Не сказки...

Осень, коньяк и сигара...

Зажигаю сигару, наполняю бокал, Дым плывёт, как спирали далёких миров. За окном непогода, стылый дождь моросит, Ветер с гор задувает в оконную щель, Он срывает листву, отслужившую век, И бросает на стёкла холодную дробь. А в моей тишине замер мира разбег, И на сердце легла осенняя топь.

Подношу свой бокал, в нём коньяк, "Кыргызстан", В нем отблеск янтарный, упавшей звезды. И пока за окном правит туман, Я свой маленький мир берегу от беды. Тёплый плед на плечах, шерстяные носки... Это всё, что мне нужно, чтоб выстроить мост От вселенской, щемящей, бездонной тоски К островку, где мой космос отчаянно прост.

Энтропия дробит этот мир на осколки и прах, Превращая тепло в равнодушный покой. Я читаю об этом в мудрых стихах, Что написаны были не мною, не мной. Но пока есть коньяк, и сигара в руке, И пока этот дождь не прорвётся в мой дом, Я плыву по своей одинокой реке, Оставляя весь хаос и боль на потом.

Подношу свой бокал, в нём коньяк, "Кыргызстан", В нем отблеск янтарный, упавшей звезды. И пока за окном правит туман, Я свой маленький мир берегу от беды. Тёплый плед на плечах, шерстяные носки... Это всё, что мне нужно, чтоб выстроить мост От вселенской, щемящей, бездонной тоски К островку, где мой космос отчаянно прост.

---------------------------------------------------------------------

Для желающих, все тексты находятся на Youtube.

Выбор

Рассвет прокрался сквозь оконный свет, И новый день, как старый, наступил. В душе моей привычный слышен след Тех мыслей, что вчера меня томил. И вот опять, как будто на весах, Лежит судьбы, незримая рука. Какой из двух путей, в каких мирах Нас ждет рассвет, а где — закат настал...

Выбор — как ветер, он вечно в пути, Даже в молчаньи нам слышно "Иди". Время — судья, лишь оно даст ответ, Кто из нас прав, а кто из нас нет. Каждое "завтра" - другой поворот, Влево — разлука, вправо — восход. Время вздохнёт: "Не вернуть тех дорог..." Выбор — как крест, и как лёгкий намёк.

И снова путь — как лист перед дождём, Колеблется в надежде и в сомненьи. То кажется — идёшь своим путём, То — будто бы плывёшь в чужом теченье. И в зеркале — всё тот же мой портрет, Но взгляд уже не тот, что был когда-то. Я стал искать не истину, а свет - Тот, что горит в конце заката...

Выбор — как ветер, он вечно в пути, Даже в молчаньи нам слышно "Иди". Время — судья, лишь оно даст ответ, Кто из нас прав, а кто из нас нет. Каждое "завтра" - другой поворот, Влево — разлука, вправо — восход. Время вздохнёт: "Не вернуть тех дорог..." Выбор — как крест, и как лёгкий намёк.

Мы учимся прощать, когда теряем, Когда уже нельзя вернуть назад. И суть вещей — не в том, что выбираем, А в том, как принимаем свой уклад. И в суете — не слышен тихий знак, Что выбор был... хоть мы его не знали. Он, как ручей, сменивший русла так, Что все мосты за нами отпылали...

Выбор — как ветер, он вечно в пути, Даже в молчаньи нам слышно "Иди". Время — судья, лишь оно даст ответ, Кто из нас прав, а кто из нас нет. Каждое "завтра" - другой поворот, Влево — разлука, вправо — восход. Время вздохнёт: "Не вернуть тех дорог..." Выбор — как крест, и как лёгкий намёк.

Бармен

На улице солнце, дождь или снег, В этом старом пабе время - странный гость. Здесь, за стойкой, время тихо мчит, И каждый вечер — новый поворот. Я стою за стойкой, протирая стакан, Я - хранитель тайн, свидетель дней. Слушаю истории, что шепчут мне, Те, кто ищет правду, и те, чья жизнь обман.

А я наливаю, наливаю, Свежий эль в стаканы, как всегда. Каждому — свое, я точно знаю, Их судьба, их радость, их беда. За моей спиной — полки с бутылками, В них — истории, что не забыть. Я - бармен, и это моя доля, Видеть мир, и просто жить.

Вот студент, с учебником в руках, Грызет гранит науки, но мечтает о другом. Или клерк, с бумагами, что тянут ко дну, Ищет забвенья, ищет приют. Мастеровой, с мозолями на пальцах, Расскажет про свой день, про свой успех. И матрос, с блеском в глазах, Поведает о ветре, что нёс их всех сюда.

А я наливаю, наливаю, Свежий эль в стаканы, как всегда. Каждому — свое, я точно знаю, Их судьба, их радость, их беда. За моей спиной — полки с бутылками, В них — истории, что не забыть. Я - бармен, и это моя доля, Видеть мир, и просто жить.

Капитан корабля, с бородой седой, Расскажет про звезды, про страны, и про туман. Молодая девчонка, с румянцем на щеках, Скрывает свои тайны в винных парах. Вот поэт, что пишет строчки на салфетках, О любви забытой, и о весне. А старый вор, смеясь над своей судьбой, Тянет эль... И рад, что живой...

Они приходят сюда, чтобы забыть, Или, чтобы вспомнить, что было вчера. Кто-то ищет силы, чтобы жить, Кто-то — просто друга, до утра. Я ни судья, ни исповедник, нет, Просто слушаю, киваю в ответ.

А я наливаю, наливаю, Свежий эль в стаканы, как всегда. Каждому — свое, я точно знаю, Их судьба, их радость, их беда. За моей спиной — полки с бутылками, В них — истории, что не забыть. Я - бармен, и это моя доля, Видеть мир, и просто жить.

