Нисхождение в зиму

Преддверие

Едва-едва горит мерцанье

Пустынной гаснущей Луны,

Среди безбрежной тишины,

Среди бездонного молчанья.

Иду один ... Везде снега,

Снега и льды, и воздух мертвый,

Над мертвым царством распростертый.

Пустыни снежной берега

Вдали рисуются туманно;

На них гигантские цветы,

В расцвете бледной красоты,

Встают и гаснут беспрестанно.

Бросаю к Небу тусклый взор

И там не вижу тверди синей:

Там бледный, белый, мертвый иней

Сплелся в нависнувший собор.

Иду... Пространству нет предела!

И в этой страшной тишине

Мои шаги не слышны мне.

Мое замерзнувшее тело

Бежит вперед, скорей, скорей, –

Гонимо жаждою бесцельной,

Бежит в пустыне беспредельной.

И тени собственной моей

Не вижу в этом беге вечном, –

И лишь гигантские цветы,

Как вечных снежных гор хребты,

Растут в пространстве бесконечном!

Константин Бальмонт

Зачин. Баллада о Любви, Смерти и Одиночестве

Куда иду я? К горным вершинам.

Куда иду я? К пустыням глухим.

Я брат холодному горному ветру,

Живу одиноко и растаю как дым.

Константин Бальмонт

Три сестры у меня: Одиночество, Смерть и Любовь.

Я с такою родней умудрился остаться бездомным.

Дом мой в пепел сгорел, не застроить пожарище вновь.

С пепелища уйдя, заблудился я в мире огромном.

Но осенней порой все же вышел к владеньям Любви,

С удивленьем увидел: они – за огромным забором

Я стучал и кричал, а в ответ: Не вопи, не зови!

А сумеешь пролезть, так ославлю насильником, вором!

И с насмешкою злой изо рва мне журчала вода:

– Ты в пустое вчера слишком крепко вцепился рукою.

Износился ты, брат! Не годишься уже никуда!

Обратись лучше к Смерти да выпроси место покоя.

Я усталым к железному черному дому добрел.

Частоколом его окружали железные колья.

Закричал надо мною голодный стервятник-орел,

Привлеченный приманкой – моей неизбывною болью.

На крылечко на зов мой не вышла спесивая Смерть,

Огласила вердикт свой, открыв ненадолго окошко:

– Возвращайся кружиться в бессмысленных дней круговерть.

Хоть и немощен, станешь теперь ты живучим, как кошка.

Бил я ноги, то камень топча, то ковыль,

По осенним дорогам спускался в холодную зиму.

Меня мыли дожди и душила взметенная пыль,

Мир линялый засасывал прелестью мнимой.

И однажды я женщину-нищенку встретил, что шла босиком

Через липкую грязь и дождя стервеневшего струи.

Лик помятый ее был мне с раннего детства знаком.

Обнялись мы, друг другу даря поцелуи.

– Здравствуй, брат! Мы уже не расстанемся больше теперь.

Будем вместе бродить, не ища в бездорожье какого-то смысла.

Век железный рычать будет вслед, как израненный зверь,

Призывая беду, что над миром упрямо нависла.

1. Листопадный сонет

Тоскуя, осень дни и листья сыплет

Напропалую в дождевые лужи,

Иллюзии, как ветви кленов, зыблет.

За горизонт уходят те, кто нужен,

А я уже гляжу на это вчуже,

Смерть листьев, как свою, переживая.

Лишь ночь в горсти, да капля дождевая.

Увядший мир до этой капли сужен.

Полоска утра ляжет межевая

Меж снами о любви и злобы явью.

Пока же утешает неживая

Луна своею серебристой навью

Сердца. А день, запроданный тщеславью,

Вернет их снова к вечному бесправью.

2. Сонет бессветной ночи

Вновь темноту целую я бесстрастно,

А ночь не говорит со мною снами.

Дома бессветны. Мертвыми слонами

В музеи тьмы помещены напрасно.

Злой случай, как всегда, шалит опасно

С мглой переулков и со всеми нами,

Хихикая по-детски временами.

И только листья все еще прекрасны

Болезненно-предсмертной желтизною.

Они отсрочки приговора просят.

