Небольшие сказочки в стихах

Лесная жрица

В лесу, где дремучие кроны сплелись,

Где солнце сквозь ветви едва просочится,

Жила юная Мелани, чей взор ясен, чист,

И с даром, что ей от природы дарится.

Её мать, жрица леса, умела творить

С природой беседу, с зверями дружить.

И Мелани, внимая, вбирала урок,

Как мудрость и помощь другим даровать.

Однажды, покинув родные места,

Жрица в путь дальний отправилась.

А Мелани, наследницей став,

С радостью дело продолжила.

Звери, птицы, и травы, и ветры лесные,

К ней за помощью шли, как к родной.

И Мелани, с душой благосклонной,

Давала совет, исцеляла порой.

Но вот, из деревни, что рядом с лесом,

Вдруг люди явились, с тревожным вопросом.

Им путь через чащу был срочно проложен,

И страх перед неизведанным гложет.

Впервые с людьми повстречалась Мелани,

Но сердце открыла, отбросив сомненья.

С радушием встретила, путь указала,

И знаниями леса щедро делилась.

С тех пор, меж людьми и лесным народом,

Связь крепкая, дружба и мир воцарились.

Мелани, жрица с открытым сердцем,

Своим добродушием всех объединила.

Её история учит нас,

Что мир и покой - это дар бесценный.

И стоит лишь руку протянуть,

И станет судьба благосклонной.

В дальнем краю, где ветры гуляли

В дальнем краю, где ветры гуляли,

И где сосны до неба вздымали,

Жил старик, что сказки рассказывал,

О героях, что в битвах не спали.

Однажды к нему внук подошёл,

Глазами блестя, как огонек:

"Дед, расскажи мне сказку такую,

Чтоб моё сердце забилось в такт!"

Старик улыбнулся, бороду погладил,

И начал рассказ, полный чудес:

"Жил-был принц, что мечтал о приключеньях,

И отправился в путь через темные лес."

В лесу том дремучем, где тени густые,

Ждали его страхи и злые причуды.

Там рыли норы коварные кроты,

И выли волки, как дикие штуки.

Принц шёл вперед, не боясь темноты,

Светильник в руке, как звезда в высоте.

Встречал он леших, что плясали в кустах,

И русалок, что пели в лесных водах.

И вот, на опушке, где солнце светило,

Он встретил старуху, что травы собирала.

В глазах ее мудрость, как звезды сияла,

И голос, как звон серебряной капели.

"Ты ищешь приключенья, мой юный принц?" -

Спросила старуха, взглянув на него.

"Да, бабушка, я хочу стать сильным,

И победить всех врагов моего."

Старуха кивнула и молвила так:

"Твой путь нелегок, но ты справишься, знаю.

Ведь в сердце у каждого сила живёт,

И только ты сам её пробуждаешь."

И дальше пошёл принц, все ближе к цели,

К дракону, что в пещере тёмной жил.

Дракон тот страшен был, как тысяча бесов,

И пламенем своим все вокруг опалил.

Но принц не испугался, он поднял свой меч,

И бросился в бой, не жалея сил.

Битва была долгой и очень жестокой,

Но принц победил, дракона укротил.

Вернулся принц домой, весь в славе и чести,

И стал править мудро своим королевством.

А старик, что сказки рассказывал,

Улыбнулся, вспоминая о детстве.

И так, мой внук, помни всегда,

Что в каждом из нас сила живет.

И если ты веришь в свои мечты,

То все преграды ты легко преодолеешь.

Сказка о верной дружбе и любви

В царстве далёком, за синим морем,

Жил юноша смелый, по имени Игорь.

Сердце его пылало любовью к прекрасной Алене,

Девушке милой, с глазами как звёзды синие.

Однажды, гуляя по лесу, встретил Игорь друга старого,

Мудреца седого, с бородой как снег белый.

Мудрец сказал Игорю: Друг мой верный,

Если хочешь ты счастье найти, то слушай меня внимательно.

В этом лесу, за рекой быстрой,

Есть пещера таинственная, полная чудес.

В ней живет волшебница добрая,

Которая исполнит любое желание.

Игорь, не раздумывая, отправился в путь,

Через лес густой, по реке бурной.

Наконец, нашел он пещеру таинственную,

И вошел внутрь, с трепетом и волнением.

В пещере сидела волшебница добрая,

С глазами как звёзды, и волосами как луна.

Она улыбнулась Игорю и сказала:

Что желаешь, юноша смелый? Я исполню любое желание.

Игорь попросил волшебницу: Хочу я, чтобы Алена,

Девушка милая, стала моей женой.

Волшебница кивнула и произнесла заклинание,

И вдруг, перед Игорем появилась Алена, прекрасная и счастливая.

Игорь и Алена поженились и жили счастливо,

Любовь их была крепче стали, вернее друга.

И все благодаря волшебнице доброй,

Которая исполнила их желание.

Сказ

В царстве, где леса шумели вечно,

Жил юноша, душой прекрасный вечно.

Его звали Егор, и сердце его

Было полно добра, как летний поток.

Однажды, гуляя по лесу густому,

Встретил он девушку, дивную, с грумом

Золотых волос, очей как два озера,

И с улыбкой светлой, что сердце тревожит.

Марья звали девушку ту, и она

Была так же чиста, как утренняя роса.

Сердца их, как птицы, взлетели ввысь,

И в тот же миг вспыхнула яркая искра любви.

Но счастье не вечно, как сон золотистый,

Злой колдун похитил Марью, коварный и хитристый.

Егор, от горя чуть не потеряв рассудок,

Отправился в путь, полный опасностей и мук.

Долго шел он по лесам, через горы и реки,

Преодолевая страхи, сомнения и беды.

Встречал он на пути волшебников и ведьм,

Но ни один не мог дать ему верный совет.

Встретил он друга, старого мудреца,

Что жил в пещере, вдали от людских глаз.

Мудрец, выслушав Егора, сказал:

"Чтобы спасти любимую, сердце открой!"

"Откройся дружбе, и сила придет,

И путь к любимой ты верно найдешь.

Ведь дружба сильнее, чем любая магия,

И только с другом ты сможешь победить."

Егор, следуя совету старца,

Отправился дальше, с надеждой в сердце.

В пути он встретил храброго рыцаря,

Что помог ему преодолеть все преграды.

Наконец, добрался Егор до замка колдуна,

Где пленницей томилась его возлюбленная.

Битва была долгой и тяжелой,

Но любовь и дружба сделали Егора непобедимым.

Колдун был повержен, чары разрушены,

И Марья вновь обрела свободу.

Счастливые, они вернулись домой,

И жили долго и счастливо, душа в душу.

И с тех пор в том царстве царили мир и доброта,

А дружба и любовь были превыше всего.

И помнят люди до сих пор эту сказку,

О том, как любовь и дружба победили зло.

Жил кудесник, юный Боря

Где-то за далёким морем,

В царстве сказочном, лесном,

Жил кудесник, юный Боря,

Одарённый волшебством.

С детства он цветы лечил,

Песни птиц переводил,

И зверей лесных учил,

Как им мир любить и чтить.

Но однажды, в час ночной,

Когда звёзды заблестели,

К Боре ангел золотой

Вдруг спустился с поднебесья.

«Ты, Борис, избранник света,

Дар твой – людям помогать,

Но запомни, мудрый это:

Силу зла не пробуждать».

Боря дар принял смиренно,

И отправился в поход,

Где страданья повсеместно,

Где народ от горя мрёт.

Он лечил больных и слабых,

Возвращал надежду в дом,

И в сердцах, что были слабы,

Зажигал любви огонь.

Но завистник, злой колдун,

Силу Борину узнал,

И решил, что он один

Власть над миром удержал.

Он призвал духов мрака,

Тьму на землю напустил,

И в душе царила драка,

Боря силу применил.

Но забыл он наставленье,

И с колдуном стал сражаться,

И в безумном устремленье

Силу зла стал призывать.

Мир померкнул, тьма сгустилась,

И в сражении таком,

Сила Борина разбилась,

И колдун исчез с трудом.

Боря, пав на землю ниц,

Вспомнил ангела слова:

«Дар твой – свет, а не десница,

Что несёт лишь торжества».

И тогда, с душой скорбящей,

Он молитву произнёс,

И слезами освящая,

Свет вернул, что он унёс.

Мир проснулся, тьма рассеялась,

И колдун исчез навек,

Боря ж, мудрости набравшись,

Понял главный свой урок.

Дар волшебный – не игрушка,

Не для власти он даётся,

А для сердца, для души,

Что добром всегда живётся.

И с тех пор он жил в смиренье,

Помогая всем вокруг,

И в душе его свеченье,

Словно самый верный друг.

Дар Ивана

Где леса дремучи, скальных,

Жил-был юноша простой,

Сердцем чист, душой святой.

Звался он Иваном скромным,

Не богат, но сердцем ровным.

Вдруг, однажды, в час ночной,

Луч небесный, золотой,

Озарил его чело,

И дар магический пришло.

Мог он словом исцелять,

И печаль людей снимать.

"Что за сила, чудо это?" -

Вопрошал Иван с рассветом.

Голос с неба отвечал:

"Дар тебе я ниспослал.

Чтобы ты добро творил,

Горе, злобу усмирил.

Но помни, юноша, всегда,

Сила - бремя, не беда."

И пошел Иван в народ,

Где страданья, где невзгод

Было много, словно тьмы,

Где томились все умы.

Встретил он купца богатого,

Что лежал в печали, смятого.

"Что с тобой, о господин?" -

Вопросил Иван один.

"Ох, беда, мой друг, беда!

Злато, власть - всё ерунда!

Сердце ноет, боль гнетёт,

Словно змей меня грызёт!"

Иван слово произнес,

Боль купца тотчас исчез.

"Как же так? О, чудо, диво!" -

Восклицал купец счастливо.

Дальше шел Иван по полю,

Видит - девица в неволе,

Плачет горько, словно ночь,

Не в силах горюшку помочь.

"Что с тобой, красавица?" -

Вопросил он, не ленясь.

"Злой колдун меня украл,

В башне каменной держал!"

Иван слово прошептал,

Башня камнем в прах упал.

Девица слёзы осушила,

И Ивана полюбила.

Но колдун, злодей коварный,

Узнал про дар необычайный,

Захотел его украсть,

Чтобы силу в руки взять.

"Ты, Иван, отдай мне силу!" -

Прорычал он, словно в могилу.

"Нет, злодей, не дам тебе,

Дар не служит злой судьбе!"

Битва страшная кипела,

Словно буря налетела.

Иван словом победил,

Колдуна в прах обратил.

И вернулся он в село,

Где любовь его ждало.

Жили долго, счастливо,

Дар Ивана всем на диво.

В далеком царстве, где леса густы

В далеком царстве, где леса густы,

Где реки льются, словно серебро,

Жил царь могучий, полный суеты,

И правил он народом всем хитро.

Но вот однажды, с дальних берегов,

Войска чужие в земли те пришли,

И поднялся в стране великий гнев,

И люди в бой за родину пошли.

Солдаты храбрые, как львы, сражались,

И каждый подвиг свой они свершали,

Но враг коварен был, и не сдавался,

И земли русские в огне пылали.

