Не дольше шелеста шагов

✔

Посвящаю моему сыну Александру

Евгения Маргит

НЕ ДОЛЬШЕ ШЕЛЕСТА ШАГОВ

сборник стихов и песенных текстов

© Е.Маргит, 2021

ЧАСТЬ II

«Пред выкипевшим самоваром…»

(Г.Глинка «У самовара»)1

«Non sum, qualis eram»2

(Гораций «Оды»)

* * *

(Творчество)

Стекала ночь по крышам лунным воском,

Парúл над ней небесный Картазон3

В своём очаровании неброском

И уводил февраль за горизонт.

Бежать за ним, в чернила март макая,

Или, не в силах подбирать слова,

Смиренно ждать, пока стезя земная

Капризная, неверная и злая

Влачит мой прах от края и до края

Сквозь времени тугие жернова…

…А где-то там, в заоблачной аллее,

Куда не долетят ни явь, ни сон,

Мой Ангел – мой Единорог лелеет

Несозданных созданий дивный сонм.

февраль-март 2019

* * *

Ещё тепло. Едва заметной бронзой

Осыпан лес. Колышет пруд зарю.

Но уступил уж август многозвёздный

Волшебный посох брату-сентябрю.

Ещё в зелёных кронах дремлет ветер,

Летящих листьев зреет перезвон.

Но осень уж танцует на рассвете

Рябиново-хрустальный вальс-бостон.

сентябрь 2018

* * *

А знаешь, чего иногда я хочу?

Немного тепла в озябшую душу

или просто нести какую-то чушь,

и ты чтоб был рядом и слушал.

И чтоб равнодушие стремилось к нулю,

а чай – чтоб с лимонною долькой…

Наверное, я тебя очень сильно люблю,

и даже сама не знаю – насколько…

Но в нашем раю вместо музыки слов

диезы простуд и бессонниц бемоли,

и в снах ничего нет уж более снов,

а в боли – более боли…

И лишь обречённость на тщетность борьбы,

на бездну безмолвий и сломанных крыльев…

Простят ли, кто призван безвременьем был

нам наше без-сердие и наше без-силье?

От хора надежд не сойти бы с ума…

Ткань мира всё тоньше и век всё поспешней.

Но неиссякаем предвечный обман:

нещадности гений и фальши кромешной…

2017 – 2018

* * *

Нас не станет, когда-то не станет:

Ни меня, ни тебя, ни кота.

Нас опять вероломно обманет,

Обещая покой, пустота.

В энный раз засмеётся жестоко,

В энный раз нас казнит исподволь,

Приучая, что – как там у Блока:

Нет исхода, сначала изволь!

Мы устали, смертельно устали

Наши жизни носить решетом.

Мы не верим в священные дали,

мы не верим уже ни во что…

Лишь привычке к немому терпенью

повинуясь, опять и опять

платим дань бесконечным забвеньем,

словно нам ещё есть, что терять.

Словно есть и возмездию место

В этом вихре безумных идей…

Декорации прóклятой пьесы:

Я. Ты. Кот. Ночь. Фонарь. И т.д…

август-сентябрь 2019

* * *

Так одиночества причуде

Вручаю дань уж много лет:

Ведь что с того,что рядом люди,

Коль Человека рядом нет.

2018

* * *

бесконечно больнó человечество... рак души... и это не лечится...

январь 2017

ЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ

(Творчество-2)

Во дни былой сентиментальности

с метаниями перманентными

хранимое от гениальности

с её коварными презентами

Загрея духом неприкаянным

(услужливым непреднамеренно)

обзавелось существованием

иллокутивное намеренье.

И так случилось – иронически, –

столкнулись наши равнодушности.

Хоть параллельны синтаксически,

но перпендикулярны в сущности

они. Из этой очевидности

(под маскою невероятности)

из-за моей недальновидности,

несообразности, невнятности

несоразмеренная времени

бессмыслослóвость событийная

воссоздала себя из темени

хтонических своих стихий. Но я

из этой всей ризоматичности,

из околесности, несвязности

живую ткань афористичности

всё ж тку на удивленье праздности.

