Нежданчики

Весенняя зарисовка

Лежит морковка в тёмной луже

Среди раскисшего двора.

А солнце светом двор утюжит.

Искрится первая трава.

Лежит морковка в тёмной луже

Оранжевым мазком в грязи –

Свидетельство того, что стужа

Слаба, хотя ещё грозит.

Лежит морковка в тёмной луже

С искристым кружевом ледка.

Лежит, являясь неуклюжим

Прощанием снеговика.

Приоритеты

Авралом снова стал отчёт,

И на дом вновь взята работа.

Она же это не поймёт.

Ей приласкаться лишь охота.

Она бросает томный взор,

Устроившись уютно в кресле.

Я ж демонстрирую игнор.

Сейчас мне ласки не уместны.

Но погруженье в мир забот

Прервёт она без сожаленья.

Истосковавшись подойдёт

И заберётся на колени.

Тревог рабочих снежный ком

Растает в сердце постепенно.

Я почешу ей за ушком,

Чтоб замурлыкала блаженно.

Встреча

Украдкой выглянув в окно,

Где догорал усталый вечер,

Я понял: близится оно –

Мгновенье нашей с нею встречи.

Я одевался не спеша

И всё мечтал вернуться в кресло.

Ну а она уже ждала

Меня буквально у подъезда.

И вот я вышел за порог.

Она – само очарованье!

Как будто свежести глоток!

Как самоцветов всех мерцанье!

Её объятия – уют!

Её глаза – Вселенной бездна!

Ночь Августа, тебе пою

Я в этот час восторга песню!

Акция

Вам всем невероятно

Сегодня повезло:

Вам воздадут стократно

За всё былое зло.

Чем прятаться пугливо

Скорей раскройте рты.

Вас ждёт под старой ивой

Большой набор еды!

Под сенью пышной кроны,

Где тени всякий рад,

Легально и законно

Любого угостят.

Горячность молодая,

Что вечно голодна,

Спеши не рассуждая –

Бесплатная еда!

Почтеннейшая зрелость,

(Уж вам ли не понять?!)

За мудрость и за смелость

Вас будем угощать!

Эй, вы! Поторопитесь!

Сегодня всё – для вас!

Ловитесь же, ловитесь,

Подлещик, линь, карась…

Пляж

Вчера я вновь пришёл на пляж.

Туда, где речка отражает

Прядь облаков, прибрежный кряж,

Чуть-чуть волненьем искажая.

Камыш качался над водой.

Пересыпал песчинки ветер.

И чайки мне наперебой

Передавали ворох сплетен.

А пляж игриво пригласил

Купаться вновь, одежду сбросив,

Затем упасть в песок без сил…

Жаль, иней рассыпает осень.

Червяк

Асфальт покоряет червяк дождевой

Надеясь достигнуть обочины

И норку устроить в землице сухой

(Ведь прежние ливнем подмочены).

Ползти по асфальту ему тяжело.

Сулит путь тот много опасностей:

Поранит пузцо, попадёт под авто

Иль сгинет в солярочной гадости.

Но, выжив в разгуле стихии ночной,

За жизнь с оптимизмом сражается...

А мог бы в уютной коробке с землёй

Со мной на рыбалку отправиться.

Неприметный слуга

Меж очков и книги недочитанной.

Греясь в свете прикроватной лампы,

Он живёт не раз, не два испытанный

Со своим бесхитростным таланом.

Целый день прикидываясь утварью

Он себя никак не обнаружит.

Да и ночью. Только в час предутренний

Душу рвёт, хотя за то и нужен.

Вот из спячки в нужное мгновение

Встрепенётся, к подвигам взывая,

Разорвав любые сновидения:

Служба у будильника такая.

Охота

Света и теней игра

Всё ж меня не обманула.

Полосатая спина

Где-то в зарослях мелькнула.

Осмотрелся я кругом

С осторожностью не лишней.

Может где махнёт хвостом,

Бросившись на жертву, хищник??

Соблазнительный трофей!

Он – охотник, я – охотник.

Осторожно меж ветвей

Солнце за реку уходит…

Он – рыбак и я – рыбак.

И его повадки знаю…

На, держи блесну, судак.

Я на ужин приглашаю.

Собачий язык

Изучаю наречье собак,

Что усердным неистовым лаем

Всех случайных прохожих зевак

Сквозь заборные щели пугают.

Чтобы службу свою оправдать

То грозят, то открыто клевещут.