И вот, средь битвы, юный воин пал,

И мать над ним, в слезах, склонилась низко:

"Сыночек милый, что же ты пропал?

Зачем так рано жизнь твоя прервалась?"

А он, в ответ, сквозь боль едва шептал:

"Не плачь, мамуля, я не зря сражался,

За землю русскую я жизнь отдал,

Чтоб враг над нами больше не глумился."

И царь, услышав те слова простые,

Взглянул на подвиг воина с почтеньем:

"Вот истинный герой моей России!

Его я подвиг в памяти восславлю!"

И так, в бою жестоком и кровавом,

Народ российский силу показал,

И враг, разбит, бежал с позором явным,

А мир и радость вновь в стране настал.

И помнят люди подвиг тот великий,

И славят память павших до сих пор,

И знают все, что в час беды безликий,

Народ российский даст врагу отпор.

Сказка о Принцессе Математике

В давние времена, где царствует мечта,

Жила Принцесса, мудрая, чиста,

Математика – имя ей дано,

И ей служило знание одно.

Друзьями ей все числа были,

И формулы, как песни ей милы,

Везде порядок, стройность берегла,

И людям в жизни помогать могла.

Но тьма явилась, хаос, злобный враг,

Завоевать весь мир хотел, как маг,

Ключ Знаний тайный жаждал получить,

Чтоб волю над вселенной уловить.

Принцессу он украл, в темницу кинул,

И мир в тумане горя утонул,

Но Арти, принц отважный, смелый,

С друзьями встал на бой неверный.

Ключ Знаний им найти судьба велела,

Чтоб чары тьмы разрушить, зло одолеть,

И путь к сокровищнице был тернист,

Но Арти, сердцем чист, умен и быстр.

Дракон, страж мудрый, путь им преградил,

Загадки хитрые, как сети, расстелил,

Но Арти, знаний жаждою горя,

Ответы верные ему даря.

Ключ в руки юного героя дан,

И замок Злобного Хаоса пред ним,

Где чары тьмы и колдовства царят,

И пленницу печальную томят.

Затмение луны – судьбы момент,

Когда чары тьмы теряют свой момент,

И Арти, с Ключом в руке, бесстрашен,

В бой с чародеем злобным ринулся.

Сражение кипит, мечи звенят,

И силы добра в битве той царят,

Арти, отвагой и умом ведом,

Сразил Хаоса, зло поверг своим мечом.

Принцесса Математика спасена,

И тьма от мира навсегда убрана,

Ключ Знаний ей вернули, как и прежде,

Она несет порядок и надежду.

В награду за отвагу, честь и смелость,

Арти получил волшебную Книгу,

В ней тайны мира, знания сокрыты,

Добро и справедливость ей открыты.

Арти с друзьями, книгу ту храня,

Создали город, где царят

Мир, честность, благородство,

И слава их живет сквозь время, сквозь пространство.

Жил старец-сказочник, мудрец небес

В далекой чаще, где дремучий лес,

Жил старец-сказочник, мудрец небес.

С седой главой, как зимняя пора,

Он сказки создавал, до ночи не сгорая.

Однажды, в вечер стужи и метели,

Явился к нему странник, в самом деле.

Лицом прекрасен, но печален взор,

Словно в душе его - обиды хор.

"О, дед, поведай мне рассказ чудесный,

Чтоб грусть мою развеять, словно песню.

Про тайны древние, что скрыты в глубине,

Про подвиги героев, что живут во мне!"

Старик, вздохнув, ответил не спеша:

"Садись, дитя, и слушай, не дыша.

Давным-давно, в краях неведомых, далеких,

Жил царь жестокий, в злате и пороках.

Он земли и богатства собирал,

И никого вокруг не уважал.

Но дочь его, царевна Лея,

Была прекрасна, словно фея.

Она любила песни, танцы, смех,

И помогала бедным, без помех.

Но царь, отец, в любви был очень строг,

Ей мужа выбрал, словно злой пророк.

Князь Черномор, злодей коварный, злой,

В любви к царевне был, как зверь лесной.

Он чары темные творил,

И Лею в башне заточил.

Юнец, внимая, тихо произнес:

"О, дед, скажи, что было с Леей впредь?"

Старик продолжил, словно песнь небес:

"Герой нашелся, юный князь, что есть.

Иван, отважный, сильный, молодой,

Влюбился в Лею, словно в край родной.

Он к башне темной путь свой проложил,

И Черномора в честном бое поразил.

В бою жестоком, князь Иван,

Злодея хитростью поймал, как в капкан.

И чары темные развеял,

И Лею из оков извлек, как фею.

Они бежали в край, где нет тревог,

Где счастье ждало их, у родных дорог.

И жили долго, в радости и мире,

Любовь храня, как в сказочном кумире."

Юнец, вздохнув, промолвил вновь:

"О, дед, спасибо за любовь!

Твой сказ мне душу исцелил,

И грусть мою, как ветер, уносил."

Старик, улыбнувшись, молвил в ответ:

"Ступай, дитя, и помни этот свет.

Любовь и храбрость побеждают зло,

И в сердце радость пробуждают, как тепло."

Юнец ушел, и в ночь исчез, как тень,

А сказочник в избе остался в этот день.

И долго в печке догорали дрова,

Согревая сказку, словно волшебства слова.

Сказка о Заморском Царевиче и Волшебном Зеркальце

За тридевять земель, в краю чудесном,

Жил-был царевич, сердцем всем известный

За доброту и кроткий нрав.

Иван звался он, правду молвя вправ.

Однажды утром, солнце лишь восходит,

Старик-слуга к царевичу подходит,

Несёт шкатулку, бархатом покрыту,

И шепчет тихо, голосом забытым:

"О, князь мой светлый, вот тебе даренье,

От мудрой ведьмы, что живет в уединенье.

Зеркальце то не простое, знай,

Оно вещает тайны, не зевай!"

Иван шкатулку бережно открыл,

И чудное сиянье озарило мир.

Зеркальце в руки взял он осторожно,

И вопросил, волнуясь невозможно:

"Скажи мне, зеркальце, правду не тая,

Где девица прекрасная живет, чья красота святая

Милее всех сокровищ и богатств?"

И зеркальце ответило без кратств:

"За морем синим, в замке хрустале,

Живет царевна, в дивной той земле.

Зовут Еленой, свет её очей

Яснее дня, и нет её милей."

Вздохнул царевич, сердце застучало,

И мысль о деве в нем запала.

Велел он строить корабль златокрылый,

Снаряды брать и паруса ветрилы.

И вот корабль по волнам поплыл,

И ветер в парусах игриво взвыл.

Долго ли, коротко ли плыли,

На берег чудный наконец приплыли.

Увидел Иван замок величавый,

Сверкающий на солнце, словно диво славы.

Вошел он в ворота, сердце бьется в груди,

И видит деву несказанной красоты.

Елена вышла, взором одарила,

И будто солнце в сердце засветило.

"Ты кто таков, прекрасный юноша?" - спросила,

И голос нежный в душу просочился мило.

"Я царевич Иван, издалека приплыл,

О красоте твоей весь свет мне говорил.

Зеркальце волшебное путь мне указало,

И сердце к тебе навеки привязало."

Елена кротко взор свой опустила,

И щеки нежным румянцем покрыла.

"О, царевич, честь мне велика,

Что ты явился издалека."

Но тут явилась мачеха злая,

Что в замке том жила, свой гнев скрывая.

Услышала про гостя незваного,

И замысел коварный в сердце встал нежданно.

"Ах, вот кто пожаловал! - сказала льстиво, -

Добро пожаловать, гость мой учтивый!

Но путь далек, ты, верно, утомился,

Напейся зелья, чтоб сон к тебе явился."

Подала кубок с зельем сонным,

Иван, доверчив, выпил все до дна, без стона.

И тут же крепким сном заснул,

А мачеха злорадно усмехнулась, как паук.

"Теперь Елена будет лишь моей!

И царство это будет всех страшней!"

Велела слугам Ивана в море бросить,

Чтоб след простыл, и никто не смог спросить.

Но верный конь царевича, буланый,

Увидел злодейство, горем обуянный.

Рванулся к морю, в волны бросился смело,

И плыл за лодкой, что Ивана увезла.

Доплыл до острова пустынного, крутого,

Где царевич лежал без чувств, бедового.

Буланый стал лизать его лицо,

И вскоре сон покинул молодца.

Проснулся Иван, вкруг огляделся,

И понял, что беда стряслась, как ни наделся.

Буланый рядом жалобно заржал,

И лизнул хозяина, как будто утешал.

"Что делать мне теперь, о конь мой верный?

Остался я один, судьбой презренный."

И конь, как будто разумом владея,

Кивнул на лес, что вдалеке чернеет.

Пошли они вглубь леса дремучего,

Где жил старик-волшебник, знающий могучее

Искусство чар и тайны мирозданья,

Мудрец седой, исполненный познанья.

Рассказал Иван старику про беду,

Про зеркальце, Елену и злую вражду.

Старик внимательно его послушал,

И посохом своим тихонько постучал.

"Зеркальце правду говорит всегда,

Но злоба людская коварна и горда.

Я помогу тебе, царевич, не горюй,

Но будь ты мудр и осторожен, не балуй."

Дал старичок Ивану клубок ниток,

"Куда он покатится, туда и иди ты.

Он приведет тебя к Елене вновь,

Но берегись коварства и злых слов."

Клубок покатился по тропинке узкой,

Иван за ним пошел, не зная грусти русской.

Привел клубок к замку хрустальному,

Но стража там стояла, видом хвальному.

Иван невидим стал по слову старика,

Прошел он мимо стражи, словно тень легка.

Нашел Елену, что в печали томилась,

О милом царевиче все время молилась.

Рассказал Иван ей про злодейство мачехи,

Про зелье сонное и про козни всякие.

Елена ужаснулась, слёзы пролила,

И как помочь любимому, она спросила.

"Старик-волшебник дал мне силу тайную,

Но действовать должны мы осторожно, знаю я.

Ты притворись больною, слёзы лей рекой,

И позови ту мачеху к себе, домой."

Так и сделали. Мачеха явилась,

Увидев слёзы, радостно взъярилась.

"Что с тобой, падчерица? Ты больна?" - спросила,

А в сердце злобном радость затаила.

"О, мачеха, тоска меня снедает,

Лишь сон волшебный боль мою развеет.

Нет ли у вас такого зелья, часом?" -

Спросила Елена притворным голосом.

Мачеха, довольна хитростью своею,

Подала Елене то же зелье, не жалея.

Елена выпила, но лишь притворилась,

А после сна к Ивану возвратилась.

Иван и Елена вместе стали думать,

Как мачеху коварную проучить, не струсить.

Решили зеркальце волшебное спросить,

Как злобу из дворца навеки удалить.

Зеркальце им ответило: "В сундуке потайном,

Хранится смерть злодейки, под замком стальным.

Игла там спрятана, коль смерть ее найдет,

То чары мачехи навеки пропадут."

Иван пробрался в тайную комнату,

Нашел сундук, открыл его с охотою.

Увидел иглу, тонкую и злую,

И понял, что пришел конец колдунье.