декабрь 2019

ИЮЛЬ

Из рощ, окутанных покоем,

Из самых дальних уголков

Пророс июль палящим зноем

И многотравием лугов,

Лесов пленительной прохладой,

Цветочной сканью полевой,

Дождей стремительной руладой,

Небес стрижиных синевой,

Цикад молитвой предзакатной,

До ночи тонущей во ржи…

И так пора эта отрадна,

Что веришь – жить ещё, да жить.

июль-сентябрь 2019

* * *

Я буду пить закат, как красное вино,

Ветров, дождей и гроз внимая откровеньям,

Из ливневых ночей черпая вдохновенье

В том мире, где уже мне много прощено.

Я буду саван шить из радуг и росы,

Из облачной фаты и соловьиных трелей,

Из лунного огня и снеговых метелей,

Чтобы, в тот самый миг, когда пробьют часы,

Мне возвратиться в мир свой вековечный

Не в саване, но в платье подвенечном.

2020

* * *

Бесценный дар – щепотка слов,

совсем, казалось бы, немного,

да и звучать им столь недолго:

не дольше шелеста шагов,

спешащих прочь, едва лишь панихида

отголосит, отплачет, отмолчит.

А там, глядишь, – уже опять накидан

незыблемо-привычный быт:

тел геометрия, пространство важных дел

и планы, мысли, речи, – всё, как будто

жить собираешься и долго, и уютно

(так функция, познавшая предел,

стремится к бесконечно малому; на деле,

воображая лишь о том пределе).

Бесплодных ожиданий толчея,

просроченных когда-то смыслов залежь,

и угловатость бытия,

порой заметная едва лишь,

и собственной нелепости печать,

и прочая условность – это данность,

условие задачи, так сказать.

Решеньем – жизнь, ответом – благодарность

за дар бесценный – горстку слов

(не так уж, в сущности, немного),

пусть и звучать им столь недолго:

не дольше шелеста шагов,

спешащих прочь…

2021

ЧАСТЬ I

«Прошли уже те времена, которые так и не наступили»

(Виктор Фрайда)

«Знал он много, но ничего не знал толком…»

( «Маргит»)4

* * *

Стирает память прошлого черты,

И дни уже становятся короче,

Но где-то за пределом пустоты

Твои глаза зовут из белой ночи.

Замкнётся в одночасье прочный круг,

Перекорёжив время и пространство.

В козырной масти есть непостоянство.

Движенье губ, прикосновенье рук…

октябрь 1990

* * *

&♫

Истлела в руке сигарета моя уж давно,

А я всё стою у раскрытого настежь окна.

А где-то в Москве есть такое же точно окно,

Где в этот же час ты, наверно, скучаешь одна.

Разлука не раз нас касалась холодной рукою,

Но тем горячей радость встреч после долгих разлук.

Прости, что так поздно тебя я звонком беспокою.

«Люблю», – я шепчу, громче грома мне кажется звук.

Люблю. Провода осыпают назойливый снег.

Люблю. Но смеётся за окнами город чужой.

Люблю! Сотню раз! И к тебе, дорогой человек,

Презрев расстоянья, спешит долететь голос мой.

Ты в радость и в боль мне судьбою навеки дана.

Не раз повторю, – и пускай я не буду поэтом, –

Что в целой земле ты, любимая, только одна.

«Люблю!» – я кричу: я хочу, чтоб весь мир знал об этом.

осень 1990

СИНТЕТИЧЕСКОЕ

Соч.№40 02.12.1990

Прервав движенье

в круге циферблата,

упало время,

сорвалось куда-то,

закрылась дверь,

обиженно скуля,

любовный хмель

спустился до нуля.

В кривой трапеции – двухмерное пространство.

Двухмерный человек; символика – убранство.

Достать бы водки,

к чёрту все морали…

Девчонке кроткой

вы никогда не врали?

Клаустрофобия…

Побочное явление – боязнь перевоплощения.

- А что у вас на ужин?

- Бутер с сыром. Хотите?

- Нет, спасибо…

Пойду пройдусь…

Богатый лексикон

и парафраз

прозапас…

А вот заказ:

соль, спички, гайки, два презерватива.

- Берёте?

- Нет, спасибо.

Спасибо, нет,

хотя, одну минуту:

что, разве только насолить кому-то,

да гайки завернуть, да поиграть с огнём.

К тому ж – гарантия от СПИДа…

- Так вы берёте?

- Впрочем, нет, спасибо.

