Нексостоявнаяся книга

1

Прошедший по коридору

невесть откуда

в куда неизвестно,

смотришь на птиц...

– Человек обратимая матрица Бога?

– Увы.

Как на Вы рисковать,

или

на Ты

промежуток проскакивать,

зная возможность не выйти из текста

или сорвать...

2

Личинка, губы века – странный Бог

играющий как дети с теплым хлебом

в застенках лексики, цепляя слог за слог –

«пространство», «времена»... Но ergo* пепел...

И ты попал – так мыслится мишень

в разрезе глаз – и головой как в реку

сквозь белый свет. – Веселое драже

у зеркало двойного человека.

___________________________

* следовательно (лат.)

3

И опять

среди скомканных стрелок

настенных часов

обучаюсь науке не помнить –

забывать –

как песок побережья

забывает прошедших по кромке

отражения волн,

как земля забывает

своих динозавров –

только где-то внутри,

по щелям, по пещерам

образуется нефть –

черный сгусток

прошедшего боя,

говорящий в огне на наречьи

незнакомом сегодняшним тварям...

Обучаюсь науке – не помнить.

4

Все приходит на круги своя,

все приходит на круги –

ибо это закон повторенья,

ибо время – игрушечный домик,

в котором живут дед да баба,

сверчок, старый кот

и собака по кличке Разбойник –

тридцать лет и три года живут –

так написано в сказке,

и веришь...

5. Фауст

Сколько жизней устал –

пережиток – оплевыш познаний;

память – книжная пыль,

долговременность тела и страх

разложенья уютного страха...

... кабинет –

на столе человеческий череп,

окно... –

А когда-то пытался звать черта –

мальчишка в сединах.

6. Эдип

Слепой Эдип

пространством полнолунья

вплетает звук шагов

в слоистый воздух –

сквозь спелые поля,

по косогору

и память продолжает разрушенье –

теперь на ощупь видимость предметов

(о, если бы он зрения не помнил).

Загадка Сфинкса –

галерея,

сон.

7. Голем

Но с этим небом можно говорить –

по каббале, страница за страницей,

искать одно значенье среди слов –

и Сотворить –

и стать Творцом Вселенной

и подарить Дар Речи...

– Он молчит...

– Зачем, раввин, ты прикоснулся к глине...

8

Луна прибывает в весе,

как женщина,

беременная любовью

к еще не рожденной жизни,

и жизнь

обретает плотность

колдовского дыхания

теплого ветра,

И птицы на ветках

звучат, как хорал под сводом.

9

И когда назовешь мое имя,

положишь ладонь на ладонь –

закурю –

не хочу возвращаться

к написанным книгам

с бензином.

10

Новый день –

отпечаток листвы

на асфальтовом теле проспекта

скоро дворник сметет ее в горб

возле детской площадки...

... под вечер

молодые язычники будут

пить пиво,

глотать терпкий воздух,

травить анекдоты,

друг друга –

потом удалятся любить

своих женщин,

собак,

хомяков,

удалятся читать свои книги,

смотреть телевизор...

... новый день.

11. Считалочка

Раз – и нет никого,

два – и ветер, как дым,

три – и дым на руках,

пять – я где-то любил...

да –я где-то любил –

детская считалочка.

12

Где-то будут снега –

мы заметим, что кончилось лето

и что надо придумывать жизнь,

расставлять запятые,

брать небо – не в долг –

как коня под уздцы,

как на плечи ребенка,

как деву.

Где-то будут снега...

13

Ты говоришь,

что умерли все двери,

которыми входили в эту осень,

и тени на асфальте только снятся,

и небо перечеркивают люстры –

и я, давно закрывший этот Город,

пересекаю парк,

как будто в книге

последнюю страницу обрываю

на полуслове –

листья снова гре...

14

й полдень –

у кромки воды – рыбацкие снасти,

и дерево вросшее в берег,

на небе ни облака,

рыжий комар

надоедливо дышит над ухом,

вокруг разобщенные знаки

травинок, стрекоз,

хлебных крошек,

чуть дальше – кусты,

и тропинка петляет к мосту,

и краски притушены,

как на картинах Сезана...

Стоит полуосень –

неполное время, причуда...

Пейзаж незатейлив.