В пустой ночи их шорох мелодичный

Сквозь тишь змеится музыкой привычной.

Минуты мимолетное уносят,

Смешавши древность страхов с новизною.

3. Сонет безлюбья

Безлюбье – это тайна листьев палых,

Рассказанная мерзнущему миру,

Просроченный пароль дождей усталых,

Медалек блеск на порванных мундирах

Тоскливых туч, разломанная лира –

Ветров с ней трио долго выступало,

Погасшее сияние сапфира,

Что лишь на лето небо покупало…

Я полюбил, представьте, это слово

Произносить разбитыми губами,

Чтобы бесстрастно слушал мертвый город.

Слова сквозь полдни сыплются половой.

В шеренгу дни построились гробами.

Беззвучным криком спертый воздух вспорот…

4. Сонет тающего города

Чужим вступаю в сердце увяданья

И осени смотрю в глаза чужие.

До грязных улиц ссохлось мирозданье.

Вновь ветру попадаю на ножи я.

Покоя нет в продрогших переулках,

Откуда навсегда уходят люди.

Для голубей раскрошенная булка,

Несмелый шепот и мольба о чуде,

Бессильно заблудившаяся в кронах, –

Все это бледное ушедших эхо,

Для пустоты недолгая помеха.

Я с вороном болтаю о воронах.

И призраком молчащий город тает,

И вечер слезы на ветру глотает…

5. Сонет единого слова

Скажи мне о любви хотя бы слово.

С ним растворюсь я в сумерках осенних,

Не требуя ни смерти, ни спасенья,

Чтобы не стать для прошлого уловом.

Средь нежеланного и неживого,

Где не увидеть неба ясной сени,

На сны сменяю правды потрясенья.

Скажи мне о любви хотя бы слово.

Но к далям новым липнет пыль былого.

Спалить ли дом, чтоб не лишиться крова?

Небывшее вновь хмурится сурово.

Скажи мне о любви хотя бы слово.

А осень шанса не дает второго.

Скажи мне о любви хотя бы слово.

6. Сонет стертого времени

Упорно осень свет из жизни гонит

И руки в жесте яростном простерла.

Мир, как корабль с пробитым днищем, тонет,

А вечность время наше напрочь стерла.

Вновь осень меня прочь из жизни гонит,

Сдавив больное горло тьмы удавкой.

Последний лист беспамятно уронит,

И грязь добычей вкусно станет чавкать.

А я бегу сквозь ночь голодной шавкой.

Прочь осень стаи душ бездомных гонит,

И сперло от дымов у дня дыханье,

И хочет город жизни затуханья.

Под ветром горизонт уныло стонет.

Мир, как корабль с пробитым днищем, тонет,

А вечность наше время напрочь стерла.

7. Сонет смытых следов

Реальность постепенно убывает,

Реальность постепенно убивает,

И я, себя совсем утратив в слове,

Иду пространством вечной нелюбови,

А дождь старательно следы смывает.

На полдне засыхают пятна крови.

А сказка?.. Вечных сказок не бывает.

Ноябрь ворота солнцу закрывает.

Лишь пыль да плесень в брошенном алькове.

И строки мои тают без ответа.

Туман на листья палые ложится.

А небо пьяным дервишем кружится,

Своим вращеньем призывая лето.

Я выпью за любовь глоток рассвета

И правда смерти разом обнажится.

8. Меланхолический сонет

В разгаре безнадежное сраженье.

Насквозь простреливает ветер город.

Упало настроенье. Поднят ворот.

И копится подспудно раздраженье.

И наготы предзимней униженье

Деревья тяжело переживают,

Позор ветвями тщетно прикрывают

И замереть хотели б без движенья.

В дождях дворы безлюдно остывают.

Весь мир закрыт тумана мутной пленкой.

Дома с серьезной важностью ребенка

Свои секреты старые скрывают.

Зимы так ощутимо приближенье,

И раны на ветру не заживают.

9. Сонет прохожего

Я из детей, смолистый запах сосен

Не раз прощально со слезой глотавших,

И голоса ничком упавших в осень,

Туману тщетно о любви шептавших,

Мою строку подхватывают эхом

Сквозь поздней осени промозглый морок.