Изменивое "Да"...

В тумане утреннем, где тени спят, И город дышит, словно старый кот. Я вижу мир, что соткан из преград, И каждый шаг — неведомый полет. Вот дом стоит, он кажется простым, Но сколько судеб в стенах его таится? И каждый взгляд, что брошен им, Другой историей не может обратиться.

Всё правда... С нашей личной точки зрения... Истина — лишь призрак, что скользит в ночи. Всё правда... В этом вечном заблуждении, Где каждый видит то, что хочет он найти. И нет одной, единственной дороги, Лишь сотни троп, ведущих в никуда. И мы стоим, смирив свою гордыню, Перед лицом изменчивого "да".

Вот женщина, что плачет у окна, Ее печаль — как дождь осенний льет. Но может быть, она лишь ждет весны, И слезы эти — радости полет? А тот, кто смеется, громко и легко, Быть может, прячет боль в своей душе. И каждый жест, что кажется далёко, Несет свой смысл, понятный лишь ему.

Всё правда... С нашей личной точки зрения... Истина — лишь призрак, что скользит в ночи. Всё правда... В этом вечном заблуждении, Где каждый видит то, что хочет он найти. И нет одной, единственной дороги, Лишь сотни троп, ведущих в никуда. И мы стоим, смирив свою гордыню, Перед лицом изменчивого "да".

Мы строим замки из своих идей, И верим в них, как в истину одну. Но ветер перемен, что всех сильней, Разрушит их, оставив лишь луну. И каждый спор, и каждый крик души, Лишь эхо мыслей, что в сердцах живут. И в этой вечной, призрачной тиши, Мы ищем смыслы, что нас к себе зовут.

Всё правда... С нашей личной точки зрения... Истина — лишь призрак, что скользит в ночи. Всё правда... В этом вечном заблуждении, Где каждый видит то, что хочет он найти. И нет одной, единственной дороги, Лишь сотни троп, ведущих в никуда. И мы стоим, смирив свою гордыню, Перед лицом изменчивого "да".

И может быть, в этом и есть вся соль, Что нет ответов, только лишь вопрос. И каждый миг, что проживаем мы, Несет в себе свой собственный прогноз. Не осуждай, не меряй по себе, Ведь мир огромен, и в нем столько лиц. И каждый взгляд, что брошен на судьбу, Рисует свой, неповторимый штрих.

Всё правда... С нашей личной точки зрения... Истина — лишь призрак, что скользит в ночи. Всё правда... В этом вечном заблуждении, Где каждый видит то, что хочет он найти. И нет одной, единственной дороги, Лишь сотни троп, ведущих в никуда. И мы стоим, смирив свою гордыню, Перед лицом изменчивого "да".

Мы играем роль...

Серый день рождается неспешно, В сердце тянет горькая тоска. Бокал коньяка, дым сигареты, И горечь о правде прожитых лет. Ведь мы предаем свои идеалы, Цинично вздыхая — "Иначе нельзя". Мы сволочью стали ради наживы, В уютном мещанстве найдя абсолют.

Но время шло, и ветер перемены Сдул с души тот первозданный свет. Мы взрослыми стали, и в этой сцене Искренность — лишь призрачный привет. Дружба — лишь сделка, выгодный расчет, Эмоции — маски, что скрывают боль. И каждый день, как будто на излет, Мы играем роль, играем роль.

А помнишь, когда-то мы искренни были, В том детстве, что скрылось в тумане прожитых лет. Где правда и верность были не звуком, А честность и дружбу умели ценить. Теперь мы себя считаем глупцами, Ведь выгоды в правде и верности нет. Нашли оправданья, сменили понятья, Над нами не каплет, и крыша цела.

Но время шло, и ветер перемены Сдул с души тот первозданный свет. Мы взрослыми стали, и в этой сцене Искренность — лишь призрачный привет. Дружба — лишь сделка, выгодный расчет, Эмоции — маски, что скрывают боль. И каждый день, как будто на излет, Мы играем роль, играем роль.

Теперь мы строим стены, прячемся от мира, В своих уютных, теплых коконах. Мещанский рай, где нет ни зла, ни драмы, Где только мы, и нас никто не ждет. Мы потеряли компас, потеряли путь, И ищем смысл в пустых, чужих словах. Но где-то там, в затертых вспоминаньях, Живет ребенок, тот что верит в чудеса.

Над нами не каплет, крыша цела, И это главное, как ни крути. И только совесть робко, иногда скулит, И одиночество наш личный приговор. Мы это знаем, чувствуем внутри, Но... Страх признанья, страх в себя глядеть... Ведь правда эта — острые ножи, Что нашу душу могут разорвать.

Над нами не каплет... Но где-то там, внутри... Одиночество... И страх... И потерянный свет...

О несбывшихся мечтах

За окном рассвет, как всегда, проснулся, Новый день и знакомый до боли взгляд. Я когда-то верил, что мир перевернулся, Что мечты мои летят, как звездопад. Но тикают часы и дни летят как птицы, И в рутине дней теряется мой след. Где-то там, за гранью, остались мои лица, Те, что верили в чудо, в волшебный рассвет.

Но я не сдаюсь, хоть и путь нелёгкий, И пусть мечты мои — теперь лишь тень. Но я найду силы, хоть и одинокий, Встретить новый день, как будто в первый раз. Пусть не всё сбылось, что хотел когда-то, Но в душе моей огонь ещё горит. И пусть порою жизнь бывает так богата На уроки, что сердце закалит.

Помню, как мечтал о дальних странах, О морях без края, о ветре в волосах. О свободе вольной, о ярких, смелых планах, Что неслись ко мне тогда на парусах. Но счета, работа, быт, заботы, И вот я здесь, в привычной суете. Иногда смотрю на старые я фото, И улыбка пробегает по губам.