15

Ты ожидаешь встречи с Минотавром –

идешь по кругу, путаясь в преградах

и зеркала встречают твое тело,

и тело отраженное от стен

сплетается в тебе в чужое Имя –

ты узнаешь отравленные стрелы

своих Богов – своих «больших желаний»

теряешь нить, которую вручила

она тебе, чтоб ты умел вернуться... –

Куда вернуться? – под ногами камень

на пальцах кровь, и ты одетый в шкуру

Миносского быка, однообразно

блуждаешь по зеркальным отраженьям.

16. Гамлет – Офелии

Офелия, «дочь рыбника», принцесса,

невеста при дворце

(слова, слова, слова) –

и я не вправе тревожить сон твой.

Что мне

трон, власть, сила, Бог?

... лишь память –

чужие берега, и ты встречаешь,

как будто я не уезжал с крыльца.

Но век закончен – меч с дождем не пара,

и ветер разыгрался – Норд-норд-вест,

и Англия вдали – когда вернусь,

что я застану?

Бедный, бедный Йорик...

17

Танцуй,

танцуй,

танцуй,

танцуй –

на выжженных листах

танцуй,

на книгах умерших

танцуй –

на песнях сломанных.

... рука не держит воздух ...

18

Так слезятся глаза –

он опять вспоминал имена

всех любимых,

ушедших

и тех, кто проходит,

согревает собою постель,

пьет с ним чай,

говорит о погоде, о книгах –

живет рядом,

там где часы каменеют

и стоит Оглушительная ...

19

По дороге, на скорости, дальше,

узловатые мышцы машин

напрягаясь провозят

имена догоревших домов...

... мы застряли в лесу –

по обочинам рыжий кустарник,

деревья

(береза и хвоя),

шаткий мостик, ручей,

мураши копошатся.

20

Разница между –

два времени и две тени.

... а в сонной реке

бродит крупная рыба,

и кажется – если составить

коллекцию из

бутылочных стекол,

обрывков газет,

снегопадов,

листвы,

пестрых каменных глыб,

чешуи этой рыбы...

День прошел –

ничего не случилось.

21

Долго-долго

в лесу ухал филин,

долго-долго

в лесу шумел ветер –

утром волки

вернулись к щенкам,

злые волки,

и волчицы кормили щенков

своей грудью.

22

Лес вдоль сумрачных вод,

берег Стикса

(не пускают сплетенные ветви

плакучих)...

– Оботри свои слезы –

тебя я не знаю –

вот Семейство мое –

в захмелевших глазах

отблеск вечного поля ...

23. Архитектура

Так строил Корбюзье * свои дворцы

шершавые мелодии бетона

вскрывая воздух.

Линии, как стрелы

сгущали смысл

архитектурных формул –

рождался джаз

и камень принимал

его законы –

слышался Армстронг

в разорванной симметрии

и небо язычеством клялось ...

___________________________

* Ле Корбюзье (1887- 1965) - французский архитектор

24

Сын города,

быть может не любимый –

беглец теней

и времени синоним,

пророк ослепшей музыки –

смеется

и тихо повторяет

– Все проходит ...

25

Но кошачьи глаза –

этот страх в тишине подворотни,

это эхо уставшей квартиры,

невозможной для сна,

для спокойных,

расслабленных мышц

(мыши снова скребутся,

а кошка мурлычет,

трется об ноги)

и по дороге

мчится голос крылатых плащей

незаконченных войн.

Приближается время рассвета –

голова тяжелеет,

и скоро ...

Сигарета погасла,

кошка пьет молоко,

прошуршал одинокий троллейбус.

26

А я вспоминаю, я все еще помню ...

Огромная тень нависает над небом,

и Город разъяв нас, как связку соломин

ломает на щепы, ломает на щепы.

И в зеркале ветер, и ветер в ладонях.

Играет шарманщик. Трамвай одичало

мчит улицей вскачь, словно прелые кони

в туман без конца – без конца и начала.

Все. Листья закончены. Осень в исходе, –

как древний еврей в Израиль из Египта

по желтой пустыне проходит, проходит, –

как грек между Сциллой и темной Харибдой,

на миг испугавшись (но скалы не тонут)

нырнет. Только звезды от холода стонут.

27. Русская рулетка

Хочешь? – Можем сыграть.

Повезет? – или нет.

Повезет...

Повезет –

или нет?