С хромым копьём

на матушку-Россию…

- Даёшь!

- Даём!

- Берёте?

- Да, спасибо…

- Мадам, позвольте предложить свои услуги

И вашу ручку нежно целовать…

- Ты, Фёдор, пьян, пошёл бы лучше спать.

Она же – блядь.

- А мне плевать!

Мадам, позвольте предложить…

<………….>

В стране день танцев,

День чумы.

Мы –

Не –

Ра –

Бы!

Ра –

Бы –

Не –

Мы…

декабрь 1990

ДЕКАДАНС

В окне расквасилась луна…

Одна – до дна –

стакан вина…

И рождена

за многоточьем – тьма…

Что без ума,

что умным быть –

не всё ль равно.

А вот вино.

Уж лучше пить,

чтобы забыть,

забыть,

но,

видно, не дано…

Ползучий свет

фонарного торшера

и тёплый плед…

Откинута портьера…

Оставьте вашу проповедь, прошу.

Что до меня вам,

что,

что

я грешу?

Идите к чёрту вы

с дурацкой болтовнёй!

Всё перечёркнуто

одной чертой

кривой.

Уйдите…

Вреден вам табачный дым

и запах перегара:

у вас чахотка будет

и подагра…

Неумолим

сверхзвукоскоростной

бег времени

в расплавленном эфире…

Верили.

Надеялись.

Любили…

В чужой квартире

гаснет свет…

И не в один десяток лет

измерив срок, прошедший от начала,

защекотало

где-то в глубине…

Закройте дверь,

зажгите свечи;

сейчас, теперь

начнётся вечер.

(Я знаю всё,

так что ж не больно мне?)

Наш первый вечер

и финальный.

Зажгите свечи!

Бал прощальный…

декабрь 1990

* * *

Ночь, комната, окна прямоугольник -

Порталом снежно-чёрным – на стене.

Ночная муть течёт на подоконник,

Словно чужое бытие – извне.

Ночь, снова ночь. В окне – фонарь продрогший,

Бессонницей измученный, как я,

Осколки света сыплет на порошу,

Ни грея, ни лукавя, ни маня.

Незваным гостем страх вползает в душу.

Мерещится мне что-то по углам.

Я в одеяло кутаюсь по уши…

Терзает неотвязных мыслей хлам…

Несбывшихся надежд немая поступь

Смолкает, но забыться не даёт.

И, то ли это – ветер, то ли просто

Бесповоротный времени уход…

декабрь 1990

ТЕНЬ

Надвинув шляпу на глаза,

воротником прикрывши уши,

лениво Тень моя ползла,

не глядя на столбы и лужи.

Вдвоём при свете фонарей,

друг с другом не обмолвясь словом,

мы шли по городу дождей,

укрытому ночным покровом.

Куда вела меня она,

куда глаза её глядели,

не знаю. Лишь бельмом луна

на небе тлела еле-еле.

И в кутерьме ночных причуд

устала тень, остановилась.

И страшно стало ей чуть-чуть,

когда луна за тучу скрылась.

Мерцая, гасли фонари,

чужие всюду лезли тени,

а дождь ещё сильнее лил,

топя в ночи остатки зренья.

И Тени чудилось, что ей

здесь суждено на веки сгинуть

иль стать одной из тех теней,

что, слившись с мраком, тихо гибнут.

А страх неумолимо рос,

ломая мокрые твердыни.

По коже побежал мороз

подобно липкой паутине.

Но тьма не вечна, и дождю

не вечно лить во тьме кромешной, –

опять среди небесных дюн

луна сияет - ярче прежней.

Но что же Тень? Что стало с ней

мне неизвестно, к сожаленью.

Но только после ночи сей

исчезла Тень. Я ж стала тенью.

1990

ПСЕВДОНИМ

Порвав непониманья круг,

Редактор вяло мне сказал:

«– С такой фамилией, мой друг,

И я б читать тебя не стал.

Ведь, что ты здесь понаписал,

Понятно станет сразу всем.

Вот если б псевдоним ты взял, –

Тогда бы не было проблем.

Большое дело – псевдоним!

Ты ж лезешь сразу напоказ

С произведением своим.

Да мало ль что ли их у нас?

Ведь это, знаешь, важный плюс,

Коль посмотреть со всех сторон.