Изгою пары хлеба черствых корок

Достаточно, и провожают смехом

Скрипучие деревья уходящих

Из городов, предательством смердящих,

В безлюдные промокшие просторы,

Где дождь размыл дурных времен заторы,

И слово отречения твердящих.

Прими меня в прохожие, дорога.

Ты лишних миль мне задолжала много.

10. Бродяжий рондель

Для сердца, что распахнуто в туманы,

Что бьется в такт с дождем и темнотою,

Всегда безлики города и страны.

Они – всего лишь место для постоя.

Любовь измерить звездною верстою

Легко, хоть и хитры дорог обманы,

Для сердца, что распахнуто в туманы,

Что бьется в такт с дождем и темнотою.

В совете с ветром пишутся романы,

В которых даль с холодной прямотою

Себя раскроет фразою простою.

Довлеет даль – и нет святей дурмана

Для сердца, что распахнуто в туманы.

11. Рондели загадки

1

Еще когда ночами спал я сладко,

Когда луна сама мне сны сплетала,

Лучи мальчишке запустив в кроватку,

Со мною небыль время коротала.

Она во мне стремленье воспитала

Искать везде внемирную загадку,

Еще когда ночами спал я сладко,

Когда луна сама мне сны сплетала.

Зима на души мертвых нынче падка

И солнца отливает из металла.

И вечна ветра хищная повадка.

В бессонницах насмешкой фраза стала:

Еще когда ночами спал я сладко…

2

Все так же не разгадана загадка,

А сердце к ней ответ искать устало,

Себя больными снами измотало.

Небрежно-резким жестом ночь-солдатка,

Чтоб небо землю слышать перестало,

Весь город накрывает плащ-палаткой.

Все так же не разгадана загадка,

А сердце к ней ответ искать устало.

И в стынь луны свинцовая заплатка

Безлико смотрит. Смертью пропитала

Тревога полночь. Стылая облатка

Священной льдинки душу подлатала,

Но снова не разгадана загадка.

12. Рондель льда и любви

Лед на ледовый панцирь из прорехи

Больное небо сыплет против воли,

И градины – как грецкие орехи.

Любви бесплодно ледяное поле.

Сугробы после скроют все огрехи.

Но нынче знаком нестерпимой доли

Лед на ледовый панцирь из прорехи

Больное небо сыплет против воли.

Любовь весь пыл свой исчерпала в смехе

Над тем, как жизнь распределяет роли.

Найти непросто веселей потехи.

И сыплется, и сыплется – доколе? –

Лед на ледовый панцирь из прорехи…

13. Январский рондель

Темноты нахлебавшись, тону в январе.

Лед, как небо, смыкается над головою.

И приходит зима на вечерней заре

За озябшей душою расстрельным конвоем.

Милосердия нет в этой мертвой поре.

Псы, как свежие вдовы, заходятся воем.

Темноты нахлебавшись, тону в январе.

Лед, как небо, смыкается над головою.

И в ночи я у мертвых учусь не стареть,

Пробиваясь сквозь время и с болью, и с боем.

Когда силы в строке остается на треть

До черты, что у Смерти зовут нулевою,

Темноты нахлебавшись, тону в январе.

14. Рондель полуночного сна

Оседают клочки полуночного сна

В изголовье постели при бледной луне.

Мертвый город, что выпит луною до дна

Усмехается битыми окнами мне.

Ждет казнимого с тайным злорадством стена,

И смиренно мечтает зима об огне.

Оседают клочки полуночного сна

В изголовье постели при бледной луне.

Едет медленно всадник на рыжем коне

Переулками, где не бродила весна.

Гололедицей злой мостовая больна,

И повсюду, подобные вечной вине,

Оседают клочки полуночного сна.

15. Рондель потерянного вальса

Как не слышать, зима, мне твою похоронную медь?

Как замерзнуть строке неуклюжей бесчувственной льдинкой,

Чтоб ей снежною болью в убитых домах не болеть?

Смерть, оставь мне лишь вальс – тот, со старой побитой пластинки!

Пусть звучит до конца там, где нечему больше гореть,

Где грядущей весною не вырастет тонкой тростинки.

Как не слышать, зима, мне твою похоронную медь?