Как только он иглу сломал на части,

В тот миг вся сила мачехи угасла.

Она упала замертво, без стона,

И в замке снова стало тихо и спокойно.

Иван и Елена обнялись, счастливые,

Забыты горести, печали лживые.

Сыграли свадьбу пышную, веселую,

И жили долго, в радости, не ведая иного.

А зеркальце волшебное осталось,

Добро и правду людям возвещало.

И сказка эта – мудрости урок,

Что зло всегда накажет сам свой рок.

Заряна

За тридевять земель, в краю далёком,

Где лес дремучий, берег одинокий,

Жила-была царевна молода,

Красавица, как утрення звезда.

Звалась она Заряна, златовласка,

И голос пел, как у ручья кувшинка.

Но сердце девы грустью было полно,

Ведь не было любви, что так влекла.

Однажды в лес, где терем царский встал,

Принц молодой случайно заплутал.

Он был прекрасен, статен и высок,

И взор его, как неба синий лоск.

Увидел он Зарю, и сердце вмиг забилось,

А у царевны щёки заалелись.

"О, дева, ты прекрасна, словно сон!" -

Воскликнул принц, был страстью увлечён.

"Кто ты, герой, и как сюда попал?" -

Спросила дева, взгляд свой опуская.

"Я принц из дальних стран, зовут меня Елисей,

Искал я счастье, а нашёл тебя, ей-ей!"

"О, принц, любовь – то счастье и беда,

Она как пламя, что горит всегда.

Но сердце девы занято тоской,

Ведь нет любви, что так влекла собой."

Елисей отвечал: "О, дева, не грусти,

Я покажу тебе любовь, что впереди.

Моя любовь – как солнца ясный свет,

Она рассеет тьму твоих примет."

И с той поры Заряна расцвела,

Любовь её, как роза, расцвела.

Они венчались, свадьба – пир горой,

И жили долго, счастливо, семьёй.

И сказка эта учит нас тому,

Что счастье – в сердце, а любовь – в дому.

И если верить в чудо, то оно,

Придёт, как солнце, через то окно.

Андрей и Анюта

В те давние, забытые года,

Где Волга-матушка текла,

В селе, что тихо дремлет у реки,

Жил юноша, по имени Андрей.

Он был душой открыт, как ясный день,

И сердце знал, что не таит в себе тень.

Любил он девицу, что звали Анюта,

Красива, словно майская минута.

Однажды, вечером, под лунным светом,

Андрей пришел к ее окну с приветом:

"О, Анюта, девица-краса,

Открой мне дверь, услышь мои слова!

Любовь моя, как Волга, глубока,

И без тебя мне жизнь не дорога!"

Анюта, покраснев, ему в ответ:

"Андрей, ты мне мил, спору нет,

Но батюшка мой строг, как зимний ветер,

И не позволит нам с тобой встретить

Ни зорьку ясную, ни поздний час,

И не соединит, увы, он нас!"

Андрей, печальный, в землю взор склонил,

И сердце, словно камень, защемил.

Но вдруг, подняв глаза, сказал он так:

"Любовь – не слабость, а могучий знак!

Мы убежим, как вольные стрижи,

И в дальних землях обретем жизнь!"

Анюта, робко, тихо отвечала:

"Но как же, милый, я оставлю пристань?

Оставив дом, где я родилась,

Где каждая тропинка мне знакома,

Где каждая березка мне мила?"

Андрей, настойчиво, ей возразил:

"Любовь – наш компас, что ведет нас к цели!

И в новых землях, где мы будем вместе,

Мы счастье обретем, как в сказке детской!"

И вот, в ночи, когда село уснуло,

Они бежали, словно два крыла.

Их путь лежал к неведомым местам,

Где Волга-матушка текла.

Они прошли леса, поля и горы,

И встретили рассветы и закаты.

Их любовь крепла с каждым новым днем,

И счастье наполняло их сердца.

И вот, однажды, на берегу реки,

Они нашли уютный уголок.

Построили свой дом, как в сказке дивной,

И жили там, в любви неповторимой.

И годы шли, как Волга вдаль текла,

Их дом стоял, как крепость из стекла.

Андрей и Аннушка, как два крыла,

Любовь свою сквозь время пронесли.

Их дети выросли, как в поле колоски,

И в их глазах сияли огоньки.

И внуки приходили, как ручьи,

Чтоб сказки слушать, сидя у печи.

Однажды вечером, когда луна взошла,

Андрей, седой, к Анюте подошел.

И, взяв её за руку, прошептал:

- Анюта, милая, как время пробежало!

Но сердце, как и прежде, бьется сильно,

Любовь моя, как Волга, не остыла.

Анюта, улыбнувшись, отвечала:

Андрей, мой свет, ты все, что я желала!

С тобой прошла я все пути-дороги,

И счастье наше, словно дар от Бога.

И вот, когда их век почти угас,

Они сидели, вспоминая каждый час.

Их дом стоял, как символ их любви,

Где Волга-матушка несла свои струи.

И в тот момент, когда заря взошла,

Их души, словно птицы, унесла.

Они ушли, как будто в добрый сон,

Оставив память, что навеки не умрет.

Их дети помнили рассказы и слова,

Их внуки пели песни, словно трава.

И Волга-матушка, как символ их любви,

Несла свои волны, где они нашли покой.

Сказ о Добрыне-Витязе и Змее Лютом

За горами, за лесами,

За широкими морями,

В граде Киеве стольном,

Жил да был князь красносолнцем.

У него служил боярин,

Удалой, как сокол ясный,

Имя славное носил –

Добрыня Никитич был.

Раз князь Владимир на пиру

Говорил всему двору:

"Кто бы Змея Горыныча

С поля б выгнал, злого хищника?

Разорил он наши нивы,

Утащил девиц красивых,

Дымом чёрным небо кроет,

Слёзы людские рекою льёт!"

И молчали все бояре,

В землю очи опускали.

Лишь Добрыня встал могучий,

Голос громок, словно туча:

"Государь ты наш, Владимир!

Не печаль ты сердце миром!

Я пойду на Змея злого,

Не оставлю града в горе!"

Князь обрадовался слову,

Поклонился витязю в пояс:

"Будь же, Добрыня, ты храним,

Силой Богом ты храним!"

Снарядился Добрыня в путь,

Кольчугу надел, как грудь,

Меч булатный взял он в руки,

Конь богатырский подпруги

Рвётся в поле, пыль вздымая,

В путь-дорогу увлекая.

Долго ль, коротко ль он ехал,

Видит – озеро блестит,

А у берега девица,

Плачет горько, как зарница.

Добрыня к ней подъезжает,

С лаской нежно вопрошает:

"Что ты плачешь, девица-краса?

Что печаль твои глаза?"

Девица в ответ рыдает:

"Змей Горыныч тут летает,

Всех девиц он утащил,

И меня он пощадил,

Велел ждать его к обеду,

Принесёт он мне лишь беду!"

В сердце витязя отважном

Загорелось пламя страшное.

"Не печалься, девица, боле!

Я избавлю тебя от боли!"

Спрятал девушку в кусты,

Сам же встал среди травы.

Вдруг летит Змей многоглавый,

Страшный, чёрный, огнедышащий.

"Ага, вот и мой обед!

Где девица? Иль её нет?" –

Зарычал он голосами,

Засверкав злыми глазами.

Вышел Добрыня навстречу,

Меч булатный словно свечка

Засверкал в его руке.

"Здравствуй, Змей, на кулаке

Попляши ты нынче, гаде!"

Змей огнём на Добрыню дышит,

Земля стонет, воздух свищет.

Но Добрыня не боится,

К Змею быстро устремится.

Мечом одним он главу снёс,

Другим – плечо ему пронёс,

Третьей главой покачнул,

Силу Змея всю спугнул.

Долго бились, кровь лилася,

Сила с силою тягалась.

Но отвага Добрынина

Змея лютого осилила.

Все главы Змея он срубил,

На землю бездыханно свалил.

Девиц прекрасных освободил,

И в Киев с честью возвратил.

Князь Владимир пир устроил,

Добрыню-витязя восхвалил.

"Ты – герой земли русской,

Сильный, смелый, славой устлан!"

Так отвага и смелость в сердце

Может злобу одолеть.

И в преданьях вечно будет

Добрыни подвиг греметь!

Путник, чудовщие и девица

В царстве дальнем, за лесами,

Где туманы бродят сами,

Жил-был путник молодой,

Сердцем чистый, как весной.

Собрался он в град преславный,

Что богатством был державный,

Там хотел он счастье сыскать,

И судьбу свою узнать.

Долго ль, коротко ль шагал,

Речку быструю встречал.

На берегу старик сидит,

Борода до пят висит.

Путник вежливо спросил:

"Как мне реку перейти?

Брода здесь я не видал,

Может, ты бы подсказал?"

Старик в ответ ему вздохнул:

"Переправа есть одна,

Но чудовище там спит,

Кто разбудит – тот погибнет."

Путник наш не испугался,

Богу в сердце помолился,

И с решимостью сказал:

"Я пойду, коль таков мой сказ!"

Перешел он через мост,

Слышит – чудище там роснет,

Злобно глазом засверкало,

Пастью страшной зазевало.

"Ты куда идешь, прохожий?

Иль со смертью ты не схожий?

Я тебя сейчас сглотаю,

И костей не соберут!"

Путник смело отвечал:

"Я иду в преславный град,

Счастья я хочу найти,

И судьбу свою спасти."

Чудище вдруг удивилось:

"Смелость в сердце твоем зрится!

Ладно, так и быть, иди,

Но услугу окажи."

"Что за служба?" – путник спросил,

Чудище так говорил:

"В граде том живет девица,

Красотою как зарница.

Передай ей мой поклон,

И скажи, что я влюблен,

Что тоскую, что страдаю,

И о встрече лишь мечтаю."

Путник слово твердо дал,

И свой путь он продолжал.

Вот и город показался,

Златоглавый он казался.

Во дворце девицу встретил,

Речь чудовища приветил,

Передал поклон и вздох,

И признание его.

Девица покраснела вдруг,

И сказала: "Вот мой друг!

Передай ему в ответ,

Что и я его жду свет."

Путник радостно обратно

Побежал, не тратя внятно

Ни минуты, ни мгновенья,

Чтоб донести то повеленье.

Чудище весть услыхало,

Радостно вдруг зарычало,

И в прекрасного юнца

Обратилось у крыльца!

Оказалось, злая чара

На нем долго пребывала,

Лишь любовь могла снять ее,

Чудо дивное твое!

Вместе в город возвратились,

Счастьем новым озарились,

И жили они в любви,

Сказку эту помни.

Забава

За тридевять земель, в краю неведомом,

Где ель шумит под ветром лебединым,

Жила-была царевна молодая,

Красой затмившая и солнце мая.

И звали ту царевну Забава,

Веселый нрав ее был всем забава.

Но злая ведьма, старая карга,

Завидовала девичьим очам.

Однажды ведьма в лес дремучий скрылась,

И там, под пнем, колдуя, ворожила.

На яблоко наговорила яду,

Чтоб Забаве принесло то зло и пагубу.

И вот, явившись в царские палаты,

Предстала ведьма нищенкой богатой.