Да весь могучий наш союз

Под псевдонимами рождён.»

Он говорил, что мол, сперва

Тут псевдониму дóлжно быть.

И я насчёт стихов едва

Его отважился спросить.

Из мыслей вынырнув лихих

И рукопись вертя в руках,

Он произнёс:

«– Ах да, стихи…

Да их не видел я пока».

1991

НИНЕ

Ну что ты грустишь, малыш,

Глядя сквозь оконный проём?

Ты то говоришь, то молчишь

О чём-то своём.

О том ли, что так у окна

Иль в поисках нужных вещей

Листаешь совсем одна

Журнал недочитанных дней?

Я тихо ворвусь в тебе в дом,

Уставшая от суеты,

Чтоб встретила кухня теплом

И ты.

Ты молча расскажешь, садясь,

Наливши сухого вина,

Что жизнь твоя не удалась.

А разве была она?

Мне грёзы откроешь и сны,

Раскрасишь поблёкшие дни,

И станут они вдруг тесны.

А были ль они?

Душой, от избытка пустой,

Мы много скажем. Причём,

Покажутся фразы судьбой,

Окажутся – ни о чём.

Ну что ты опять грустишь?

Ведь всё понимаешь сама.

Это навеяла тишь.

А может быть, просто – зима…

январь 1992

* * *

Люблю. За что? За цвет ли глаз, за стать?

За голос, за упрямство, за улыбку?

За что? А может вопреки – как знать, –

А может вопреки желаньям зыбким.

Люблю и, не имея прав на то,

Ревную всем своим существованьем.

И невозможно подвести итог

Безбудущности встреч и расставаний.

Люблю. За что? За то ль, что ты молчишь,

Что я молчу, что мы молчим послушно,

Когда вдруг, как от раскалённых крыш,

От слов, застрявших в горле, станет душно.

Бессмыслен, в сущности, любой ответ.

За что? Иль вопреки любым запретам?

У истинной любви причины нет,

Она и есть причиной и ответом.

февраль-март 1992

* * *

… А было всего два вечера,

Сияющих два огня,

Когда на причале доверчиво

Ты ожидал меня.

И южное небо низкое

Звёзд зажигало свод,

Когда расстоянье неблизкое

Мой покорял теплоход.

И я, от счастья усталая,

Не прятала радостных глаз.

Лишь вечер да крепость старая

Смотрели тогда на нас.

А волны шептали застенчиво:

Растает всё в пене морей…

Два вечера, словно две вечности,

Два светоча жизни моей.

1992

ПЕСНЯ

& ♫

Сумерки сгущаются,

Выйду за плетень.

Лето уж кончается –

Стал короче день.

Поброжу до зорьки я,

Может быть, найду

Как полынь ту горькую

Давнюю мечту.

Над прудом склонённые

Ивы тихо спят.

Им слова влюблённые

Шепчет невпопад

Ветер, заблудившийся

В сникнувшей листве,

И мотив забывшийся

Вспомнился вдруг мне.

Что ж ты, болью сытая,

Ноешь, голова?

Или мало выпито

Горя и вина?

Иль кто потревожил вдруг

Призрачный покой?

Сердце ли – неверный друг –

Всё грустит о той,

Что среди ночных дорог

Снится до сих пор,

Сердце чьё украсть не смог:

Я же ведь не вор.

Память ошалелая

Вяжет кружева…

Что ж со мной ты сделала,

Что ж ты сделала.

Ну да будет, будет уж,

Так душа больна.

У тебя хороший муж,

У меня – жена.

Что-то не сложилося:

Времени вопрос.

Голова кружилася,

Но довольно слёз.

Даже если выпало

Так тебя любить,

Не умру я, милая,

Как-то ж надо жить.

Утро свежей просинью

Холодит виски.

Утоплюсь я в озере

Грусти и тоски.

июнь 1992

* * *

& ♫

К этой двери входной не спеша подберу я ключи

И тихонечко дверь отопру, поведу разговор.

Только тихо здесь, как в безответно-пустынной ночи,

И молчит кто-то в этой тиши, словно смотрит в упор.

Не судите меня очень строго за поздний визит,

Я зашёл, потому что я просто не мог не зайти.

К вашей двери мой ключ подошёл, и теперь я открыт

Перед вами стою и прошу – разрешите войти.