Но я не сдаюсь, хоть и путь нелёгкий, И пусть мечты мои — теперь лишь тень. Но я найду силы, хоть и одинокий, Встретить новый день, как будто в первый раз. Пусть не всё сбылось, что хотел когда-то, Но в душе моей огонь ещё горит. И пусть порою жизнь бывает так богата На уроки, что сердце закалит.

Может быть, не в дальних странах счастье, Может быть, оно здесь, рядом, в мелочах. В тихом вечере, в спокойном звёздном небе, В том, что есть сейчас, в моих руках. И пускай не светят звёзды ярко, Как хотелось в юности моей. Я найду свой свет, свой путь, свою надежду, Среди будней серых, среди серых дней.

Но я не сдаюсь, хоть и путь нелёгкий, И пусть мечты мои — теперь лишь тень. Но я найду силы, хоть и одинокий, Встретить новый день, как будто в первый раз. Пусть не всё сбылось, что хотел когда-то, Но в душе моей огонь ещё горит. И пусть порою жизнь бывает так богата На уроки, что сердце закалит.

Да, мечты не сбылись, но есть ещё надежда, И в каждом новом дне есть шанс начать с нуля. Пусть рутина затянула, но душа моя как прежде Всё ещё умеет верить и мечтать... Всё ещё умеет верить и мечтать...

Садовник

Он пришел сюда с пустыми руками, Лишь с мечтой, что в сердце была. Землю рыхлил, под небом с дождями, И в каждый росток надежду вплетал. Каждый день, как в молитву, трудился, От рассвета, до вечерней зари. И под солнцем, что ласково билось, Расцветали его мечты.

И теперь, когда его нет здесь, Только сад, что душу хранит, Каждый лист, его песнь, Каждый плод, его память. Этот сад — его вечный завет, Это память о нем будет вечна, Так же вечна как вечен и сад.

И знали руки тепло земли, И семена ладони грели. И он сажал, он поливал, В заботах радость нарастала, Он говорил: Здесь будет рай, здесь соловьи найдут приют. И солнце встанет невзначай, и все печали прочь уйдут. В его руках - и жизнь и свет, А сердцу так хотелось петь. А сад живет, листвой шумит, И яблоки румянит на ветру. Он здесь ходил, Он здесь любил, Но сам ушел в небесную страну...

И теперь, когда его нет здесь, Только сад, что душу хранит, Каждый лист, его песнь, Каждый плод, его память. Этот сад — его вечный завет, Это память о нем будет вечна, Так же вечна как вечен и сад.

Менялись зимы, таял снег, И годы быстрые летели. Но не старел тот человек, Что сад растил в тени аллеи. Его забота, труд и взгляд проникли в корни, в каждый цвет. И потому сейчас твой сад несет сквозь время теплый свет. С утра, до самого заката, он пропадал среди ветвей. Искал ростки, глядел на травы, считал на дереве птенцов. И даже в самую ненастность, когда дожди стучали в кровь, Он видел в этом только ясность, И к жизни новую любовь. Он ушел, и тихо стало, и в доме дверь скрипит порой. Но сад живет, от края к краю. И каждый лист... Здесь помнит о былом...

И теперь, когда его нет здесь, Только сад, что душу хранит, Каждый лист, его песнь, Каждый плод, его память. Этот сад — его вечный завет, Это память о нем будет вечна, Так же вечна как вечен и сад...

О старых вещах.

Простые люди строят города, Идут на смерть, не требуя наград. Их пот и кровь — истории вода, Что точит камни сотни лет подряд. Потом придут ученые мужи, Разложат всё по полкам и томам, И создадут из правды миражи, Красивый миф, удобный для ума.

А победитель, глядя свысока, Перечеркнёт невыгодный абзац. В его руке надёжное перо, Что пишет сагу для слепых зевак. И вот уже готов парадный том, Где всё понятно, правильно и гладко... Но правда спит на дне, в былом, пустом, И в этом, друг, и кроется загадка.

Она не в книгах, не в сухих словах, Она молчит, забившись в темный угол. В потертых ручках кресла, в кружевах, Что прячет старый бабушкин сундук. Вот медный чайник, по́мят его бок - Быть может, в споре брошен был на пол? Иль спас кого-то, чей-то кипяток, Когда в окошко лез винтовки ствол?

Вот старый стол, исчерченный пером, Он помнит всё: и клятвы, и обманы. И керосинка в сумраке ночном, Что освещала чьи-то в сердце раны. Они свидетели, их суд бесстрастен, Они хранят тепло ушедших рук. Но мир вещей, увы, нам не подвластен, Их память — недоступная страна.

И время, как безжалостный паро́м, Уносит их в туман небытия. Истлеет кресло, стол пойдет на слом, И с ними сгинет правда навсегда. Музейный блик, холодное стекло Не сохранят ни вздоха, ни тепла... Лишь скажут нам, что время истекло, И память, словно сажа, отлегла.

И что в итоге? Лишь седая пыль, Да ветер, что гуляет в проводах. И вечный спор, что сказка, а что быль, Застывший в равнодушных зеркалах. Останется лишь тайна... за чертой... И тишина... И тишина...

Культ и Личность

На мягких бархатных диванах, в уюте выдуманных стен, Мы судим тех, кто в ураганах ковал карка́с для перемен. Кто вёл народы сквозь метели, сквозь пламя, голод и свинец, Кто строил наши цитадели, не зная, где пути конец. Мы, дети сытости и лени, чей главный подвиг – скучный день, Бросаем тень на эти тени, взобравшись на чужой плетень.

