Нескончаемый белый свет

Александр Пелевин

Нескончаемый белый свет

© Пелевин А.С., текст, 2024

© Оформление ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Предисловие

В сборнике «Нескончаемый белый свет» я принципиально решил не выпускать смешные и матерные стихи. Тут все по-серьезному. Это стихи с 2008 по 2024 год – от жуткой мистики через лирические драмы к специальной военной операции. Это стихи, которые вошли в сборники «Красное, черное, белое и нечто совершенно иное» (2021), «Как мертвый Лимонов» (2022) и «Под музыку Вагнера» (2023), а также совершенно новые и не вошедшие ни в одну из книг.

Получилась своеобразная поэтическая биография. То есть, если хотите узнать, кто я вообще такой, – эти стихи обо всем расскажут лучше, чем любые статьи и интервью. Признаюсь, собирать старые тексты и кататься по волнам памяти было интересно. Тут много личного, много мрачного, много очень мрачного.

Фраза «нескончаемый белый свет» неоднократно звучит в моих стихах, а сам образ – еще чаще. Поэтому выбор названия был очевиден. К тому же, это немного похоже на названия альбомов группы «Гражданская Оборона», которая вдохновляла и согревала меня абсолютно всегда.

Я решил не делить стихи на периоды несмотря на то, что с весны 2022 года мои тексты по большей части посвящены специальной военной операции на территории бывшей Украины. Поддерживать свою страну и свою армию – нормально и совершенно естественно для гражданина страны.

К чему всех и призываю.

Приятного чтения, дорогие товарищи!

Метаморфозы

Пустой трамвайчик завершил девятый круг,

Пустой трамвайчик познаёт свой личный ад.

Сегодня ночью разноцветный Петербург

Вдруг превратится в черно-белый Ленинград.

И побегут по рельсам черные коты

Лиловых бабочек на улице ловить.

И мы научимся не падать с высоты,

И мы научимся как следует любить.

И я увижу на твоем лице испуг,

И ты рассердишься – но я не виноват,

Что исчезает твой осенний Петербург

И превращается в блокадный Ленинград.

Когда мы заново научимся ходить,

Когда мы заново научимся дышать,

Трамвай не сможет нас на рельсах задавить,

А мы не сможем от трамвая убежать.

Когда послышится трамвайный перестук,

Мы, словно бесы, совершим с тобой обряд,

И этой ночью безнадежный Петербург

Вдруг превратится в бесконечный Ленинград.

Холодный дождик нарисует на окне

Седого мальчика и красного коня.

Мы с ними встретимся когда-нибудь во сне,

А им приснится, будто встретили меня.

И вот теперь мы начинаем первый круг.

Произнеси веселый тост и выпей яд!

Сегодня ночью черно-белый Петербург

Вдруг превратится в разноцветный Ленинград.

Сентябрь 2008 г.

Когда проснулся Ленин

Когда проснулся Ленин, все исчезло.

Сначала отключился интернет,

Затем умолк на кухне телевизор,

Заткнувшись разноцветной паутиной.

В соседнем доме выключился свет.

Прошла минута – и исчез мой кот,

Свернувшийся клубочком на диване.

Исчез диван, за ним исчезло кресло,

И стрелки на часах остановились

На цифрах 19:23.

Все стало тихо – тише, чем во сне.

Открыв окно, я не увидел неба,

И небо не увидело меня.

Когда проснулся Ленин, мы заснули

И больше никогда не просыпались.

И было так: когда проснулся Ленин,

Исчезли улицы, машины и дома.

Исчезло солнце – стала темнота.

Исчезла темнота, осталась ночь.

Исчезло все. Остались только мы.

А мы – не люди. Мы – лишь силуэты

На серой облупившейся стене,

Которая вот-вот сейчас исчезнет.

Возьми же мою руку. Мы пойдем,

Пойдем туда, где Ленин еще спит.

Пойдем туда,

где Ленин

не проснулся!

И было так: мы шли по Ленинграду

По снегу, под которым нет земли,

Проваливаясь в черную Неву,

Где нет воды – лишь едкая прохлада.

Куда нас только черти завели!

И было так! Когда проснулся Ленин,

Когда он окончательно проснулся,

Мы поняли: пора ложиться спать.

Легли на снег – уже на петроградский, —

Обнялись и увидели —

нас нет.

И было так: когда проснулся Ленин,

Исчезли дни, часы, недели, годы,

Исчезла память и исчезла смерть.

Исчезло 19:23.

Затем исчезли даже наши тени.

«И было холодно: не топят кабинет…»

И было холодно: не топят кабинет.

И затекла рука, и режет лампа

Сощуренные сонные глаза.

Такой неясный непривычный свет.

Такие мутные расплывчатые мысли.

«Дурацкий сон… Проспал всего лишь час,

Но надо приниматься за работу».

Протер глаза, прищурился и встал.

И было двадцать третье октября

Последнего – семнадцатого – года.

Январь 2009 г.

Девятый сон

Мы поедем с тобой на машине с двумя рулями

Вдоль железной дороги, облепленной фонарями.

Фонарями, как мухами, пальцами и цветами,

Вдоль дороги, прокуренной старыми моряками

Мы поедем с тобой на машине с двумя рулями.

Мы поедем с тобой через горы, леса и пашни,

Через диких людей, сквозь толпу вавилонской башни,

Через диких зверей, о которых слагали басни,

Мы проедем с тобой через место стрелецкой казни.

Мы поедем с тобой на машине с двумя рулями

Через горы, леса, водопады, огни и страхи.

Будем пыль высекать из камней и носить папахи.

Будем заживо прятать в ладонях слепые бельма,

Чтобы их не сожгли стробоскопы святого Эльма.

Мы поедем домой на машине с двумя рулями,

И никто никогда не узнает, что будет с нами.

И тяжелый рогатый поезд по рельсам скачет,

Громыхает копытами, стонет, рычит и плачет.

Он совсем еще мал, он боится – утонет мячик.

Он бежит нам навстречу, не зная, что это значит.

Он бежит нам навстречу и знает – имеет право.

Мы поедем домой на машине с двумя рулями

И никто никогда не узнает, что будет с нами.

На железной дороге тебе улыбнусь лукаво

И затем поверну налево, а ты – направо.

Чтобы нас не сожгли стробоскопы святого Эльма,

Чтобы нас не увидели наши слепые бельма.

Июль 2009 г.

Возможно, об этом писал Лавкрафт

Возможно, об этом писал Лавкрафт, когда ему снились рыбьи

Глаза, по которым он мог учить язык добиблейских библий.

Возможно, об этом ему тогда шептали они, ощерясь

Огромными ртами, – и он писал, пока не сводило челюсть,

Возможно, об этом. О том, что здесь опять наступает осень

По правилам тех, кто извечно был не жителем и не гостем.

О том, что пора, и пора давно увидеть свою природу,

И каждую осень мой город вновь уходит со мной под воду.

Дождливые щупальца ищут нас, в песок закопавших лето, —

Поймать, наказать и залить глаза прозрачно-зеленым светом,

И нас заливает, и нас несет, у нас вырастают жабры,

И в мутной воде остается лишь забыть свой домашний адрес,

И город становится вновь собой. Он – бог, он желает жертву.

Пустые трамваи уже плывут ржавеющим брюхом кверху

Над детской площадкой, над школой, над подернутым илом Невским,

Над скользкими парками, где гулять не хочется, да и не с кем.

Иди и смотри, ползи и смотри, лежи и смотри, плыви и

Смотри, как, укрывшись в своих домах, несмело молчат живые

О чем-то, о чем не писал Лавкрафт. Возможно, о прошлом лете,

Которого не сыскать на всем прозрачно-зеленом свете.

Сентябрь 2009 г.

Сказка о времени

Сколько раз мы узнали, что времени нет, а оно

Продолжает назойливо быть и настойчиво есть.

Барабаня костлявыми пальцами в наше окно,

Наблюдает за нами. Как видишь, оно уже здесь.

Наблюдает, как мы говорим, что его больше нет,

И припадочно бьётся в окно его мокрый язык.

Не смотри на него. Лучше выключи в комнате свет.

Я от белого света, как в песне про баньку, отвык.

Посмотри – наша осень становится нашей весной.

Посмотри, как моё возвращение стало тобой,

Как желание греться морозит тела изнутри,

Заставляя шагать наугад. А ещё посмотри,

Как я снова пойду от порта до трамвайных колец

И скажу напоследок: «Кто слушал, тот был молодец».

Как я снова почувствую холод потерянных дней,

Впрочем, времени нет. Я нашел кое-что поважней.

Это сказка, в которой замёрзший усталый трамвай

Сходит с рельс и идет по земле в фиолетовый рай.

Это солнце хватает за плечи и целится в нас

Ослепительно-яростной дробью бесчисленных глаз.

Это наши слова с точки зрения старой овцы.

Это рыжие кошки свои распушили хвосты.

Это жаркой слюной растекаются жадные рты.

Это пеной волны накрывает ночные мосты.

Это нас раздевает и с кожей срывает бинты.

Это нас разбивает о мокрый асфальт с высоты.

Это осень раскрыла над нами слепые зонты.

Это сон. Это время, которого нет.

Это ты.

Сентябрь 2009 г.

Крайний

Давай-ка теперь

закопаем тебя

в самом центре шара земного,

глубже любых ископаемых тварей,

глубже любой самой древней могилы

и ада библейского.

Будем тебя вспоминать,

говорить и любить.

И с каждого нашего слова

ты будешь крутиться

со всей своей яростной силы,

будешь вращать нашу землю,

чтобы на ней пели птицы,

деревья цвели.

Ведь должен быть кто-то,

должен же кто-то,

должен же быть

хоть кто-нибудь

крайний,

последний,

невольно назначенный

осью Земли.

Ноябрь 2009 г.

Колыбельная без слов

Молчи. Слова придуманы для тех,

Кто ищет то, что не было потерей.

Молчи, и ты услышишь тихий смех

В молчаньи притаившихся мистерий.

Усни и стань подобна тишине

В своей недостижимости прелестной.

Стань бесконечной, стань незримой бездной,

Стань тем, что было заперто во мне.

Вначале было слово. Но сейчас

Не время для начала. И для нас

Теперь открылась тайна тишины.

И я молчу. Я забываю имя

И слышу, как под веками твоими

Несмело бьются запертые сны.

Под веками, дрожащими слегка,

В твоем подкожно-теплом запределье,

Так медленно и тихо, как рука,

Бессовестно лежащая на теле.

В тебе. В твоем беспамятстве. Внутри.

И лапками пушистыми стучатся,

Рисуют на тебе картины счастья,

Рассказывают сказки. Посмотри,

Как неподвижна эта тишина,

И как она правдива и сильна,

И сколько в ней сокрыто наслаждений.

Теперь – ни слова. Слушай эти сны.

Они не лгут. Их доводы верны:

Там, где нет слов, не будет и сомнений.

Ноябрь 2009 г.

Сон Мюнхгаузена

Мюнхгаузен спит, и его истончавшая кожа

Настолько прозрачна, что можно увидеть отсюда,

Как тянутся нити его разноцветных сосудов.

Застыли усы на отметке без четверти девять.

Лицо неподвижно молчит – значит, сон его крепок.

Не бойся, когда оно станет, как гипсовый слепок.

Мюнхгаузен спит. Но Мюнхгаузен знает, что делать.

Он знает, что Смерть – не старуха, на вид ей лет сорок;

Совсем не костлява, лицо её толсто-румяно,

Ладони и пальцы привычно потеют в карманах,

Когда под сирену кого-то увозят на скорой.

Возможно, она продавщица мясного отдела

(Как минимум, очень похожа, но дело не в этом).

Мюнхгаузен спит. Майским утром, как раз перед летом

Мы видим, как сны проникают в прозрачное тело,

Как кожа становится зеркалом, зеркало – кожей,

И в зеркале кто-то усталый, небритый, заросший.

И если проснешься – и если ты только проснешься —

Скажи, если вспомнишь, на что это было похоже.

Август 2010 г.

В джазовом клубе

Я жду тебя, девочка. Жду среди этого шума.

Я в джазовом клубе. Тону в ослепительной пене.

Смотри – постаревшие ангелы в черных костюмах

Играют на сцене.

И первый трубил в саксофон, и веселье настало.

Запела земля. Загремели вдали барабаны.

Под бой барабанов упали алмазные скалы

На дно океана.

Второй затрубил, и на лбу напряглись его вены,

Он выдул себя, как пузырь, изо рта саксофона

И радугой жидкой забрызгал зеленые стены

С отчаянным звоном.

И третий тогда протрубил, и рассыпался вечер

На тысячи мелких осколков ничтожнее пыли,

И мы целовали их в губы, хватали за плечи,

Пока не остыли.

Четвертый трубил, и взлетели хрустальные птицы.

Они изменили цвет неба и формы созвездий,

Размеры галактик и даже соседские лица

В ближайшем подъезде.

И пятый трубил. И наполнились снегом бокалы.

И время заснуло. И сон покатился по крышам.

Шестой вострубил. Очень тихо. Безмолвие встало.

Никто не услышал.

Седьмой вострубил. И я вспомнил, как все это было.

Разбилась копилка. Монеты посыпались на пол.

Свинья улыбнулась расколотым надвое рылом.

Никто не заплакал.

Октябрь 2010 г.

Другой

Он вернулся домой. Я не видел его много лет.

Он вошел. Он погладил кота. Он прилег на кровать.

Он напомнил, что в детстве любил каждой букве давать

Свой оттенок и цвет.

Вот лимонная «А», вот за ней серебристая «Б».

Через красную «О» мы придем к фиолетовой «Ю»

И к оранжевой «Я», что повисла на самом краю,

все на той же трубе.

Улыбнулся. Я тоже. И он засмеялся. И я

Засмеялся. Потом мы пошли покурить на крыльцо.

А потом я проснулся. Меня разбудила в лицо

Ледяная струя.

Это осень, а осенью часто приходит другой.

«Ты боишься?» – «А ты?» – «Я спросил тебя первый». – «Боюсь».

«Отчего ты боишься?» – «Не знаю. Сегодня напьюсь».

– «И я выпью с тобой».

Наши тени сегодня длиннее, чем были вчера,

Ненамного, на пару минут стали старше, чем мы.

Иногда мы боимся, что тень, дотянув до зимы,

Станет слишком стара.

Станет слишком больна, чтобы все отложить на потом.

И однажды, в одной из бесчисленных съемных квартир

Мы заснем и увидим, как наш перепуганный мир

Притворяется сном.

И, усевшись на стул перед зеркалом этой зимой,

Мы увидим, как то, что мы раньше считали собой,

Вдруг встает и уходит. Встает и уходит домой.

Мы боимся, что вместо него

Сядет кто-то другой.

Октябрь 2010 г.

Аквариум

Ты видишь себя на экране в кино про ковбоев

с торчащей в зубах сигаретой и с кольтом в руке.

Ты помнишь себя заблудившейся пулей в виске,

последним царем на горящих развалинах Трои

и трупом, плывущим в каноэ по черной реке.

В покинутом городе стынет на кухне обед.

Кино продолжает идти, как ни в чем не бывало.

Никто не узнает конца и не вспомнит начала,

как будто прошло между ними две тысячи лет.

Все стало таким же, как ты. Безвременье настало.

Ты вспомнил себя луноходом, забытым в пыли.

Ты вспомнил себя Гулливером в руке великана

и каменным идолом, брошенным в жерло вулкана.

Спи дальше и знай: мы еще никуда не пришли.

Аквариум с рыбками лопнул на дне океана.

Такое случалось и раньше. И вот оно снова.

Садишься в купе. Как всегда, на вечернем вокзале

по запаху рельс мы находим все то, что искали.

Проходит секунда, и ты превращаешься в слово,

в то самое слово, которое было в начале.

Март 2011

Четверо

В тамбуре курят четверо. Первому двадцать пять на вид.

Он выпускает струйку дыма, кашляет и говорит:

«Убили меня в сорок первом, в битве под Киевом, у Днепра,

Видишь, в моей гимнастерке осталась на память о том дыра.

Я похоронен в руинах дома, где мы засели тогда втроем.

Немец для верности кинул гранату в дверной проем».

Второй говорит: «У меня все скучно. Я утонул в шестьдесят шестом.

Были в деревне, купались в речке на тихой заводи под мостом.

Я неудачно нырнул с ограды. Мне было двадцать три.

Господи, посмотри на меня. Господи, посмотри».

А третий смеется: «Прекрасно помню. Мне было пятьдесят.

В тот день на работе мне стало плохо. Я еле дошел домой».

Четвертый молчит и думает:

«Я живой».

Август 2011 г.

На Васильевском острове

На Васильевском острове спят под песком фараоны.

Под гранитом уснули цари, заржавели короны,

Каждой осенью новый покойник восходит на трон.

Здесь не плачут по мертвым, здесь вспомнили старый обычай.

Здесь в горящей ладье вместе с верным мечом и добычей

По Смоленке уходят вожди безымянных племен.

Здесь живут моряки, одноглазые, пьяные, злые,

Им известны все карты сокровищ, все клады земные —

Все расскажут тебе перед тем, как у стойки уснуть.

Здесь монахи, которые служат рогатому богу,

Рассмеются пьянчуге в лицо и покажут дорогу

В подземелья метро, где живет белоглазая чудь.

На Васильевском острове осень похожа на детство,

На рисунки из книжек, на взгляд команданте Эрнесто,

На Шалтая-Болтая и всю королевскую рать.

Здесь построили порт там, где раньше стояло болото,

Но в сгоревшей ладье, как и прежде, покоится кто-то,

Кто хотел на Васильевский остров прийти умирать.

Октябрь 2011 г.

На Марсовом поле

На Марсовом поле сегодня особая дата.

Приди туда ночью и вспомни, что видел во снах.

За час до рассвета на поле приходят солдаты,

Убитые в разное время и в разных местах.

Здесь тысячи мертвых солдат всех эпох и народов,

Из пепла, из древних курганов, обугленных лодок,

Из выжженных бункеров, из потонувших галер.

Вот лучник Ассирии, с ним его верные стрелы.

За ним, подпирая копьем непослушное тело,

Стоит пополам перерубленный легионер.

И здесь же стоит кривозубая рать Чингисхана,

Их лица ужасны и так же ужасны их раны.

За ними – железные рыцари в черных крестах.

Драгуны в изрезанных саблями синих мундирах

Сидят у костра, говоря о своих командирах,

О долгих походах и славных прошедших делах.

Сидит на броне, прикурив от чужого окурка,

Советский танкист, вот его обгоревшая куртка,

На месте, где должен быть орден, чернеет дыра.

Вот немец, раздавленный танком, поднялся из грязи.

Еще один только пришел, он убит под Бенгази,

Открыт его рот – перед смертью он крикнул «Ура!».

Все эти солдаты, познавшие гибельный запах,

В истлевших шинелях, в изъеденных ржавчиной латах,

Уснувшие в тесных объятиях братских могил,

Давно разучились стареть, им не снятся кошмары,

Вовеки веков не страшны им небесные кары,

Не падали звезды и ангел еще не трубил.

Не двигайся, слушай молчание, будь осторожен.

Привыкни к тому, что здесь пахнет обугленной кожей,

Смотри и не бойся гноящихся ран на груди.

Им хочется спать. Скоро утро. Солдаты устали.

Предутренний ветер срывает с мундиров медали.

Теперь уходи.

Октябрь 2011 г.

Красные звёзды

Сегодня так жарко, что красные звезды с фуражек

Стекают горячей эмалью в густую траву.

Сознание трудно все время держать на плаву:

Мы знаем, что сон пробирает врага до мурашек,

И мы ему снимся, но видим его наяву.

Мы снимся, как снится туман над железной дорогой,

Как запах болота, как шепот в густой тишине,

И наши товарищи знают, что сны о войне

Всегда остаются с солдатом тяжелой тревогой,

Еще тяжелее винтовки на мокрой спине.

Сквозь душное марево над бесконечным пожаром

Мы видим, что солнце похоже на красную медь.

Мы знаем, что явь, а не сон, обернется кошмаром,

И наш командир на секунду покажется старым,

Как если бы вдруг командиры умели стареть.

Пусть бьет пулемет в нашу сторону без остановки,

Пусть рушатся башни и статуи падают ниц.

Мы целимся сквозь пелену окровавленных лиц.

Не дрогнет рука, не опустится дуло винтовки

В строю васильковых фуражек и алых петлиц.

Март 2012 г.