Если это ошибка, прошу вас меня извинить.

Вы поверьте, что вас я тревожить совсем не хотел.

Колокольчик над дверью упрямо звенит и звенит.

И остаться нет сил, и уйти тоже я не посмел.

Ключик маленький руку сжимает в кулак,

Словно в нём уместилась вся жизнь и мой крошечный мир.

Я в прихожей стою и молчу, как последний дурак,

Приглашённый, но будто незваным пришедший на пир

В расступившейся этой болезненно-злой пустоте.

(Я ведь всё понимаю, но тешу себя всякий раз.)

По какой-то причине встречают нас вечно не те,

Ну а если и те, то опять почему-то – не нас.

Ну довольно: вот я, вот мой дом, вот мой ключ и замóк.

Я снимаю пальто и на кухню иду наперёд.

Улыбается там Одиночество мне, попивая чаёк.

Я спокоен: ведь всё-таки кто-то меня ещё ждёт.

май 1993

РАЗГОВОР В ПОДЗЕМНОМ ПЕРЕХОДЕ

С ОДНИМ НЕЗНАКОМЦЕМ

«– Упали путы – время исказилось,

В башке туман… Простите за банальность.

Наверняка вам тоже приходилось

Испытывать подобную реальность.

Да, выпил я немного, но не боле:

Мне кровь моя противна, жалок разум.

Нет, вы не думайте, ведь я не алкоголик,

Нет, просто как-то всё вдруг, как-то сразу…

Тут сами видите – житуха хуже смерти:

Вошь на аркане, да дыра в кармане…

Играл в оркестре, в банде – вы поверьте.

Теперь – вот здесь, а повезёт коль – в ресторане.

Да вроде попривыкся. Грошик в шапку

Подбросят – благодарен. Что мне надо?

Ну не до жиру. Только видишь бабку?

Её менты трясут, а я у них за брата.

Чего-то я примёрз совсем безбожно,

Как цуцик околевший среди пугал.

Послушай, денег дам – сходи на угол.

Людей я вижу – тебе верить можно.

А я покамест тут слабаю польку:

Вот бюрократ плетётся из квартала…

Как только объявили перестройку,

Жена с каким-то жуликом сбежала.

Играть бы на том свете мне, да благо

Друзья в то время были недалече.

Теперь кто – где. Лишь Мишка-бедолага

Себе на срок прописку обеспечил.

Сгубили его тёмные делишки.

Верней, зелёные, но всё одно – сгубили.

Да что там! Поумнее был бы Мишка,

Так был бы далеко от той Сибири…»

Несу «Ячменное», прохожих озлобляя.

Вокруг весна раздухарилась дерзко.

«– Да что тебе до всех-то, мать святая!»-

И гимн Союза вдруг сыграл.

«– В отместку!

Да в рожу плюнут – подтереть-то нечем!

Живи, пока живётся. Дальше – лажа…»

День придавив, на город рухнул вечер:

Так время снова совершило кражу.

Плывёт трамвай в неоне равнодушном,

Весной окутаны московские бульвары.

Возможно ли свободным быть и нужным,

Как молодым и в то же время старым?

Скрипит трамвай сквозь повседневный ропот

Беспутных дум и жизней простодушных,

И множится отверженности опыт –

Ошибок горьких пасынок тщедушный.

Иной из минус бытия не извлекаем,

По крайней мере, в здешнем околотке…

И катит время стареньким трамваем,

Везя наше бездомство на решётке.

апрель 1995

ПОЧТИ ЛЕТНЯЯ NATURE MORTE

(это был жаркий май 1995 года)

Который день жару в столице прáвит

Не майское – майамское волненье,

И комары взбесились против правил,

И прочее народонаселенье.

Движенье в воздухе, а дети, что есть мóчи,

Бацилл дубасят в городских прудах

И навевают мысли: то о Сочи,

А то – о вечном, то есть о долгах.

Чтоб веселей – беру бутылку пива.

Секу: коль бомж пошёл, так то – к теплу.

Прищурив глаз на всё, неторопливо

Дань отдаю зелёному стеклу.

Какой там Эрмитаж?! Какие пляжи?!

Здесь клёво! (Кто сказал опять – «бардак»?)

Такого не покажут в Эрмитаже!