"Прими, царевна, яблочко румяно,

Вкусив его, забудешь все печали рано."

Царевна Забава, сердцем добродушна,

Взяла подарок, не подозревая дурна.

Лишь откусила сочный плод она,

Как вмиг уснула сном непробудным.

Примчались слуги, плачут, горемычат,

О смерти девы весть повсюду кличут.

И царь-отец в печали безутешной,

Оплакивал конец судьбы нездешней.

Но мимо ехал витязь удалой,

Красавец юный, с светлою душой.

Увидел он царевну спящую,

И сердце в нем забилось трепещуще.

Он наклонился, поцелуй даря,

И чары злые сгинули, горя.

Проснулась Забава, очи открывая,

И витязя с любовью озирая.

"Кто ты, прекрасный юноша?" - спросила.

"Я князь Елисей, тебя судьба мне подарила.

Злая ведьма тебя околдовала,

Но сила истинной любви ее сломала."

И Забава князю улыбнулась нежно,

И счастье в сердце расцвело безбрежно.

А злая ведьма, в гневе задрожав,

Рассыпалась золой, свой злобный нрав познав.

И жили князь с царевною в мире,

Любовь храня в душевном пире.

И сказке этой славный есть конец,

А кто слушал - тот молодец!

Иванушка-дурачок

За тридевять земель, за тридесятым царством,

Где ели спят под снежным одеялом,

В избушке ветхой, что на курьих ножках,

Жила-была старушка, вся в морщинках-дорожках.

И был у ней внучок, Иванушка-дурачок,

Нескладный, неуклюжий, да сердцем – светлячок.

Однажды утром, солнышко едва проснулось,

Бабуля молвит, тяжко так вздохнулось:

"Внучок мой милый, горе к нам стучится,

Злой чародей, колдун, что в мрачном замке мнится,

Заколдовал наш лес, и речку, и поля,

И птицы больше не поют, умолкла вся земля."

Иванушка, хоть ростом невелик, да духом смел,

"Не плачь, бабуля, - говорит, - я знаю, что я дел!

Пойду я к чародею, разгоню его чары,

Верну я пение в леса, и в реки блеск янтарный!"

Бабуля смотрит ласково, слезу с щеки смахнув:

"Ох, Ванечка, куда ты? Он страшен и могуч!

Но коль решил ты, сын мой, в путь-дорогу двинуть,

Вот клубочек волшебный, он путь укажет дивный."

Иванушка клубочек взял, за ниточку потянул,

И тот покатился, тропкой в лес мазнул.

Идёт Иван, не ведает ни страха, ни печали,

А лес всё глуше, тени всё длиннее стали.

Вдруг видит – на поляне, у старого дуба,

Сидит девица-краса, вся в горе, словно в шубе.

Косы русые плечами рассыпаны,

А очи синие слезами омыты.

"Здравствуй, девица красная, чего ты так горюешь?" –

Спросил Иван, душою всей сочувствуешь.

"Ах, добрый молодец, беда меня постигла,

Злой чародей меня в плен навеки заточил."

"Не плачь, голубушка, я смелый молодец,

Я чародея одолею, и ты пойдёшь под венец!"

Девица вскинула глаза, полные надежды:

"Но он силён волшебством, его ты не победишь прежде!"

"Не бойся, - молвил Ваня, - сила не в колдовстве,

А в сердце чистом, да в простой людской молве.

Скажи мне только, как его одолеть возможно?"

Девица шепчет: "В сердце спрятана игла тревожно.

В сундук хрустальный та игла запрятана,

А сундук тот в утке, что в зайце зарыта там-то."

Иванушка клубочек снова бросил под ноги,

И тот привёл его к высокой, мрачной йоге.

На воротах – черепа, да кости, словно стража,

А ветер воет песнь зловещую и важную.

"Эй, стража злая, пропустите молодца!" –

Кричит Иван, не дрогнуло ни сердце, ни десница.

Но стража лишь оскалилась, да костяной рукой

Замахнулась, чтоб с Иваном кончить той порой.

Тут клубочек волшебный вмиг размотался,

И перед Иваном богатырь явился, статный, бравый.

"Я – твой помощник верный, - молвил богатырь, -

За смелость твою, Ваня, я встану как броня!"

И началась тут битва, страшная, жестокая,

Звенели стрелы, падали кости широко.

Богатырь врагов разил, как молния небесная,

А Иван искал ту утку, что тайну знает тесную.

Нашёл он зайца, тот бежит, петляет,

Но богатырь его настиг, копьём пронзает.

Из зайца выпорхнула утка, крыльями забила,

А Иван стрелой меткой её подстрелил.

Упала утка, а из неё сундук хрустальный,

И в том сундуке игла, что чары держит тайны.

Иван иглу сломал – и в тот же миг свершилось чудо!

Замок зловещий рухнул, исчез он ниоткуда.

Леса запели снова, реки засверкали,

А девица-красавица Ивана обнимала.

Чары злого колдуна развеялись как дым,

И мир вернулся в край тот, стал снова молодым.

Иванушка-дурачок, нескладный, неуклюжий,

Оказался героем, всем сердцем людям нужный.

И жили они долго и счастливо, без бед,

А сказка эта – вот вам мой простой ответ.

Бабочка Капустница

Ах, извольте, сударь мой, послушать сказку,

Не про царя Салтана, не про княжну Гвидон,

А про бабочку-красавицу, что порхала в ласку,

Средь цветов душистых, в летний день, светлон.

Жила-была Капустница, крылья – словно шелк,

Узоры чудные, что глаз не оторвать.

Летала над лугами, где клевер и осот,

И пила нектар сладкий, не знала горевать.

Однажды, у ромашки, она присела отдохнуть,

И вдруг услышала тоненький писк:

"Ах, бабочка, голубушка, позволь к тебе мне льнуть,

Совсем один я, маленький кузнечик-свистун!"

Капустница взглянула – на листике сидел,

Кузнечик зелененький, с большими глазками.

"Здравствуй, дружок! – она ему пропела. – Что ты хотел?

Что за печаль в твоих словах, что льются так с опаской?"

Кузнечик вздохнул жалобно: "Беда со мной стряслась!

Злой ветер налетел, меня с травинки сдул.

И вот теперь я маюсь, не знаю, где мой дом сейчас,

И голоден к тому же, совсем уж обессил!"

Бабочка сказала ласково: "Не плачь, мой дорогой!

Я помогу тебе, куда тебе лететь?"

Кузнечик пропищал: "Туда, где мак растет багряной горой,

Где братья мои стрекочут, не уставая петь."

Взмахнула Капустница пестрыми крылами,

И полетела быстро, кузнечика неся.

Над речкой голубою, над сонными полями,

Вперед, к маковой горе, где ждала его семья.

Летели долго, солнце уж клонилось к закату,

Устала бабочка, но друга не бросала.

И вот, вдали завиднелись маковки богато,

И песня кузнечиков веселая звучала.

Спустилась Капустница на лепесток алелый,

Кузнечик соскочил, и радостно запрыгал.

"Спасибо тебе, бабочка! Ты друг мой самый смелый!

Вовек тебя не позабуду!" – он ей зачирикал.

И братья-кузнечики к нему навстречу мчатся,

Обнялись, застрекотали, нет радости конца!

А бабочка, взмахнув крылом, сказала: "Мне пора прощаться,

Летите дружно, берегите братца-малыша!"

И полетела Капустница обратно, в свой цветник,

Уставшая, но с доброю душой.

И долго помнила кузнечика, его счастливый крик,

И знала, что добро всегда вернется к нам большой.

Заяц и Лисица

Ах, сударь мой, извольте мне поведать,

Что в сердце Вашем кроется сейчас?

Какая мысль, какая тайна света

В очах лучистых отразилась враз?

Не утаите, поведайте мне смело,

Что душу Вам волнует в этот час?

А я ж, покорный Вашему веленью,

Повесть начну в размере том и слоге,

Что Пушкин пел, внимая вдохновенью,

О зайчике и рыжей плутовке строгой.

Быть может, в сказке той найдете ыы значенье

Своих тревог, что мучат вас в итоге.

В лесу дремучем, где берёзки стройны,

Где ели ветви лапы опустили,

Жил зайчик белый, сердцем беспокойный,

Чьи ушки чутко трепетно ловили

Любой шорох, любой листок, что с дуба

Осенним ветром сорван был вдали.

Он был несмел, пуглив и осторожен,

Глаза – как бусинки, блестели робко.

Любил он клевер, что рос у дорожек,

И прятался под старую колоду,

Когда чужой шаги в лесу звучали,

И сердце замирало в нём подобно.

Той птичке малой, что попала в сети.

Но дни текли, и зайчик подрастал,

И любопытство, что присуще детям,

Его манило в те места, где встал

Запретный лес, где тень густая вечно,

И где лисицы рыжий след петлял.

Однажды утром, солнце лишь коснулось

Верхушек сосен, золотя их кроны,

На тихой поляне он очнулся,

Где бабочки порхали невесомо,

И воздух пах душистою травою,

И пели птицы песни непреклонно.

Вдруг рыжий пламень меж дерев мелькнул,

И зайчик вмиг почувствовал опасность.

То лисица кралась, чей взгляд блеснул

Хитро и жадно, словно ждал он сладость

В лице зайчонка, что беспечно скачет,

Не ведая, что ждёт его напасть.

Лисица вышла медленно из тени,

Грациозно ступая, словно кошка.

Её глаза горели, как огни,

И шерсть блестела рыжею немножко.

Улыбка хищная играла на губах,

И зайчику казалось, что он крошка.

Пред этой силой, ловкостью и властью.

Заговорила лисица вдруг,

Елейным голосом, полным участья:

«Ах, здравствуй, милый зайчик, милый друг!

Куда спешишь ты так неосторожно?

Не страшно ль одному тебе вокруг?»

Зайчонок съежился, дрожа от страха,

Но вежливо ответил, чуть дыша:

«Я здесь гуляю, нет во мне лиха,

И матушка велела не спеша

Вернуться к полдню…» Голос задрожал,

И в глубине души цвела душа.

Тревоги горькой, предчувствия беды.

Лисица же, не отводящий взгляда,

Сказала ласково: «Какие ж мы невежды!

Какой прекрасный день! Какая гладь

На небе чистом! Не боись меня, дружок,

Я зла тебе не причиню ни грамма».

Но зайчик знал лисицы злую нрав,

Её коварство, хитрость и обманы.

Он слышал сказки старых зайцев, прав

Диких лесов, где лисьи были планы

Всегда коварны и жестоки втайне,

Где слёзы зайчьи были так желанны.

И он сказал, набравшись храбрости:

«Благодарю за ласковые речи,

Но мне пора. Простите мне все шалости,

Коль чем-то я обидел вас далече.

Прощайте, сударыня!» – и прыгнул вбок,

И побежал, как ветер, что навстречу

Несётся с поля, свежий и прохладный.

Лисица ж взвыла злобно и сердито,

Увидев, что улов её был краткий,

Что зайчик ускользнул от глаз ей скрыто.

Она бросилась в погоню, рыжим комом

Мелькая меж деревьев быстро, слитно.