Отправление

Отправление. Синий вагон. Белоснежная скатерть.

Я один в этом поезде. Все это было со мной.

Проводница. Она недоверчиво смотрит на паспорт.

Улыбается: это не вы, это кто-то другой.

Подстаканник, дрожащая ложка, пятно на рубашке,

Полотенце, кричащий ребенок, граненый стакан,

Огоньки за окном, пограничник в зеленой фуражке,

Вот тебе две монеты, не надо смотреть в чемодан.

Раздави нас, безжалостный май, растопчи наши лица,

Раздави, как умеешь, – ты знаешь, как нас расколоть,

Прорастай через наши тела, как густая пшеница

Прорывается после войны через мертвую плоть.

В жадных поисках нового праздника, в поисках чуда,

Исключений, всего, что запрятано в темных углах,

Чтобы здесь и сейчас, чтобы сразу, везде, ниоткуда,

Чтобы черти в аду утопились в своих же котлах.

Мы упрямые, мы неземные, мы славы небесной

Заслужили сполна, и теперь нас увозят на фронт.

Торопись. Поскорее. На небе становится тесно.

Ледяные созвездия рухнули за горизонт.

Все закончится утром, исчезнет, покроется пылью,

Я проснусь в совершенно другой черно-белой стране,

О которой мы знали всегда, о которой забыли,

О которой лишь бронзовый вождь вспоминает во сне.

Огоньки за окном, пограничник, фуражка, винтовка,

Фотография в паспорте, да, это кто-то другой.

Все закончилось. Утро. Вагон. Проводник. Остановка.

Это ангел-железнодорожник приходит за мной.

Май 2012 г.

Песня красноармейца

В темноте и при свете тревожного дня, и

Кто-то видит меня, кто-то знает меня, кто-то помнит всегда обо мне.

Это родина крепко меня обняла – горяча, ненасытна, нежна,

Так тонка её шея и кожа бела под одеждой из мягкого льна.

Этой ночью она усыпила меня, прикоснувшись рукой до лица.

Я купался в реке, я увидел коня, он тащил за собой мертвеца.

И была его жаркая грива красна, как душистый осенний сумах,

И багряным закатом сияла спина, и рубины искрились в глазах.

Красный конь искупается в красной реке, отмывая болотную гниль,

Наблюдая испуганно, как вдалеке поднимается красная пыль.

Из земли выбивая копытом свинец вместо сладко звенящих монет,

Он мечтает о том, что однажды мертвец снова сядет ему на хребет.

Знает он, что однажды от крепкого сна, вдруг услышав беспомощный крик,

Встанут древние люди, похожие на великанов из сказочных книг.

Тяжелы их шаги, голоса их – как гром, со звездою у каждого шлем.

Всё, что было на свете, окажется сном, всё, что было ничем, – станет всем.

Всё однажды случится. Всё это не зря, и когда-нибудь конь подо мной

Остановится там, где в конце ноября будет пахнуть весенней грозой.

Так и будет, и утром последнего дня мы поскачем на красном коне.

Ненасытная Родина любит меня и не сможет забыть обо мне.

Октябрь 2012

Ты проснешься в пустыне

Ты проснешься в пустыне, где умер безумный пророк,

Где сгоревшая тень рассыпается в черный песок

И дрожат вдалеке

Миражи: это старые джинны, и это их дом.

Ты захочешь до них добежать и спросить обо всем,

Но уснешь на песке.

И проснешься в трамвае, идущем вдоль старых домов,

По изогнутым улицам, мимо высоких мостов,

По звенящей дуге.

Но когда в голове прозвучит самый важный вопрос,

Ты уснешь под размеренный грохот трамвайных колес

И проснешься в тайге,

Где охотник, сошедший с ума от столетней тоски,

Напевает веселую песню у черной реки

С перекошенным ртом.

Он расскажет тебе о природе нетленных мощей,

Что длинней человеческой памяти память вещей,

И о чем-то другом,

Но об этом ты сразу забудешь. Легки твои сны.

Декорации их бесконечны, их фазы видны

По движениям век.

Ты увидишь меня: расскажу тебе все, что узнал

О стране белокурых гигантов, заснеженных скал,

Водопадов и рек.

И еще расскажу, почему не проснуться во сне,

Почему искажается вечность в трамвайном окне

Безобразной кривой.

Не спеши. Это будет зимой. Будет сильный мороз.

Просыпаясь в постели, ты вспомнишь тот самый вопрос

И окажешься мной.

Сентябрь 2012 г.

Первомай

В тот день на горячий и мокрый асфальт

Прямо под ноги

Вылезли первые черви.

В тот день от железной дороги

Пахло дождем и соляркой.

По рельсам бежал одинокий вагон

Без паровоза,

Без машиниста,

Сам по себе.

В тот день из разрытых дождями могил,

Из перегнивших гробов

Взметнулись наверх разноцветные бабочки,

Мокрые и неуклюжие, злые,

Страшно голодные до человеческих тел.

Знаешь, я помню,

Как первомайская бабочка

С красными крыльями

Прилетела ко мне,

Села на грудь

И застыла.

С тех пор я её и ношу

На лацкане пиджака.

Сентябрь 2012 г.

Окно

Зимой в это время уже темно.

Видения четкие. Ночь длинна.

В квартире напротив горит окно.

Висит фотокарточка у окна.

Такая же мебель, такой же свет,

Такие же рядом стоят цветы.

В квартире живут уже много лет

Такие же люди, такой же ты.

В квартире напротив горит свеча.

Похоже, что скоро туда придут,

И птицы, о чем-то тебе крича,

Сидят на карнизе и долго ждут.

К зиме не осталось абстрактных слов.

Весь мир – это лестница, ночь, крыльцо

И тысячи окон чужих домов,

В которых ты видишь свое лицо.

Октябрь 2012 г.

Спокойной ночи

Спокойной ночи. В твоей кровати

Холодный пот.

Высокий врач в голубом халате

Сейчас придет.

Он входит в спальню, сгибая спину,

И ждет звонка.

Кровать пуста, на стене картина,

На ней – река,

За речкой – поле. За полем этим

Старинный дом,

В котором бабка читает детям

Рассказ о том,

Как пьет цыганка с зеленой юбкой

В ночном порту

И тихо шепчет, мешая трубкой

В беззубом рту:

«Сегодня ночью приехал в город

Незнамо кто;

Он в черной шляпе, и поднят ворот

Его пальто.

Он знает все, и в твоем обмане

Виновен он.

Лежит шкатулка в его кармане,

И в ней – твой сон».

Над ухом лопнул воздушный шарик.

Звенит звонок.

Разбилась чашка. Погас фонарик.

Забыт урок.

Глаза открыты. За стенкой слышен

Тяжелый вздох.

В окне темно. По железной крыше

Гуляет бог.

Ноябрь 2012 г.

«Вот я и рядом. Когда еще выйдет случай?…»

Вот я и рядом. Когда еще выйдет случай?

Ласточки рвутся в неведомые края.

Ты говоришь: «Расскажи мне о них», – и я

Всё, что я помню, сегодня застыло тут,

В трещинах на паркете, в разбитой чашке,

В мятой постели, на холоде, где мурашки

Прочь, от макушки до пяток бегут, бегут.

Вся эта память и вся эта жизнь – твоя.

Всё про тебя, все романы, стихи и песни,

Мифы, библейские притчи, благие вести,

Всё для тебя собирается в букву «Я».

Слушай и спи. Мой рассказ – это сон во сне.

Точки опять возвращают в начало текста.

Спи на солдатской шинели, покуда не

Выдохнут сонные ангелы:

«Наконец-то».

Это великое слово тебе и мне.

Декабрь 2012 г.

Письмо

I

Пишет сенатор письмо: «Дорогая, я жив.

Я не забуду о нашей последней прогулке.

В Риме опять неспокойно. Сенат боязлив.

Может быть, скоро зарежут меня в переулке.

Конечно, шучу. Не пугайся. Как ты теперь?

Как твой супруг? Как погода? Опять дожди?

Здесь очень жарко. Всё время открыта дверь.

Чую, сгорит наш город, того гляди.

Ночь на холме у реки я забыть не могу.

Что же теперь? Ноют кости и ломит в шее.

Может, на той стороне, на другом берегу

Будем такие же мы, но уже смелее».

II

Пишет испанец: «Здравствуй, моя Леонор.

Даже не знаю, увидишь ли ты мой почерк.

Вчера эти твари, индейцы, спустились с гор.

В их перекошенных лицах – весь ужас ночи.

Слабость, жара и болезни, дремучий лес,

Этот мерзавец Агирре теряет разум.

Тоже мне, божий гнев, хромоногий бес,

Вот бы его связать и прикончить разом.

Забыть нашу ночь у реки всё никак не могу.

Никто никогда не узнает, о чём жалею.

Может, на той стороне, на другом берегу

Будем такие же мы, но уже смелее».

III

Пишет профессор: «Покорный своей судьбе,

Снова пишу тебе, дорогая Хильде.

Никто не узнает, что я посвятил тебе

Книгу мою о Зигфриде и Брунгильде.

Вагнер вчера заходил. А моя борода

Стала седой. Лучше лысому, чем седому.

Кажется, вроде я счастлив, но всё ж иногда

Хочется все изменить и зажить по-другому.

Только тебе никогда и ни в чем не лгу.

Помни: весенний Берлин, ледяная Шпрее.

Может, на той стороне, на другом берегу

Будем такие же мы, но уже смелее».

IV

Пишет солдат: «Дорогая Танюша, я жив.

Только похоже, что жить мне уже недолго.

Немцы утюжат из пушек, а мы лежим

В этих холодных окопах. За нами Волга.

Танечка, Таня, они подобрались к нам,

Значит, всё скоро накроется ржавой каской.

Пальцами я бы провёл по твоим губам,

Если бы пальцы не пахли ружейной смазкой.

Танюша, я мёртв. Но знай – я не сдал врагу

Речку, где рядом стояли мы, руки грея.

Может, на той стороне, на другом берегу

Будем такие же мы, но уже смелее».

V

К полуночи Рим засыпает. Огни впереди.

Солдаты шагают по улице ровно и гулко.

Укутавшись в тогу и спрятав письмо на груди,

Сенатор выходит во двор и идёт к переулку.

Январь 2013 г.

Старик и тени

Старик не спит. Тяжелы шаги.

Закрыта книга. Погас огарок.

Вода на блюдце. В воде круги.

Они готовят ему подарок.

Старик боится. Старик один.

Второй и третий, четвертый, пятый —

Они глядят из его картин,

Из гордых лиц белоглазых статуй,

Они древнее святых огней,

Древнее копий, мечей и луков,

Древнее дерева и камней,

Древнее памяти, слов и звуков,

Древнее солнца и чёрных дыр,

Они становятся ночью снами.

Они сегодня увидят мир

Его глазами.

Они бесшумно закрыли дверь,

Теперь пустует его квартира.

Они расскажут ему теперь

О том, что есть за оградой мира,

О том, какой у вселенной цвет,

О том, что звёзды уже остыли,

О том, что белый его скелет

Лежит под слоем холодной пыли.

Расскажут сказки из старых книг,

Которым не было больше веры,

О том, что будет, когда старик

Разрежет купол небесной сферы,

Где пляшет бог с миллионом глаз,

В беззвёздном небе смеясь над нами.

Старик сегодня увидит нас

Его глазами.

Февраль 2013

24.07.1915

Мой товарищ лежит у развалин стены, и лицо его стало другим.

Наши глотки разодраны и сожжены, в наших легких отравленный дым.

Вот пришло это время, пора умирать, мы дожили до этого дня.

Вы сегодня убили его и убили меня.

Я кусаю платок окровавленным ртом, я ногтями сдираю покров.

Как у вас там, германцев, в легенде о том корабле из ногтей мертвецов,

Что придет на последнюю битву по льду из обители вечного сна

В ночь расплаты, когда океаны промёрзнут до дна.

Я хочу, чтобы враг слышал собственный вой и удар моего сапога,

Я мечтаю о том, чтобы мёртвой рукой дотянуться до шеи врага.

Ваши бомбы, винтовки и ваши штыки не помогут вам взять Осовец,

Мы еще не узнали, кто здесь настоящий мертвец.

Мой товарищ встает, я встаю рядом с ним, мы стоим

на сгоревших ногах.

Я стреляю сквозь едкий

Мне награда теперь – не кресты на груди, а на ваших могилах кресты,

Мне приятно смотреть, как у вас перекошены рты.

Кисло-сладкая кровь наполняет мой рот, но мой голос – огонь батарей.

Я покинул теперь человеческий род, я уже не из рода людей.

Я легенда, я шепот Лесного Царя, я покойник, идущий вперёд,

Я дракон из пещеры, я призрачный дух из болот.

И теперь вы хотите вернуться домой, вас пугает ходячий мертвец.

Вы боитесь меня, потому что со мной Мать-Россия и Ужас-Отец.

Вы бежите по выжженной вами земле, как бежали когда-то по льду,

Вы отправитесь в ад, я поймаю вас даже в аду.

И в аду я сожгу ваши души дотла, чтобы снова увидеть ваш страх.

К вашим фрау вернутся лишь ваши тела в крепко сбитых немецких гробах.

Я сильнее вас всех, и поэтому вы не дождетесь моих похорон.

Вот я мёртв – и костлявой рукой досылаю патрон.

Февраль 2013

Капитан и юнга

Спрашивал юнга: «Скажи, капитан, отчего мы не видим земли?

Почему над водой не кричит альбатрос? На какой нынче курс мы легли?

Почему старый кок не готовит еды? Почему наши пушки молчат?

Почему нет приказов? Куда мы плывём и когда мы вернёмся назад?»

Отвечал капитан: «Мы не видим земли оттого, что наш берег далёк.

Старый кок приболел. Альбатросов здесь нет. Мы свернули на юго-восток.

Неприятеля нет, вот и пушки молчат. Нам не нужно стрелять по врагам.

Мы дойдем до Вест-Индии, сгрузим товар и вернёмся к своим берегам».

«Капитан, здесь совсем не бывает ветров». – «Это штиль», – отвечал капитан.

«Я не вижу на небе ни солнца, ни звёзд». – «Нынче выдался плотный туман».

«У меня появляется чувство, что мы никогда не увидим земли.

Капитан, мы уже никуда не плывём. Может быть, мы стоим на мели?»

Отвечал капитан: «Мы не видим земли оттого, что уже на земле.

Мы уже на земле, а над нами – вода. Мы – покойники на корабле.

Оттого, что мы все утонули давно, оттого, что мы встретились с дном.

Оттого, что уже десять тысяч ночей мы с тобой говорим об одном».

Март 2013

Монолог иллюзиониста

Сейчас я тебе покажу удивительный трюк.

Смотри, как прозрачные капли стекают по коже,

Как весь этот цирк превращается в брачное ложе

Мгновенно, у нас на глазах и без помощи рук.

Пусть белые кролики пляшут в твоей голове,

Пусть мертвые в древних курганах смеются над нами.

Пусть падает солнце, пусть громко звенят под ногами

Осколки рассвета, блестящие в мокрой траве.

Смотри, как колеблется время, когда я дышу.

От вдоха до выдоха в небе меняются краски.

Нам надо заканчивать. Зрители жаждут развязки.

Не бойся. Умри прямо здесь. Я тебя воскрешу.

Март 2013 г.

Пена дней

Дни и недели слипаются в толстый слой

Пыли на старом зеркале. В нём живёт

То, что случается только такой весной.

Пыль образует слой толщиною в год.

В горле застрял неоконченный праздник: вот

Праздник, который отныне всегда с тобой.

Память похожа на острый сапожный гвоздь.

Двое стоят у реки: я не вижу лиц.

Запах грозы пропитал их тела насквозь,

В чёрной воде остывают огни зарниц,

Ранний гудок парохода пугает птиц.

Я продолжаю смотреть. Я незваный гость.

Я не скажу им, что будет их ждать потом.

Всё превращается в память одной весны.

Вот эти двое: стоят под моим окном,

В солнечном свете их лица теперь видны.

В зеркале тускло и пыльно. Я вижу сны

Всё об одном.

Май 2013

Туман

Человек моргает и видит свое окно,

За окном зеленеющий двор, во дворе – рассвет.

Человек вспоминает: все это давным-давно

Он хотел показать кому-то, кого здесь нет.

Человек моргает и видит морской прибой,

Видит рыб на песке, и у каждой разорван рот.

Чуя запах залива, волнующий и сырой,

Человек наступает на рыб и по ним идет.

Человек моргает и видит кирпичный дом.

В нем еще человек и еще один рядом с ним.

Человек говорит: как давно я мечтал о том,

Чтобы хоть на секунду однажды побыть другим.

Человек моргает и видит стакан вина,

Видит блики от солнца, их много, они везде.

Он моргает и видит, что солнце похоже на

Отражение света окна в ледяной воде.

Человек говорит: я устал, я хочу в кровать.

К пересохшим губам прилипают его слова.

Человек смеется. Пытается не моргать.

Через трещины старого дома растет трава.

Человек моргает. Лодка, туман, вода.

Он моргает опять: вода. Человек плывет.

Из тумана зовут. Человек отвечает: «Да».

Человек моргает еще и еще, и вот

Человек ничего не видит.

Июль 2013 г.

Превращение

Вспомни о том, что когда-то казалось сном.

Вспомни, что было. Почувствуй губами слово.

Первые звуки расскажут тебе о том,

Чем отличается мертвое от живого.

В мокрой земле серебрится небесный сок,

В нем отражается белый беззвездный купол.

Падай в траву, убегай и не чувствуй ног,

Мчись от тумана, который тебя окутал,

Помни о слове. Мы трижды

Здесь перед входом останутся наши тени.

Вот мы стоим на пороге, и вот теперь

Слово звучит – и у статуй дрожат колени.

Мир изменяется. Дух обретен в отце.

Тот, кто сожжен на костре, обращен во мрамор.

Ночью чужие глаза на твоем лице

Кто-то рисует, пока твой рассудок замер.

Мир изменяется. Тени приходят в дом.

Воздух искрится малиновым и багряным.

Сера и ртуть, отстучав по земле дождем,

В теплую ночь прорастут золотым бурьяном.

Пусть обретенное слово живет внутри,

Множится эхом, гремит по железным крышам.

Вот ты считаешь минуты. Один, два, три —

Слово становится воздухом. Мы им дышим.

Время закончилось. Пар из открытых губ

Стынет и падает льдом, разбиваясь оземь.

Вот замерзает гудение медных труб,

Вот застывает мелодия на морозе,

Вот мы стоим: на песке нарисован круг,

В нем неподвижно повисли частицы пыли.

В черной реке отраженные звезды вдруг

Двинулись вниз по течению и поплыли.

Слово услышано. Мир превратился в звук.

Октябрь 2013 г.

Женщина у кровати

Ты видишь: она для тебя принимает душ.

Горячее белое тело, изгиб спины.

Она перед зеркалом: пудра, помада, тушь,

Тонки её руки и пальцы её нежны.

Она приезжает в твой город, идет в твой дом.

В твоей голове нарастает тревожный гул.

Приходит к тебе, открывая своим ключом,

Садится на край кровати, где ты уснул.

Ты знал, что однажды она за тобой придёт.

Она говорит: «Я сплела для тебя венок.

Пусть мысли твои обратятся в тягучий мёд,

И пусть по сосудам течет виноградный сок».

«Пусть снится тебе, – говорит, – изумрудный сад,

Жемчужное небо, чужой неизвестный край,

И лес, из которого ты не уйдешь назад,

И ветка под пальцами: щелкни, сожми, сломай».

В твоей голове оживает кошмарный сон.

Она говорит: «Мы увидим ночной причал.

Ты выучишь новый язык, где из всех времён

Есть только прошедшее: жил, говорил, молчал».

И каждый твой страшный сон для неё знаком,

Но как бы она ни хотела тебе помочь,

Она говорит: «Не сейчас. Заберу потом».

Устало целует, встает и уходит прочь.

Октябрь 2013 г.

Человек в метро

Что-то опять происходит не так, и что-то опять не то.

Человек, зашедший в вагон метро, почему-то в моем пальто.

Такая же черная шляпа на нем, и тоже в одной руке

Он держит газету, купленную в ларьке.

Дверь закрывается. Я наблюдаю и вижу его вблизи.

Вот он садится, и видно, что он – тоже светловолос.

Даже ботинки с таким же узором вымазаны в грязи.

Точно такие же скулы. Такой же нос.

Мне отчего-то забавно: он даже не знает, кто он такой.

