Некролог

Гнездо

Встав посреди необжитых полей,

Построив берлогу для ветви своей,

Окрыленный творец на творение глядит,

Надеясь, что вечность гнездо простоит.

Но не щадят, жаль, времен отголоски.

Сыпятся стружкой сгнившие доски.

Пристанище жен, мужей и детей,

Становится кладбищем ржавых гвоздей.

И тогда сирота направит свой взор,

На покосившийся к югу забор.

И будет наследника мысль беспокоить:

"Стоит ли то, что развалится, строить?

Нужна ли для счастья родная хибара?

Та что падет от ветров и пожара.

Сдержат ли окна потоп затяжной?

Согреют ли стены родные зимой?"

Чей груз на плечах и душе тяжелей?

Свет в чьих глазах от печали тусклей?

Того, кто всю жизнь оставался бездомным,

Иль лишенного крыши путем вероломным?..

Отвернется несчастный, да и уйдет прочь.

Не увидит он сына, не услышит он дочь.

Скрываясь от солнца, ни труп, ни живой,

Сядет под дуб, проклиная покой.

Некролог

Года, как стрижи за стеклом, пролетели.

Солнца свет в небесах угасал.

И пока все вокруг сновидения глядели,

Он тихонько в шкафу умирал...

Но ведь как же прекрасно всё начиналось,

Когда он порог перешёл.

И всё мимолётное вечным казалось.

Бездомный вдруг дом свой нашёл.

Был он тогда, как по мягче сказать,

Напуган, замучен и жалок.

Спасённый от участи в юности стать

Обедом бездомных овчарок.

Освоившись, в венах начнёт кровь кипеть.

Оперится внезапно негодник.

Как воин свирепый, мечтает владеть

Территорией серый охотник.

И никак не исправишь его, хоть убей.

Спать и править – зверь этот родился.

С окровавленной мордой он ест голубей,

Его род им бы страшно гордился.

Но не вечно ничто, вот и битва проходит,

И на бок упадёт он впервые.

Пожирая внутри, боль беднягу изводит,

И не держат уж ноги больные.

Застигнутый хворью паршивой врасплох,

Хищник стал на глазах угасать.

Ожидает он в муках последний свой вздох.

Тем, кем был, ему больше не стать.

И вот утро приходит. Жаль, друга не спас,

Хотя кажется, будто бы мог…

Из коробки в коробку жизнь пронеслась.

Вот такой вот, увы, некролог.

Пустошь

Пасмурно и мрачно, вокруг лишь тишина,

Холодно и грязно, но это не весна.

Птицы не поют, блуждает солнце где-то,

В общем, очевидно, что это и не лето.

Грустно и тоскливо, воздух столь морозен,

Что можно подумать, будто это осень.

Голые деревья, серый снег кругом.

Это не зима, это – Армагеддон.

Смерти полигонами стали города,

Запахом озона пропитаны дома,

Усеяли дворы белёсые скелеты,

В тротуар впитались трупов силуэты.

Меж руин, по улице человек бредёт.

В ветхое пальто укутан сутки напролёт.

Нет, это не я бросаю наземь тень.

Мне очень повезло, я умер в первый день.

На плечах своих тот несёт рюкзак.

В нём тарелка, ложка, нож складной, табак,

Ржавая вода, мясо для обеда.

Чьё же это мясо, оставлю без ответа…

В шутеры про пустошь с малых лет играл,

И о такой романтике перед сном мечтал.

Но всё вокруг не так, не рад своей удаче.

Не про катастрофу игры, а чуть-чуть иначе…

Грезил он, что каждый день будет вечерами,

У огня смеяться вместе с братанами.

Но у костра не отдохнуть, всё провоняло гнилью,

А братаны по ветру мир облетают пылью.

Нет здесь больше места его мечте заветной:

Исчерпаны запасы бумаги туалетной,

Тараканов и жуков по утрам готовит,

Мягкой нет кровати и интернет не ловит.

С собаками бездомными он играет в прятки,

Грызуны голодные больно грызут за пятки,

Незнакомых путников как огня боится,

Ведь нажав на кнопку, увы, не сохраниться.

На земле погасшей и обделённой светом,

Желал он насладиться вдоволь звёздным небом.

Но и этой радости его бытие лишилось:

Через дым и сажу сиянье не пробилось.

Человек пугался, плакал и скучал.

Не таким конец себе он представлял.

Вынужден учиться жить в бесконечной тьме.

Вынужден освоиться в ядерной зиме.

Станет ли легендой, пережив все беды?

Увы, но не успел. Съели людоеды.

Правильный такой финал или не заслужен,

Но таков его итог: чей-то вкусный ужин.

Братья-каннибалы у костра сидели,

Травили анекдоты, пока бродягу ели.

В новые реалии вписались как родные:

Радостные, сытые, а главное, живые.