Но заяц был проворен и прыгуч,

Он петлял ловко меж стволов и кочек,

Он знал все тропки, каждый тайный ключ

К спасению от хищных лап и точек

Лисицыных, что жаждали добычи,

Что гнали зайца в тень лесных обочин.

И долго длилась эта злая гонка,

Мелькали тени, солнце уж клонилось

К закату, и в лесу звучала тонко

Лишь зайца сердца дробь, что бешено стучилось.

Но вот и нора старая видна,

Где зайчик милый спрятаться решился.

Он юркнул в тёмный вход, затих в норе,

А лисица, зубами щелкая злобно,

Кругами бегала по мокрой по земле,

Но вглубь проникнуть было ей недобно.

Так зайчик спасся, мудрый и проворный,

А лисица ушла ни с чем, подобно

Той туче грозной, что прошла над лесом,

Не проронив ни капли на траву.

И зайчик долго помнил день тот стрессом,

И стал с тех пор осмотрительней вдвойне,

И обходил лисицы стороною,

Храня в душе ту память о борьбе.

Вот сказка вся. Быть может, в ней найдете

Ответ на свой вопрос, что мучит вас.

Быть может, в зайчике себя узнаете,

Что от беды спасается сейчас.

А может, лисица вам напомнит

Того, кто жаждет ваших горьких глаз.

Но помните, мой друг, что в жизни всяко

Случается. И смелость, и хитрость, и беда.

И важно в час любой не падать духом,

А находить свой выход, как тогда

Наш зайчик белый, что сумел спастись,

И впредь умнее стал он навсегда.

Брат с сестрою

А и жили-были брат с сестрой,

Словно месяц с ясною звездой.

Он, Антоном звался, был силен,

А она, Аленушка, светла днем.

Жили в доме старом, у реки,

Где плескались рыбки, светлячки

По ночам летали, песни пели,

Дни бежали, годы пролетели.

Вот однажды утром, на заре,

Говорит Аленушка сестре:

"Братец мой Антоша, ухожу,

Вдаль, где счастье, может, я найду".

Удивился Антон, брови свел:

"Что ты, сестрица? Разве здесь не мед?

Разве плохо жили мы с тобой?

Оставайся, ангел мой!"

Аленушка вздохнула тяжело:

"Сердце рвется, братец, далеко.

Снится мне дорога, лес густой,

Принц прекрасный с доброю душой".

Антон вздохнул, но молвил ей в ответ:

"Коль решила, милая, так нет

Мне пути тебя удерживать, знаю.

Только вот клубочек на дорогу даю.

Он волшебный, нитью поведет,

Прямо к счастью, милая, приведет.

Только слушай сердцем, не спеши,

И людей дурных ты сторонись души".

Поклонилась Аленушка братцу,

Слезы покатились по лицу.

Взяла клубок волшебный, за дверь вышла,

И в туманной дали скрылась, словно дым.

Долго ль, коротко ль она брела,

Нить волшебная ее вела

Через чащи темные, болота,

Где лишь уханье слышалось и шепот.

Вдруг поляна светлая открылась,

А на ней изба, что избушка снилась.

У окошка девица сидит,

Золотою нитью вышивает, молчит.

"Здравствуй, девица!" - Аленушка сказала.

Та вздрогнула и очи подняла.

"Ты кто, милая? Откуда бредешь?

Что в лесу дремучем ты найдешь?"

"Я Аленушка, брата я ищу,

Счастья в мире дальнем я ищу".

Девица вздохнула в ответ:

"Здесь не место счастью, милая, нет.

Здесь Кощей Бессмертный обитает,

Зла и горя много он свершает.

Всех, кто к нему в руки попадает,

В камень холодный он тотчас превращает".

Испугалась Аленушка, заплакала:

"Что же делать мне, куда бежать мне надо?"

Девица ей тихо отвечала:

"Спрячься быстро, он идет сюда".

Вмиг Аленушка за печку юркнула,

Сердце бьется, словно птица хрупкая.

Входит Кощей, хмурый и сердитый,

Оглядел избушку взглядом сытым.

"Что за запах странный чую я?

Русским духом пахнет здесь, друзья!"

Девица дрожит, молчит в ответ,

Страхом вся объята, словно нет.

Кощей поворчал, да вышел вон,

А девица к Аленушке: "Беги, как сон!

Пока он не вернулся, уходи,

Горя и беды ты не находи!"

Поблагодарила Аленушка ее,

И побежала, сердце все поет.

Нить волшебная вновь ее ведет,

Через лес дремучий, через брод.

А в то время братец не сидел,

Все тоскует, духом ослабел.

Снится часто сестрица во сне,

В беде, в печали, словно в западне.

Взял Антон свой меч богатырский,

Сел на коня своего булатного,

И поехал вслед за сестрой родной,

По дороге трудной и лесной.

Долго ль, коротко ль он скакал,

Никого в лесу не повстречал.

Вдруг увидел ниточку знакомую,

Ту, что дал сестре в дорогу долгую.

Сердце дрогнуло, надежда в нем зажглась,

По нити он помчался во весь глаз.

Прискакал к избушке на поляне,

Видит - камень серый у крыльца лежит, в тумане.

Понял Антон, беда случилась с ней,

Сестрой любимой, нет ее милей.

Размахнулся мечом своим могучим,

И ударил в камень, словно в тучу.

Камень треснул, с грохотом разбился,

И Аленушка тотчас освободилась!

Бросилась к брату, обняла его,

Слезы радости льются у нее.

А девица вышла из избы,

Улыбнулась им приветливо:

"Знала я, что брат ее найдет,

Любовь сестры и брата все пройдет".

Поблагодарили брат с сестрой ее,

И в обратный путь пустились втроем.

Нить волшебная путь им освещала,

И домой дорога не казалась дальней.

Вот и сказке конец, а кто слушал - молодец!

Жили брат с сестрой долго и счастливо,

Беды и печали позабыв.

А любовь их братская, как свет, сияла,

И ничто ее не омрачало.

Ванька

В некотором царстве, в тридесятом государстве,

Где реки текли молоком, а леса стояли в убранстве,

Жили-были люди, простые да славные,

И истории их были, как сказки, дивные.

Жил-был Ванька, парень хоть куда,

Смелый, добрый, не боялся труда.

Да только грусть его сердце томила,

Не было у Ваньки милой.

А в соседнем селе, за лесами дремучими,

Жила-была Настенька, с косами могучими.

Красотой девица та всех затмила,

Да вот только женихов она не любила.

Однажды Ванька, вздохнув глубоко,

Сказал себе: "Пойду, куда ноги поведут, далеко.

Быть может, там, где солнце восходит,

Судьба моя меня найдет, приведет!"

И отправился Ванька в путь, в неведомы дали,

Где звери невиданные по лесам блуждали,

Где птицы райские песни пели,

Где чудные цветы в садах цвели.

Шел он день, и шел он ночь,

Мимо лесов густых, мимо рек широких прочь.

Встретился ему старец, с бородой до пят,

Мудрый, седой, в глазах его закат.

"Здравствуй, добрый молодец, куда путь держишь?" –

Старец Ваньку вопросил, в глаза ему глядя.

"Ищу я счастье, девицу-красу,

Чтоб разделить с ней долю свою!" –

Ответил Ванька, честно, без утайки.

"Что ж, ступай прямо, там избушка стоит.

А в избушке той девица прекрасная живет,

Да только сердце ее замком крепким закрыто,

Непросто то сердце будет открыть!" –

Сказал старец, улыбнувшись загадочно,

И исчез, словно дым, в чаще непролазной.

Ванька пошел дальше, как старец велел,

И вот показалась избушка, что он так хотел.

Из окошка свет струится, будто луч зари,

А в избушке той Настенька, словно жар, горит.

Постучал Ванька в дверь, робко так, несмело.

Дверь открыла Настенька, взглянула смело.

"Кто ты, добрый молодец, чего тебе надобно?" –

Спросила Настенька, строго, да ласково.

"Я Ванька, странник, ищу я долю свою,

И кажется, что здесь ее найду!" –

Ответил Ванька, вмиг влюбившись без оглядки,

В ее глаза, в ее улыбку, в ее походку.

Настенька хоть и строгою была,

Но сердце ее Ванька растопил, без труда.

Стали они говорить, да и ночь пролетела,

Настенька Ваньке душу свою открыла, без предела.

"Ах, Ванька, долго я одна жила,

Боялась, что никто меня не поймет, не полюбит никогда!" –

Сказала Настенька, смутившись чуть-чуть.

"Не бойся, Настенька, вместе будем путь

Жизненный идти, рука об руку, без печали.

Ведь это счастье, что мы друг друга нашли!" –

Ванька ответил, нежно ее обняв.

И поняли они, что счастье не в дали,

А в том, чтобы вместе быть, любить и дорожить.

Сыграли они свадьбу, на весь мир пир,

И жили долго и счастливо, не зная бед и ссор.

И каждый, кто слышал эту сказку, говорил:

"Вот как Ванька с Настенькой счастье свое нашли!"

И если вы будете искать счастье свое,

Вспомните этот сказ, не упускайте его!

Алёнушка

Как будто в сказке, средь веков,

Где каждый шорох был весо́м,

В деревне, средь густых лесов,

Жил старец, по прозванью Гном.

Не гном, конечно, а старик,

Но ростом мал, и очень лик

Морщинист был, как старый дуб,

И борода седа до губ.

А рядом с ним, в соседнем доме,

Жила девица, как в истоме,

По имени Алёнушка.

Была стройна, как камышок,

Глаза́ — озёра синевы́,

И косы — злато, хоть зови

Их солнцем утренним в росе,

А губы — вишня, что в красе.

В один из дней, когда заря

В окно смотрела, говоря:

"Проснись, народ, настал рассвет!" –

Алёнушка, покинув след

Своей постели мягкой, встала,

И, в лес собравшись, зашептала:

"Пойду-ка я, за ягодой,

Пока все спят, за добротой."

И вот идёт она лесом,

Поёт так звонко, что кругом

Птицы смолкают, слушать звук.

Вдруг видит — меж высоких рук

Деревьев, что как стражи спят,

Старик-Гном, что-то бормочат.

Сидит на пне, глядит на мох,

Вздыхает тяжко, будто вздох

Из древних лет, из глубины

Земли, где корни все видны́.

Алёнушка к нему шагнула,

И тихо, нежно затянула:

"Здоро́в ли, дедушка-Гном?

Что грусть таишь в лице своём?"

Старик на деву поглядел,

И словно сразу помолодел:

Гном: "Ох, Алёнушка, мой свет!

Уж сколько прожито здесь лет,

А всё одно, что не понять, –

Зачем нам жизнь дана, страдать?

Вот яблонька моя, засохла,

И листья, что листва, поблёкла.

Всё делал, поливал с утра,

А пользы нет, одна хандра."

Алёнушка присела рядом,

С улыбкой, словно дивным садом,

Что расцветает в летний зной:

Алёнушка: "Не горюй, мой дорогой!

Ведь яблонька — не вечный дуб,

Ей тоже нужен свой уют,

Своя весна, свой летний зной,

Чтоб возродиться вновь живой.

Попробуй ты, её обнять,

И словом добрым поддержать,

И сказку тихую сказать,

Как будто хочешь танцевать

С ней вальс, забыв про все невзгоды.