Да и не надо: он хорош и так.

Одолевает пофигизм до дури,

Когда вдруг рядом, как бы между прочим,

Услышу ласковое «ты ва-аще, в натуре!»

И колоритных слов наборчик сочный.

Вот лысый что-то важное картавит,

И лезет в голову жевачечная чушь,

Что кто-то радостный и круглый вдруг заявит:

«Привет! Я – карамелька «Чупа-Чупс!»

Какая заграница?! Плачут даже

У них богатые, как маленькие детки.

А я над ними так заржал однажды,

Что даже на пол рухнул с табуретки.

Сосед, услышав грохот, испугался,

Атланта позу принял впопыхах

И, так, пока я пó полу катался,

Держал свой потолок на двух руках…

Иду Москвой, вдыхаю пот душистый

И патетическое что-то напеваю.

Люблю свой город всей душой бугристой

И ни на что его не променяю.

Хотя… Да хрен с ним – нету «Кадиллака»!

Я собственной же логике дивлюсь:

Коль кто богат – тот может и поплакать,

А коль я не богат, то я – смеюсь!

май 1995

* * *

Лето рыжим поросёнком

затерялось в жёлтых листьях…

С каждым снегом жизнь дороже –

перекрёсток, бездорожье,

горсть рассыпавшихся мыслей

в серых памяти просёлках…

Свет, разбитый об усталость

обеззвёзженной полнóчи,

отразит кусочек лета.

Бродит пёс в осколках света.

Он нисколечко не ропщет

на ту долю, что досталась

в этой жизни быстротечной:

одинокий и голодный,

и хозяину не нужен…

Ест хозяин вкусный ужин

в тёплой комнате удобной,

жизнь ругая бесконечно…

осень 1994

* * *

Одиночество – жёлтый колпак.

И уже не до дури праведной.

Перелицованный саркофаг –

Это то, что отныне правильно.

Обывателя чтя ипостась,

Вдохновляясь его заботами,

Кто-то важный, словами давясь,

Изрыгает с экрана что-то там.

«Не ходи – очень серый волчок

Поджидает тебя за кустиком.

Не ложись, не ложись на бочок

Никогда, ни за что – укусит он.»

…………………..

И по-прежнему кто-то жив,

И по-прежнему кто-то мёртв ещё.

«Надо выжить и надо дожить…»

Для чего и зачем? Да кто ж, чёрт его…

май 1995

* * *

Я умру, это будет скоро.

Я умру, верно, раньше срока.

Я покину свой поезд скорый

И пойду иною дорогой.

Годом раньше, столетием позже

Не изменится мир сей лживый.

Можно лишь уповать на Боже,

Да и он не всегда справедливый.

Я умру уже очень скоро:

Годом позже, столетием раньше.

Как нелепы, докучливы споры

И рацеи о том, что там дальше.

Да и так ли уж это важно?

Всё равно изменить невозможно

То, что произойдёт однажды:

Годом раньше, столетием позже.

август 1995

ТРЕТИЙ ДЕНЬ ПО ПРИЕЗДУ В КОКТЕБЕЛЬ

(Почти по Пушкину)

Два дня нам показались новы:

Спокойно, будто бы в раю, –

Гуляют псов бездомных своры,

А остальные мирно пьют.

На третий солнце пляж и море

Уже не занимали боле,

Потом уж наводили сон.

Коль посмотреть со всех сторон,

То в Коктебеле скука та же,

Хоть есть и море, и вино,

И тёплых дней полным-полно,

И неплохие, вроде, пляжи,

Где люд бухой вальяжно спит

И ни про что не материт.

август 1995

МОСКВЕ С ЛЮБОВЬЮ

& ♫

Целует мокрый снег сырой асфальт,

На Патриарших гуляет ветер, косит.

Здесь холодно сейчас, и, как не жаль,

Уходит осень, уходит осень.

Пойду пройдусь: я не был здесь давно.

На памяти следов не обнаружу ль?

Который год московское вино

Пьянит и без того хмельную душу.

До Малой Бронной вдоль Тверского путь.

Ах, как не правы вы, что время лечит раны.

Прошу его повременить чуть-чуть

В последний день осенний утром ранним.

Оно как будто замирает тут,

Как сердце замирает от волнений.