Имеем право ли судить? С высот вперёд ушедших лет. Пытаться прошлое казнить, Не зная истинный ответ? История – не гладкий шёлк, А грубый, выжженный гранит. И в каждом камне – чей-то долг, И чья-то воля в нём горит.

Их имена – раскаты грома, их лики – бронза и металл. Их правда нам не так знакома, как глянцевый телеканал. Тиран, провидец, гений, деспот – ярлык приклеить так легко. Но кто из нас был на престоле, глядя́ куда-то далеко? Кто видел бездну под ногами и стаи волчьи у ворот, И выбирал, какими днями заплатит за страну народ?

Имеем право ли судить? С высот вперёд ушедших лет. Пытаться прошлое казнить, Не зная истинный ответ? История – не гладкий шёлк, А грубый, выжженный гранит. И в каждом камне – чей-то долг, И чья-то воля в нём горит.

Нам стыдно видеть в основаньи, где предки подняли наш дом, Не только подвигов сиянье, но кровь, и сталь, и вечный стон. И мы придумали химеру – «цивилизованный» народ, Мы говорим о гуманизме, о ценности отдельных слез. И пусть мы прячемся за ширмой, политкорректных ныне фраз, Но тот огонь неутомимый живёт в любом… В любом из нас.

И если рухнут наши стены, и мягкий бархат станет «рвань», Проснутся те же злые гены, переступая ту же грань. И кто-то встанет, твёрд и страшен, чтоб строить новый бастион, И будет кровью мир окрашен под тот же погребальный стон.

Да, был и культ, но личность – тоже! Железный стержень, твёрдый взгляд. Их воля нам всего дороже, и пусть её мы не хотим. Они не ведали сомнений, когда ломали через кость, И сонмы павших поколений для них – отброшенная трость, Опора в схватке за величье, за замысел, что рвался ввысь. Их безразличное обличье – цена за то, что мы спаслись. Мы – плесень на гранитных плитах, что помнят холод их руки. Мы – строчки в письменах забытых, что пишут их ученики.

Так не суди, потомок праздный! Не клей позором их имён! В тебе самом сидит соблазном Их ледяной, жестокий трон! Прими, что в жилах человечьих Течёт не только светлый дар, Но и готовность в бесконечных Ночах разжечь святой пожар!

Их время было... наше длится... Их грех – наш самый первый взнос... Их воля в нас ещё родится, Когда придёт её черёд... всерьёз... На мягких бархатных диванах... Пока не пробил час... Пока...

Хаос

Остановился миг, как будто в вечность врос, Не шелохнётся лист, не дрогнет во́лос. Порядок – как застывшее стекло, Где больше нет пути, нет выбора, и нету направлений. Застывший взгляд, застывшая рука, И мысль, что в вечность унесла река. Не движется ничто, ни звук, ни тень, Лишь серый, бесконечный, ровный день.

Но где-то там, за гранью тишины, Рождается огонь, что рвётся изнутри. Ведь хаос – это пульс, что бьётся в темноте, Всегда в движении, всегда на высоте. Хаос – это жизнь, что ищет новый путь, И в этом вихре нам дано свернуть С привычных троп, где всё давно уж решено, И в неизвестность устремиться заодно.

Он рвёт оковы, в нём движение времён, Несёт с собой и радость, и порой Разруху, боль, но в этом и закон, Что движет мир, ломая старый строй. Границы смыты, хаос — будущего суть, Толчок движению вперёд, толчок прогресса. Мятущий дух, что вырывает нас из грёз, Застывших форм, где нет ни взлета, ни паденья, Лишь медленное, тихое забвенье.

Но где-то там, за гранью тишины, Рождается огонь, что рвётся изнутри. Ведь хаос – это пульс, что бьётся в темноте, Всегда в движении, всегда на высоте. Хаос – это жизнь, что ищет новый путь, И в этом вихре нам дано свернуть С привычных троп, где всё давно уж решено, И в неизвестность устремиться заодно.

Не ищем смысл в застывших письменах, Боимся перемен, боимся перемен. Но только в вихре, в буре, в суете, Мы обретаем истину в себе. Порядок – это клетка, где мы спим, Но хаос – это крылья, что летят к другим Мирам, где свет и тень сплелись в одно, Где всё возможно, где ничто не решено.

Но где-то там, за гранью тишины, Рождается огонь, что рвётся изнутри. Ведь хаос – это пульс, что бьётся в темноте, Всегда в движении, всегда на высоте. Хаос – это жизнь, что ищет новый путь, И в этом вихре нам дано свернуть С привычных троп, где всё давно уж решено, И в неизвестность устремиться заодно.

Да, в неизвестность... заодно... Где всё возможно... где ничто не решено...

Экипаж

Немного юмора из "Золотой телёнок"....

Пыль столбом, дорога вьётся, ветер треплет карту нам,

Наша «Гну» вперёд несётся по ухабам и холмам.

За рулём сидит Козлевич, строгий, будто прокурор,

Шура пишет мемуары, свой надёжный приговор.

Паниковский, старый грешник, зорким глазом ищет дичь,

А над всеми — наш командор, Остап-кто-то-чей-то-Бендер-бей!

«Антилопа», наша крошка,

Продержись, ещё немножко!

Не хрипи мотором, детка,

И не развались в пути.

Враз догонят кредиторы,

А догонят — будут бить…

Балаганов — гад, смеётся…

Паниковский — спёр гуся…

У механика — проблемы…

И Арбатов позади…

Тормознули у харчевни, где хозяйка — просто зверь.

Паниковский, полный скорби, с криком распахнул ей дверь:

Я — Шмидта сын!!!

Я — сирота!!!

Мне полагается обед!

Тётка смотрит: «Боже правый, сколько вас таких на свет…»

Шура давится от смеха,

Каземирыч: «Стыдно как…..»