Увидишь, Гном, придут и всходы."

Старик задумался, уняв

Свои печальные забавы.

Потом, к Алёнушке припав,

Сказал, почувствовав приливы

Надежды в сердце старика:

Гном: "Уж так, мой ангел, уж такова

Твоя душа, как чистый ключ.

Послушаюсь я, слов твоих луч

Пусть будет мне дорогой верной."

И с той поры, старик усердно

Ходил к той яблоньке сухой,

И нежно гладил, словно свой

Дитя, что выросло едва.

И сказки говорил слова,

И песни пел ей под луной,

И нежно поливал водой.

И чудо, верите ли, сталось!

Весна пришла, и показалось

На ветках новых почки,

И листья нежно, как ростки,

Раскрылись, зеленью маня.

А после — яблоки, звеня

От спелости, висели в ряд,

Как будто яркий звездопад.

Обрадовался старый Гном,

И к Алёнушке в её дом

Бегом, забыв про возраст свой,

Спешил с корзиной полной, той,

Что яблоками наполнил сам.

Гном: "Спасибо, добрая душа!

Ты научила меня жить,

Ты научила не тужить!

Ведь доброта, как семена,

Взрастает, коль она видна,

И радует плодами мир.

Ты для меня, как тот кумир,

Что путь укажет в темноте.

А яблочки — теперь тебе!"

Алёнушка, смеясь, взяла

Корзину, дедушку обняла.

И жили так они, друзья,

Добро творя, и не грустя.

Мораль же сказки такова:

Что доброта — основа главна,

Что словом нежным можно исцелить,

И даже яблоньку оживить.

Кузьма

В одном селе, что мирно спало в лоне

Широких нив и рощи вековых,

Где каждый дом стоял на тихом склоне,

Жил старый дед, чья мудрость грела их.

Звался Кузьмой, был прям и справедлив,

Не знал лукавства, лести и притворства.

И люд к нему за правдою ходил,

Ища во всем душевного простора.

Был у Кузьмы внучонок малый, Ваня,

Что рос, как дуб, крепок и не боязлив.

Любил он деда, слушал его знанья,

И был пытлив, хоть и порой ленив.

Однажды Ваня, в лес густой гуляя,

Нашел суму, что полна серебра.

И сердце в нем забилось, понимая,

Какое к ним нагрянуло добро.

Принес суму, глаза его горят,

К Кузьме бежит, чуть ноги не ломая:

Ваня:

"Дедушка! Смотри, какой нашел я клад!

Теперь мы будем жить, забот не зная!"

Кузьма взглянул, нахмурил брови строго,

Рукой мозолистой погладил седину:

Кузьма:

"О, Ваня, внук, не радуйся так много,

Ведь эта вещь чужая, одному

Ей быть не должно, ибо честность – стержень

Души людской. Ищи хозяина скорей.

Подумай, Ваня, как ему теперь,

Тому, кто потерял, кто стал повержен

Судьбой злой, ищет, плачет от тоски.

Верни добро, и мир в душе найдешь ты."

Ваня притих, нахмурил свои броки,

Он сам не знал, куда теперь идти.

Ваня:

"Но как же, дед? Ведь это так не просто!

Кто потерял? Куда его найти?"

Кузьма вздохнул, глаза прикрыл на миг:

Кузьма:

"Иди на площадь, внучек, и поведай

О находке всем, кто будет там.

Пусть каждый слышит, пусть весь мир узнает,

Что честность наша, а не денег срам."

И Ваня, взяв тяжелую суму,

Пошел на площадь, людную и шумную.

Сначала робко, после – смело, громко

Заговорил, превозмогая думку.

Ваня:

"Послушайте, честные господа!

Я Ваня, внук Кузьмы, нашел сегодня

Суму с деньгами. Кто терял когда?

Пусть отзовется! Верно, кто-то бродит

По селу, ищет, горестно вздыхая.

Опишите, что было в ней, и где

Потеряно, когда, и вся правда

Пусть будет вами сказана везде."

Собрался люд, гудел, как пчелий рой.

Один толстяк, с ухмылкой ехидной,

Вперед пробрался, суетлив и злой:

Толстяк:

"Моя сума! Я потерял вчера

Ее в лесу, когда дрова рубил!

Там было злато, десять пудов серебра!"

Ваня взглянул, и сердце возмутил

Обман бесстыдный. Вспомнил он Кузьмы

Наказ суровый. И ответил смело:

Ваня:

"Нет, дядя, врешь! Не злато там лежит,

А лишь серебряные монеты белы!

И десять пудов – это слишком много,

Там мало их, чтобы нести беду."

Толстяк смутился, что-то пробурчал,

И отошел, стыдясь толпы народной.

И так за ним еще один соврал,

Другой, и третий – жадности угодно.

И вот, когда надежда уж угасла,

Подошел старец, сгорбленный, седой.

Одежда рваная, глаза полны печали,

И посох в дряблой он держал рукой.

Старец:

"О, добрый мальчик! Я вчера поник,

Когда в лесу потерял я свою ношу.

Не денег жаль, а то, что я старик,

Их собирал для дочери на долю.

Там было, помню, двадцать серебрушек

И медный крестик, что дала мне мать.

Упала сумка, средь еловых пушек,

Я шел домой, и начал там рыдать."

Ваня достал из сумки осторожно

Монеты, крестик – все, как старец рек.

И сердце Вани радостно забилось,

Ведь правду старец рассказал, не грек.

Ваня:

"Вот, дедушка, возьмите же свое!

Мой дед Кузьма учил нас честной жизни."

Старик заплакал, принял он добро,

Благодаря, склоняясь низко, низко.

Старец:

"Спасибо, мальчик! Пусть Господь хранит

Тебя и деда! За добро – добром!"

Вернулся Ваня к деду, полон сил,

Рассказывал, как правду отыскал он.

Кузьма кивнул, внучонка похвалил,

И взор его был светел и багрян.

Кузьма:

"Вот видишь, Ваня, правда, словно солнце,

Всегда найдет свой путь сквозь тучи лжи.

Не деньги ценность, а души оконце,

Что светом правды, Ваня, дорожи.

Будь честен сам, и честность в мире сей

Не даст тебе, мой внук, сойти с пути.

Пусть эта сказка, словно соловей,

В твоей душе всегда поет, живи!"

Математика

За морем, за лесами, далёко,

Где не ступала человека нога,

Где небо синее, как глубокое око,

Где правит Счёта древняя рука.

Там жила Царица, звали её Цифра,

И дочь её — красавица Нулевая.

Она была стройна, как стройная рифма,

И глаз её — как солнце, что встаёт, сияя.

И вот однажды, во дворце хрустальном,

Где числа танцевали, будто вальс,

Явился Гений, что был, как кристалл,

И имя его было — Арифметика, не фарс.

Он был высок, умом он был силён,

Все формулы в его руках послушны.

«О, Царь!» — воскликнул он, «Вам мой поклон!»

И Царь-Один ответил: «Непреклонно

Вам будет наше слово, Гений мой.

Но чтобы дочку вам свою отдать,

Вы испытанье выдержите, коль

Не испугаетесь вы счёта,

Ведь Счёт — не игра, а Счёт — судьба!

И если вы проиграете сейчас,

То будет вам дана, поверьте, не труба,

А вечный Счёт, что будет бить

Вам сердце, душу и рассудок,

И Счёт, что будет вас судить,

Пока вы не поймёте, что за Счёт,

А не простое число».

И Гений, не страшась, ответил: «Да!»

И испытанье началось,

И Гений стал решать,

Что было там, в том Счёте,

Что было там, в тех числах,

Что были там, в тех формулах,

Что были там, в тех знаках,

Что были там, в тех числах,

Что были там, в тех знаках.

И Царица Цифра, сидя на троне,

Смотрела, как он считает,

И видела, как в его уме,

Как в хрустальном пруду,

Всё складывается,

Всё умножается,

Всё делится,

Всё вычитается,

И всё сходится,

Всё в одно целое.

И Царь-Один,

Что был всегда строг,

Вдруг улыбнулся,

И сказал: «Молодец, Гений!

Ты победил!

Ты заслужил мою дочь,

Ибо ты доказал,

Что Счёт — не просто игра,

А Счёт — это ум,

А Счёт — это знание,

А Счёт — это мудрость,

А Счёт — это сила».

И Гений женился на Нулевой,

И жили они долго и счастливо.

И всё их потомство

Было мудрым,

И всё их потомство

Было сильным,

И всё их потомство

Было умным,

И всё их потомство

Было прекрасным,

Как числа,

Что сходят с ума,

Что сходят с ума,

Когда их умножаешь,

Когда их делишь,

Когда их складываешь,

Когда их вычитаешь,

И когда их умножаешь,

И когда их делишь.

Сказ о Златогривом Витязе и Темной Колдунье

У Лукоморья, где дуб могучий спит,

И златая цепь на нем, как змей, висит,

Где день и ночь ученый кот всё ходит кругом,

И песни сказывает, и сказки о былом,

Там, в землях, что зовутся Светлым Краем,

Где солнце ласково играет над ручьем,

Жил Витязь, ростом статен, ликом светел,

И Златогривым был прозван, как заря.

Он был не молод, и не стар, душой могуч,

В бою отважен, сердцем справедлив и чужд

Корысти, лести, злу и черной мысли,

Лишь честь его вела, как верный компас в выси.

Но рядом с Краем Светлым, за дремучим лесом,

Где мрак сгущался, полон черным бесом,

В высокой башне, средь болот и елей,

Жила Колдунья, злая, без затей.

Магия ее была темна, как ночь безлунная,

И взор ее, как омут, был бездонный.

Она сплетала чары, наводила мор,

И горе людям приносила, и раздор.

Однажды к Витязю, склонив главу, пришел

Крестьянин бедный, тяжко вздохнул и произнес:

— О, Витязь Златогривый, наша скорбь безмерна!

Колдунья прокляла наш урожай вчера.

Поля стоят, как выжженые степи,

Скотина дохнет, нету больше хлеба,

И дети плачут, голодают, нет спасенья,

Лишь ты один, наш Витязь, есть решенье!

В ответ ему Витязь молвил, полный гнева:

— Не бывать тому! Не дам я людям скверны!

Моя отвага – щит для слабых и безгласных,

Моя честь – мой меч, для сил нечистых, властных!

Снаряжайтесь, кони! Меч мой острый, верный,

Пора покончить с колдовством безмерным!

И вот Витязь Златогривый в путь собрался,

На верном коне, что в бурях не сломался,

В сияющих доспехах, с булавой тяжелой,

Поехал он к Колдунье, той, что жизнь ломала.

Долго ехал он сквозь лес, что полон страха,

Где ветви старых елей, как когти, махали.

Шептали тени, и кричали совы,

Но Витязь не дрогнул, духом был готовый.

Наконец, пред ним открылась мгла,

И башни мрачной высилась скала.

Колдунья встретила его, смеясь злорадно:

— Зачем пришел, мой храбрец, сюда ты напрасно?

Моя здесь воля, здесь мои законы,

И ты, как прочие, падешь, мои уроны

Еще никто не смог преодолеть,

Тебя я в камень оберну, чтоб не посметь!