Он издевается, он поправляет мой галстук моей рукой,

Смотрит моими глазами на карту метро за моим плечом.

Кроме него, я не думаю ни о чем,

Потому что с этой секунды мои зрачки – не мои зрачки,

И мое лицо – не мое лицо, и рассудок уже не мой.

Запредельно спокойны его глаза и движения так легки,

И мне кажется, будто он едет ко мне домой.

Я бы кричал, я бы выл от ужаса, но у него теперь мой язык.

Если бы зубы остались моими, то я бы вцепился ему в кадык.

Если бы ноги остались моими, то я бы вскочил и сбежал домой.

Есть ли хоть что-то, что я унесу с собой?

И вот вспоминаю секретное имя, которое сказано лишь во сне,

Имя, которое люди уносят с собой в занебесный край.

Вдруг человек замечает меня. Встает и идет ко мне

И говорит, улыбаясь: «Мое. Отдай».

Февраль 2014 г.

«Ты переводишь слова с одного языка на другой язык…»

Ты переводишь слова с одного языка на другой язык,

Весело щелкаешь тонкими пальцами, «не» превращая в «но»,

Знаешь молитву, с которой солдаты в строю примыкают штык,

Песню, которую в море матросы уносят с собой на дно.

Ты наблюдаешь за спящим соседом под медленный стук колес.

Видишь, как жадная старость касается инеем головы.

Ужас вцепился холодными пальцами в корни его волос:

Это его неподвижное тело во сне раздирают львы.

Вот ты и в доме, который не дом, который построил я.

Комната прячется в комнате, зеркало в зеркале, сон во сне.

Каждую ночь перед окнами нас ожидают мои друзья:

Юный матрос, постаревший солдат, комиссар на гнедом коне.

Это похоже на долгий поход в золотое безумие, в звездный лес,

В старую детскую книгу про время, которого больше нет.

Ты переводишь земные слова на язык из страны чудес

И просыпаешься. Все на земле превращается в белый цвет.

Ты переводишь молчание сразу на все языки земли.

Буквы теряют свои очертания. От «никогда» остается «да».

Спящий сосед широко улыбается. В поезде все легли.

В черном окне расцветают огнями огромные города.

Апрель 2014 г.

Каждой ночью

Ты испуганно проснешься, завернешься в одеяло.

Каждой ночью pаз за pазом происходит все одно.

Что опять тебе приснилось? Что тебя так напугало?

Голос пьяного матроса, заглянувшего в окно?

Неспокойно и неловко засыпать одной в квартире.

Кто-то ходит возле дома, кто-то

Очень странно оставаться в этом вымышленном мире.

Ты боишься: тот, кто снится, наблюдает за тобой.

Ночь темна, гудят машины, в голове игpают вальсы,

Тяжелеет одеяло и в ногах свернулся кот.

Засыпай. Иди на ощупь. Ничему не удивляйся.

Сон во сне похож на долгий утомительный поход.

Сон течет по медным трубам, льет дождем, стучится в окна,

Pазбивается на части и сцепляется опять,

Он меняет цвет и фоpму, распадаясь на волокна,

Он берет тебя за пальцы и садится на кpовать.

И когда пpидешь на берег золотого океана,

Где у неба на закате оплавляются края,

Ты услышишь сзади шепот: «Оставайся. Слишком рано».

Кто-то смотpит в твой затылок. Не пугайся: это я.

Июнь 2014 г.

Белые точки

Они появляются, делая ночь темней.

Они состоят из цветных городских огней.

Из радужных пятен под грузом закрытых век

И капель дождя, на лету обращенных в снег.

Из синих чернил, пропитавших твою тетрадь,

И старых пружин, от которых скрипит кровать.

Из белой луны, отраженной в ночной реке,

И комнатной пыли, осевшей на пиджаке.

Из крови от первой драки в пятнадцать лет

И снега, впитавшего ржавый фонарный свет.

Из пота на мокрой подушке в тяжелом сне

И странного шума, который идет извне.

Их много. Они вызывают на коже дрожь.

Они постучатся в окошко – и ты уснешь.

Они налетают веселой живой толпой

И светятся белыми точками над тобой.

А утром выходят на свет и, сгорая в нем,

Становятся миром, который ты видишь днем.

Декабрь 2014 г.

Похороны вождя

Вижу, как люди хоронят вождя: омывают холодные ноги,

Дарят ему золотую броню, остригают седые усы.

Вот он лежит в погребальной ладье и готовится к долгой дороге

В мир, о котором поет его мать, расплетая обрубок косы.

Больше смолы и еловых ветвей, чтобы дерево лучше горело,

Чтобы в дыму исчезал горизонт и трещала сухая кора.

Вождь, не умеющий жить без огня, отдает ему мертвое тело

И, исчезая, дрожит на воде затухающим бликом костра.

Вождь растворяется в каждом из нас. Он беззвучен, безлик и неведом.

Он обращается в пыль на дороге, в холодный туман над рекой.

Он в барельефах, на старых фасадах, в легендах, рассказанных дедом.

Своды подземных дворцов охраняют его бесконечный покой.

Вождь возникает из боли в затылке, из страха, из липкого пота,

Вождь возникает – и рушатся стены, и в воду слетают мосты.

Падают звезды, ревут океаны, кипят под ногами болота,

Крошечный мир исчезает в пожаре, и ты – это больше не ты.

Ты – это штык в миллионе штыков, это ветер, колышущий знамя.

Ты – это страх, от которого враг просыпается ночью седым.

Вождь – это то, что рождается в нас и однажды становится нами.

Вот он идет. Тяжела его поступь. Иди и сгори вместе с ним.

Декабрь 2014 г.

«Все серо, кроме света желтых фар…»

Все серо, кроме света желтых фар

И красного сигнала светофора.

Зима в России кончится нескоро.

С холодных губ уходят в белый пар,

Не прозвучав, обрывки разговора,

И дворник подметает тротуар.

А здесь живу не я. В моем окне

Я вижу не себя – но мы похожи.

Не мне колючий снег дерет по коже,

И голос, возникающий извне,

Бормочет без конца одно и то же,

С моим переплетаясь в тишине.

Не я иду в квартиру, где живу,

Не я лежу на собственной постели.

А тот, кому привычно в новом теле,

Одно твердит во сне и наяву:

О том, чего хочу на самом деле,

Когда смотрю на черную Неву,

У зеркала, вспотевшего едва,

Когда стою, придумывая строчку,

Застегивая белую сорочку

И запонки вдевая в рукава,

Когда смотрю в одну и ту же точку,

Когда болит наутро голова,

Когда на остановке на ветру

Пытаюсь прикурить, не сняв перчаток,

Когда я в разговоре тих и краток

И думаю, что это не к добру,

На скатерти оставив отпечаток,

Давлюсь холодным кофе поутру.

И красный светофор над головой,

И белый пар, и фразы между нами,

И дворник с поседевшими усами —

Надеюсь, что все это не со мной.

Все кончится закрытыми глазами

И тишиной.

Январь 2015 г.

«Старуха стучится в твое окно, говорит: «Привет…»

Старуха стучится в твое окно, говорит: «Привет,

Вот для тебя и закончился белый свет».

Кажется, вы с ней знакомы. Похоже, ты видел ее давно.

Тысячу раз ты читал о ней в книгах, смотрел на нее в кино,

Думал ли ты, что увидишь вблизи, как знакомы ее черты?

Вот она здесь, на пороге. А рядом – ты.

Старуха тебе говорит: «Посмотри на огонь, посмотри на дым.

Скольких еще похоронишь и сколько тебе еще быть живым?»

Слушаешь, как загремело вдали, привыкаешь к ночам без сна,

Ходишь по выбитым стеклам, сидишь у окна, за окном – война.

«Все это будет отныне твоим, – говорит. – Привыкай, мой друг.

Видишь, как просто в одно из мгновений меняется мир вокруг?

Вспомни, когда ты впервые

Я не уйду. Я надолго теперь с тобой».

Черное, страшное, дикое воет сиреной, гудит, ревет,

Лупит снарядами, пахнет горелым, толкает тебя вперед,

Прямо туда, где вонючая копоть, безумие, кровь и грязь.

«Страшно, дружок? То ли будет еще!» – отвечает она, смеясь.

Страха однажды не будет. Она ничего не отдаст взамен.

Будет железо и копоть, и окна без стекол, и дом без стен

В мире, где надо отчаянно помнить, что ты до сих пор живой

И говорить на одном языке с войной.

Чтобы однажды она замерла и услышала твой ответ,

В жилах твоих вместо крови течет

Нескончаемый белый свет.

Январь 2015 г.

Из города в город

Из города в город по следу из белых звезд,

В ночи проезжая железнодорожный мост,

В надежде увидеть забытый с большим трудом

Тот самый, из детства, большой и красивый дом

Ты смотришь, в уме выбирая одно из двух,

На снег за окном, или нет, тополиный пух,

На пар изо рта, или нет, сигаретный дым,

На пятна разбитых костяшек, и черт бы с ним,

Смотри на дорогу. Дорога излечит нас

От мыслей о смерти, от всех любопытных глаз.

В чернеющем воздухе нет ничего теплей

Плывущей в стекле акварели ночных огней.

На север, на запад, на юг, на восток, туда,

Где скоро от нас не останется и следа,

Где в пляске неоновых пятен бульварный джаз

Сыграет веселую песню о новых нас.

Не раз и не два горизонт обойдя кругом,

Мы снова увидим большой и красивый дом,

Тот самый, куда неизбежно приводит след,

Где все переходят дорогу на белый свет.

Июль 2015 г.

Подарок Лесному царю

«Страха не будет. Иди и смотри», – я себе говорю.

Я приготовил хороший подарок Лесному царю.

Больше не надо бояться до дрожи своей ненасытной вины,

Больше не страшно увидеть просторы большой и красивой страны.

Царь ожидает меня у холма, за туманом, на поле чудес,

Издали виден его заколдованный лес.

Царь ожидает меня у холма, за туманом горят огоньки.

Царь, о котором на кухне тайком говорят до утра старики,

Царь, о котором больные твердят, задыхаясь в тяжёлом бреду,

Знай, я уже приближаюсь. Я скоро приду.

Дай мне – скажу – бесконечное море, холодную серую гладь,

Дай мне великое слово, которое надо однажды сказать,

Дай мне дыхание хвои и дёгтя и дай мне услышать прибой,

Глядя на красный восход над великой страной.

Пусть загорится трава, на которой засохла роса поутру,

Пусть сапоги ледяных великанов ломают земную кору,

Страха не будет, я сделаю так, чтобы всё это было не зря.

Я доберусь, я найду, я увижу царя.

Если хороший подарок придётся по нраву Лесному царю,

Если он сможет увидеть меня и услышать, что я говорю,

Если сегодня моя запредельная сила проснётся во мне,

Завтра я стану драконом на белом коне.

Сентябрь 2015 г.

Голубь

Вечер был. Я пил сухое.

Очень грустно было мне.

Вдруг лишил меня покоя

Жирный голубь на окне.

Он сидел, предвестник ночи,

Крошки хлебные клюя.

Очень жирный. Грязный очень.

Что ему печаль моя?

Угнетён тоскою страстной

(Чёрт же дёрнул за язык!),

Я сказал ему: «Ну здравствуй».

Он ответил мне: «Курлык».

«Голубь жирный, голубь серый,

Голубь страшный и тупой!

Ты явился злой химерой

И смеёшься надо мной!

Что тебе, тупая птица,

Боль, к которой я привык?

Может, мне ещё напиться?»

Он ответил мне: «Курлык».

«Уходи! Меня заела

Бесконечная тоска.

Я хочу закончить дело

Пистолетом у виска.

Мне под танки бы с гранатой!

Мне бы броситься на штык!

Как с тоскою мне проклятой

Совладать, скажи!» – «Курлык».

«Сочинять стихи о смерти

Ты мешаешь, птица, мне.

Посажу тебя на вертел

И поджарю на огне!

Я тебе отрежу гузно,

Превращу тебя в шашлык!..

Боже, голубь. Как мне грустно.

Что же делать мне?» – «Курлык».

«О, какой же ты безмозглый», —

Крикнул я сквозь боль и страх.

Он исчез в ночи беззвёздной

И пропал в иных мирах.

Я опять хожу по краю.

Это норма. Я привык.

Всё изменится. Я знаю.

Всё наладится. Курлык.

Октябрь 2015 г.

Чёрная лента

Человек проснулся утром, допивает старый чай,

Водит бритвой по щетине, режет щёку невзначай,

После душа босиком стоит на кафельном полу,

Глядя в зеркало с широкой чёрной ленточкой в углу.

Человек себе смеётся, говорит себе в ответ:

«Всё в порядке, успокойся, жизнь одна, и правды нет.

Чтобы знать свои пределы до конца, навек и впредь,

Мне придётся ненадолго понарошку умереть.

Есть у каждого подруга, всюду ходит за плечом,

Тихо шепчет и бормочет, чёрт бы знал её, о чём.

Все хотят её в итоге обдурить и обскакать,

Но она всегда роднее, чем любовь, сестра и мать».

Человеку снилось, будто ставит клетку на крыльцо,

В клетке – заяц, в зайце – утка, в утке – чёрное яйцо.

Человек ещё не знает, кем становится теперь.

Человек похож на остров – говорили в старину.

Он берёт с собою ленту, уезжает на войну.

Он увидит наконец, по ком звонят колокола,

И смеётся: «Всё неправда, я не остров, я скала».

Человек идёт на запад, предвкушая кровь и пот,

С чёрной лентой на предплечье он идёт, идёт, идёт.

Он не остров, он скала, и он огромен и могуч,

И в конце его дорогу перережет красный луч.

Он закурит после боя в непривычной тишине,

Посреди развалин дома, с автоматом на ремне.

Рядом с ним стоит подруга с чёрной лентой на руке,

Говорящая на русском языке.

Март 2016 г.

«Считаю раз, считаю два…»

Считаю раз, считаю два,

Считаю три – уходит страх,

И первобытные слова

Горят на высохших губах.

Проходят звуки мимо рта

И исчезают вдалеке,

И стынет в горле немота,

И пляшет бес на языке.

Не вырывайся. Не беги.

Закрой глаза и не смотри.

Я научу считать шаги:

И раз-два-три, и раз-два-три,

И раз-два-три: поёт труба,

Сошла с ума виолончель,

Приходит ночь, она груба,

Она несёт с собой метель,

Поёт труба, скрипит струна,

Горланит хор, срываясь в рёв,

И наступают времена

Для самых первых в мире слов.

«Пусть карамельно-жёлтый свет…»

Пусть карамельно-жёлтый свет

Всё так же пахнет октябрём.

Я говорю тебе в ответ:

Мы не умрём.

Всё будет так: ночной вокзал,

Густой туман, седая взвесь.

Куда бы я ни исчезал,

Я буду здесь.

Март 2016 г.

«Я хочу затаиться, хочу притвориться убитым…»

Я хочу затаиться, хочу притвориться убитым,

Замолчать, уподобиться капле воды на стекле,

Позабыть своё имя и слиться с холодным гранитом,

Стать полуденной тенью себя самого на земле.

Я хочу, чтобы все обо мне поскорее забыли:

Это будет мой самый последний загадочный трюк.

Всё, чего я касался, отдам на съедение пыли,

Пусть под пылью никто не увидит следов моих рук.

Стать в снегу очертанием следа от зверя лесного,

Пошутить над собой, растворяя себя в тишине,

И оставить лишь слово. Огромное, вечное слово

Из неизданной сказки о древней счастливой стране.

Март 2016 г.

«У меня есть глаза, и у глаз не бывает сомнений…»

У меня есть глаза, и у глаз не бывает сомнений.

Вижу сон, вижу дверь, вижу зеркало, в зеркале – стул,

Вижу пыль, вижу облако. Все это без изменений

Остается таким же, как было, когда я уснул.

Только что-то не так. Фотография чуть потемнее,

Чуть другая улыбка на этом знакомом лице,

Я не дома – я будто брожу в опустевшем музее,

Где никто не живёт, только сторож уснул на крыльце.

Вижу – ночь растеклась темнотой по серебряной крыше,

Вижу – в чёрных деревьях блестят за окном фонари.

Наступает молчание. В мире становится тише.

На стекле появляется надпись: «Иди и смотри».

Слышу топот сапог, слышу звуки старинного вальса,

Слышу пение флейты, зовущей в иные края.

Я хочу, чтобы кто-то пришёл и сказал: «Просыпайся», —

Но никто не придёт. В этом доме живу только я.

Июнь 2016 г.

Предел

Чёрный, синий и красный цвет,

Камуфляж, автомат, блокпост.

Никакого предела – нет.

Есть сияние белых звёзд,

Леденящая круговерть,

Полыхнувший огнём зенит,

Где тебе улыбнётся смерть

И по-русски заговорит,

И расскажет про вечный май,

Про сияние жарких дней,

И прикажет: гори, сгорай,

И ещё, и ещё сильней!

На плече заплелись в узор

Чёрный, синий и красный цвет.

Смерть глядит на тебя в упор.

Никакого предела – нет.

Сделай шаг и рвани кольцо,

Режь осколками чернозём!

Смерть увидит твоё лицо,

Перепачканное углём,

Ты увидишь в снегу поля,

Ты увидишь огонь зари.

Пусть дрожит под тобой земля

От того, кто живёт внутри.

Он силён, он могуч и смел,

И ему – миллионы лет.

Сплюнь налево. Порви предел.

Никакого предела – нет.

И когда сумасшедший зной

Выжжет страх из открытых глаз,

Вспыхни заревом над страной

И люби, как в последний раз.

В леденящую круговерть

Бей наотмашь, стреляй, смотри,

Как дрожит и трясётся смерть

От того, кто живёт внутри.

Июнь 2016 г.

«Тот, который видит тебя всегда…»

Тот, который видит тебя всегда,

Стоит за спиной, заглядывая вперед.

Он знает тебя, он опять отвечает «да»,

Ты звал его, ты обращался к нему, и вот.

Тот, который видит тебя всегда —

Из окон, из стен, из зеркал и с высоких крыш,

Когда ты бежишь, не оставив в снегу следа,

И если ты спишь, особенно если спишь,

Проснешься в ночи (всегда), постоишь (всегда)

На кухне (всегда), сигарету зажав в зубах,

Соседи уснули, из крана течет вода,

И всё начинается, и исчезает страх.

Никто

Он знает, который видит тебя всегда,

Как ты, выбегая в поле, кричишь, кричишь

На мимо идущие серые поезда,

Когда ты орёшь, сатанеешь, плюёшь и рвёшь,

(Тебе захотелось быть зверем, и вот ты зверь),

Он знает всё это, он так на тебя похож,

Давай, говорит, мол, надейся, терпи и верь.

Придут понедельник и вторник, придет среда,

Ты станешь таким же, как раньше (а может, нет)

И тот, который глядит на тебя всегда,

Прошепчет: «Сейчас ты увидишь меня. Привет».

Октябрь 2016 г.

«И вот эта улица, снова, ещё вот эта…»

И вот эта улица, снова, ещё вот эта,

За ней перекрёсток, и снова, ещё вот та,

А здесь начиналась осень, кончалось лето

На набережной у Троицкого моста.

И песня, которую слушаешь на повторе,

Заставит тебя с ноябрём перепутать март,

И там, где закончится город, начнётся море,

Которого не было ни на одной из карт.

Вода, и слепящее солнце, и свежий ветер,

Вода, и солёные губы, опять вода,

Всё пахнет водой, превращается всё на свете

В невовремя произнесённое слово «да».

Всё снова и снова, на что это всё похоже,

И я говорю – не хочу тебя в темноту,

В беззвёздную ночь, никуда, ни за что, и всё же

Идём, я на эту сторону, ты – на ту.

Всё снова, и море, и чайки, и чёрт бы с ними.

Способность дышать – это очень тяжёлый груз.

Без звука, одним языком повторяю имя,

Оставившее во рту кисло-сладкий вкус.

Октябрь 2016 г.

«Чернота чернее чёрного коня…»

Чернота чернее чёрного коня

Улыбается и смотрит на меня.

Из подъездов, из чернеющей Невы,

Императорской чугунной головы.

Улыбается, кривясь беззубым ртом

Из безумия, рождённого Петром.

Император говорит: «Смотри и стой.

Этот город был построен чернотой».

Чернота, она снаружи и внутри,

На аллеях почернели фонари.

Чернота, она огромна и страшна,

Я не знаю, где закончится она.