А Остап: «Мадам, простите! Он артист, хотя дурак.

Мы — наркульта представители, едем на большой парад!»

«Командовать парадом… Буду я.»

«Антилопа», наша крошка,

Продержись, ещё немножко!

Не хрипи мотором, детка,

И не развались в пути.

Враз догонят кредиторы,

А догонят — будут бить…

Балаганов — гад, смеётся…

Паниковский — спёр гуся…

У механика — проблемы…

Миллионы впереди…

Ночь. Костёр. В полях прохлада. Звёзды смотрят свысока.

«Антилопа» рядом дремлет, проплыва́ют облака.

Шура нам читает Блока, Паниковский просит есть,

Говорит: «Зачем мне рифмы, если нечем их заесть?»

А Козлевич под капотом что-то крутит до утра,

Бендер, посмотрев на небо, молвит: «Граждане, пора!

Завтра будем Черноморске. Финиш, слава и почёт!

Так что чистите штиблеты — и вперёд, вперёд, вперёд…»

«Антилопа», наша крошка,

Продержись, ещё немножко!

Не хрипи мотором, детка,

И не развались в пути.

Враз догонят кредиторы,

А догонят — будут бить…

Балаганов — гад, смеётся…

Паниковский — спёр гуся…

У механика — проблемы…

И дорога впереди…

Девочка из Хиросимы

Памяти Садако Сасаки…

Летний день над рекой Хиросимы, Солнце в небе сияло тогда. Но однажды огонь незримый Разделил на тогда и сейчас. Старый город запомнил то лето, Когда солнце стало огнём. И над тихими крышами где-то Тень беды опустилась крылом.

Лети, журавлик, над землёй, Над рекой и тишиной. Если тысячу сложишь ты — Возможно сбудутся твои мечты.

Лети, журавлик, через боль, Через память и огонь. Пусть однажды над миром всем Будет небо без войн насовсем.

В белой палате тихо шуршала Бумага тонкая в детских руках. Каждый журавлик — словно начало Новой жизни в облаках. Она верила: если сложатся Тысяча крыльев мечты, То вернётся весна, и, может быть, Снова расцветут над рекою сады.

Я сложу из бумаги птицу, Пусть она улетит туда, Где не падает пепел с неба И не плачут от боли дома.

Я сложу ещё одну птицу — Пусть летит через годы и дым. Если верить старой легенде, Мир однажды станет другим.

Только крылья сложились не все — Не хватило немного до стаи. И последний журавлик в руке Тихо в небо её провожает. И теперь над землёй Хиросимы Белых птиц поднимается клин. Каждый журавлик шепчет тихо: «Берегите наш мир и покой…»

Эпоха Кин-дза-дза

За окном рассвет, а в кармане пусто, Вместо хлеба – крошки, вместо счастья – грусть. Век Союза кончился, начался другой, Но не стало легче, мир теперь иной. Помню, как вчера, гремели барабаны, А теперь лишь эхо, где-то там, за гранью. Вместо старой жизни – хаос и бардак, И "КУ" на каждом шаге, вот такой вот знак.

Это наша "Кин-дза-дза", наша жизнь, наш век, Где "пацак" и "чатланин" – каждый человек. Где "эцилоп" решает, кто здесь прав, кто виноват, И "стальная клетка" – наш единственный наряд. Мы искали смысл, мы искали свет, Но находили лишь обман и горький след. Девяностые! – это мы, это наша боль, Это время, что оставило в душе мозоль.

Помню, как с утра, газеты на прилавке, Про какие-то реформы, про какие-то ставки. А потом – пустые полки, и пустые рты, И мечты о лучшем, что остались позади. Вместо стройных планов – дикий рынок, крик, И "челноки" с сумками, каждый день, как блик. Кто-то строил замки, кто-то – просто жил, А кто-то потерялся, и навеки позабыл.

Это наша "Кин-дза-дза", наша жизнь, наш век, Где "пацак" и "чатланин" – каждый человек. Где "эцилоп" решает, кто здесь прав, кто виноват, И "стальная клетка" – наш единственный наряд. Мы искали смысл, мы искали свет, Но находили лишь обман и горький след. Девяностые! – это мы, это наша боль, Это время, что оставило в душе мозоль.

Помню, как в кино, показывали "их", А теперь "они" здесь, среди нас, живых. И "КУ" звучит повсюду, в каждом уголке, И "НА" – как мантра, на чужой земле. Но мы не сдались, мы боролись, шли, И сквозь эту "Кин-дза-дзу" мы свой путь нашли. Пусть не всё гладко, пусть не всё легко, Но мы помним прошлое, и смотрим далеко.

P.S. Увы… Никак не получается сделать видеоряд… Звук готов, а видеорядом затык… Не идет работа с ним…

Последний звонок

Тусклый свет пустых кабинетов, Тихо тает школьный шум. Сколько здесь осталось секретов, Сколько несказанных дум.

Сколько дорог начиналось отсюда, Сколько надежд поднималось вверх. Мы проживали минуты и чудо, Веря в себя сильнее всех.

Старые стены помнят наши споры, Смех на уроках и шум перемен. Время уходит без разговора, Но этот мир навсегда наш плен.

Последний звонок Громом ударит в небо! Мы уходим вперёд, Где ещё никто не был!

Пусть новый рассвет Откроет другие двери, Но школьные дни Навечно останутся с нами!

Кто-то скрывал за улыбкой тревогу, Кто-то мечтал изменить этот мир. Каждый искал свою собственную дорогу, Каждый внутри был немного один.

Первый успех и первые ошибки, Первый страх и первая любовь. В памяти нашей останутся вспышки Самых безумных и искренних слов.

Последний звонок Громом ударит в небо! Мы уходим вперёд, Где ещё никто не был!