Витязь спокойно, гордо отвечал ей:

— Твои угрозы, ведьма, мне не страшны, знай!

Не силой темной, а душой открытой, честной,

Тебя я поборю, своей отвагой местной!

Ты сеешь зло, раздор и горе людям,

А я пришел, чтоб мир вернуть им, судим

Тобой не буду, лишь бог мне будет судья,

Моя Отчизна ждет победного конца!

Колдунья, в ярость придя, руками взмахнула,

И вихрь черный вокруг нее вздохнул, завыл.

Заклятья древние, шипя, слетали с уст,

Земля дрожала, лес стонал, как призрак пуст.

Из чащи мертвой выползли чудовища,

С глазами красными, как угли, полны тоски,

И кинулись на Витязя, что словно камень стал,

Но Златогривый Витязь им отпор давал!

Он бил булавой, что словно гром гремела,

И меч его, как молния, блестела.

Одно чудовище пало, второе рухнуло,

Отвага Витязя сердца их испугнула.

Но Колдунья, видя, что напрасно бьется,

Вдруг обернулась черной птицей, и несется

К Витязю, стремясь когтем глаз его вырвать,

И сердце храброе его разорвать.

Но Витязь был готов, он меч свой поднял метко,

И птица черная, что летела быстро, резко,

Сквозь крылья пролетела, закричала,

И рухнула на землю, кровью истекала.

Обратилась Колдунья в старуху дряхлую,

С морщинами глубокими, с душой печальною.

Ее глаза, что были полны злобы,

Теперь наполнились слезами и ознобом.

— Прости меня, о Витязь! — прошептала она, —

Я заблудилась в тьме, моя душа больна.

Зависть и злоба разум мой затмили,

И души добрые, увы, не исцелили.

Ты показал мне путь, что был давно забыт,

Путь чести, что в сердце навсеем сокрыт.

Сними проклятье, что лежит на людях,

И дай мне шанс исправить то, что было судно.

Витязь взглянул на нее, и сердце сжалось в груди,

Не к злобе он был склонен, а к добру идти.

— Я не судья тебе, — сказал он, — лишь велю

Снять чары с Краем Светлым, и твою

Покаянную душу очистить светом.

Пусть доброта твоя будет ответом

На все злодеяния, что ты творила,

И пусть раскаянье тебя окрылит.

И Колдунья, плача, сбросила заклятья,

И свет вернулся в земли, словно объятья

Божественной любви, что тьму прогнала,

И радость в души людям снова занесла.

Поля зацвели, скот поправился, дети

Смеялись звонко, радостно, как летом.

И Витязь Златогривый, честь свою храня,

Вернулся в Край свой, подвигом сияя.

Так знайте, люди: честь и отвага – сила,

Что побеждает зло, что душу исцелила.

Пусть эта сказка будет вам уроком,

Чтоб добротой вы жили, не пороком.

Жил-был на свете юный принц

История о Мудром Рыцаре и Книге Знаний

В Тридевятом царстве, в земле, что мудростью слыла,

Жил-был Рыцарь, что не мечом, но книгой

Сердца людей покорял. Звался он Умнейший,

За то, что разум его острее сабли был.

Не гнался он за златом, не искал он славы,

А лишь хотел познать весь мир, его основы.

И вот однажды донеслась до него весть:

"Есть Книга, что все знания вселенной вмещает,

И на вершине Звездогора она ждет,

Того, кто не ради силы, а ради ума ее найдет".

Надел доспехи Рыцарь, но не из стали,

А из пергамента мудрых свитков,

И шлем его был не с пером, а с чернильницей.

И конь его, по имени Книголюб,

Был не скакун лихой, а терпеливый инок,

Что шагом верным к вершине путь держал.

Дошел до подножия, где встретил он трех

Стражей, что путь к вершине преграждали.

Первый был Хвастливый Воин, с мечом

Который блестел, как молния в ночи.

"Ты что, мудрец, с бумагой к нам пришел?

Мой меч сильнее всех твоих стихов!"

И Рыцарь Умнейший ему в ответ:

"Острый меч – лишь сила, что быстротечна,

А острый ум – свет, что вовек не гаснет".

И предложил Воину загадку:

"Что легче пера, но тяжелее камня?

Что в руке нести нельзя, но в сердце держишь?"

Воин подумал, нахмурил брови,

И понял, что не знает ответа.

И путь открыл, склонив свой гордый взгляд.

Второй Страж – Жадный Купец,

С золотом в мешках и с душой, что темна.

"Зачем тебе та Книга? В ней нет богатств!

А у меня – алмазы, что в сто раз ценнее!"

И Рыцарь Умнейший ему в ответ:

"Твое богатство – пыль, что ветер унесет,

А мое – сокровище, что в душе моей растет".

И предложил Купцу загадку:

"Я бегу, но ног не имею.

Я горю, но огня не знаю.

Я пою, но голоса нет.

Что я?"

Купец задумался, перебирая в уме свои монеты,

И не нашел ответа.

И путь открыл, устыдившись своих алчных мыслей.

Третий Страж – Гордый Колдун,

С посохом, что молнии метал, и с глазом,

Что видел будущее и прошлое.

"Моя магия сильнее всех твоих книг,

Что тебе знание, когда я могу мир менять

Одной лишь мыслью своей!"

И Рыцарь Умнейший ему в ответ:

"Твоя магия – это лишь сила, что дана тебе.

А мое знание – это сила, что я сам создал.

Истинная сила – в уме, а не в заклинаниях".

И предложил Колдуну загадку:

"Ты видишь прошлое и будущее,

Но что ты не можешь видеть,

Когда смотришь прямо в зеркало?"

Колдун нахмурился, и в его глазах

Засветилось недоумение. Он

Видел себя, но не мог увидеть...

Собственную слепоту.

И путь открыл, признав, что есть

Вещи, что не подвластны его магии.

И наконец, дошел до вершины Звездогора,

Где на троне из камня лежала Книга.

Открыл ее Рыцарь Умнейший,

И свет, что исходил от нее,

Наполнил его разум и душу,

И понял он, что нет ничего дороже,

Чем знание, что ты сам постиг.

Наследник родителей

В некотором царстве, в тридевятом государстве,

Где синие моря вздымали валы в лунном серебре,

Где сосны-великаны стояли на страже мира и добра,

Жил-был Царь-Отец, могучий и славный.

И с ним Царица-Мать, краса и гордость края,

Чьё сердце было нежнее горностаева меха.

И был у них наследник, Царевич Елисей,

Любимый сын, надежда светлая для всей земли.

Но вот беда — проклятье Зло́бы, старой ка́рги,

Коснулось их семьи, нарушив тишину,

И Царь-Отец, от недуга тяжкого страдая, Сказал Царице:

Ох, Царица-Мать, отрада дней моих!

Слышу я, как шепчет смерть, зовёт меня во мрак.

Но мне не страшен путь, а страшен Елисей:

Он молод, он наивен, его легко обманом взять.

Прошу тебя, мой свет, когда меня не станет,

Будь ему опорой, крепче каменных стен.

Наставь его, как сына, как будущего Царя,

И сбереги от зла, что прячется в тенях.

Тут говорит царица: Что ты, Государь! Не говори так грозно!

Моё сердце трепещет, как пойманный птенец!

Но клянусь, мой любимый, перед ликом Божьим:

Я буду для него и щит, и меч, и верный друг.

Я воспитаю в нём и мужество, и честь,

Чтоб правил он мудро, а не по прихоти своей.

Твоё напутствие, оно как свет звезды во тьме,

Оно для нас закон, завет наш, мой родной.

Сказал — и замолчал. И тихо отошёл.

Осталась Мать в слезах, с печалью на челе.

Царевич Елисей, безутешный, плакал горько,

А Злоба, что насылала горе, тайно ликовала.

Прошли года. Царевич вырос, стал Царём.

Красив, высок, но юный, пылкий, как огонь.

Царица-Мать, сдержав скорбь, правила мудро с сыном,

Но тайные враги плели интриги вкруг престола.

И вот однажды, на охоте, в роще тёмной,

Елисей повстречал Царевну из чужих земель,

Милану — красоты невиданной, но с черным взором.

Она манила его, как сказочный мираж.

Сказала ласково, припав к его коленям:

О, Царь-Елисей! Владыка всей земли!

Я пришла к тебе, спасенья ища от злого рока.

Моя мачеха-ведьма, она хочет моей погибели!

Возьми меня в супруги, спаси от злых козней,

И я тебе отдам и сердце, и преданность мою!

Влюбился Царь, забыв про мать, про долг, про мудрость.

А Царица-Мать, провидица сердцем, поняла обман.

Она Милану видела — в глазах был хладный лед.

Призвала сына, стала говорить ему с любовью:

Мой свет, мой Елисей! Прислушайся к словам!

Я — Мать твоя, я зла тебе не пожелаю.

Милана не проста, в ней тайна, в ней обман.

Её улыбка лжива, в ней нет искренней ласки!

Остерегись, мой сын, не торопись с венцом!

Познай её сначала, испытай, как сталь!

Матушка, зачем! Ты мучишь моё сердце!

Ты завидуешь ей, её красе и юности!

Ты хочешь, чтобы я один навек остался,

И слушался тебя, как мальчик, как дитя!

Она — моя судьба, она — моя отрада!

Я женюсь на ней, и точка! Не мешай!

И, нахмурившись, он отвернулся от Царицы,

Не выдержав, ушёл, не глядя ей в глаза.

Она вздохнула тяжело, печально прошептав:

Ну что ж, да будет так. Я сына не оставлю!

Сыграли свадьбу. Милана стала править.

И сразу показала свой нрав, свою гордыню.

Она Царицу-Мать с престола прочь согнала,

Обидев словом, предав её позору.

И Елисей молчал, пленённый страстью слепой,

Боясь перечить ей, что стала вдруг змеёй.

И вот однажды, когда Царь был в походе дальнем,

Милана показала зло своё во всей красе.

Она Царицу-Мать в темницу заточила,

Сказав слугам: Не выпускать, пока не сгинет прочь!

Царица-Мать сидела в сумраке сыром,

Но дух её был крепок, молитва — её свет.

Она ждала, когда очнётся сын-Царевич,

Когда увидит ложь, что скрылась под фатой.

Прошла пора. Вернулся Царь из битвы.

Дома — никого. Спросил слугу в тревоге:

Где Матушка-Царица? Где моя родная? Я не вижу её, не слышу её гласа!

Слуга сказал дрожа:

Государь...

Царица Милана... Она сказала...

что Мать твоя... сбежала...

Что она желала зла тебе, Царю...

Но вдруг вбежал старик-боярин,

Верный Царю,

Упал на пол, промолвил, задыхаясь:

Лгут они, Государь! Клянусь тебе душой!

Царица-Мать сидит в темнице мрачной!

Твоя жена-злодейка, она её томит,

Боится мудрых слов, что скажет тебе Мать!

Взревел Царевич, как лев, что потерял своё дитя.

Он понял, как он слеп был, как поддался обману.

Он бросился в темницу, к Матери своей,

Чьё личико в морщинах, но взгляд — как светлый день.