Чернота чернее чёрной черноты

Заливает подворотни и мосты.

Выдыхает прямо в глотку чёрный дым

И дыханием становится моим.

Ночь становится знакомой и простой.

Я забуду, что дышал не чернотой.

Здесь беспамятно, беззвёздно и черно.

Здесь становится однажды всё равно.

Здесь Нева и леденящая вода,

И не будет ничего и никогда.

Октябрь 2016 г.

«Из слепой, беспамятной черноты…»

Из слепой, беспамятной черноты,

Из свирепой пропасти в три ряда,

Где рогатые черти и их хвосты,

Поскорее – куда-нибудь, хоть куда.

Это самая длинная ночь в году.

Тишина, сапоги и скрипучий снег.

«Я приду, я приду, я приду, приду», —

Говорит несдавшийся человек.

Говорит, а внутри леденеет кость,

И слова его тут же вмерзают в лёд,

И колючее белое бьёт насквозь,

Человек говорит, человек идёт.

Говорит: «Я шагаю на сто дорог,

Я царапаю слово своё на льду.

Даже если скрутило в бараний рог,

Я приду, я приду, я приду, приду».

По звенящим дорогам замёрзших рек

Он идёт, он шагает из тьмы во тьму.

Под его сапогами скрипучий снег.

Кто там есть, в пустоте, пожелай ему,

Чтобы голос его был сильнее тьмы,

Чтобы слово звучало сильнее тьмы,

Чтобы сердце стучало сильнее тьмы,

Чтобы звёзды сияли сильнее тьмы.

Февраль 2017 г.

«Территория смертного подвига в вечном огне…»

Территория смертного подвига в вечном огне,

Полигон испытания нас изнутри и вовне.

Здесь деревья поют, и земля вместе с ними поёт,

Заливая ликующий гимн в перекошенный рот.

Здесь деревья поют, голоса их вплетаются в рёв

Самолётов, летящих в туман занебесных краёв.

Это голос пилота вплетается текстом в гранит,

Это небо гудит, это небо над нами гудит.

Наше небо – из красных знамён и железных зеркал,

Наше небо – колючий хрусталь и звенящий металл.

В наше небо прикладами вбита стальная звезда,

Стерегущая вечный блокпост на пути в никуда.

Наши тени становятся красными, наши тела

Превращаются в звонко поющие колокола,

В бесконечное поле, в блестящую алую медь,

В треугольные письма родным и в приказ умереть.

Наша родина – чёрные танки на белом снегу.

Наша родина – пуля, несущая гибель врагу.

Наша родина – это когда нет дороги назад.

Наша родина – это увидеть свой собственный ад.

Не дыши, посмотри – это наша с тобой пустота.

Это белый погост, на котором не видно креста.

Это всё, что однажды приходится выпить до дна.

Эта наша любовь и надежда – и наша весна.

Февраль 2017 г.

«Вот она: приходит в красно-чёрном…»

Вот она: приходит в красно-чёрном,

Губы перепачканы вином,

Пляшет по её колючим зёрнам

Блеск, который с юности знаком.

Вот она: приходит в сине-белом,

Тайну молчаливую храня,

Дразнит выгибающимся телом,

Смотрит и не смотрит на меня.

Вот она: приходит в бирюзовом,

Всё в ней незнакомо и

Знает, что одним случайным словом

Может перекручивать нутро.

Пёстрые, весёлые одежды

Кружат в хороводе до утра.

Вот она: приходит в белоснежном,

Тихо говорит: «Тебе пора».

Февраль 2017 г.

«Когда отпустит паника в метро…»

Когда отпустит паника в метро

И вспомнишь, как зовут тебя и кто ты,

И дрожь, осточертевшая до рвоты,

Не будет выворачивать нутро,

Когда без сил завалишься в кровать,

Пытаясь вспомнить, что это, откуда,

Подумаешь: какое это чудо,

Что воздух разрешил тебе дышать,

Выглядывай в чернеющем окне

Ночные огоньки соседних баров

И вслушивайся в голос из кошмаров:

«Мы все один огонь, мы все в огне».

И ты горишь в надежде не сгореть

И ловишь жар горячими руками,

Грохочут по тебе колоколами

Твои слова, стуча в глухую медь,

Что никакого «да» из «никогда»

Не вырезать, не выделить частицей,

Не удержать ликующей синицей

И рыбкой из волшебного пруда.

Но мы один огонь, мы все огни,

До черноты сжигающие лица.

Огню не нужно плакать и молиться

И говорить: «Спаси и сохрани».

Когда начнётся паника, замри,

Закрой глаза, сожми покрепче руки,

Останови грохочущие звуки

И повторяй: гори, гори, гори,

Гори огнём, гори и не сгорай,

Стань заревом, рассветом и закатом,

Смотри на распадающийся атом

И вечно раз за разом повторяй:

«Мы все огни. Мы все – один огонь».

Август 2017 г.

«Поломалась шкатулка мясная…»

Поломалась шкатулка мясная —

Деревянная будет надежней.

Отнеси-ка её, дорогая,

Мимо стрелки железнодорожной,

Мимо станции, мимо вокзала

И часов, где опять полседьмого,

Ты и раньше меня забирала —

Забираешь теперь вот такого,

Пронеси мимо сказочной рощи,

Мимо чёрного злого болота,

Мимо скита, где спрятаны мощи,

Мимо рва, где расстреляна рота,

Мимо крови, запачкавшей знамя,

Мертвецов, говорящих по-русски,

Мимо этой, с большими глазами

И вон той, в фиолетовой блузке,

Мимо страшного древнего леса,

Мимо мёртвого, мимо живого,

Мимо ангела, Бога и беса,

Мимо каждого русского слова,

Мимо фото моих с сигаретой,

Мимо шкафа со сломанной дверцей,

Мимо книг, и особенно этой,

Где про сны и болотное сердце,

Мимо чашки остывшего чая

И бутылки кубинского рома,

В левый ящик стола, дорогая,

Положи и скажи, что мы дома.

Ноябрь 2017 г.

«Над домами пролетала стая…»

Над домами пролетала стая,

У костра плясали человечки.

Плавниками тени рассекая,

Рыба-смерть плыла по чёрной речке.

Страхи проникают под одежду

И ползут по коже червячками.

Я не здесь. Теперь я прямо между

Рыбьими холодными зрачками.

Небо, расплетаясь на волокна,

В переулках спуталось туманом.

Рыба-смерть, заглядывая в окна,

Новость этой ночью принесла нам.

Облака расходятся и тают,

Пенясь на оранжевом восходе.

Рыба-смерть молчит и наблюдает.

Больше ничего не происходит.

Ноябрь 2017 г.

«Я, говорит, вне политики, я за мир…»

Я, говорит, вне политики, я за мир.

Ну, типа, грустно, когда погибают люди.

Я отстраняюсь от бомб и кровавых дыр,

Я, говорит, верю, что бог рассудит.

Война, говорит, – это, конечно, ад.

Жалко людей. Этих больше, а тех – не очень.

Ну, упадёт к ним на огород снаряд.

Ну, во дворе постреляют немножко ночью.

Мне неприятен пропагандистский трёп,

Он агрессивен, ужасен и так неистов.

Это нормально – желать врагу пулю в лоб.

Да врёте вы всё, там нет никаких нацистов.

Там такие же люди, они не хотят войны.

То есть, конечно, хотят, но имеют право.

Они за свободу от нас для своей страны,

Поэтому я за мир, но героям – слава.

И не то чтоб одни животные равнее других,

Просто одни бомбы правильнее, чем другие.

Совесть моя чиста, и мой голос тих

В этой ужасной, сошедшей с ума России.

Я отстраняюсь от бомб и кровавых дыр,

Я отстраняюсь от выбора «или – или».

Я, говорит, вне политики, я за мир.

Скорее бы вас, сволочей, разбомбили.

Декабрь 2017 г.

«Когда мне было двенадцать лет…»

Когда мне было двенадцать лет,

Долгой, крепкой зимой

Я любил гулять по льду Финского залива.

Лёд был крепким,

Долго стоял.

Можно идти и идти.

Вечером,

После кино,

После ужина

Вышел к заливу

И просто идёшь.

И не сразу понятно, где кончается берег

И начинается лёд.

Ветер в лицо,

Снег —

Огромный, пушистый,

Губы замерзли,

Слезятся глаза.

И можно идти,

Долго идти

По этому льду,

Десять, двадцать,

Сорок минут.

(Летом здесь можно было даже купаться).

А потом вдруг оборачиваешься

И видишь —

Огромный светящийся купол

Грязно-рыжий,

Дрожащий

Над городом.

И сам город,

Как будто уже не твой,

Как будто бы ты уже не в нём.

В общем-то, так

И снова идёшь,

И снова – пушистый снег,

И мерзнет лицо,

И слезятся глаза.

Снова посмотришь назад —

Снова на рыжий купол над городом.

И думаешь,

Думаешь вдруг,

Думаешь так неожиданно.

А что, если дальше пойти

И обернуться опять —

А города нет.

Ни рыжего купола, ни огней.

Просто слепой горизонт,

Такой же, как впереди.

И нет никакого города.

Нет никакого города.

Нет никакого города.

Но снова идёшь,

Оборачиваешься —

Город стоит.

«Зимы стали теплее…»

Зимы стали теплее,

Лёд на заливе уже не такой,

Если вообще бывает.

На заливе построили порт,

Теперь тут намыв для больших и красивых домов,

Магистраль скоростную построили.

И башня. Красивая башня стоит.

Всё это там,

Где раньше была вода,

А зимой – лёд.

Но я шёл дальше, чем этот намыв,

И дальше, чем этот порт,

И дальше, чем эта дорога.

Я уходил туда,

Где город мог взять и исчезнуть,

Просто взять – и исчезнуть.

Просто я не хотел, чтобы он исчезал.

Ничего вы не понимаете в Финском заливе,

Вот что скажу.

«Сейчас, чтобы выйти к заливу…»

Сейчас, чтобы выйти к заливу,

Надо пройти через мостик

Над магистралью,

Уйти от дороги, ведущей в порт,

И будет немного залива.

Летом там шашлыки,

Парочки пьют вино,

Пахнет сырой перепрелой травой,

Волны шуршат

Одна за одной,

Одна за одной,

Башню, опять-таки, видно.

И очень красивый мост.

Когда-нибудь можно

(сколько мне будет лет?)

Рано утром,

А может быть, ближе к вечеру

Выйти сюда,

Встать на прибрежные камни,

Чтобы волны лизали ботинки,

Послушать, как волны шуршат

Одна за одной,

Одна за одной.

Закроешь глаза, откроешь,

Потом обернёшься —

И нет никакого города.

Нет никакого города.

Нет никакого города.

Потому что я так захотел.

Декабрь 2017 г.

Мясо сделано из звёзд

Точки расставлены. Границы стёрты.

«Живой» означает «потенциально мёртвый».

И от тайги до британских морей

Я – бездна, которая всех сильней.

Стиснуты зубы до крови в дёснах.

Детка, ты просто русский космос.

Я врастаю в землю по колено в снегу,

Потому что я русский и я так могу.

Точки расставлены. Стёрты границы.

Чтобы умереть, надо просто родиться.

Знай, от тайги до британских морей

Будет ещё и ещё больней.

Я для тебя больше не человек.

Падай и жри прошлогодний снег.

Куда ты суёшься? Заткни свой рот.

Русская бездна тебя сожрёт.

Твоя свобода – это право быть мясом,

Твой патриотизм – это быть свинопасом,

И если твой выбор – пасти свиней,

Не суйся в бездну. Она сильней.

Шевели мозжечком, если он ещё есть,

Над бездной, которая прямо здесь.

Хлопни водяры, залейся, пей

Над бездной, которая тебя сильней.

Бездна черна, и не суйся к ней.

Бездна, которая тебя сильней.

Я останусь живым и я стану злей,

Я – бездна, которая тебя сильней.

Я не сдам свой дом. Не покину блокпост.

Люди сделаны из мяса. Мясо сделано из звёзд.

Я разматываю провод. Я взрываю мост.

Люди сделаны из мяса. Мясо сделано из звёзд.

Поднимаю за победу новогодний тост.

Люди сделаны из мяса. Мясо сделано из звёзд.

Я не сдам свой дом. Не оставлю свой пост.

Наша кровь станет топливом для новых звёзд.

Декабрь 2017 г.

«Война спишет всё: долги, платежи, счета…»

Война спишет всё: долги, платежи, счета,

Дедлайны, проекты, идеи для новых книг,

И новую жизнь с перевернутого листа,

И твой прошлогодний заброшенный черновик.

Война перепишет фамилии наши из

Казённых бумажек на каменную плиту.

Крутись, барабан, лотерея приносит приз —

Свинцовый билетик в русскую пустоту.

Война спишет всё: продуктовый в твоём дворе,

Автобус-«семёрку», потёртое кресло в нём,

Холодное тёмное пиво за сотню рэ,

Твои обещания – встретимся, мол, потом,

И давку в метро по утрам, и любимый бар,

И селфи из душа, и фразу «Пойдём ко мне».

Война перепишет всё это в густой кошмар,

Ползущий коричневой ржавчиной по броне.

В потасканном бронике, ночью, на блокпосту

Какой-то совсем незнакомый тебе чувак

Стрельнёт сигарету, выдохнет в темноту

И скажет: «Ну, что тут поделать. Теперь вот так».

Март 2018 г.

«Не гори, кошкин дом, не гори…»

Не гори, кошкин дом, не гори,

Не звените, дин-дон, колокольцы.

Долететь бы до белой зари,

До упрямого жадного солнца,

Уловить бы незримую нить,

Стать бы легче, прозрачней и тише,

Чтобы взять и вот так попросить

Бородатого дяденьку свыше,

Чтобы кошки умели летать,

Чтобы люди всегда возвращались,

Чтобы всё, что успели

Превратилось бы в детскую шалость,

Потому что оно прямо здесь,

Всё вот это бездонное нечто,

Эта чёрная пыльная взвесь,

Где беспамятно, страшно и вечно,

Потому что прослойка тонка,

Между «здесь» и «нигде» нет границы,

Не придумано нам языка,

Чтобы плакать, орать и молиться.

Не гори, не гори, кошкин дом,

Не звените, дин-дон, колокольцы.

Станет каждый летучим котом

Под звенящим серебряным солнцем.

Март 2018 г.

«Рыба, которая съела саму себя…»

Рыба, которая съела саму себя,

Чёрный уродливый глубоководный зверь,

Дёргаясь и плавниками по дну скребя,

Рыбой была, и плавала, а теперь

Рыба становится плесенью, илом, льдом,

Золотом, глиной, железом, огнём, травой,

Лесом и деревом в нём, и листвой на нём,

Морем, в котором плывёт, и самой водой,

Городом, снегом и тьмой, фонарём во тьме,

Поездом, утром, билетом в один конец,

Парком, тропинкой, больным не в своём уме,

Сказкой, которую в детстве читал отец,

Мокрым асфальтом и звуком шагов в ночи,

Мыслями, буквами, музыкой вдалеке,

Холодом, фразой «Пожалуйста, помолчи»,

Белой стеной, телефоном в твоей руке,

Ветром, дождём, электричеством в проводах,

Пулей, ножом, облаками над этим всем,

Паникой, перерастающей в липкий страх,

Смертью, твоими глазами, нулём, ничем,

Солнцем и отблеском зарева на окне,

Севером, западом, летом, зимой, весной,

Памятью, словом, молитвой, частицей «не»,

Сном, невозможностью, светом,

самой собой.

Март 2018 г.

«Они придут из красного рассвета…»

Они придут из красного рассвета,

Из жадной необузданной весны,

Из этого непознанного где-то,

Где для живых придумывают сны.

Они придут с глазами цвета стали,

Пошутят, мол, когда ещё придём.

Расскажут, что однажды их забрали

Балтийский лёд

И волжский чернозём.

Они придут из страха и тревоги,

Из сорок первой гибельной зимы,

И скажут: «Мы живые. Мы не боги.

Смотрите: вы такие же, как мы.

И этот блеск, расплывчатый и зыбкий,

И этот свет, в который мы уйдём,

Останется в сияющей улыбке

На дедовском альбоме фронтовом».

Апрель 2018 г.

«Бежит человек и падает…»

Бежит человек и падает.

Следом другой человек бежит и падает.

Третий бежит человек и падает тоже.

Бежит человек, говорит: «Скоро и я упаду.

Страшно-то как, не хочется падать, Боже,

Я в неизбежности, в чёрном кошмаре, в аду, в бреду,

Дай мне упасть не больно, просто чтобы уснуть,

Страшно не видеть, что будет потом, за чертой, вовне,

Вдруг там вообще ничего, пустота, ледяная муть,

Будто бы я в земле и земля во мне».

Бог, разумеется, не отвечает.

Бог – это то, почему он ещё бежит,

Бог – это то, почему всё равно, несмотря ни на что, бежит,

Бог – это он, и мысли его, и слова, и страх,

Грязные руки его

И винтовка в его руках,

И каска его – смешная, не по размеру,

И грубая ткань шинели, и сапоги,

Бог превращается в ярость, в атаку, в веру

В то, что сегодня, хотя бы сегодня

Его не убьют враги.

«Бежит человек и падает…»

Бежит человек и падает,

Падает и затыкает телом своим дыру.

Чёрную, злую дыру, из которой брызжет

Едкая погань, проклятие бытия,

Падает, думает: «Господи, дай им выжить».

Падает, думает: «Господи, это я».

______________________________

И говорит голосом не своим,

Голосом тех, кто бежал и упал тогда:

«Я превращаюсь в безмолвие, в чёрный дым,

Я – это дерево, горы, огонь, вода,

Я прорастаю сквозь гибельный чёрный смрад

Млечным путём и россыпью белых звёзд,

Я обратился в сияющий вешний сад,

Алой гвоздикой в петлице твоей пророс».

______________________________

Вот он идёт из вечности, из покоя,

Он, повидавший неведомые края.

Вот он идёт

И ещё говорит такое:

Будешь бежать и падать —

Скажешь Ему:

«Господи, это я».

9 мая 2018 г.

«Девятый путь. Челябинск-Петербург…»

Девятый путь. Челябинск-Петербург.

Шумит перрон, сверкая и чернея.

Осталось семь минут, и ветер вдруг

Мешает закурить, давай скорее,

Под стук копыт чугунного коня,

Под тихий перезвон в стакане чая

Из чёрной ночи в белую меня

Сегодня унесут, во сне качая.

Вдавил окурок в мокрую плиту

И кашляю (забыл сходить в аптеку),

И вглядываюсь в блеск и черноту

С платформы, будто с набережной в реку,

Нырнуть бы, но иду, иду опять

На ржавый запах дымного железа,

Я так устал, сегодня надо спать,

Вот полка, на которую залезу,

Вот поезд, вот вагон и вот окно,

И вот моя огромная усталость,

И сказочно, и страшно, и темно,

И я вернусь, а что ещё осталось,

И голос разноцветного огня

Расходится в дрожащем ритме эхом,

И проводница смотрит сквозь меня,

Как будто я давно уже приехал.

Июнь 2018 г.

«Кофе с привкусом картона…»

Кофе с привкусом картона —

«Осторожно, горячо».

На вокзале, у вагона

Переплюнь через плечо.

Новый день, чужие лица,

В летний

Снова едет, снова мчится

Беспокойный человек.

Это снова, это снова

Происходит, и опять —

То ли поезд до Ростова,

То ли нечего терять,

То ли всё осточертело,

То ли всё наоборот,

Человеческое тело

Не сдаётся и живёт.

В ожидании распада

На огонь и белый дым

Человеку очень надо

Быть другим.

Июнь 2018 г.

«Шёл солдат, упал солдат…»

Шёл солдат, упал солдат

В жёлтую траву,

В бесконечный звездопад,

В сказку наяву.

И тогда пришёл за ним,

Бел и шестикрыл,

Многоокий серафим

И заговорил.

Говорит: «Ты будешь сном,

Будешь тишиной,

Будешь ночью, будешь днём,

Небом и луной,

И глаза твои чисты,

И лицо черно.

Я принёс тебе цветы —

Так заведено.

Спи, солдат, как спят в ночи

Горы и холмы,

Спи спокойно и молчи,

Стань таким, как мы.

Спи, солдат, как спит река,

Спи, как тень и прах,

Спи, как лодка рыбака

Дремлет на волнах,

Уподобившись нулю,

Станешь нам, как брат».