Пусть новый рассвет Откроет другие двери, Но школьные дни Навечно останутся с нами!

Новые города ждут впереди нас, Новые люди и новый рассвет. Но никогда не погаснет внутри нас Школьных годов негасимый свет.

Если однажды нам станет трудно, Если весь мир станет чужим, Мы вспомним май — шумный и юный, И снова себя сохраним.

Мы унесём через годы Свет наших школьных окон. И даже в дальних дорогах Услышим знакомый звон.

Последний звонок Снова звучит над нами! Мы не забудем Всё, что прожили сами!

Пусть новый мир Меняет свои маршруты, Но школьные дни Навечно останутся в сердце!

Счастье

За окном кружится вечер, Тихо падает снежок. Старый дом огнями светит, Манит каждый огонёк. На столе дымится ужин, Чайник песенку поёт. И никто уже не нужен, Если дома кто-то ждёт.

Счастье — это когда все дома, Когда не молчит тишина. Когда за одним столом Собрались родные сердца.

Счастье — это смех и забота, И свет в запотевшем окне. Пусть годы летят без счёта — Мы вместе, а значит сильней.

Кто-то спорит, кто-то шутит, Кто-то вспомнит давний год. Время нас слегка закрутит, Но обратно приведёт. Пусть дороги расходились, Пусть случались холода, Есть на свете счастье сразу — Возвращаться вновь сюда.

Счастье — это когда все дома, Когда не молчит тишина. Когда за одним столом Собрались родные сердца.

Счастье — это смех и забота, И свет в запотевшем окне. Пусть годы летят без счёта — Мы вместе, а значит сильней.

И пока горит лампада Над уютом наших дней, Ничего уже не надо, Кроме близких и друзей. Пусть хранит судьба надёжно Этот маленький причал, Где всегда понять несложно, Кто любил и кто встречал.

Счастье — это когда все дома, Когда не молчит тишина. Когда за одним столом Собрались родные сердца.

Счастье — это главное чудо, Что не купишь нигде, никогда. И пусть так будет, пусть так будет, Пусть так будет навсегда!

Железные люди

Сорок первый… Июнь… Чёрный рассвет… Над страною навис смертоносный момент. И стальные дороги сквозь пламя войны Стали нервом и пульсом огромной страны.

Под бомбёжками рельсы ложились опять, Чтобы фронт не остался без права стоять. И гудки паровозов сквозь дым и грозу Устремились вперёд, спасая страну.

Железные люди - Железных дорог, Сквозь пламя войны вы прошли сотни вёрст. Через смерть и огонь, через подвиг и боль, Вы вели эшелоны туда, где был фронт.

И пока по стране ходили составы, Приближалась Победа великой державы. Железные люди великой страны, Вас помнят туннели, мосты и пути.

Бронепоезду путь через дым фронтовой, Крепость из стали… На передовой… И орудия били по вражьим рядам, Не давая пройти оккупантским полкам.

На платформах броня, под бронёй — экипаж, Шёл состав боевой через пламя атак, Словно яростный молот… И огненный вал…

А за фронтом спешили другие пути — Те, что раненым жизнь помогали спасти. Уходили составы от войны и беды, Уносили солдат чтобы жизни спасти.

Красный крест на вагонах под свистом свинца, Врач не спал по три ночи, спасая бойца. Шёл сквозь боль, и сквозь кровь, и сквозь стон эшелон Возвращал к новой жизни защитников он.

Железные люди - Железных дорог, Сквозь пламя войны вы прошли сотни вёрст. Через смерть и огонь, через подвиг и боль, Вы вели эшелоны туда, где был фронт.

И пока по стране ходили составы, Приближалась Победа великой державы. Железные люди великой страны, Вас помнят туннели, мосты и пути.

Разбитые стрелки, рельсы в пыли, Но снова по ним эшелоны пошли. Под пулями клали дороги назад, Чтоб фронт не остался без хлеба, солдат.

И когда заметала метель колею, Машинисты несли свою вахту в строю. Каждый рейс был как подвиг на тоненьком льду, Помогая стране вернуть силу свою.

Железные люди — слава страны! Ваши подвиги вечно потомкам нужны. От Москвы до Сибири, от Волги к Неве Ваши рельсы Победу несли по земле.

Стук колёс через время летит в небеса... Не померкнут в истории ваши дела. Пока по России идут поезда, О вас не забудут нигде… Никогда…

Я не сказала вам...

После финальной серии "Гостья из будущего"

Я видела архив столетий, Где каждый лист — чужая боль. Где ваши выросшие дети Несут усталость за собой.

Я знала каждое событие, Которым суждено прийти. Но я хотела дать надежду, Чтоб не свернули вы с пути.

Прекрасным кажется далёко, Когда не знаешь, что внутри. Пока надежда светит робко — Не гаснут детские костры.

Пускай мечта вас обманула, Пускай неправдой был мой взгляд. Но иногда святая сказка Ценнее самых горьких правд.

Я не сказала вам ни слова, Что видела за сотню лет. Что станет хрупкою основа, Которой верил человек.

Ведь нет готового спасенья, И нет написанной судьбы. Что будущее — отраженье Лишь нашей совести и лжи.

Я не сказала вам про пепел, Про дым над новою войной. Про то, как станет слишком тесен Наш общий дом, наш общий дом…

Про тех, кто честь свою изменит, Кто душу выгоде продаст. И как однажды поколенье Устанет верить каждый раз.

Я промолчала не случайно. Пускай вас греет этот день. Ведь человек живёт отчаянно, Пока мечта сильнее бед.

Не время знать вам цену боли. Не время видеть весь итог. Я вам надежду оставляла — И, может быть, она спасёт.