Как замерзнуть строке неуклюжей бесчувственной льдинкой?

Тот потерянный вальс… он один и способен посметь

Рисовать среди льдов устаревшие счастья картинки,

Когда жаждет железо во все горизонты греметь,

И тесны ему земли, как саван из детской простынки.

Как не слышать, зима, мне твою похоронную медь?

16. Рондель поцелуев

Я во сне, как святыню, целую зеленый листок

И, зажмурившись, зорко смотрю в раскаленный зенит.

И душе не распутать колючий желаний моток,

А горячая кожа клеймо поцелуев хранит.

По утрам лед реальностям дарит любимый цветок.

В лепестках его – стылая мертвая правда. А ветер рассветы бранит.

Но во сне, как святыню, целую зеленый листок

И, зажмурившись, зорко смотрю в раскаленный зенит.

Ледяной под ногами шатается нервно мосток.

Не дойти! А падение зимняя память в вину мне вменит.

Где зимы этой проклятой в мороках скрытый исток,

Я не знаю. Силен моих снов поцелуйный магнит.

Вновь во сне, как святыню, целую зеленый листок…

17. Рондель ничейной земли

Меж ненавистей огненных стою

На выжженной дотла ничьей полоске

Земли, линялой туче отдаю

Слова, лишенные былого лоска.

Знакомых лиц теперь не узнаю.

Реальность смялась в ком свечного воска.

Меж ненавистей огненных стою

На выжженной дотла ничьей полоске.

И сотни зим сошлись в моем раю,

Затерянном среди равнины плоской.

А я, пропавший без вести в бою

В начале череды холмов неброской,

Меж ненавистей огненных стою.

18. Пейзажный рондель

Сломался хрупкий день под грузом снега.

Добраться он не в силах до заката,

Едва ползет, как старая телега.

А снег слежался комковатой ватой.

На ветках небо тусклое распято.

Остуженное солнце ждет ночлега.

Сломался хрупкий день под грузом снега.

Добраться он не в силах до заката.

Ветрами сердце города изъято

Во время их последнего набега.

Играют в игры жесткие ребята.

Забыта лени медленная нега.

Сломался хрупкий день под грузом снега.

19. Рондель снежного похода

Я шел сквозь ветер, снег, через метели,

Сшивая жилами разрыв в пространстве,

В который звезды ускользнуть хотели.

И небу я кричал о постоянстве.

Но космос мне отказывал в гражданстве.

Владенья Зодиака запустели.

А я всё шел – сквозь ветер, снег, метели,

Сшивая строчками разрыв в пространстве.

.

Терял свое богатое убранство

Оплот Зимы. Все краски облетели

От ураганов пьяного буянства

С его фасада. Времена лютели.

А я всё шел – сквозь ветер, снег, метели…

20. Рондель одинокой слезы

Примерзла слеза к ресницам.

Луна висит надо мною,

Как глаз полумертвой птицы,

Как зеркало ледяное.

Нарушу Тени границы,

Ступая вперед спиною,

Примерзла слеза к ресницам.

Луна висит надо мною

И шепчет мне: Стылый рыцарь,

Пора расстаться с войною,

В полночном полете взвиться

Над снежною целиною.

Слеза примерзла к ресницам…

Кода. Рондо отравленного мира

Весь мир отравлен насмерть ядом снежным.

Чахоточно одышливы метели.

Когда-то новый день сливался с прежним.

Я верил, что умру в своей постели.

Случайность расплясалась с неизбежным.

Пустые годы гулко тарахтели.

Шептать мне сказки ночи не хотели.

И вот весь мир отравлен ядом снежным.

Сумел бы в бедах я остаться нежным,

Чтоб слушать вновь весенние капели?

Нет. Гонит в ночь зима меня небрежно –

К чахоточно одышливой метели.

Несет меня буранов вечных стрежнем

Туда, где плети злобы засвистели.

Смешно мне: ведь когда-то мы хотели,

Чтоб каждый новый день сливался с прежним.

Но я останусь, как и был, мятежным,

Переча тем, что мраком богатели,

Не стану ни послушным, ни прилежным.

Я верил: мол, умру в своей постели.

Я, правда ведь, умру в своей постели?

В метели я умру, а не в постели.