах Луны

Стоит на том же самом месте.

Проспекты, улицы пусты…

А может дело в манифесте?

Я сочинил указ-призыв

И напечатал объявления,

Скрывая душу с глаз чужих,

Не признавая пораженья.

Лежат оставшиеся гвозди,

Всего четыре ржавых штуки.

И как же в людях много з¬лости

Так забивайте! Прямо в руки!

И что насчет того письма,

Письма моей любви Татьяне.

Лишенного и капли нигилизма,

Написанного ей в признанье.

Оно хранится средь домов

И ожидает час презренный,

Тот предстоящий звон часов,

Такой желанный и забвенный.

Гонец приносит приглашенье:

Зовут на бал у Сатаны.

Они не принимают отверженье,

И, вероятно, дни уж сочтены.

Я побежал на берег Волги,

Развеяв злато черное.

Перед глазами лишь осколки,

И все такое рукотворное.

Лишь только Воланд приказал,

Как все вокруг плясать пустились.

И, погрузив меня в астрал,

Обратно в нежить превратились.

Пускай минули пару дней,

Уже потерян важный миг.

Мне нужен личный Моисей,

Чтоб избежать своих интриг.

Часть 3: /Комедия/

Безмолвно падая в пучину ада,

Я слышал стоны адской боли,

Чью чернь презрели навсегда

И забирали все остатки воли.

В попытках пробудиться ото сна

Становится мой плач сильней,

Но тут меня услышал Сатана

И наказал мне личных палачей.

Со всех сторон я слышал вой, но кто

Стонал и выл, не видел и в смятенье.

Обратил меня, мой страх в ничто,

Продолжав менять воображенье.

Снимая тяжкий груз с очей своих,

Пытаясь выбраться наружу,

Прошу спасти себя от них,

Кто вынул собственную душу.

Теперь несутся в сторону меня

Под куполом без солнца и светил,

Доставая свои цепи из огня,

Тогда я лишь о помощи молил.

Их лица были мне знакомы,

Ведь все похожи как один.

На них я вижу свои шрамы

Поскольку с ними я един.

Осознав, что я причина своих бед,

Я издавал ужасно страшный вой,

Продолжая прятать свой скелет,

Уже не следуя за той мечтой.

Я слаб душой - мне ложь нужна отныне,

Теперь ищу спасения в других,

И слова мои теперь не соловьины,

Я больше не хожу среди живых.

Теперь же я как и все рабы

Закован в огненные цепи гнева,

Убил в себе последние мечты.

Прости ж меня, о матерь Ева.

Часть 4: /Человек в футляре/

Я проснулся — будто сон был страшен,

Но тишина и свет в окне.

Всё кажется — как будто начат

Новый, спокойный день вполне.

Снял пижаму, надел рубашку,

Галстук аккуратно завязал.

Даже зеркало не вспышку —

Лишь улыбку мне отдал.

На работу — в офис, в кабинет,

Где циркуляры на стене.

Где каждый знает свой обет:

«Не высовывайся вполне».

Купил зонт — хотя б не капал дождик,

Калоши — в шкафу стоят давно.

Их купил я в день, когда был молод,

Но носить их стало всё равно.

Коллеги шепчут: «Как ты бледен!» —

Я смеюсь: «Простуда, ерунда».

Но в глазах — как будто следы беды,

Только я молчу. И так всегда.

Обед в столовке. Чай в стакане.

Разговоры — будто фон.

Никто не спросит: «Где в тумане

Ты терял себя, как в сне — в плену?»

Я стал писать отчёты чётко,

Цифры, графы, без ошибок.

Даже шутки — осторожно,

Чтоб не вышло... чего-нибудь.

Но иногда — в тиши квартиры,

Когда луна в окно глядит,

Я слышу смех... не Варенькины лиры,

А вой... как будто кто-то кричит.

На полке — книга греческого языка.

Я не читал. Но держу. Всегда.

Антропос... шепчу я тихо.

И дрожь проходит. Не беда.

Вчера сосед спросил: «Ты в порядке?»

Я кивнул. Улыбнулся. Врал.

Но в глазах — как будто в огне в аду —

Тот же страх, что в ад меня позвал.

И ночью — снова сны.

Не кошмары — будто бы...

Там цепи. Там крики. Там я.

И голос: «Ты ещё не ушёл. Ты здесь.»

Я просыпаюсь. Пот на лбу.

Смотрю в окно — всё тихо, мирно.

Но на подоконнике — в углу —

Лежит калоша... одна. И чёрная. И старая.

Как будто вышла из того ада.

Как будто ждёт вторую.

Часть 5: /Лента Мебиуса/

Сижу гляжу на одинокую калошу,

Мелькает град в лучах луны.

Я ведь вспоминать не брошу,

Мне нравятся все эти сны.

Я написал тогда указ-призыв

И утонул по голову в грехе своем.

Это точно будет снова срыв.

Новый срыв, день за днем.

Проходят дни и ночи пролетают,

Я упорно разговариваю с тенью.

Кажется, они мне все же помогают,

Мне нужно лишь чуть-чуть терпенья.

И вот снова наступает эта ночь.

Во сне ко мне явился Воланд вновь:

Я закричал что было мочи - Прочь!

Но он лишь протянул букет грехов.

Я просыпаюсь дома, не в цепях,

Под куполом обыденная люстра,

Но это чувство - я на вторых ролях,

Внутри меня абсолютно точно пусто.

Но тут я замечаю на столе письмо.

Перед глазами весь тот текст Татьяне.

Он для меня теперь одно бельмо,

Напоминает о моем большом изъяне.

Я много слушал, говорил и думал,

Искал решение в чужих словах

И не заметил тех объятий шума,

Что прятались в этих мирах.

Я оказался слаб душой и ложь в крови,

Теперь не ищу спасения в других.

И слова все больше вторят - отрави!

Я все еще не хожу среди живых.

Я сей сковал себе футляр,

Надеясь ношу облегчить.

На холсте жизни неудачный я маляр,

Но бороться никогда не брошу.

Впрочем, как и жить.