Дескать, всяк, кто здесь может шагать,

На хозяйские зарится вещи.

Точно знают – спасёт их забор

И от камня в ответ, и от брани.

Так что весь истерический вздор

Безнаказанно пасть извергает.

Только лай превратится в скулёж,

И припустится к будке, как зайка,

Если в тон ей во всю свою мощь

Прорычу: не бр-р-р-реши, пустолайка!

Весенние пути

Нам весною с дорогами просто беда -

Снег сойдя обнажает неровности.

Но лихих седоков мы отыщем всегда,

Презирающих кочки на скорости.

Чтоб к неведомым далям промчаться стрелой,

Страх отбросив пред всеми помехами,

Словно ухарской тройке цветущей весной

Он ракете прикрикнет: Поехали!

Жизнелюб

Юной, вызывающей натурой,

Пылко жизнелюбием искрясь,

Ярко-золотистой шевелюрой

Он в глаза мне бросился тотчас.

Время шло. В невзгодах уцелевший

Столь же хрупок и раним душой,

К солнцу он стремится как и прежде,

Но уже поблекший и седой.

Устояв под ветром бурной жизни,

Но не в силах ринуться в полёт,

Вереницы новых зрелых мыслей

Миру он в наследие пошлёт.

Те, попутным ветром разносимы,

Почву благодатную найдут...

До чего же всё таки красивы

Звёзды одуванчиков вокруг.

Античные сюжеты

Античность для эстета - сплошь елей.

Но мне открыли мудрость греков мифы.

Освобождён Гераклом Прометей.

Но нет освобождения Сизифу.

Работой повседневной горя пуд

Дано смолоть судьбою человечьей.

Страданья неизбывные пройдут,

А бесконечный труд - и в правду вечен.

Но, обсуждая с головы до пят

Персону кандидата, мифам верю:

Единожды укравшего простят,

А к дважды обманувшим нет доверья.

Астрономы

Прозрачен морозом очищенный воздух.

В нём ярче мерцают холодные звёзды.

Иначе взглянуть — это чьи-нибудь солнца,

Чей свет к нам сквозь вечность годами несётся.

И вот наблюдатель на нашей планете

Прищурившись смотрит, забыв всё на свете,

Как звёздочка вспыхнула ярче, чем прежде,

Затем затуманилась в мраке безбрежном.

И тот астроном, разумеется, счастлив.

Спешит он к коллеге, что мудр и участлив,

Чтоб с ним поделиться своим наблюденьем:

Он видел далёкой звезды разрушенье.

Но мудрый коллега, внимая рассказу,

Вопросом прервал многословность экстаза.

- Тебе довелось разглядеть в лучшем виде

Какой-то там звёздной системы погибель?

На том астроному пришлось стушеваться.

Вопросы меж тем продолжали рождаться.

- Ты видел, как гибло чужое светило?

А сколько планет вспышка та поглотила?

На скольких из них жизнь могла развиваться?

Утрату скольки видел цивилизаций?

Как думаешь, сколько при том катаклизме

Трагически сгинуло чьих-то там жизней?

Теперь астроном наш тревогой охвачен.

На то же явление смотрит иначе.

И видит не факт, неизвестный науке,

А целого мира предсмертные муки.

- Какая трагедия! Может быть, право,

Нам стоит сейчас объявить общий траур!

И каждого мы известим человека...

- И что ты им скажешь? - вмешался коллега,-

Что ныне известие к нам поступило

О том, что, возможно, при взрыве светила

Планеты из той не открытой системы

Рассыпались в прах из-за этой проблемы.

Пятьсот лет назад катастрофа случилась...

Кого это тронет, скажи-ка на милость?

Ты видел явление в бездне Вселенной.

А всё остальное — каскад наваждений.

- И что же мне делать, коллега, скажите?

- Спокойно явление то рассмотрите.

Составьте доклад, опираясь на факты.

Прогноз предоставьте без фарса, но с тактом.

А после работы в кругу домочадцев

Припомните, что может всё оборваться.

Пока мирно светит нам наше светило,

Дарите заботу друзьям и любимым.

Фазан

Я шёл с рыбалки вечерком

К шоссе от берега канала

Тропой стеснённой тростником,

И повстречал, представь, фазана!

Сквозь маску алую глаза

Над синей шеей заблестели,

Да перья длинные хвоста

Косой полоскою пестрели.