По бойку...

Холостым –

или нет...

То ли кровь –

то ли небо с овчинку.

28

Не сон – и не проснуться...

... нет земли

помимо этих каменных угодий

поросших мшистой мякотью, и волны

врезаются в скалистые отроги

и замирают. – И бредешь по кругу,

по замкнутому колесу, как белка,

становишься оскоминой привычки

банальным повторением сюжета

о замкнутом пространстве, разговором

с самим собой и временным отсчетом –

да, время измеряется в шагах! –

но здесь теряет смысл ...

... не сон – и не проснуться ...

29

Наше искусство –

уменье

песочных часов истекать поминутно

вдоль линии

теплых созвездий

причина

играть на ржавеющей крыше в детей

причина

быть небом

и снова искать совпадений

и снова искать...

Неужели искусство?

30

– А где же кифара твоя?..

Тишина.

– Сыграй что-нибудь на костях мертвецов

для бодрости духа, Орфей.

Тишина.

Кнут Скуениекс

– Спрашивай...

– ...

(камень)

– Ответствуй...

– ...

(камень)

– Так кто же ты?!

– ...

(камень)

... и на камне сием...

... буквы утратили строгое время

лица и смыслы свои растеряли,

ветер пьет воду,

а камень бьет ветер –

трижды ударил,

тридцать три сна прошептал.

– Кто же ты?

– Камень.

31

Дань памяти –

жизнь или прикосновение,

знакомая музыка,

какой-нибудь ветер,

пейзаж –

скамейка и дерево...

Очень просто понять,

почему не пришла Эвридика,

почему оглянулся Орфей.

32. Ветер носит

Ветер носит – собака лает...

Говорят, что есть где-то горы,

говорят, что есть где-то небо,

говорят, говорят – пустое.

Ветер носит – собака лает...

Снег не снег – ни зима ни лето,

на бумажных часах нет стрелок

и чернильные цифры стерты.

Ветер носит – собака лает...

Имена согревают землю,

именами мостят дороги –

имена умирают всуе.

Ветер носит – собака лает ...

33. Язычество

Огнепоклонники –

огню поклон –

огню...

Язычество –

язык-шаман

зови

на зывый зов

огня,

на пляску пепла!

Пел пепел языку –

пел пепел языку –

огонь,

огонь –

поклон...

34

Опять все те же гастроном и солнце,

и руки так же ждут своих изломов

и небо под ногами цвета пепла,

и двери как распахнутое небо –

туда, где только ватная пустыня,

где алфавит давно утратил связи –

давно утратил связи и причины

быть чем-то большим, чем распад значений

и пьяный Бог в убогой подворотне,

в пропахшей кошками и стужей подворотне,

на стену мочится, а взгляд вперяет в небо –

а взгляд стремится к небу и встречает

холодные глазницы отражений,

знакомится с тем что давно знакомо –

и наблюдает – гастроном и солнце.

35

Он позабудет небо Эвридики –

Он позабудет небо (если сможет) –

Он никогда не вспомнит это небо! –

Пока болят ушибленные пальцы

И свет от спички гаснет в полумраке...

... оглядываясь можно встретить тени.

36

А ты все ходишь

по белу свету,

играешь в угли,

сжигаешь небо,

листаешь книги –

и рвешь страницы,

за то что книги

не помнят руки,

за то что руки

давно забыли –

какие книги

прошли сквозь небо

и догорели.

37. Донна Анна

– ... прошла любовь – как не было любви

– Что, Дон Гуан, уходишь и отсюда? –

Куда?

– Куда-нибудь подальше –

к Колумбу на корабль, к сарацинам,

к монахам, к черту на кулички, в горы,

в пустыню, в Палестину, в небеса...

– А Донна Анна?

– Верно выйдет замуж,

пока я буду земли открывать,

иль бить поклоны где-нибудь Аллаху.

(пять лет спустя)

– Она за командором –

за этой старой клячей и шутом

их праведных величеств.

Далеко... давно... немало вод...

и верно, что не вспомнит...

Он звал меня на ужин –

я приду.

38.1 Никто

Так двадцать лет без дома...