«Я не сплю, не сплю, не сплю», —

Говорит солдат.

Декабрь 2018 г.

«Вот они, степняки, угольки в глазах…»

1.

Вот они, степняки, угольки в глазах,

Жители белой зимы, ледяной войны,

Вот они, вот их вера и вот их страх,

Добры их глаза и руки у них сильны.

Вот батальонный пазик, и вот мужики в камуфляже,

Ну же, застряли в снегу, помоги, толкни,

Немного совсем, тут сильно не надо даже,

Вот они, вот они, вот они, вот – они.

Вот он, отринутый край, и вороний грай,

Степь, горизонты, слипшийся с небом снег,

Кто-то идёт, еле виден сквозь тьму, встречай —

Се, человек;

Сын человеческий в белых одеждах идёт сквозь мрак.

Снег на лицо его падает

И не тает.

Слышь, подтолкни, мужик, без тебя никак.

Подходит и тоже толкает.

2.

И рельсы в снегу, по ним не идут поезда,

И дядька в жёлтом жилете чистит их всё равно,

Чтобы когда-нибудь, чёрт его знает когда,

Кто-нибудь снова ему помахал в окно,

И парень, которому руку решил пожать,

А он без руки.

И точки от пуль на каменных цифрах:

Сорок один – сорок пять;

Бабы и старики

В очереди на автобус, до которого две минуты,

И те, кто в мирное время вздрагивают от салюта,

И старая вывеска, надпись: «Салон красоты»,

И новая рядом: «Памятники, кресты».

3.

Куришь, стоишь, обращается дым в ледяную взвесь,

Думаешь: что не сиделось, куда ты полез, дурак,

И отвечают – не где-то извне, а в тебе, вот здесь:

«Слушай, мужик, помоги подтолкнуть, без тебя никак».

Без каждого,

Каждого,

Каждого

Тут никак.

Подходишь и тоже толкаешь.

Январь 2019, Луганск – Снежное

«До свидания, друзья, говорит, и до встречи, до скорой встречи…»

До свидания, друзья, говорит, и до встречи, до скорой встречи,

И огромное небо ложится ему на плечи,

И возносит его рассвет

Прямо в ночь, в ледяное ничто, в миллионы лет,

И космос по-русски ему говорит: «Привет».

Отнеси ты меня, многоокий бог, в занебесный дом,

Через запад неси, на восток, металлическим лепестком,

Белым росчерком на горизонте, столпом огня

Вознеси, вознеси, вознеси, вознеси меня.

Боже, страшно-то как в невиданном, безголосом,

Страшно сиять, обратившись стальным колоссом,

Страшно лететь в ослепительно черное, нет ничего черней,

Страшно не знать, Земля надо мной или я над ней.

Какая же ты, говорит, красивая, чёрт бы тебя побрал,

Под ногами его изумрудный Байкал, золотой Урал,

Великие реки сплетаются венами на висках,

И поет многоокий бог, и уходит страх,

А потом земля вместо неба ложится ему на плечи

И космос по-русски ему отвечает:

«До скорой встречи».

Апрель 2019 г.

«Может быть, денешься от себя самого никуда, никуда…»

Может быть, денешься от себя самого никуда, никуда,

Чтобы не понимать, где суббота, а где среда,

Чтобы из-за волнения не выговаривать букву «с»,

Чтобы по старому телевизору вечное поле чудес.

Может быть, денешься в белый огонь, в изумрудный дым,

Может, увидишь там Сашу Пушкина стареньким и седым,

В городе, где победят блокаду, гуляющим над Невой,

Где Петька-антихрист глядит на небо бронзовой головой;

Может быть, ты в облака, в тягучее влажное волокно,

Не разлепляя присохших губ, бормотать одно:

Где же я, где же я, где же я, где же я,

Какие красивые, Господи, эти твои края;

В лодке от Черного моря до Черной речки плыви, плыви,

Мимо стальных кораблей, голубых утесов, большой любви,

В город, где победили блокаду, в небо, в сосновый лес,

В бабушкин телевизор, в поле чудес, в поле Твоих чудес.

Август 2019 г.

«Ты не спишь, и солдаты не спят на посту…»

Ты не спишь, и солдаты не спят на посту.

Говори

Снова замерло все до рассвета

(Как мне нравится песенка эта).

Говори в темноту, говори и смотри,

Как тревожно мерцают вдали фонари.

Там идёт безымянная рота,

Словно ищет в потёмках кого-то.

Посмотри: человек с почерневшим лицом,

Человек, потерявший невесту и дом,

Из степного донецкого дыма,

Человек, не стреляющий мимо.

Человек, наблюдающий берег Невы.

Человек, находящийся ниже травы.

Человек с ледяными глазами.

Человек, попрощавшийся с нами.

Человек, говорящий на всех языках.

Человек, не умеющий чувствовать страх.

Человек в цифровом камуфляже.

Человек, не родившийся даже.

И приходят к тебе через морок и снег,

И тебе называют твое, человек,

До конца, навсегда и отныне,

Настоящее русское имя.

Это то, что является прямо внутри.

Это то, что ночами твердишь до зари.

Это то, что должно быть в ответе

На вопрос, как рождаются дети.

Я иду к неизвестному краю.

Ничего я на свете не знаю.

Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь.

Одинокая бродит гармонь.

Ноябрь 2019 г.

«Когда везде отменят карантин…»

Когда везде отменят карантин,

В вечернем отражении витрин,

Где снова будет, что сегодня выпить,

Увидим нас; мы больше не один,

Мы очередь за пивом в магазин,

Мы больше не Бергамо и не Припять.

Когда не будет лаять медным ртом

Гнусавый голос, черный метроном:

Сидите дома, граждане, сидите;

Сидите дома, дома, вот ваш дом,

Направо, стой, равнение, кругом,

Его слова – протянутые нити

В недавнишнюю нашу старину,

В глухую черно-белую войну,

Встревоженную память Ленинграда.

Так вот: тогда мы выпьем по вину,

Пойдем гулять, возьмем еще одну —

Для людного Таврического сада.

Мой город, разговаривай со мной,

С соседями, с котом, со всей страной,

С молчащими камнями Ватикана.

А осенью, но будто бы весной

Я сяду с легкой сумкой за спиной

На рейс из Петербурга до Милана.

30 марта 2020 г.

«Что ты болеешь, сказали же – не болей…»

Что ты болеешь, сказали же – не болей.

Осень, фонарики, мокрые леденцы.

Идешь мимо школы, вспомнишь учителей.

Учителя, мертвецы мои, мертвецы.

Купил сигарет, идешь через двор назад.

Гори, карамельный шар, в голубой листве,

Над темной пустой дорогой, над лужей, над

Холодом, сыростью, музыкой в голове.

Запах тумана липнет на языке,

Разве же мало на свете ему языков,

Осень, что рыба в реке, что беда в башке,

Что ты болеешь, сказали же – будь здоров.

Шаркаешь листьями, ходишь туда-сюда,

Ходишь сюда-туда и отсюда вон,

Речка Смоленка, масляная вода,

Твори свою волю, да будет таков закон.

Осень, фонарики, мокрые леденцы,

Хватит болеть, сказали иди к врачу.

Учителя, мертвецы мои, мертвецы,

Я кого хочешь сам теперь научу.

Октябрь 2020 г.

«Неверно говорить: мёртвые снятся. Верно: приходят во сне…»

Неверно говорить: мёртвые снятся. Верно: приходят во сне.

За пять минут до будильника умещается полчаса

Разговоров о том, что было, что будет, ну, здравствуй, садись ко мне,

Давай, дорогой, водка разлита, нарезана колбаса;

Как ты, мол, там, говорят, вы снитесь к беде,

А он поправляет – «приходим», да глупости это, бред.

Будто кого-то зовём с собой, в наше беспамятное нигде,

Да делать нам больше нечего, говорит мой покойный дед.

Важно помнить, что у вас разные языки,

Он говорит на русском мёртвом, ты – на русском живом.

В русском мёртвом всё перевёрнуто, будто читаешь с конца строки,

«Сон» означает «жизнь», а «смерть» означает «дом».

Вот: прихожу к тебе, водка разлита, нарезана колбаса.

А я ведь больше не пью, неужто забыл, я совсем не пью,

Вот ведь какие в жизни есть чудеса,

И в смерти есть чудеса.

Мы за столом, и будильник стоит на его краю.

Ноябрь 2020 г.

«Я хочу быть платочком Евгения Понасенкова…»

Я хочу быть платочком Евгения Понасенкова,

Выглядывающим из кармана его нагрудного,

Чтобы сиять, переливаясь оттенками,

Чтобы мне завидовали жители Чертаново и Долгопрудного.

Я хочу быть платочком Евгения Понасенкова,

Знать абсолютно все о Бонапарте Наполеоне,

Ослепительно отражаться, когда он любуется в зеркало,

В смысле не Наполеон, а Евгений, ты что, не понял.

Я хочу быть платочком Евгения Понасенкова,

Чтобы меня хранили бережно, гладили и любили,

А вовсе не сморкались соплями всякими мерзкими

Люди, привыкшие жить во смраде, грехе и гнили.

Я хочу быть платочком Евгения Понасенкова,

И я обязательно буду цветастым его платочком,

И воссияет вечное солнце, и не закончится детство,

И все будет хорошо, это я знаю точно.

Апрель 2021 г.

«Джеймс Бонд умирает в России…»

Джеймс Бонд умирает в России

На Курском вокзале

С дырой в голове

Не допив перед поездом кофе

И чашка из рук его

Падает

Прямо на кафельный пол

У перехода к Сапсану

Из Нижнего Новгорода

Джеймс Бонд умирает в России

В области Новгородской

Он догонял на танке

Двойного агента Моссада и Талибана

(Запрещенная

Танк забросали гранатами

Вытащили, еще живого, но обгоревшего

К дереву привязали

И расстреляли, всадили одиннадцать пуль

И снегом засыпали тело

Джеймс Бонд умирает в России

На крыше поезда до Ростова

Куда он там собирался – не знаю

Бежит он, значит, по крыше

И тут же его снимает

Снайперский меткий выстрел

Умер Джеймс Бонд

Нет его больше

Джеймс Бонд умирает в России

В Санкт-Петербурге

В шумном и тесном баре

Выпив стакан виски со льдом

(Говорил же – не пей со льдом)

Его отравили бубонной чумой

Злые китайцы

В шапках киргизских

И вот он упал

Скорчился, захрипел

Выблевал легкие

Умер

Сбежали китайцы

На лодке подводной

И долго потом хохотали

Джеймс Бонд умирает в России

И ставят ему на могилу

Огромный дубовый крест

Приносят венок

От друзей и коллег

Еловыми лапами стелят дорогу

Спасибо что блин на лицо не кладут

А был Джеймс Бонд

Хороший парень

Выпить любил, говорят

Нормальный мужик

И умер

Бывает

Джеймс Бонд умирает в России

И в Лондоне траур

И плачет сама королева

Бабушка Елизавета

Волосы рвет на себе

И весь королевский двор

И вся королевская рать

Плачут по Джеймсу Бонду

И Бродский бы написал

Уснул Джон Донн и умер Джеймс Бонд

Джеймс Бонд умирает в России

А может, не умирает

Может, опять всех обманул

Он же такой хитрец

Этот пройдоха Бонд

Может, придет еще

Улыбнется

Галстук поправит

Скажет: не плачьте, мол, королева

Я тут решил пошутить

Я не умер в России

Не умер в России

Не умер

Хотя

Черт его знает

Октябрь 2021 г.

«Транквили-мать-его-затор…»

Транквили-мать-его-затор

В небе летит авиатор

Землю грызет экскаватор

Спи моя радость усни

Черное-черное поле

Страшно остаться на воле

В Думу прошел Онотоле

В доме погасли огни

Кто мы и где мы, куда мы

От Енисея до Камы

Высятся древние храмы

Пчелки затихли в саду

Ну и куда себя дену

Вот и сижу вижу стену

Все превращается в пену

Рыбки уснули в пруду

Спи же усни моя радость

Рыбки уснули в пруду

Спи же усни моя радость

Очень тревожно в аду

Октябрь 2021 г.

«Пушкин плыл по Чёрной речке на спине…»

Пушкин плыл по Чёрной речке на спине,

Глядя в небо, вспоминая о жене,

Плыл, не думая о тяжести в боку,

И придумывал последнюю строку.

Пушкин плыл по Чёрной речке, был туман,

Думал, что со мной, я просто очень пьян;

Думал, господи, печаль моя светла;

Думал, няня, может, тоже так плыла.

Слушай, Саша, начинается восход,

Слушай речку, Саша, речка не соврёт,

Слушай то, что говорит в твоей крови,

До Васильевского острова плыви,

Тут залив, и ты его бы не узнал,

Тут стеклянные огни и морвокзал,

Тут ночами жгут костры и пьют вино,

Тут промасленное море так черно,

Ах какой же ты был, Пушкин, сукин сын,

Сколько ножек перетрогал балерин,

Как друзей твоих прекрасен был союз,

Как стрелял в тебя обидчивый француз.

Пушкин плыл по Чёрной речке далеко,

Было Пушкину спокойно и легко,

И над Пушкиным летели облака,

И придумалась последняя строка.

Пушкин думает: «Я больше не могу».

Пушкин корчится от боли на снегу.

Октябрь 2021 г.

«На западе злобные гости…»

На западе злобные гости

На севере ветер остыл

На юге звереют от злости

А что на востоке забыл

Я всё забываю на свете

Фамилию имя страну

И как появляются дети

И кто начинает войну

И что было в прошлую среду

И кто в Антарктиде живёт

Таблетки прописаны деду

А то он совсем идиот

Давайте давайте же вместе

Давайте забудем весь мир

На юге тревожные вести

И мрёт на востоке кафир

Давайте забудем всё это

Все эти юга севера

Всё кончилось кончилось лето

Внутри ледяная дыра

Давайте всё это по новой

Какой же чудовищный бред

В больнице от жизни хреновой

Таблетками кормится дед

Давайте не будем такими

Давайте куда-то пойдём

Давайте найдём себе имя

Давайте найдём себе дом

Я знаю где нас никогда не

Достанет кровавый режим

Мы летом сготовили сани

Теперь от зимы убежим

На запад а может на север

А может на юг на восток

Куда-то чему я поверил

К чему-то чего я не смог

Куда мы пришли да не знаю

Неважно не помню забыл

Нас вынесло к самому краю

Где ангел живёт Гавриил

Где север и запад с востоком

И юг устремляются ввысь

Огромным сияющим оком

Великие солнца зажглись

Мы сделаны будто из света

Как было тогда в первый раз

И осень похожа на лето

И всё непохоже на нас

Октябрь 2021 г.

«Октября как будто не было…»

Октября как будто не было

Будто не было и нет

Огонёк летит по небу на

То ли запах то ли след

Вот и всё дошел до клиники

Маску вытащи-надень

Календарь на холодильнике

Дни похожие на день

Эй старуха черноокая

Что ты ходишь за спиной

Посидим давай поокаем

Да закурим по одной

Огонёк летит и падает

Очень плохо огоньку

А давай тебя порадую

Разгоню твою тоску

Набираешь что ли новеньких

Веселили чтобы ад

Много нас таких весёленьких

В чёрном ящике лежат

В кулаке заныли хрящики

Раз по стенке вот и всё

Что же что же в чёрном ящике

Мясо просо колесо

Октября как будто не было

Будто не было и нет

Мы идём-идём по небу на

Нескончаемый рассвет

Ноябрь 2021 г.

«Ад постоянен, поскольку в нём…»

Ад постоянен, поскольку в нём

Всё повторяется день за днём.

Ад одинаков, поскольку он

Верит в единый для всех закон.

Ад – это пропасть, колодец, дно,

Здесь повторяется всё одно.

Ад – это воздух, огонь, вода,

Ад наблюдает тебя всегда.

Ад – это черви, они не спят,

Ад – это вам тут не райский сад,

Ад – это пасть, ядовитый клык,

Пуля, винтовка, петля и штык.

Ад – это утро, холодный кран,

Новости, музыка, стол, стакан,

Шоу, война, города в огне,

Сухость во рту, холодок в спине,

Завтраки, ужины, лифт, этаж,

Бумеры, зумеры, кринж и краш,

Бронь, чемодан, самолёт, билет

В город, которого больше нет,

Ад – это месяц, полгода, год,

Вправо и влево, назад, вперёд,

Завтра, вчера, навсегда, внутри,

Слушай, иди, говори, смотри.

Слушай, иди, говори, смотри.

Ад это то, что у нас внутри.

Ад это тёплый, родной, большой

Праздник, который всегда с тобой.

Ноябрь 2021 г.

«Любил без дураков какой-то рыжий…»

Любил без дураков какой-то рыжий,

Не сплетничать велел какой-то лысый,

О встрече впереди писал кудрявый.

А я пока такого не пишу.

А я пока возможно не дорос

До рыжих, до кудрявых и до лысых,

Разбилась чашка, чай застыл и высох,

Я уберу, не страшно, не вопрос.

И я ещё возможно напишу

Какую-нибудь строчку или книжку,

Потом с друзьями схватим по винишку,

Пойдём гулять к Галерному ковшу,

И я ещё возможно посмотрю

На Тихий океан с его волнами,

На горы, не исхоженные нами,

На красную московскую зарю.

Но чашка на полу, и липкий чай

Был холоден, и музыка звучала,

Всё кончилось, а, может быть, сначала,

Я выхожу, и где же ты, встречай,

И ночь тиха, и скоро Новый год,

Горит экран, в фейсбуке пишет критик,

И рухнул с холодильника магнитик,

Где город Анкара и белый кот,

И я хотел бы выжить, просто так,

За лысых, за кудрявых и за рыжих,

И написать, за всех вот этих выжив:

«Любил без дураков. Такой дурак».

Но я пока такого не пишу.

Ноябрь 2021 г.

«Вот лежишь, скользкий обрубок черной и липкой гадости…»

Вот лежишь, скользкий обрубок черной и липкой гадости,

Бесформенной кляксой, даже не рыбой, не жабой, не насекомым,

Одноклеточным, безобразным, гадом морским и подземным,

Ты черная липкая гадость, не человек,

Ты черная липкая гадость, гадость, гадость.

Черная липкая гадость еле шевелится.

Черная липкая гадость пытается повернуться.

Черная липкая гадость хочет заговорить.

Черная липкая гадость мычит, хрипит.

У черной и липкой гадости прорезаются глазки.

У черной и липкой гадости прорывается голос.

У черной и липкой гадости вырастают волосы.

Черная липкая гадость приобретает человекообразные очертания.

Черная липкая гадость извивается, думает, кто я, что я.

Черная липкая гадость куда-то ползет.

У черной и липкой гадости вдруг отрастает рука

А потом и еще одна, а потом и нога, и еще одна,

Пальцами вдруг шевелит, как после долгой комы,

Рот открывает, что-то там говорит

Даже на человеческом языке.

Черная липкая гадость прекращает быть черной и липкой.

Черная липкая гадость перестает быть гадостью.

Черная липкая гадость становится человеком.

Человек встает. Человек идет.

Человек одевается.

Человек умывает лицо.

Человек смотрит в зеркало.

Ставит кофе. Готовит завтрак.

Учится снова быть человеком.

Когда-нибудь точно,

Когда-нибудь обязательно.

Ноябрь 2021 г.

«А ниточки рвутся, уходят печали…»

А ниточки рвутся, уходят печали,

Прощай, дорогая, пока,

Я всё отпускаю в небесные дали,

Где всякие там облака,

Как пелось однажды в мудрейшей из песен,

Всё в небо идёт по трубе.

И буду я грустен, и буду я весел,

Но всё это не по тебе.

И песню «Дорожная» трубы играют,

Тревожно гудят поезда,

И больше не будет тебя, дорогая,

В сердечке моём никогда.

Я, может быть, буду, как мёртвый Лимонов,

А может, как Летов живой,

Бомжом, террористом, звездой миллионов,

Но это уже не с тобой.

Ах, было такое прекрасное лето,

Я вижу его наяву,

Мне нравится жечь, я сжигаю всё это,

Мне нравится жить, я живу.

Мне нравится жечь, я всё это сжигаю,

Привычки мои таковы.

Иди из моей головы, дорогая,

Иди из моей головы.

Я в поезде, едущем к самому краю,

В сердечке стучит колесо,

Я всё запрещаю, я всё закрываю,

Я всё забываю, я всё.

Декабрь 2021 г.