Пускай история жестока, Но я прошу лишь об одном: Не обвиняйте вы далёко... В итоге мы к нему придём…

286

Не вспоминаются модели, Не вспоминаются года. Запомнилось совсем другое — Как мы учились жить тогда.

Компьютер был не развлеченьем, Не яркий вычурный девайс. Он открывал нам мир огромный, Лишь только Power нажать.

Тогда компьютер был мечтой, А не привычной частью дома, Мы открывали мир другой, Ещё совсем нам незнакомый.

Мигал курсор в ночной тиши, Экран светился черным светом. И каждый найденный секрет Казался маленьким ответом.

Мы изучали DOS ночами, Пока весь город видел сны. И были сами себе школой, И были сами себе мы.

Никто ответов не дарил, Не ждали чьей-нибудь подсказки. Мы просто шли за горизонт Компьютерной прекрасной сказки.

Дискеты жили по карманам, Как драгоценности порой. Их берегли сильней, чем деньги, Несли скорее всё домой.

Где ждал знакомый DOS-экран, И синий Norton, как товарищ. Он открывал привычный мир, Который нынче не подаришь.

Стирался мел с доски судьбы, Писались новые команды. Как будто древние жрецы, Мы знали тайные заклятья.

DIR, CD, FORMAT, COPY, PATH… Ожило мертвое железо. Мы становились всё сильней, Искали путь, мы не сдавались.

Никто не ждал простых решений. Никто не спрашивал: "Где взять?" Мы открывали книги сами И начинали понимать.

Из уст в уста передавались Команды, хитрости, советы. И были ценностью тогда Не деньги... Знания, ответы.

Мы были молоды тогда, И время медленней бежало. Всего шестьсот сорок кило — Нам этой памяти хватало.

Не потому, что больше нет... Мы просто думали иначе. И каждый новый файл тогда Был нашей гордостью и счастьем.

Мы не могли нажать на "поиск", Мы сами шли своим путём. Ошибки были не помехой — А лишь очередным толчком.

Команды знали наизусть, Не ради гордости — иначе Компьютер просто не хотел Делиться маленькой удачей.

Пищал модем на весь подъезд, Соседи по двери стучали. А мы ловили в темноте Далёкие FIDO-сигналы.

FIDO соединял людей, Которых мы тогда не знали. Но почему-то ближе их Порой друзей мы не встречали.

Пускай сегодня мир быстрее, И память больше в сотни раз. Но не купить уже за деньги Тот самый первый в жизни шанс.

Когда, набрав простую строчку, Ты вдруг почувствовал всерьёз, Что подчинился понемногу Тебе упрямый MS-DOS.

Теперь другие времена. Всё стало проще и быстрее. Но почему-то иногда Тот старый мир всего роднее.

Где начиналась жизнь с строки, Где всё решала голова, Экрана свет в ночной тиши Учил творить нас чудеса.

Бесконечное лето - Бесконечная жизнь

Тема к визуалке "Бесконечное лето"

Автобус старый скрылся в белом свете,

Оставив город где-то позади.

И вдруг навстречу — бесконечный ветер,

И солнце, что не знает «уходи».

Здесь каждый день рождается сначала,

Здесь каждый вечер прячет новый след.

Как будто время просто замолчало,

Не соглашаясь говорить мне: «Нет».

Бесконечное лето,

Бесконечная жизнь.

Где ответы не спеты,

Где мечты не прошли.

Сколько раз возвращаться —

Не умеет считать

Это тихое счастье,

Что нельзя потерять.

Лица знакомы, будто снились прежде,

И каждый взгляд хранит чужой секрет.

Мы все живём одной простой надеждой —

Не просыпаться много-много лет.

Пускай дороги снова замыкают

Кольцо из дней, похожих на один.

Любовь ведь тоже времени не знает,

Когда её не делят на часы.

Бесконечное лето —

Это время внутри.

Не сезон и не дата,

А дыхание любви.

Бесконечная жизнь —

Не бессмертие тел.

Это право однажды

Стать таким, как хотел.

Мы меняемся тихо, даже если часы

Каждый день возвращают нас к началу весны.

Если вечность возможна — Пусть останется здесь,

Где ещё осторожно, можно жить и любить.

Бесконечное лето,

Бесконечная жизнь.

Где ответы не спеты,

Где мечты не прошли.

Сколько раз возвращаться —

Не умеет считать

Это тихое счастье,

Что нельзя потерять.

Ночная песня

Спят кварталы, спят витрины, Посредине — мы с машиной, Посредине — свет экрана, И лишь только время с краю.

Где-то люди видят сны, Где-то лампы не нужны. Мы сидим посередине, Словно пингвины на льдине.

Сверху звёзды, снизу лужи, Даже город нам не нужен. Свет луны в средине неба, Посредине — ночь и смена.

Кто-то спит под одеялом, Кто-то грезит сериалом, Посреди ночной тиши Мы работаем в глуши.

Час за часом тянем время, Давит сон на темя бремя, Кофе стынет в старой кружке, На часах бегут минутки.

Где-то скоро грянет утро, Где-то солнце смотрит мудро. Нам ещё до той картины Быть героями рутины.

И никто потом не спросит, Где нас ночь по свету носит. Мы для города незримо — Обитаем в середине. Обитаем в середине. Обитаем в середине.

Дрон

Я был собран «на коленке» из подручных запчастей, Их скрепили изолентой — легендарный «синий клей». Я был создан не для свадеб, не для игр малышей, Из семейства я полезных, одноразовых вещей.

Прицепили батарейку, передатчик, объектив И сказали: «Ну, работай, электронный конструктив». Я взлетел, жужжа сердито, над поляной на заре, И увидел, что на небе всё не так, как на земле.