двадцать лет –

(не потому что далеко Итака)

и без тебя стареет Пенелопа

и Телемак стал бриться без тебя –

так двадцать лет без дома – бег по кругу

ты сам себе изобретал преграды,

желая возвратиться в свою память

и пересечь ту линию, в которой

все времена вмещаются в ладони –

и сын еще в пеленках, и жена

не знала слез, не нажила морщины,

и не за что кричать в пустое небо,

что ты боишься встретить эти земли

и не узнать ни голоса, ни руки,

в холодных ласках не найти любимой –

еще любимой? –

может быть не ждущей...

... позавчера, в пещере Полифема,

теряя из товарищей, последних,

ты имя свое новое изведал –

все времена вмещаются в ладони ...

38.2

У берега вкус солнца и навоза –

а море слезы

(то есть слабость женщин – его стихия).

Женщин не берут в морские путешествия,

и жены покорно ждут мужей, и предаются

своим забавам – а мужья воюют ...

... на море штиль,

корабль недвижимо стоит на месте

и гребцы устали,

и сталь доспехов раздражает зренье ...

... который год не видели земли

знакомые с соленым ветром капли

твоих зрачков, измученные солнцем,

привыкшие смотреть в одно и то же

безмолвное молчанье водной глади ...

... и ты все медлишь дать приказ –

«На берег!» –

годами изучая свою память,

стирая крупный план и оставляя

себе лишь крохи –

родинку, улыбку –

не слово, не значенье,

но возможность его произносить –

строй интонаций,

характер поворота головы

во время разговора ...

... помнишь? – Ты

на Агоре стоял и Пенелопа

с двухлетним Телемаком на руках,

не слушая, поспешно удалилась

в свои покои, не желая видеть

отплытие на Трою. –

Ты смеялся тогда над «бабьей слабостью»

а ныне ...

У берега вкус солнца и навоза

39

Медленный фильм –

на темном экране – попытка крыла...

... но зачем этот город

зазывает в чертеж своих линий,

в рефрен перекрестков,

в воробьиные парки,

в ступени подъездов...

На плечах у атлантов –

присутствие неба –

сны, которых так много.

40

Неслучайный игрок

в случайных законах

метавремени,

металюбви,

метастраха –

остановленный жук,

отставной необычник чудес,

обрывающий крылья с деревьев

или крыльями спину разжав,

разбивается в грязь,

чтобы снова творить человека

из дождя

и удара под дых тишиной...

Абсолютно спокоен

(тотально спокоен),

спокоен. –

Спокойствием можно ...

41

Где-то в этот темный час

лает пес и бредит воздух.

В церкви – деревянный Спас.

Поле преет под навозом.

Поле преет – спертый дух.

Небо вкривь и вкось – как небо.

С выгона бредет пастух,

Возвращается. – И мне бы

Возвратиться в теплый год,

Где над Городом горели

Листья в осень, строем нот

Птицы на ветвях сидели.

Город стерся. – Я в пути

Из одних краев в иные –

И дожди идут, дожди,

Не родные. Не родные.

42

И ты,

увязанный в контекст

болезненных причуд,

по букве произносишь имя –

и стены отражают звукороссыпь,

сжимают рот

и переводят стрелки

тугого циферблата в точку «ноль»,

и зеркала расплавленное тело

губами шевелит:

– Монах,

так где твоя тонзура ...

– Выпей море...

– Слова, слова, слова ...

43

Это только песок,

не умеющий помнить следы –

жесткий хруст на ладонях –

наждачная пыль –

и глаза

от усталости бредят

какой-нибудь веткой зеленой ...

44

Ох городов –

у площади есть время,

где мы с тобою

узнаваемы

на год впереди –

реконструкция праздника

и

рефлексия речи...

– Что тебе хочется?

– Чуда.

– Но я разучился творить..

– Так создай человека!

– На века оставляю ...

45

Словно это сюжет,

из которого выйдешь за дверь,

перейдешь на ту улицу

(возле киосков,

трамвая)...

В бухгалтерии времени

все учтено до минуты –

расписания всех городов,

всех закрытых гостиниц,

опоздавших такси,

самолетов,

опоздавшей любви ...

Бог-бухгалтер уходит обедать.

46

Вечер,

окраина города –

несколько старых домов

тесно жмутся друг к Другу,

деревянный сарай,

фонари перебиты

(в них подростки швыряли камнями,

как в блудниц)

и осколки скрипят под ногой ...

Завтра может быть будет

метель.