«В детстве играли в Есенина…»

В детстве играли в Есенина:

Птички, ручьи, тополя.

Будет шагами измерена

Русская наша земля.

В юности – тоже в Есенина

Часто играли с тобой:

Осень, частушки про Ленина,

Солнце в дали голубой.

Снова играю в Есенина,

Лапы держу у собак,

Твердой походкой уверенно

Топаю выпить в кабак.

Вот доиграюсь в Есенины,

Так себе, скажем, мечта:

Слюни удавкою вспенены

У некрасивого рта.

Время ещё не упущено,

Хватит разбитых зеркал.

Лучше бы, мать его, в Пушкина

Всё это время играл.

Декабрь 2021 г.

«Мне не страшно умереть…»

Мне не страшно умереть

Умереть

Приходите на меня

Посмотреть

Как прекрасна эта жизнь

Перед сном

Ты устал тогда ложись

Подберем

Если хочешь то садись

И нальем

Побалакаем о том

Да о сем

Говори о том что мы

Говори

Не дожили до зимы

Повтори

Повтори что я с ума

Не сойду

О зима зима зима

Я на льду

По заснеженной степи

И по льду

Я приду ты потерпи

Я приду

Я приду налью воды

Для кота

И рассеется вокруг

Темнота

И уже не напишу

Ни строки

И запляшут надо мной

Огоньки

Декабрь 2021 г.

«Новый год, Новый год, я боюсь тебя, о Новый год…»

Новый год, Новый год, я боюсь тебя, о Новый год,

Ты тревожно звенишь колокольчиком, бьёшься об лёд

На пустых тротуарах и падаешь с крыш на людей,

И не будет тебя веселей, и не будет больней,

В синем воздухе крутится-вертится шар голубой,

Задуши меня дождиком, тело укрой мишурой,

Запечатай в коробочку, ночью под ёлкой оставь,

Я уже не хочу понимать, это сон или явь,

Это чувство как будто кончается всё на земле,

Это шарик на ветке висит как Есенин в петле,

Эти мысли, а, может, напишет, конечно же, нет,

Это глупый вопрос, на который не нужен ответ,

И зачем эти праздники, если ты снова один,

Я катаю по блюдцу большой золотой мандарин,

Я включаю Ротару, опять голубой огонёк,

Я опять ною в твиттер, мол что-то сегодня не ок,

Что же прячется в ёлочном шарике, тьма, пустота,

Я хочу посмотреть, позову-ка на помощь кота,

Пусть он прыгнет на ёлку, уронит и всё разобьёт,

Вот такой у меня молодец этот скачущий кот.

И давайте попляшем, давайте поскачем с котом,

Этот год наконец-то закончился, что же потом,

А потом ничего, а потом ничего никогда,

И в Неве подо льдом бесконечно чернеет вода.

Декабрь 2021 г.

«Зимнее солнцестояние…»

Зимнее солнцестояние

Солнце зимой стоит

Плаваю в океане я

Черном как синий кит

Зимнее солнцепадение

Падают с неба льды

Более или менее

Сделанные из воды

Солнцее зимнестояние

Вот мы стоим зимой

Все это было ранее

Все это не со мной

Зимнее солнце кружится

Кружится голова

В ужасе в ужасе в ужасе

Я говорю слова

Было прекрасно помнишь как

Было прекрасно да

Черное черное солнышко

Сделанное из льда

Черное черным светится

Сводит людей с ума

Будет еще три месяца

Будет еще зима

Праздник сегодня имени

Имени этого дня

Солнышко солнце зимнее

Падает на меня

Декабрь 2021 г.

«Пусть не выйдет ничего у нибелунга…»

Пусть не выйдет ничего у нибелунга,

Но чернеющая дырочка в башке

Зарастает, как просверленная лунка

Леденеет без рыбалки на реке.

Будет долгая зима, и будет снега

По колено (что ты делаешь, Беглов)

И замерзнут буквы альфа и омега,

Наконец-то мы останемся без слов.

Я не знаю что за слово там в начале,

Но в конце пожалуй просто помолчу,

И в конце меня не встретят на вокзале

У большого монумента Ильичу.

Будет долгая зима, и будет холод,

Даже шапочка смешная не спасет,

На вокзале нарисован серп и молот,

Я опять куда-то еду, идиот,

Это может быть во вторник, может – в среду,

Пусть не выйдет, пусть и беды с головой,

Я приеду, я приеду, я приеду,

Я приеду – обязательно живой.

Декабрь 2021 г.

«А, может быть, мы сделаны утром из холодного света…»

А, может быть, мы сделаны утром из холодного света

Или, может быть, белой ночью из света горячего,

Из дикого солнца, которым комната перегрета,

Из чего-то такого, что никто не увидит, возьми и спрячь его;

А, может быть, из поля подсолнухов, из июня и мая,

Из оранжевого вина в погребе старика-винодела,

Ну что тут ещё сказать, моя дорогая,

Вот – пожимаю плечами – как-то и пролетело.

А, может, мы сделаны из русского алфавита

(Смотри, прямо сейчас я делаю из алфавита нас),

Может быть, из всего, что было и что забыто,

А, может, просто из кожи и мяса, из лиц и глаз.

Хочется придумать что-нибудь, из чего состояли,

Так не хочу, чтобы мы были сделаны из ничего,

Но уже не лето, уже зима, в ресторанном зале

Праздник идёт, кончается год, близится торжество.

Может быть, мы из снега, который выпадет и растает,

Может быть, мы земля, из которой растёт трава,

Ну что тут ещё сказать, моя дорогая,

Жизнь, говорят, такова и более никакова.

А, может, мы сделаны из запаха кофе в стамбульской лавке

Или из цвета мокрого неба на русском Севере,

Из горячего чая, пролитого на подставке,

Из чего-то, что вдруг появилось, и мы поверили.

А знаешь, что хорошо? Хорошо, что я ничего не знаю.

Праздник висит под морозным небом, славное Рождество.

Что тут еще сказать, моя дорогая,

Моя дорогая,

Моя дорогая,

Да чёрт его знает,

Наверное, ничего.

Декабрь 2021 г.

«Человек превращается в шорох, в сухой отголосок, в шепот…»

Человек превращается в шорох, в сухой отголосок, в шепот,

В заглавную букву с точкой превращается имя его,

В то, что называют тяжелый-но-все-же-опыт,

Человек превращается в ничего, привет как дела ничего.

В забытый с лета корешок посадочного талона,

В зиму, холодную зиму, господи что это за зима,

В белую русскую пустоту сквозь окно вагона,

В тьму, в человеке тьма, человек есть тьма;

В желание выдрать себе глаза, лишь бы нигде случайно,

Пожалуйста, не увидеть, да что я не видел там,

В тайну, которая ни для кого не тайна,

В тупую упорную веру всяким там чудесам,

Легким движением руки человек превращается да во что же

В господи отпусти уже ну хватит уже отвяжи

В господи дай мне кожу ну как это быть без кожи

В ты же умеешь меня забывать

Как это

Покажи

Январь 2022 г.

«Котик говорит мяу, собачка говорит гав…»

Котик говорит мяу, собачка говорит гав

Лес говорит я лес, река говорит я река

Война говорит ба-бах, пистолет говорит пиф-паф

Человек говорит ну всё, человек говорит пока

Явь говорит я сон, небеса говорят мы высь,

Ночь говорит я ночь, дом говорит я дом

Трава говорит ложись, и снег говорит ложись

Земля говорит ложись, человек говорит потом

Грудь говорит дыши, вода говорит плыви

Снег говорит смотри опять говорящий снег

Человек говорит смотри я у тебя в крови

Человек говорит ты мне больше не человек

Бог говорит я здесь, смерть говорит я здесь

Человек говорит прошу перестань это всё внутри

Говорит я же есть я есть я ведь правда есть

Говорит говори пожалуйста говори

Январь 2022 г.

«Падал прошлогодний снег…»

Падал прошлогодний снег

Падал в землю человек

Падал свет от фонаря

В середине января

Снился мой последний день

Снился северный олень

Снилась ночью наяву

Жизнь в которой не живу

Впереди далекий край

Впереди веселый май

Впереди бежит река

Я пошел ну всё пока

По горам и по лесам

По огромным городам

В снег и в дождик проливной

Бог присматривай за мной

Январь 2022 г.

«Всё кончится, пока не знаю, как…»

Всё кончится, пока не знаю, как.

Мы станем кто разбойник, кто казак,

Мы станем кто покойник, кто живой,

Кто человеком, кто самим собой.

А что это такое тут у нас,

Да что вы, неужели в первый раз,

Как раньше, пуля ищет храбреца,

Как раньше, нет истории конца,

И что теперь, привет, реальный мир,

Над картами трясётся командир,

Внутри у человека воет зверь,

Привет, реальный мир, и что теперь.

Откроют небо. Схлынет чернота.

Живи. Пиши друзьям. Корми кота.

Живи, когда внутри черным-черно.

Живи. Налей вина. Помой окно.

Живи, мой мир, и весь наш этот смрад,

И все мы, провалившиеся в ад,

И наша безнадёжная весна,

И в солнце облечённая жена.

Март 2022 г.

«А было такое кино…»

А было такое кино

Девушка в сильной депрессии

Сорвала свою свадьбу

И было ей очень плохо

Даже не могла нормально помыться

А в это время

Летела к Земле большая планета

И все уже знали, что скоро умрут

А девушка в сильной депрессии

Смотрела на эту планету

На небе

Огромную, страшную

Спокойно-спокойно

Тихо

Уверенно

И

Спасала

Своим ледяным спокойствием

Своими ледяными-ледяными

Глазами

Синими

Чистыми

В общем, все умерли

А было еще такое кино

Приехал мужик в Италию

И встретил одного сумасшедшего

Тот потом сжег сам себя

Сидя на красивом коне

А этот мужик

Взял свечку

И пошел по сухому бассейну

Он должен был свечку

Зажженную

Пронести из конца в конец

Чтобы она не потухла

И свечка в конце не потухла

И вот он сидит с собакой

У дома в деревне

И вместе с тем посреди

Развалин монастыря

В аббатстве Сан Гальгано

В общем, он умер

А было еще такое кино

Где Рыцарь играл со Смертью в шахматы

И проиграл

И в самом конце

Все герои

Спрятались в замке от Смерти

А Смерть все равно пришла

И каждый встретил ее по-разному

Кто-то с почтением

Кто-то со страхом

Кто-то с молитвой

И кто-то сказал: «Свершилось»

В общем, свершилось

И вот происходит такое кино

Здесь и сейчас

И хочется видеть глаза

Синие-синие

Со свечкой ходить

Туда и обратно

Чтобы она не погасла

И если мы спрячемся в замке

И если она придет

И если она настанет

Просто стоять

Просто смотреть

Просто держать свечу

Просто сказать: «Свершилось»

Она испугается

И уйдет

Март 2022 г.

«Человек номер четыреста тридцать пять…»

Человек номер четыреста тридцать пять

Очень хотел пойти убивать

Но не всех людей, а только плохих

Говорят, был конченый гад и псих

Говорят, был совсем дурак

И любил его друг, и боялся враг

И забрал его

Человек номер ноль

Человек номер тысяча сто сорок три

Любил посмотреть, что у людей внутри

Он не хотел убивать

Просто любил смотреть

Он носил очки, и они сверкали от слова «смерть»

Он был доктор Геббельс и Герберт Уэст

На плече голубенький кельтский крест

И его забрал

Человек номер ноль

Человек номер пятьсот пятнадцать

Устал тревожиться и волноваться

Выключил новости, закрылся в ванной

Называл себя королевой Анной

Кричал, что выйдет из моря зверь

И будет много людских потерь

На звере багряном сидит блудница

А в небе сияющая колесница

И его забрал

Человек номер ноль

Человек номер тысяча шестьдесят

Был из самых душевных простых ребят

Никого не хотел убивать, не хотел войны

Не хотел наказания и вины

Не хотел казнить, не хотел кричать

Даже на человека номер четыреста тридцать пять

И прядь золотая свисала с его чела

И жизнь его вроде не так уж плоха была

И его забрал

Человек номер ноль

Человек номер тысяча девятьсот тридцать

Все страдал по бывшей и очень хотел забыться

Ну и пошел на войну, в самом деле, чего бы нет

Ну и выдали каску ему, автомат, жилет

И его забрал

Человек номер ноль

Человек номер ноль

Собирает их всех к себе

Где из железа растут кресты

Где свет ослепительней слепоты

Где кожа прозрачная как вода

Где «здесь» превращается в «навсегда»

Человек номер ноль

Смотрит на них

Молча уходит

И выключает свет

Март 2022 г.

«Мы проходим по краю…»

Мы проходим по краю,

По краю огромной страны.

Я опять обещаю

Увидеться после войны.

Я не знаю, что будет,

Не знаю, что было вчера.

Мы сегодня не люди,

Мы цифры, нули, номера.

Я пишу себе номер:

Две тысячи нахер больной.

Хорошо, что не помер

Я этой паршивой зимой,

И горят переливы

Обугленной чёрной весны,

И над Финским заливом

Закаты безумно ясны,

Длятся нервные ночи,

Ползёт истеричный психоз,

Мне становится проще,

Я даже слезаю с колёс.

Никого не прощаю.

Увидимся после войны.

Всё пройдёт, дорогая,

И как же мы будем пьяны.

Ожидая рассвета,

Рассвета последнего дня,

Пью за вечное лето,

В котором не будет меня.

Март 2022 г.

«Конца света не будет. Ядерного гриба не будет…»

Конца света не будет. Ядерного гриба не будет.

Никаких выжженных пустошей и радиоактивных дождей,

Никакого страшного суда над погрязшими в грехе и блуде,

И не спустится всадник на белом коне, убивая земных царей.

Никаких Сталкеров, никаких Фоллаутов, никакого Метро-2033,

Никаких рейдеров, кротокрысов и атаки титанов,

И не скажет четвертый зверь: вот, иди и смотри,

И не окрасятся кровью воды земных океанов.

Никаких четырех всадников, никакой вавилонской блудницы,

Никаких вострубивших ангелов и звезды полынь,

И не станет луна, как кровь, а солнце, как власяница,

И не будет бродить семиглавый зверь по горящим пескам пустынь.

Будем по-прежнему жить в человечьем теле,

Не прекратится движение маятника Фуко.

Конца света не будет.

А то ишь чего захотели.

Ишь чего захотели —

Отделаться так легко.

Март 2022 г.

«Отменяется Россия вплоть до уровня нуля…»

Отменяется Россия вплоть до уровня нуля

Отменяются березки отменяются поля

Отменяются озера отменяются леса

Отменяются болота что за чудо-чудеса

Отменяется Чайковский отменяется Толстой

Отменяется Бердяев отменился даже Цой

Отменяется Есенин (впрочем он все сделал сам)

Отменяется похмелье ну и слава небесам

Отменяется татарин отменяется мордвин

Отменился город Сочи и завод абхазских вин

Отменяются генсеки полководцы и цари

Отменяются с гитарой в переходе говнари

Отменяются деревни трактористы рыбаки

Гаражи многоэтажки новостройки кабаки

Берега мосты каналы реки птицы острова

Предложения и буквы запятые и слова

Вилки ложки рыба мясо помидоры огурцы

Все широты и долготы все начала и концы

Переливы светотени пыль туманы и огни

Вдох и выдох за и против и частицы не и ни

Сторона моя родная эх исчезнувшая Русь

Я иду и улыбаюсь скоро тоже отменюсь

Буду тоже как Россия вот и нет меня привет

Мы никто и мы везде мы пустота мы белый свет

Март 2022 г.

«А вот я машу фанерной саблей…»

А вот я машу фанерной саблей

Сидя на деревянном коне

(Тут что ли года четыре мне)

А вот у меня пластмассовый автомат

Правда, не мог стрелять

Зеленый такой

(Мне было лет кажется пять)

А вот у меня пистолетик

Типа такой бластер

Цвета разводов бензина в сентябрьской луже

Делает пиу-пиу

Пиу-пиу-пиу

Попал

Есть

(Это мне что ли лет шесть)

А вот мне дед

Сделал из дерева и рыболовной лески

Самый настоящий

Боевой древний лук

И стрелы из веток деревьев

Ножом настрогал мой дед

(Мне было семь лет)

И мы с пацанами

Летом

Играли в войнушку

На окраине нашей деревни

У речки

Там еще трактор был ржавый

Он был для нас

Как вражеский танк

Ты убит нет ты

А ты промазал нет я попал

Падай

Почему ты не падаешь

Так нечестно

А у меня бронежилет

А у тебя

Нет

Но никто никогда не умирал

Приходили за нами бабушки

Такие валькирии

И собирали павших на поле боя

Домой

На обед

И мы шли на обед

Мыли руки перед едой

Ели горячую с поля картошку

С тушенкой

И хлебом

Выросли мы

И война тоже выросла

Тогда война была

Сделана из фанеры

Сделана из пластмассы

Сделана из дерева

А война сделана из железа

Война это когда железо побеждает мясо

Война это когда война побеждает человека

Война всегда побеждает человека

По крайней мере это единственная

Гарантированная

Победа

И вот мне сегодня приснилось

Как моя бабушка

Александра Григорьевна

1935–1997

Летает по небу

Светлой валькирией

На крылатом коне

Прямо сейчас

Над окопами

Над городами в огне

Над огневыми точками

И зовет на обед

Всех

Март 2022 г.

«Что тебе снится, крейсер Аврора?…»

(Акиму Апачеву)

Что тебе снится, крейсер Аврора?

Zzzzz – отвечает крейсер Аврора.

Zzzzz – так в комиксах обозначают сон.

Это звук храпа спящего человека.

Почему не «хррр»?

Они по-другому слышат.

Для них это Zzzzz.

Zzzzz – это сон.

Zzzzz – это все снится.

Zzzzz – спит Дэвид Линч, мы живем в его фильме

Zzzzz – спит Тарковский, мы тоже живем в его фильме

Zzzzz – спит мальчик Эдик из Харькова родом

Zzzzz – спит Дед Мороз перед Новым годом

Zzzzz – спит доктор Фрейд, видит во сне своего отца

Zzzzz – спит Фукуяма, дурак, у истории нет конца

Zzzzz – спит дедушка Шпенглер, видит Европы большой закат

Zzzzz – спит Володя Сорокин, а ты ездил в Бобруйск, ездил, гад

Zzzzz – спит опрокинувшись буква И, пора подремать, улеглась на бок

Zzzzz – спят живущии во стране и сени смертней, свет возсияет на вы: Яко с нами Бог

Zzzzz – спят города, спят города, а вот города не спят

Zzzzz – спят даже черти в аду, и снится им тоже ад

Zzzzz – спят курганы темные, солнцем опаленные

Zzzzz – и туманы белые ходят чередой

Zzzzz – через рощи шумные и поля зеленые

Zzzzz – вышел в степь донецкую парень молодой

Zzzzz – спят усталые игрушки книжки спят

Zzzzz – одеяла и подушки ждут ребят

Zzzzz – даже сказка спать ложится

Zzzzz – чтобы ночью нам присниться

Ты ей пожелай

Zzzzz – это Яяяяя в русской раскладке

Это я, я, я, я, я

Это я сплю, я сплю

Это я просыпаюсь

Или не просыпаюсь

Или еще один сон

Да

Вижу его со стороны

Zzzzz – спит человек спит человек спит человек

Видит он сон во сне сон во сне сон во сне

Это ведь все

Ненастоящее

Это ведь все

Сон

И еще один сон

И еще один

И еще

Вот человек опять просыпается

И

Март 2022 г.

«Простите, что я не уеду. Простите, я очень плохой…»

Простите, что я не уеду. Простите, я очень плохой,

Я буду ужасным и темным с ужасной и темной страной.

Ужасная, темная, злая. Большая, родная, моя.

Ах, что же мне с нею поделать; простите, простите, друзья!

Простите, что я со своими; и если своим тяжело,

Я с ними, я с ними, я с ними, и пусть мы вселенское зло,

И пусть мы кровавые орки, и пусть мы рабы и русня.

История нас похоронит? Тогда хорони и меня.

Эх, баня, гармошка и водка! Эх, выйду я в поле с конем!

Что толку желать мне погибель? Когда-нибудь все мы умрем.

Что толку пытаться быть в белом? Мы все перед Богом в крови.

Зови меня тихо, родная, по имени тихо зови.

Простите, что я не уеду. Простите, я тоже русня.

Простите, я лучше останусь собой до последнего дня.

Я делаю то, что умею; смотрите, я глажу кота.