Меня завидев, он бежал,

Как в старину от княжих ловчих.

Быть может, где-то там портал

И стрел былой охоты росчерк?

А он, не ведавший того,

Ища спасенья жизни птичьей,

Впорхнул в мир мчащихся авто,

Не став охотничьей добычей.

Наблюдение

Сперва он белый и пушистый

Легко порхает тут и там.

Затем грузнеет и мастится

К скамейкам, крышам и дверям.

Но вольный нрав не позволяет

К теплу преодолеть порог.

По шапкам и плечам порхает,

Ласкается у наших ног.

Но потучнев, вошедши в силу

Навалится, стреножит бег.

И тут уж главное — не сгинуть!

Таков пушистый, белый снег.

Рыбацкая легенда

Из всех сказаний и баллад

Народов разных в пёстром мире

Одну всегда я слышать рад:

Легенду о большущей рыбе.

И всякий раз на берегу

В просветах водорослей гривы

Я замираю на бегу

Завидев всплеск хвоста игривый.

Я верю: день придёт, когда

Согласно замыслу вселенной

Из скрытых ям речного дна

Всплывёт царь-рыба, став легендой.

Наживку на крючке сглотнув,

Струной натягивая леску,

Дугой удилище согнув,

Моим трофеем станет веским.

Да будет так! Ну а пока

У речки жду того момента,

Когда удача рыбака

Переплетёт судьбу с легендой.

Тоска Зимы

Жалкой сгорбленной старушкой

Горемычная Зима

Держит путь в свою избушку

Серой улицей одна.

А, бывало, красовалась

В белоснежных кружевах,

Да на троечке каталась,

Щёчкой к милому припав.

Где теперь вы, кони Вьюги?

Где же ты, милок Мороз?

И в тоске поникли руки.

И не счесть дождинок-слёз…

Сколько ждать тебя, касатик,

Из похода в дальний край?

Возвращайся полон стати.

Разгони вороний грай.

Мост ледовый недостроен.

Переквасились снега.

Да и Ветер колобродит.

Всех заденет и – в бега.

Вечерком, отдёрнув полог,

Путь раскисший грустно бдит.

А с экрана климатолог

О погоде говорит.

Цифры и буквы

"Много ты знаешь?" – спросили мы внука.

"Да!- он ответил нам,- Цифры и буквы!"

В этой простой, незатейливой фразе

Мудрость смогли разглядеть мы не сразу.

Но всё, что видим от края до края,

Мы назовём, а затем посчитаем.

Звёзд триллионы бескрайнего неба.

Восемь конфет. Сайка белого хлеба.

Шесть миллиардов людей на планете.

Мама - единственная в целом свете.

Сроки и даты. Отчётности игры.

Всё это, в сущности, буквы да цифры.

Прогулка

За окошком – благодать!

Ни единой тучки.

Значит, мы пойдём гулять

С девочкой за ручку.

Мы покормим голубей,

Катерам помашем

И в компании друзей

Выпьем чая чашку.

Проводив её домой

Получу я взбучку,

Что так долго в выходной

Загулялся с внучкой.

Карантин

Вокруг свечи мир пуст, но светел.

Царит разлучник карантин.

При тусклом свете чуть заметен

Орнамент блёклых паутин.

В своих углах безмолвны тени.

Тиха луна в ночной реке.

Поэт среди ограничений

Творит свой мир строка к строке.

Пустующий ломберный столик.

Не слышно стука каблучков.

Угроза жара или колик.

Фонтан набросков и стихов.

А с ними повести и пьесы,

Тревожа прошлого покой.

И нет другого интереса,

Чем жить работой над строкой.

Полёт пера в тиши - награда

Среди сует минувших лет.

Год тыща восемьсот тридцатый.

Холера. Болдино. Поэт.

Вороньё

На фоне туч и веток оголённых

Расположилась стая воронья.

Как будто бы горсть семечек калёных

Рассыпали на фото декабря.

Нахохлившись галдят о том, об этом.

То невзначай утративши покой

С недвижного пейзажа шумным ветром

Осыпятся вдруг чёрной шелухой.

Похожими на скрежет голосами

Перекричат синиц и воробьёв.

Во что-то впившись острыми когтями

Они кричат: Моё! Моё! Моё!

И улетят. И снова пенье птичье.

И снова ворон каркал о другом.

Пока ещё не стали их добычей,

Мы выживем. И даже заживём.