Я летаю, я стараюсь, из последних сил держусь, Оператор, осторожней, а не то я наебнусь. У меня винта четыре, три режима и тоска, Если всё же поломаюсь — не забудьте про меня.

У меня характер скверный — я люблю смотреть вокруг. Вижу: справа пишут сводки, слева делают испуг. Кто-то в кадре для отчёта машет бодрою рукой, А потом бежит вприпрыжку, потерявши весь покой.

Мне смешно порой бывает: столько шума, столько слов, Столько умных объяснений от диванных знатоков. Только правда в объективе не меняет цвет и вид, И на записи навечно всё увиденное спит.

А солдат лежит в траншее, матерится на судьбу, Он меня встречает взглядом, словно злобную хуйню. Понимает: если кружит над позицией жужжа, Значит, надо делать ноги, пока целая душа.

Я не «Мавик», я попроще, я народный аппарат, Если что-то отвалилось — значит, лишний агрегат. Я рождённый для работы, а не чтобы жить сто лет, Если завтра не вернусь я — не печальтесь обо мне.

Но однажды чёрной точкой мне навстречу издали Прилетел коллега вражий через дым чужой земли. Мы столкнулись взглядом камер, будто старые враги, Два винтастых бедолаги по приказу от «земли».

Батарейки на исходе, рядом РЭБ ведёт свой шум, Нам бы мирно разлететься, избежав своей судьбы. У него приказ «в атаку», мне приказ «вперёд» пришёл, И посыпались осколки над нейтральной полосой.

И теперь вдвоём с коллегой, вспоминаем времена, Как лежали мы на складе одного поставщика.

Пивной ларёк

Вечерний автобус гремит по мосту, А я с работы домой не иду. Стоит у вокзала знакомый ларёк, С зелёною дверцей, над ней козырёк. Здесь время уже никуда не спешит, Здесь люди добрее, душевней на вид. Здесь можно присесть в те́ни аллей, Или к компании, с рыбкой своей.

Пивная романтика, кружка гранёная, Жизнь наша простая, зато не казённая. Пивная романтика, вечер живой — Где ты, мой товарищ, с гитарной струной? Пусть завтра работа, пусть снова дела, А нынче канистра по кругу пошла. А если сегодня нам мало её — Ну что же, товарищ — «По кружке ещё?»

У Кости рубашка в цветочек была, И Люся из ЖЭКа подругой была. Он Люсе рассказывал байки про Крым, Хотя дальше речки он не ходил. А рядом таксист, ветеран гаража, Доказывал всем, что машина жива. Он кружку поставит, посмотрит в глаза — И скажет: «Мужик, ну причём тут искра?»

Кому-то до дома всего пять минут, Но после второй уже дольше идут. А можно по третьей, она для души, И спор о хоккее ведётся в тиши. «Спартак победит!» — «Да ты что, милый друг!» И люди довольно смеются вокруг. Нинка кричит: «Хватит шуметь! Мне, после вас ещё кассу смотреть!»

Пивная романтика, кружка гранёная, Жизнь наша простая, зато не казённая. Пивная романтика, вечер живой — Где ты, мой товарищ, с гитарной струной? Пусть завтра работа, пусть снова дела, А нынче канистра по кругу пошла. А если сегодня нам мало её — Ну что же, товарищ — «По кружке ещё?»

Зимой у ларька было тоже тепло — Не в смысле погоды, а просто светло. Стояли мужчины, «Астру» курили, Мечты и сомненья, на всех их делили. Один собирался на море́ летом, Другой «Жигули» брал, при этом «с прицепом». А третий мечтал, что однажды в трамвае, Ему улыбнётся красавица Аня.

Годы прошли, и ларька больше нет, На месте его — супермаркета свет. Но старый знакомый, увидев меня, Спросил: «Еще помнишь… Те времена?» И мы засмеялись, как будто вчера, Всё таже Нинка за стойкой была. Как будто Валерка берёт свой аккорд, И кто-то кричит: «Ну…, по кружке, ещё!»

Так что, не надо печалиться, брат, Мы жили не плохо и жили на лад. Пускай перемены уносят года, Мы помним, про жизнь, что текла у ларька…

Пивная романтика, кружка гранёная, Жизнь наша простая, зато не казённая. Пивная романтика, вечер живой — Где ты, мой товарищ, с гитарной струной? Пусть завтра работа, пусть снова дела, А нынче канистра по кругу пошла. А если сегодня нам мало её — Ну что же, товарищ — «По кружке ещё?»

ПТУ

Вчера ещё школа, звонок на урок, А нынче — спецовка и мастер. Мальчишки, девчонки с общаги бегут, Чтоб день не был прожит напрасно.

Кто-то утром сонным ехал, Через весь родной район Кто-то спорил у калитки, Покурить, придя с дружком.

А помнишь, брат, наши деньки? А помнишь лица и звонки? А помнишь молодость свою, Наш двор, ребят и ПТУ? Пускай прошли десятки лет — Той дружбе срока просто нет.

Картошка в совхозе, портвейн за углом, Девчата на танцах – жизнь била ключом. Писали конспекты, гайки крутили, Спецтехнологию не завалили.

В столовой котлеты, компот, пирожок, А после обеда — опять на урок. Смеялись до ночи, шутили, мечтали, Мы многое знали? Конечно, не знали…

А годы быстро пролетели, Мы разлетелись кто куда, Теперь у всех свои заботы, У всех свои семья, дела.

И лишь когда звучит случайно Та песня наших прежних лет, Нам сразу хочется смеяться — Как будто нам пятнадцать лет.

По старой памяти, по старой, И за друзей, и за года. И за весёлые минуты, Что не забыть нам никогда. По старой памяти, ребята, Мы вспомним молодость свою. Свою любимую шарагу, Своё родное ПТУ