Простите, ну что тут поделать.

Мы русская пустота.

Март 2022 г.

«Есть ли смерть? – А смерти нет…»

– Есть ли смерть? – А смерти нет.

– А скиньте мячик, —

Говорит она в ответ

И громко плачет.

Таня, Танечка, не плачь,

Что мячик в речке.

Что сегодня видел врач

В твоем сердечке?

Что черным-черны дома

И очень громко?

Таня, Таня, так с ума

Сойти недолго.

– Есть ли смерть? – А смерти нет.

– Да как, ну вот же.

Это всё на дикий бред

Уже похоже.

Расскажи-ка, Таня, мне,

Что это значит?

– Смерть живёт в пустом окне,

Кидает мячик.

Март 2022 г.

«И всё-таки она вертится…»

И всё-таки она вертится

И всё-таки она

Поворачивается

Медленно так, лениво

С одного бока на другой

Сонная

Злая

Уставшая

У неё красивые океаны

И северные сияния

Она так красиво светится

При виде из космоса

Рассвет наблюдаемый с МКС

Шестнадцать раз в сутки

Нежно-голубая полоска

Вдруг загорается алым

Посреди черноты посреди ничего

Как на картине Малевича

«Скачет красная конница»

А ещё эта жёлтая паутинка ночных городских огней

Охватывает страны

Не все

Где побогаче там больше

Где победнее там меньше

И всё-таки она вертится

E pur si muove[1]

Смотрите, кстати Италия

Золотой берег Африки

Магелланов пролив

Якутск

Покрутим еще

Помните было такое

А это пустыня Гоби

А это

Славное море священный Байкал

А это у нас

Кажется, вроде Камбоджа

Ну или нет

Ладно

Красивое

И синее море

И бирюзовое мелководье

Малахитовые атоллы

Изумрудные реки

Текут по висящему в космосе шарику

И не стекают

И остаются там

И всё остаётся там

И вот ещё океан

Блестит на солнце

Будто намазанный маслом

Массажным

А вот облака

Завихрения бурь и штормов

Похожи на пену

Морскую

Или

На пену из губ

Когда человек

В припадке

Или

На мыльную пену

Возможно планета моется

Возможно хочет помыться

Ей грязно

Темно

Неудобно

Всё чешется

Сонно

И холодно

Как в трясущемся автобусе эвакуации с разбитыми пулями стёклами

«И всё-таки она вертится…»

И всё-таки она вертится

И всё-таки она

И всё-таки

И

И всё

Апрель 2022 г.

«Учебник истории, пятый класс, на обложке арка в Пальмире…»

Учебник истории, пятый класс, на обложке арка в Пальмире,

Что хотел сказать Лев Толстой в «Войне и мире»?

Отвечайте, дети, и дети машут руками, зубрят науку,

А знаете, кто еще вот так поднимал руку?

История пахнет смертью, история пахнет дерьмом,

История – это сожжённая техника, ржавый металлолом,

История – это когда говорят: где увидел там и убей.

История – это когда одни люди убивают других людей.

Учебник истории, пятый класс, на обложке арка в Пальмире,

Кто-то кричит о мире, кого-то мочат в сортире.

С теми, кто был рядом, порвалась последняя нить.

Перестать быть человеком или просто перестать быть?

Учебник истории, пятый класс, на обложке арка в Пальмире,

Я читаю новости, сижу и сатанею в пустой квартире.

Я вспоминаю детство, сидим в пятом классе и тянем руки,

Верните учебник, верните арку в Пальмире, суки.

Учебник истории, пятый класс, на обложке арка в Пальмире,

Неплохо, но ты перепутал даты, садись, четыре.

Мы путаем даты, аты-баты, идут солдаты,

Так вот ты какая, реальность, мы тут тебе не рады.

Учебник истории, пятый класс, на обложке арка в Пальмире,

Юкио Мисима делает харакири.

Я вижу пену истории, вижу её гнильё,

История лучше выучила нас, чем мы её.

История пахнет смертью, история пахнет дерьмом,

История – это сожженная техника, ржавый металлолом,

История – это когда говорят: где увидел там и убей.

История – это когда одни люди убивают других людей.

Апрель 2022 г.

«Такое мы выбрали время…»

Такое мы выбрали время

В котором нельзя умирать

Ты с этими или ты с теми

Нахмурилась Родина-мать

А скоро девятое мая

И Пасха и колокола

Мы стали Россия большая

А раньше поменьше была

И в этой России поменьше

Был жесть какой маленький я

Любил потрясающих женщин

И смыслы искал бытия

Но жесть каким маленьким больше

Никак не получится быть

От Владивостока до Польши

Натянута красная нить

Сверкают на солнышке храмы

И ломится лёд по воде

И чёрт его знает куда мы

И чёрт его знает мы где

И выбрали время такое

В котором нельзя умирать

Не видит ночами покоя

Суровая Родина-мать

Апрель 2022 г.

««Научись ненавидеть», – говорит дерево за окном…»

«Научись ненавидеть», – говорит дерево за окном.

«Научись ненавидеть», – говорит серый панельный дом.

«Научись ненавидеть», – говорит пачка от сигарет.

«Научись ненавидеть», – говорит тусклый вечерний свет.

Отвечаю: спасибо, нет.

«Научись ненавидеть», – шепчет растаявший снег весной,

И вторит ему голубиный клёкот, и ветер, и зуб больной,

И зуб здоровый, и толстая тётка в очереди к врачу,

И раннее утро, и сонный вокзал, и памятник Ильичу,

Говорю: ну хз, наверное, не хочу.

«Научись ненавидеть», – сияет весеннее солнышко в синеве,

Серый плавучий лед, размолотый на Неве,

Научись, научись, требует чёрная-чёрная подо льдом вода,

И я говорю: ну, конечно, да;

И вот я уже учусь.

И чёрные паучьи лапки скребутся в клетке грудной,

И больше нельзя сказать, что всё это не со мной,

Я ученик способный, я много умею, смотрите, вот,

Научусь всему, ну а что поделать, такой на дворе происходит год,

Всему научусь, смотри, дорогая, теперь ты рада;

И хорошо.

И теперь всё правильно.

Всё как надо.

Апрель 2022 г.

Лично-политическое

И было прекрасное лето,

Какое же лето, о боже,

Я помню, как было всё это,

На что это было похоже,

И море какое-то было,

И небо какое-то тоже,

Ты что-то там вроде любила,

Как минимум, было похоже.

И я был похож на дебила,

Ну ладно, возможно, не очень,

Но всё это было да сплыло,

Закончились белые ночи,

И осенью, чёрной и всратой,

Надежды осыпались пеплом,

И я оказался злой ватой

С лицом не таким уж и светлым,

И я оказался имперским

Подонком с кровавым оскалом,

Фашистом ужасным и мерзким

И даже чуть-чуть каннибалом.

Короче, приличные лица

Прилично меня осудили,

Всё кончено, как говорится,

Пришлось выбирать «или – или».

Ну, выбрала. Что тут бубнить-то.

И праздником стала винтовка,

И личное счастье накрыто

Текущей в стране обстановкой.

Весна. В небе пыльно и жарко.

Пью пиво на белой скамейке

И всё вспоминаю Ремарка

И Стефана, мать его, Цвейга.

Я помню, как было всё это,

Ты что-то там вроде любила,

И было прекрасное лето,

И нахер вообще оно было.

Апрель 2022 г.

«Бойня номер пять…»

Бойня номер пять

Бойня номер шесть

Вышел зайчик погулять

Вышел волк его съесть

… можете считать, что это не текст, а белый шум переключаемого радиоприёмника, представьте себе: едете в машине, слушаете радио, водитель поворачивает ручку, и вместо новостей, прогнозов погоды и песни певицы Максим включается такой детский голосок и звучат эти считалки, а вот этот текст между ними – белый шум при переключении, грязное бессловесное шипение

Бойня номер семь

Бойня номер восемь

Счастья даром всем

Никого не бросим

… петербуржцев ждут сухие и очень теплые выходные, сообщил главный синоптик городского Гидрометцентра; ах, да, я совсем забыл, это белый шум, просто белый шум, так вот, вы все еще едете в машине, это детские голоса, это такая считалочка

Бойня номер девять

Бойня номер десять

Что же тут поделать

Надо вас повесить

… знаешь ли ты, вдоль ночных дорог, давно не слышал этой песни, очень люблю её, это вы всё ещё едете на машине по вечернему городу, и вот опять белый шум, водитель поворачивает ручку радиоприёмника (да какие сейчас ещё ручки у радиоприёмника, вы чего, 2022 год на дворе, но не забывайте, что это бессмысленный белый шум), и снова добрые дети с такой считалочкой

Бойня номер ноль

Бойня номер номер

Я рассыпал соль

Я ещё не помер

… причём тут соль, спросите вы, это я перед выходом готовил яичницу и просыпал соль, бывает; не забывайте, что это всего лишь белый шум, он не имеет никакого смысла, и непонятно даже, в реальности он звучит или только в вашей голове, так вот, снова детская считалочка

Бойня номер тридцать

Бойня номер сто

Ах какие лица

Кто же это кто

… а это вы, пока едете, листаете ленту соцсетей, увидели знакомые лица и не помните, кто это, я вот, например, постоянно имена забываю, бывает, подходит к тебе человек и говорит такой, о, привет, и вспоминаешь лицо, а кто это вот вообще, в упор не помнишь, и вспоминаешь, вспоминаешь, вспоминаешь, и не вспоминаешь, и опять этот белый шум, совершенно невозможно, хочется остановиться прямо сейчас, но водитель поворачивается и говорит, что мы уже на месте, и радио умолкает

Едет колесо

Вот мы и на месте

Бойня номер всё

Апрель 2022 г.

«Что остаётся, только и говорю…»

Что остаётся, только и говорю

Чёрной воде, белой воде, земле,

Малой земле и большой, в облака, в зарю,

В стрелку часов, застывшую на нуле,

Так происходит, знаю, что все слова

Впитаны этой весной в голубые льды,

В чёрную воду, их помнит река Нева,

В белую воду, в любые цвета воды,

Солнышко скачет во всю золотую прыть,

Птицы на ветках чирикают: быть беде.

Я не умею, не знаю, что говорить

Красной воде, красной воде, красной воде.

Апрель 2022 г.

«В городе Новосибирске при крематории…»

В городе Новосибирске при крематории

Есть знаменитый музей смерти

В котором стоит

Копия гроба Бориса Николаевича Ельцина

Рядом портрет

И еще зачем-то лопата

Которой его закопали

И надпись

Копия гроба Бориса Николаевича Ельцина

Был там, смотрел

Гроб как гроб

Деревянный такой

Лакированный

Еще я подумал

А вдруг он не пуст

А вдруг

В дневное время суток

Там лежит

Копия Бориса Николаевича Ельцина

А ночью

Встает

… крышка копии гроба Бориса Николаевича Ельцина медленно отодвигается в сторону, без постороннего усилия, сама по себе, сама по себе, и копия Бориса Николаевича Ельцина поднимается из копии гроба Бориса Николаевича Ельцина, восстает, как Дракула в исполнении Белы Лугоши, в черном плаще с красной подкладкой, с вампирским воротником и в викторианской рубахе, выпрямляется в полный рост

И

Улыбается

И говорит

Вы серьезно думали

Что я копия Бориса Николаевича Ельцина

Что копия здесь

А не там

На Новодевичьем

Ну дураки, понимаешь

Все было продумано заранее

В назначенный час

Позвонил Коржакову

И сказал

Свершилось

Он сразу все понял

Все и обстроили

Быстренько хитренько

Сделали копию

Бориса Николаевича Ельцина

То есть меня

И закопали

А я

Столько лет уже тут

Живу своей настоящей жизнью

Какой всегда хотел жить

Борис Николаевич Ельцин достает из кармана плаща бутылку водки «Абсолют», выпивает ее целиком, стоя в гробу, и глаза его сразу светятся неземным таким светом, он громогласно хохочет и взлетает под потолок, там для него проделано специальное окошко, и через это окошко он поднимается над музеем, прямо в ночное небо над Новосибирском, и звезды светят только для него, и весь этот лес для него, и эти панельки-многоэтажки россыпью желтых глаз смотрят в ночное небо вместе с Борисом Николаевичем Ельциным

И летит над страной

Борис Николаевич Ельцин

В черном плаще

Невидим для всех

И пролетает

Сибирь

Уральские горы

Большой Енисей

Алтай и Байкал

Думает как хорошо

Как это я все ловко

Придумал

Стать тенью России

Вобрать в себя всю ее

Тень

Питаться ночной чернотой

И запивать

Водкой

Борис Николаевич Ельцин летает по ночному небу и дирижирует созвездиями

Напевает «Калинка-Малинка моя»

И подпевают ему

Хмурые совы на ветках деревьев

Волки в заснеженных рощах

Мертвецы из своих могил

Борис Николаевич Ельцин пляшет языческий танец на фоне желтого круга полной Луны

Двигая быстро локтями

Будто на сцене

И рядом танцуют

Крылатые демоны

Черные ангелы

Призраки

Миражи

Борис Николаевич Ельцин пьет водку, пролетая сквозь северное сияние

И встречают его

Якутские боги и духи

Юрюнг Айыы тойон, сотворитель мира

Хомпоруун Хотой Айыы, покровитель птиц

Сюгэ тойон, бог грома и молнии

Улу тойон, покровитель шаманов, отец воронов

Выпьет он с ними

И дальше летит

Он как Черный Плащ

Только свистни он появится

Черный Плащ

Ну-ка от винта

… во время правления Бориса Николаевича Ельцина многие умерли от винта

Да и не только во время правления

Да и не только от винта

Но солнце вот-вот взойдет

Запоют так сказать

Первые петухи

И Борис Николаевич Ельцин

Возвращается в Новосибирск

На адрес

Военторговская ул., 4/16, поселок Восход, Россия

Поселок Восход

Видите как все продумано

И

Ложится обратно во гроб

Он очень долго работал с документами

Пора отдохнуть

И говорит

Я устал

Я ухожу

…кстати я не говорил этого

Но тем не менее

Я ухожу

И солнце восходит

И теперь это снова

Как будто всего лишь копия гроба Бориса Николаевича Ельцина

Будете в Новосибирске

Сходите туда

Посмотрите

Сфотографируйтесь

Он будет рад

Апрель 2022 г.

«Леониды Каневские приходят к себе домой…»

Леониды Каневские приходят к себе домой

После съемок телепередачи для НТВ

Леониды Каневские разговаривают сами с собой

И черт его знает что у каждого в голове

И один Леонид Каневский поставил чай

А другой Леонид Каневский открыл буфет

А третий поставил песню группы «Ласковый май»

А четвертый открыл коробку шоколадных конфет

А пятый с шестым холодного дернут пивка

Как говорится окрошка на пиве без этой там колбасы

И заведут разговоры о том, что весна близка

И все короче будет нормально, ты там не ссы

И рассказывают они, вот помните было ранее

Денег тогда было мало, шарились в общежитии

И была такая девочка с косичками по имени Таня

ИМЕННО С НЕЙ ПРОИЗОШЛИ ЭТИ УЖАСНЫЕ СОБЫТИЯ

Да шутим, все было хорошо, и они пьют чай

Говорят Леониды Каневские с Каневскими Леонидами

И пока они думают о весне, уже наступает май

И за окном такая Москва с прекрасными видами

И ходят по улицам люди, и едут машины, живет страна

Леониды Каневские появляются вновь и вновь

Леониды Каневские говорят друг другу: придет весна

И не будет смерти, не будет смерти, будет любовь, любовь

Апрель 2022 г.

«Друг мой друг мой…»

Друг мой друг мой

Я очень не очень

Вот такая однако жиза

Не кончаются черные ночи

Наливаются красным глаза

Шаганэ ты моя дорогая

Я не помню в каком я году

И впервые не жду первомая

И июня с июлем не жду

Пой же пой на проклятой гитаре

Получается Мишенька Круг

На Некрасова в маленьком баре

Я совсем отбиваюсь от рук

И шепчу пересохшей гортанью

Что дела мои нынче плохи

До свиданья мой друг до свиданья

Впрочем это другие стихи

Апрель 2022 г.

«Готовы ли вы…»

Готовы ли вы

А готовы ли вы

Стать тише воды

Ниже травы

Бывает такое

Бывает с людьми

Ищут покоя

Ложатся костьми

Небо им пело

Земля их звала

Обычное дело

Простые дела

Что это что же

Там за рекой

Боженька Боже

Кто ты такой

Верьте не верьте

Да или нет

Может быть смерти

Может быть нет

Что вы ну что вы

Без дураков

Все мы готовы

Никто не готов

Апрель 2022 г.

«Хорошие лица, красивые лица…»

Хорошие лица, красивые лица

Покинули нас навсегда.

И надо стыдиться, и нечем гордиться,

Такая случилась беда.

Уехал художник, поэт и айтишник,

Уехал сеньор-программист,

Никто себя больше не чувствует лишним,

И каждый прекрасен и чист,

Хорошие лица, красивые люди

В России теперь не живут,

И больше не будет, и больше не будет

Свободы и совести тут.

И как без свободы, без совести как же,

Без них нам теперь никуда,

И с лицами злыми, покрытыми сажей,

Исчезнем во тьме без следа,

И если исчезнем, я тоже исчезну,

За руки друг друга возьмём

И вместе провалимся в чёрную бездну,

Где пахнет смолой и углём.

А может, господние ангелы с нами

Пребудут, их кожа светла,

А может, в аду бесконечное пламя

Сожжёт наши души дотла,

Но это мы сами, но это не с вами,

Теперь это наши дела.

Май 2022 г.

«А помните, были смешные мемы…»

А помните, были смешные мемы,

А помните, думали, кто и где мы,

Больше не проведёшь.

Кому-то в сопли, кому-то в слякоть,

Кому-то жить и по ком-то плакать,

Так и живём, ну что ж.

А помните, снова не вышел Сталкер,

А помните, ворон в ночи накаркал,

Слушайте вороньё.

А помните, Марвел, Дисней и Эппл,

А видели пепел, повсюду пепел,

Пепел берёт своё.

А помните, раньше – Кодзима гений,

Почти как Тарковский, Андрей, Арсений

Черт их там разберёт.

Пост-пост, мета-мета. Дожить до лета.

В наушниках Рич, Бранимир и Летов.

Будет ли Новый год?

А помнишь?

Да нет – говорит,

Куда мне.

У стали нет памяти и у камня.

Было и больше нет.

А помнишь, на свадьбе кричали горько,

А помнишь, напился племянник Колька,

Не помню.

Теперь я помню только

Белый-пребелый свет.

Май 2022 г.

Чебурашка, который ищет друзей

Ночью становится тяжко

Жить в невеселом бреду.

Ищет друзей Чебурашка,

Думает: скоро найду.

Старая пятиэтажка,

Серый побитый фасад.

Ищет друзей Чебурашка,

Нет патриотам преград.

Вспомни, поправив рубашку,

Прошлый сияющий май.

Ищет друзей Чебурашка.

Брат, я с тобой, продолжай.

Ищет и ищет чего-то,

Бродит во тьме и во сне,

Хочет любви и полёта

В этой проклятой весне.

Ищет, ушаст и печален,

Словно гармонь, одинок.

Жизнь его – груда развалин.

Смерть его – верный итог.

Хрюша, Каркуша, Степашка

Тихо уснули в ночи.

Старый и злой Чебурашка,

Друг дорогой, не молчи.

Смотрит угрюмо на море,

Где ихтиандры плывут.

Где-то в бескрайнем просторе

Спят Улугбек и Максуд.

Так унываем и чахнем

Мы с Чебурашкой вдвоём.

Если друзей не найдём,

Мы обязательно бахнем.

Прямо в труху.

Но потом.

Май 2022 г.

«Отменяется твиттер…»

Отменяется твиттер,

Стал врагом старый друг.

Собирается Гитлер

Из частей, не из букв.

Дотянули до

Добрели наконец,

И опять засыпаем,

И считаем овец,

Снится сивая лапа,

Снится старый подвал,

Снится мальчику папа,

Он тогда воевал.

Мы от грома оглохли,

Воздух куревом спёрт.

Гарри Поттеру сопли

Утирал Волдеморт.

Снится тихая сапа,

Снится свет образов.

«Покажи-ка мне, папа,

Как сдавался "Азов"».

«Ничего я не знаю», —

Засмеется отец,

И опять засыпаю,

И считаю овец.

Я уснул и не знаю,

Наш ли мир, наконец.