Он пал к её ногам, в слезах и покаянье:

О, Матушка! Прости! Я слеп был, я неразумен!

Ты говорила мне, а я тебя не слушал!

Ты — свет мой, ты — мой разум!

Я предал твою любовь! Как я мог поверить этой лживой змее?!

Встань, сын мой, встань!

Не время для скорбей.

Я знала, что очнёшься.

Любовь моя — как Бог.

Я тебя прощаю.

Ты — кровь моя и плоть.

Но помни: не красота, а правда — наш закон.

И слово Матери — не пустое, а пророчество.

Иди, верши свой суд. Но милость в сердце сохрани!

Исполнил Царь завет.

Жену-злодейку прогнал,

Вернул на трон Мать, и правил вместе с ней.

И стал он мудрым Царём, каким желал быть

Отец, Поняв, что верность, а не страсть — залог счастливых лет.

Тут и сказке конец, а кто слушал, тот молодец.

А мораль сей сказки такова, друзья:

Любите и чтите родителей своих,

Их мудрость — свет в пути, что долог и тернист!

Сказ о Заветном Ларце, Царевиче и Царевне

На брегу лукоморья, где дуб стоит старый,

И цепи златые несут тайный напев,

Жил-был Царь с Царицею, и не было им пары

Ни в мудрости светлой, ни в силе держав.

Был у них сын-Царевич, молод, пригожий,

Да не было дочки — вот горький был вздох!

Всё бы ничего, но Царица, как роза,

Увяла в тоске, и был ей итог.

Царь скорбел, но правил,

а Царевич-наследник Рос в заботах нянек, и духом он креп.

Он был смел и горяч, как солнечный полдень,

Да только не знал, что такое есть свет.

Однажды в палаты к ним старчик явился,

Бородой седою, да в холщовом мешке,

Поклонился в пояс, молча сел, помолился,

И достал из-за пазухи Ларец на руке.

Старец молвил:

Владыка-Царь, прими сей дар с почтеньем,

От Матери-Природы, от древних сил веков.

В нём счастье заключено и утешенье,

Но Ларец тот — испытанье для твоих сынов.

Коль откроет его душою чистой дева,

Не помыслив о богатстве, о злате и чести,

Тогда сбудется твое заветное желание —

Родит тебе Царица дивное дитя.

Сказал — и исчез, как в тумане виденье.

А Ларец остался — тяжёл и красив:

Из дуба морёного, с резьбой и каменьем,

И замок на нём — ни открыть, ни взломить.

Царь к Царевичу сказал:

Сынок, ты слышал? Нам дочь предрекает!

Но ключ к Ларцу — то девичий чистый нрав.

Ступай же по свету! Ищи, кто узнает,

Что в Ларце том заветном, и кто прав!

Царевич на коне, к отцу сказал:

Отец мой! Не стану я медлить ни часа!

На мне Ларец, и путь мой далёк.

Найду я ту деву, что чиста, как роса,

И сбудется сбудется твой, наш, черёд!

Поклонился, сел на коня — и помчался,

Через горы, поля, чрез дремучий лес.

Многих дев он встречал, и Ларец предлагался,

Но все они алкали богатства небес.

Одна хотела злато, другая — корону,

А третья — чтоб муж её был вечный Царь.

Ларец же молчал, не поддавался их трону,

И Царевич печален был, как старый глухарь.

Вот как-то в глуши, у избушки убогой,

Где речка бежит, словно девичья коса,

Он видит: сидит, не ступив за пороги,

Девица — прекрасна, как летняя гроза.

Одета просто, без царского лоску,

И взор её светел, как первый рассвет.

Ларец Царевич протянул ей с опаской,

И молвил такие слова ей в ответ:

Здравствуй, девица! Ты светла и мила! В

озьми сей Ларец — он загадка моя.

Коль скажешь, что в нём, и откроешь смела,

То станешь моей, иль простимся, любя.

Она взяла Ларец, повертела в руке,

Без жадности, без горделивых речей.

Лишь только вздохнула, да слёзы в зрачке,

И тихо промолвила, как ручей:

Царевич, не нужно мне злата, ни власти.

В Ларце том Заветном, как вижу я, есть...

Не камни, не шелка, не царские снасти,

А только лишь Материнская Честь.

Забытая Радость и Долгое Счастье,

Чтоб дети в семье не видали несчастий.

И только сказала — Ларец задрожал!

И замок, как лёд, раскололся, упал!

Внутри— ничего, пустота, лишь сиянье.

Царевич в восторге, как будто в огне!

Царевич радостно сказал:

О, Дева! Ты ключ! Ты моё оправданье!

Ты та, что дарует нам счастье вдвойне!

Как звать тебя, чистая?

Как твоё имя?

Зовут меня Светлана, и знатна я родом.

Но в жизни моей наступила зима:

Отец мой погиб, и дом отдан злодеям,

Я прячусь в лесу, и вся я сама…

Не плачь, Светлана! Ты будешь Царицей!

И мать моя снова улыбку вернёт!

Поедем же в град, чтобы радостной птицей

Твой голос пропел, и развеял наш гнёт!

Вернулись они, Ларец в руках, пустой.

Царь, увидев деву, всё понял без слов.

В тот же час он велел пир начать золотой,

И счастлив он был, и развеял свой зов.

Сыграли свадьбу, и год не прошёл,

Как новая Царица родила дитя!

Дочь, что Царь так ждал, и которой расцвёл

Весь Царский чертог, всех добрых любя.

Царица-мать от счастья вскочила с постели,

И вздрогнули стены от громких речей!

И стали они жить, как того и хотели,

Без горя, без слёз, и без злобных свечей.

Вот так и сбылось предсказанье Старца,

Что счастье — оно не в камнях, не в цене,

А в правде сердечной, что чиста и ясна,

в девичьей чистой, заветной душе.

Сказка — ложь, да в ней намёк!

Добрым молодцам — урок.

Рыбак

Жил-был старик у синего простора,

Где волны шепчут сказки с давних пор.

В избушке скромной, у морского взгорья,

Он слушал моря вечный разговор.

Седой рыбак, мудрец и песнопевец,

Он знал язык прилива и волны.

И каждый вечер, старый книгочей,

Слагал для внуков дивные сыны.

«Садитесь, дети, — молвил он, — поближе,

Я расскажу вам о морской судьбе,

О том, как море, грозное, как витязь,

Хранит секреты в синей глубине».

«В начале дней, когда земля дремала,

И солнце только глянуло на свет,

Море бескрайнее, как степь без края,

Раскинуло лазурный свой рассвет.

Оно вздымалось гордо и свободно,

Играло пеной, било о гранит,

И в нём рождались дивные созданья —

Чей вид и ныне тайною покрыт».

«Там рыбы с чешуёй, как самоцветы,

И змеи, что скользят в морской тиши,

И чудища, чьи древние секреты

Хранят кораллы в тёмной глубине».

«Но вот однажды, в бурю и ненастье,

Когда ревела грозная волна,

Корабль торговый, полный злата, счастья,

В пучину был отправлен навсегда».

«И море, взяв сокровища морские,

Спрятало их в тайниках своих,

И лишь в часы, когда ветра стихают,

Поёт о них для избранных своих».

«А в дальней бухте, где скала чернеет,

Живёт русалка — дева вод морских.

Её напевы сердце леденеют,

А взгляд её — как лунный свет на них».

«Она плывёт, играя с лунным светом,

И косы златы вьются по волне.

Кто слышал песню — тот навеки где-то

Бродит в мечтах по синей глубине».

Старик умолк. Вдали волна шумела,

И ветер пел о дальних берегах.

А дети слушали, и сердце их хотело

Узнать о море больше во сто крат.

Так сказка льётся, словно пена моря,

Храня в себе и тайну, и мечту.

И кто её услышит — тот не спорит:

Море — вечность, красота и свет в миру.

Александр

В столичном шуме, в вихре бала,

Средь лиц, не знающих добра,

Душа от скуки изнывала

У Александра до утра.

Он, света раб, его игрушка,

Томился скукой и тоской,

И праздной жизни равнодушье

Казалось мукою пустой.

Он звал забвенье в чаше пунша,

Искал в картах слепой приют,

Но червь сомнений, дух бунтарства

Его безжалостно грызут.

«К чему сей блеск, к чему веселье?

В чем жизни сей немой урок?

Какое тайное безделье

Влечет нас всех на общий срок?»

Так думал он, склонивши вежды,

В ночной, безмолвной тишине.

И вот, когда смежил надежды

Он на обманчивом окне,

Вдруг некий свет, незримый оку,

Сгустился в сумрачной тиши.

И голос, чистый и глубокий,

Звучал, как ропот камыши:

«Внемли мне, смертный! Я — Начало,

Я — Мысль твоя, твой вечный Гений.

Тебя я в бездне провожало

Сквозь цепь бессмысленных мгновений.

Ты — искра Божья, дух нетленный,

Забывший родину свою.

Ты — странник в мире бренной пены,

Склонивший голову в бою».

Александр затрепетал,

Сомкнув испуганные вежды.

Он голос тайный узнавал

Из сокровенной, тайной бездны.

«Кто ты? — воскликнул он в тоске. —

Чей глас так властен и суров?

Я — тень твоя на чердаке

Иль гений будущих веков?»

Я — ты, но в истинном обличье,

Я — твой хранитель и судья.

Порой в безмолвном, тихом зодчестве

Тебя от гибели храня,

Я посылало сны и знаки,

Шептало совести укор.

Но ты, предавшись лжи и драке,

Глушил мой праведный укор.

Оставь сей мир пустых желаний,

Сей маскарад чужих личин.

Вернись к истокам мирозданий,

Где ты един и не один».

И дрогнул разум. Тени ночи

Сгустились в призрачный туман.

И Александр смежил он очи,

Покорный воле высших стран.

Он видел: бездна разверзалась,

И мрак сменялся блеском дня.

Душа от тела отрывалась,

В иные сферы уходя.

Он видел мир в его основе:

Движенье атомов и звезд,

Законы вечные, святые,

Что правят космосом всерьез.

Он понял тщетность всех стремлений

К богатству, власти и вину.

Что все земные прегрешенья —

Лишь тень на солнечном дню.

И голос Высший вновь раздался:

«Теперь ты ведаешь секрет.

Ты с бездной темной побратался

И получил на всё ответ.

Вернись к себе. Живи в смиренье.

Не для толпы, не для похвал.

Твори добро без сожаленья,

Чтоб я тобой гордиться стал.

Пусть будет труд твой благороден,

Пусть будет мысль твоя светла.

И пусть сей путь высок, свободен

Избавит мир твой ото зла».

Исчезло дивное виденье.

Рассвет уж брезжил за окном.

Прошло ночное наважденье,

Оставив след в уме пустом.

Но Александр проснулся новым:

Спокойным, мудрым и простым.

Он стал пророком добрым словом

Для братьев, падших перед ним.

Он бросил шумные гулянки,

Забыл про карты и вино.

Его высокие осанки

Светились истиной давно.

Он не искал чинов и злата,

Не жаждал славы средь глупцов.

Душа была его богата

Отвагой чистых мудрецов.

И так, связав себя с Высочеством

Своей божественной души,

Он обрел вечное пророчество

В земной, постылой глуши.