Май 2022 г.

«Вдоль искорёженных дорог…»

Вдоль искорёженных дорог

Цвела сирень, росла трава.

В зелёной форме паренёк

Читал стихи из «Брата-2».

А в правде сила или нет,

Потом расскажут небеса.

Он не был дома восемь лет,

До дома ехать полчаса.

Его не кружит шик столиц,

Он тут уже который год,

Среди обычных грубых лиц

Его поэзия живёт,

Живёт, красива и проста

(А что поделать, он такой),

Обыкновенная мечта —

Прийти когда-нибудь домой.

Работа грязная кипит,

Работа страшная идёт.

На рукаве его нашит

Весёлый Шлёпа – русский кот.

На направлении бои

Идут уже четыре дня,

А что поделать, тут свои.

А что поделать, тут родня.

Простые русские слова,

Простой весёлый паренёк,

Простой стишок из «Брата-2»,

Где про тропинку и лесок.

Потом расскажут небеса,

Потом узнается ответ.

До дома ехать полчаса.

До дома ехать восемь лет.

Июнь 2022 г.

«Курили ковбойское «Мальборо»…»

Курили ковбойское «Мальборо»,

Решали пацанские терки

И слушали Рихарда Вагнера

На улице Рихарда Зорге.

Под действием нового фактора

(Такого никто и не ждал),

Бухали под музыку Вагнера

На улице Крымский Вал.

Мы выглядели по-разному:

То викинги, то монголы,

И верили в музыку Вагнера

На улице Моторолы.

Теперь же, обритые наголо,

Как будто весной сорок пятого,

Гуляем под музыку Вагнера

На улице Судоплатова.

Июнь 2022 г.

«Ходит смерть и говорит…»

Ходит смерть и говорит:

Ты сегодня, завтра он.

Бронебойный жёсткий бит

Оглушает террикон.

Это вам не синий кит,

Это вам не тихий дом.

Ходит смерть и говорит:

Ты сейчас, а он потом.

Смерть идёт с разбитых крыш,

Сквозь окно ползёт на свет.

Ты встаёшь и говоришь:

Нет.

Июнь 2022 г.

«Где я родился – там и полюбил…»

Где я родился – там и полюбил,

Играли у прадедовых могил,

Сидели возле речки пацаны,

И мамы полоскали им штаны.

А где родился – там и полюбил,

Росла трава у дедовых могил,

Курили возле речки пацаны

И прыгали, не зная глубины.

А где родился – там и полюбил,

Глотали ком у батиных могил,

Бухали возле речки пацаны,

И не было страшнее тишины.

А где родился – там и полюбил,

И много впереди ещё могил.

За речкой воевали пацаны

И падали, не чувствуя вины.

И прыгали, не зная глубины,

И не было страшнее тишины,

Сидели возле речки пацаны,

И это были мы.

Июнь 2022 г.

«Подними же, девчонка, бокал…»

«Подними же, девчонка, бокал» —

Это Летов пел песню такую.

Я кассету из шкафа достал

И смотрю на неё, голубую,

Это дембельских песен альбом,

Мне пятнадцать, купил в Кастл Роке,

Вот бы спеть их толпой впятером,

Вот бы спеть их теперь в караоке.

И сначала бы спел дурачка,

А потом и про русское поле,

Станет жизнь хороша и легка,

То есть нет, просто я алкоголик,

Но сейчас я спою про бокал,

Про девчонку, вино и солдата:

«Как подругу, к груди он прижал

Леденящую сталь автомата».

Мне не будет пятнадцать, но я

Стал моложе на прошлое лето.

Потерпи, дорогая моя.

Я найду, где поставить кассету.

«За столом новогодний тост

И шампанского искры летят

Только где-то завьюженный пост

Обходит простой солдат»

Мы поём вдалеке и в ночи,

Голоса непонятны и тихи,

Пой же пой, ну давай, не молчи,

Пусть мы будем последние психи,

Но мы здесь, мы не там, мы не там,

Нас ругает какая-то сука,

Нашим глупым и страшным словам

Не хватает конкретного звука,

Это может быть музыка, нет,

Может, лучше щелчок от затвора,

Это лязгающий бронежилет

С нарисованной буковкой Зорро,

Это может быть музыка, да,

На войне музыканты есть тоже,

Посмотри, как берут города

И на что эта песня похожа:

«Может, в Омске, а может, в Крыму

Станут парни в солдатских шинелях

Чтоб спокойно спалося тому,

Кто остался в гражданских постелях».

Подними же, девчонка, бокал

Со своим недопитым шампанским.

Он тогда на Даманском упал,

А потом он упал под Славянском.

Июнь 2022 г.

«Старый мир – больше не мир…»

Старый мир – больше не мир.

Старый мир – это теперь война.

Привет, это снова я, опять выхожу в эфир,

Прогноз погоды – русское лето, а раньше была весна.

Лето не в пионерском галстуке, лето не в вышиванке, теперь вот так,

Я знаю, что вы делали прошлым летом, да ничего не делали, пили пиво,

Вот бы себе позвонить тогда, сказать мол, хочешь поржать, чувак,

Но, конечно, с моей стороны это было бы некрасиво.

А потом я плакался, бросила баба, чуть не убился, лечил башку,

Бросила баба, ну охереть, нашел проблему, вот же в мозгу заело,

Целый сборник стихов наныл, в итоге не помню ни одну строку,

Сжечь бы его, впрочем, лучше отправлю деньги на нужное дело,

Пусть будет, а вдруг поможет кому-то, подарит людям тепла,

Если у них вообще будет время на эти сопли,

Хорошим людям нужны стихи, но еще нужнее БПЛА,

Медикаменты, броня, прицелы, плащи, фонари, бинокли,

Тепловизоры, шлемы, разгрузка, бинты и рации,

Всякие ещё хорошие вещи для хороших людей,

Спасибо им, будет теперь, чем заняться,

Кроме распространения в обществе ужасных и злых идей,

А мои идеи просты, чтобы в честь Лимонова называли улицы,

Чтобы дети в школах читали Долгареву и Караулова,

Ну и ещё меня, простите, такой уж я важный курица,

Лучше уж пусть читают грустного, чем ставят хмурого,

Пока, старый мир, у меня есть новый, привет, с тобой интересно,

Я бы мог ещё по тебе поплакаться, да хули толку,

Лучше поставлю Акима и Рича, ребята, спасибо, крутые песни,

И поеду в красивый город, где много роз и осколков,

И не страшно, если для кого-то совсем потеряю имя,

И может, конечно, совсем уже двинулся головой,

Но – совершенно точно – когда я стою со своими,

Я остаюсь собой.

Июнь 2022 г.

«Не будет вам никаких паспортов хорошего русского…»

Не будет вам никаких паспортов хорошего русского,

Кто хороший, а кто плохой, не разглядеть из-за бруствера,

Не поедем теперь никуда мы, такие дела, господа и дамы,

Для них мы все Иваны, даже когда Абрамы.

Да какая им теперь разница, мёртвый Лимонов, живой Сорокин,

Все теперь то ли из Красной армии, то ли из чёрных сотен,

Чёрная метка на лбу что у Быкова, что у Захара,

Хоть замахайся белым флажком, тебя ожидает кара.

Не будет паспортов хорошего русского, вообще никаких паспортов,

На флаге не будет не только красного, но и других цветов,

Что ж, времена лихие, и раз мы теперь плохие,

Что тут ещё сказать?

Слава России.

Июнь 2022 г.

«И была смерть маленькая, умещалась на экране смартфона, будто совсем чуть-чуть…»

И была смерть маленькая, умещалась на экране смартфона, будто совсем чуть-чуть,

Будто и вовсе не было никаких смертей, придумали тоже мне,

Будто всё понарошку, такая игра типа синих китов, и можно ещё вернуть

Всех, кто погиб на войне, впрочем, а где война, на какой ещё там войне?

А потом стала смерть большая, огромная, размером с целые города,

Размером с небо и землю, размером с Бога возможно даже,

Оказалась разлитой в воздухе, плавающей в воде, сама теперь как вода,

Чёрная, как глазницы обугленных многоэтажек.

И смерть продолжает происходить, размером с экран и размером с Бога,

Смеётся, что кто-то делил её на маленькую и большую.

Вот она там сидит, тише, потом, поживём немного,

Придём и сядем на лавочку к ней, ты одесную, я ошую.

Июнь 2022 г.

«Крутись, барабан, полевой дацан…»

Крутись, барабан, полевой дацан

Работает дни и ночи.

На отдыхе чистит АК пацан,

Раскосы и жадны очи.

Унгерн, чёрный барон степей,

Смотри, через сотню лет

Зеленая Тара своих детей

Хранит на войне от бед.

Там нет никаких смоляных котлов,

Там нет никакой Вальгаллы.

Идёт мимо ада без лишних слов

Дивизия Махакалы.

Крутись, барабан, разгони чертей,

Плюющихся чёрной кровью.

Молчание Будды среди степей

Гремит на всё Приазовье.

Июнь 2022 г.

«Превращаясь в белого журавля…»

Превращаясь в белого журавля,

Оглядывается и видит: позади земля,

Позади Москва, Садовая-Кольцевая,

А у нас тут теперь с тобой ни кольца ни края,

А мы, говорит, превращаемся в журавлей,

Это из старой песни, хорошая песня, летим быстрей,

Смотри, мы ведь тоже летим V-образным клином,

А помнишь, были еще стихи, о привкусе Украины,

Превращаясь, читает стихи про себя и уже не боится,

Я, говорит, теперь не солдат, я теперь полуптица,

И кто-нибудь снизу увидит нас через дым и копоть:

Смотри, как красиво. Наши летят работать.

Июль 2022 г.

В городе Лимонове

В городе Лимонове,

Где цветут акации,

Стройными колоннами

Празднуют день нации.

В комнате накурено,

А из окон вид —

Деду с арматуриной

Памятник стоит.

В городе Лимонове

В моде нынче ватники.

Скоро будут новые

Улицы и праздники.

На проспекте Ленина —

Православный дух.

Словно вата белая,

Тополиный пух.

На аллее

Ветер озорной.

В городе Лимонове

Встретимся с тобой.

Встанем миллионами,

Вспомним нашу молодость

В городе Лимонове

Харьковская область.

Август 2022 г.

«Уплыла акула из Икеи…»

Уплыла акула из Икеи,

Как по небу синие киты.

Впитываем новые идеи,

Воплощаем старые мечты.

По Москве развешаны растяжки —

Лётчики в бездонной высоте.

Далеко во взятом Лисичанске

Тоже всё растяжки, да не те.

Горбачёву старенькому снится,

Словно только стал пенсионер,

А в окне кафе с рекламой пиццы

Отразилась площадь ДНР.

Июль 2022 г.

«Алёша, ты вырос. Алёша, иди…»

Алёша, ты вырос. Алёша, иди.

Алёша, Алёша, звезда на груди,

Ты помнишь дороги, которыми шли,

Закат по-над степью звенящий вдали,

Алёша, а помнишь, как ты отошёл

За красную ленту, за речку Оскол?

Оставленный город в огне сентября,

Алёша, пусть всё это было не зря.

Я знаю, ты снова ушёл от неё,

От той, чьё дыхание – тьма и гнильё,

От той, чьи костяшки гремят как затвор,

От той, до которой тебе до сих пор

Всё не было дела; и пусть горит степь,

Но Бог запрещает тебе умереть,

Он знает, когда, ведь на то он и Бог.

Я верю, Алёша, я знаю, ты смог.

Алёша, ты помнишь дорогу. Иди.

На запад, на свет, на косые дожди.

Алёша, тебе эту чашу нести.

Ты будешь свободен.

Работай.

Лети.

Сентябрь 2022 г.

«В стране, где ещё холодней…»

В стране, где ещё холодней,

Где больше не требуют визы,

Харон привечает друзей

От Горби до бабушки Лизы.

А точка на карте горит,

А точка еще горячее,

На карте откроется вид

От Купянска до Балаклеи.

Где ночи и дни нелегки,

Где степи от пламени голы,

Комроты читает стихи

От Рыжего до Моторолы.

Пока засыпает страна,

В наушниках у командира

Есть музыка только одна —

От Вагнера до Бранимира.

Сентябрь 2022 г.

«Какая зима, и снег…»

Какая зима, и снег,

А где-то там Новый год,

И мы с тобой, человек,

Идем и идем, и вот

Скорее бы в снег, в овраг,

Залечь и опять ползти,

Я Сотников, ты Рыбак,

Теперь им нас не найти.

Будь проклят постылый мрак

Ночей, фонарей, аптек,

Ты Сотников, я Рыбак,

И кто из нас человек?

Какой же я был дурак,

Но как же я буду свят,

Я Сотников, ты Рыбак.

За нами идет отряд.

Быстрее, быстрее шаг.

Сильнее, сильнее снег.

Ты Сотников, я Рыбак,

И мы один человек.

Октябрь 2022 г.

«Я из окна смотрю на домики…»

Я из окна смотрю на домики,

Зачем проснулся в эту рань?

Герань стоит на подоконнике,

Обыкновенная герань.

Ей снится, что она железная,

И тарахтит её мотор,

И вот она плывёт над бездною

В небесный сказочный простор.

А спартачам продули конюхи,

А раньше им продул «Зенит».

Герань стоит на подоконнике,

Ей снится, что она летит.

И в этом сне она укутана

Персидским сказочным ковром,

И вот летит: то там, то тут она,

То через пули напролом.

Собрали мужикам на броники,

Пока цветочек тихо спит.

Герань стоит на подоконнике,

Ей снится, что она шахид.

Ноябрь 2022 г.

«Что Вы плачете, деточка…»

Что Вы плачете, деточка,

Проклиная себя?

Я не слышал Монеточку[2],

Я не видел Дудя[3].

И медузы балтийские,

И голландский штурвал,

И стартапы тбилисские —

Я в гробу их видал.

Ни Аллаха, ни Одина —

Только вера и страх.

Может, снится Вам родина

На грузинских холмах.

Я без Вас то ли в Питере,

То ли в снежной Москве

Пересказывал зрителям

Голоса в голове

Про войну, про политику,

Да побольше огня,

Пусть Вы морщите личико,

Ненавидя меня,

Ненавидьте бульварную

Ледяную Москву,

Эту улицу барную,

Где я жил и живу,

Забывайте столичные

Эти Ваши понты,

Городские привычки и

Разводные мосты.

Может, выпью сегодня я,

Знаю: прямо сейчас

Спит Москва новогодняя

И не помнит о Вас.

Январь 2023 г.

«Спасибо, что мы не стали прекрасной Россией будущего…»

Спасибо, что мы не стали прекрасной Россией будущего,

Что нас от души прозвали орками, мокшей, чудищами,

Сделанными из ваты, из крови, земли и стали,

Такие уж мы ребята; спасибо, что мы не стали

Прекрасной Россией будущего с редакторками из Доксы,

Прекрасной Россией будущего от Вишеры до Вуоксы,

Где сладкая Волга-река из соевого молока,

Где над свободной Ингрией радужные облака.

Нет, спасибо, не надо. Больше уже не сбыться

Где если запутался в гендерах – гони партбилет на стол,

Где правильной жизни учит розовый комсомол.

Спасибо, что мы не стали эко-френдли и веган-фрик,

Спасибо, что не продали

Родину

И язык,

Что будет звенеть и жечь до солнышка раскалённого

Смертельная русская речь от Пушкина до Лимонова.

Июнь 2023 г.

«Не нравились мне радужные ленты…»

Не нравились мне радужные ленты

И неокомсомольский фем-актив,

И гендерно-нейтральные студенты,

И этот весь вонючий нарратив,

Где авторки, редакторки, поэтки,

Баристы, активисты, петухи…

…мне нравится ребятам из разведки

Читать на их позициях стихи.

Мне нравится двухсотая бригада,

Буханочка с потертой буквой зэт,

Мне нравится, когда ракеты «Града»

От нашей стороны летят в ответ,

Мне нравятся донецкие бульвары

И черно-сине-алый русский флаг,

Что посреди всемирного пожара

В одном строю чеченец и казак,

И я не перестану вместе с вами,

Пока еще для этого не стар,

Прокладывать веселыми стихами

Маршрут из Петербурга в Соледар.

Июль 2023 г.

«Это было как во сне…»

Это было как во сне:

Мы въезжали в мертвый город,

В безвременье, в черный морок,

И гремело в стороне,

И под каской липкий пот,

И разбитая дорога,

И не раз молили Бога,

Если рядом был прилет.

И в ночи под этот гром

Вдалеке жужжали птички,

Было страшно с непривычки,

А потом как будто норм.

Нас, никчемных неумех,

Замполит учил: смотрите,

Вы дистанцию держите,

Если грохнут – хоть не всех.

Но я знал, что не умру.

Продираясь через ветки,

На позиции разведки

Мы дотопали к утру.

Мы читали им стихи,

Мы играли им на скрипке,

И вот эти их улыбки

Нам прощали все грехи.

Это было как во сне,

И какие были звезды,

Ах, какие были звезды

В этом небе на войне!

Август 2023 г.

Буханочка

Вези меня, буханочка,

С Артемовска домой,

Крути, шофер, бараночку —

Поедем мы с тобой

Домой, через Попасную,

Да из опасных мест

Буханочка глазастая

Доедет, вот те крест.

Вези меня, хорошая,

Сквозь дым и через пыль,

Из будущего в прошлое,

С войны в уютный тыл.

Вези меня, буханочка,

До располаги в дом,

Где волонтерша Анечка

С покраденным котом,

Вези туда, где бахает

Потише хоть чуть-чуть:

Нет горечи и страха нет,

Но надо б отдохнуть.

И хоть немного выспаться,

Ведь мы из этих мест,

Куда и черти лысые

Боялись бы залезть.

Доехали. Готовимся.

Я время не займу:

Покушаем, помоемся

И снова на войну.

Июль 2023 г.

«У военных на вокзале…»

У военных на вокзале

Цифра, мох и мультикам.

Мне ребята рассказали,

Как дела сегодня там,

Где разбитые дороги,

Где раздутые тела,

Где хваленой перемоги

Не случилось у хохла,

Где беспамятные ночи,

Где бойцы не видят снов.

«Как там было?» – «Да не очень».

«Как здоровье?» – «Да здоров».

Парни, видимо, устали,

Но веселые зато.

Парни сделаны из стали.

«Брат, спасибо» – «Да за что?»

У военных на вокзале

Цифра, мох и мультикам.

Мы курили и стояли,

Улыбаясь небесам.

Сентябрь 2023 г.

«Покидает Россию Алла Борисовна Пугачева…»

Покидает Россию Алла Борисовна Пугачева.

Потом покидает опять, потом покидает снова,

И снова, и снова, такие дела, времена такие,

Кажется, ей просто нравится постоянно покидать Россию,

Но манит и манит Россия обратно, такая она чертовка,

Хоть и там, где был летовский праздник, теперь винтовка,

Так и живет она, Алла, между Родиной и пустотой,

Куда же ты мчишься, куда же ты мчишься, стой,

Но манят березки, манит обратно душистый клевер,

Святая земля горяча, и хочется вновь на север,

К родным подмосковным болотам, к деревне Грязи,

Пока там кого-то опять убивают в Газе.

Аллочка, свет моих глаз, примадонна небытия,

Прости, Россия в тебе, но она уже не твоя,

Военные корабли полосуют морскую гладь,

У берега плачет маленький Галкин,

оставленный умирать.

Ноябрь 2023 г.

Волонтерская

Хорошо, когда есть армия,

А у армии есть мы.

Третий год гуманитарные

Грузы едут до войны.

Если будем все с зарплатами,

Если завтра не умрём,

Соберем на коллиматоры

И на мавик соберём.

С детских книжек было впитано:

Надо нашим помогать,

Если чёрными копытами

Пляшет вражеская рать,

Если звёзды стали тусклыми,

Если жгут поля и хлеб,

Если бьются парни русские

За Авдеевский укреп.

Нам подарки в самый ад везти,

Да, там ад, но там их ждут,

Мы живём в одной реальности,

И другой не выдают.

В тепловизоре согрет,

Будут птички белокрылые

Приносить ему привет.

Прилетит врагу ответочка,

Да ещё и не одна.

Будет нижняя подсветочка

На экране включена.

Январь 2024 г.

Примечания

1

И всё-таки она вертится! (перевод с итал.)

2

Внесена Минюстом РФ в список иноагентов.

3

Внесен Минюстом РФ в список иноагентов.