И знает точно вечный свой маршрут

Мой старенький трамвай из детских сновидений.

Прилежный дворник поздний лист метёт,

Афиши плачут буквами цветными.

Я сам себя сегодня на учёт

Закрыл, а ключ забыл, куда закинул.

Морозный бог – декабрь настороже,

Черёд его до неприличья близко,

И возвращаться надо мне уже

Туда, где ждёт по паспорту прописка.

……………………

В замёрзших лужах мутная вода.

Москва! Всю свою душу, без расписок,

Я оставляю здесь, где навсегда

Я сердцем – не по паспорту – прописан.

декабрь 1995

СКОРО РАССВЕТ

& ♫

Скоро рассвет раскроет птичьим гомоном

Окна во всех домах настежь.

Самое время здороваться с городом,

А я прощаюсь с ним наспех.

Пыльный проспект понесёт меня к поезду,

Бросит в вокзал, толчеей хворый,

И побегут по полям, пó лесу

Вместе с дорогой плацкартные споры.

И побежит разговор – так принято,

Самое время делиться мыслями,

И, вперемежку с вином приторным,

Может быть, что-то ещё раз выяснить.

Кто-то вздохнёт, вспомнив годы застойные,

Кто-то припомнит любовь последнюю.

И анекдоты травить непристойные

Будет полночи купе соседнее…

Скоро рассвет. Выступают здания

Из темноты очертаний похожих.

Хоть проводить не придёшь – знаю я,

Где-то надеюсь, а может быть, всё же…

А может быть, стук колёс размеренный

Новый подарит сюжет…

Ну что ж, прощай ты, прощай, город северный.

Тронулся поезд. Вот и рассвет.

январь 1996

ПЕСЕНКА ВЕСЁЛОГО ПЕССИМИСТА

& ♫

Посмотрю вокруг и сразу

понимаю – нету спасу,

никакого нету спасу,

жить не хочется совсем.

Всё вокруг сплошь «Мерседесы»

и под цвет капээсэса

пиджаки. И нет прогресса,

словно кто-то его съел.

Говорили, за границей

жизнь ни к чёрту не годится,

за границами девицы

все в бикини – данке шён,

там у них загнил когда-то

их капитализм треклятый,

что не купишь и халата:

так и ходят нагишом.

А теперь говорят: там жить богато

можно на одну зарплату,

даже воровать не надо! –

просто верится с трудом.

Говорят, там баров много,

есть большая синагога,

где просить возможно бога

задарма и обо всём.

Уж которую неделю

скажу прямо – крыша едет.

А куда она приедет –

ей, конечно, невдомёк.

Просто над моей квартирой

клуб с бассейном, баром, тиром

и общественным сортиром:

вот и гнётся потолок.

По статистике, к примеру,

все мы здесь – миллионеры:

на троих – два бэтээра

и у каждого – ключи

от квартиры и от дачи.

Только есть одна задача:

кто-то здорово всё прячет

и, как мумия, молчит.

Интересней с каждым годом

жить становится народу.

Водку пьёт, как будто воду,

на здоровье полстраны,

губит жизнь свою отважно

и надеется – однажды

будет жизнь, как хочет каждый.

Лишь бы не было войны.

Лишь бы здравым быть и сытым,

лучше целым, нежли битым,

можно даже знаменитым

(говорю вам без прикрас),

можно даже президентом…

Хоть совсем я не об ентом.

Было б всё, чего счас нету,

остальное – Бог подаст.

июнь 1996

НЕ ЗОВИ

& ♫

Я лишь прошу – ты меня не зови

В сказочный порт, что таится вдали,

Не увлекай необъятной мечтой:

Мне ещё рано в дорогу с тобой.

Мне ещё здесь надо много успеть:

Многое вспомнить, о многом пропеть,

Нарисовать неба синь на холсте

И журавлей в голубой высоте.

Дай же мне срок домечтать, доболеть,

Дай долюбить, дострадать, догореть;

Осенью поздней увидеть листву,

Ветер поймать не во сне – наяву.

Снова, как в детстве, поверить всерьёз

В мир разноцветный без горя и слёз,

В облако белое птицей взлететь,

Радугой ясной ладони согреть.

Дай же мне время узнать наяву:

Может быть, я не напрасно живу,

Может быть, я не напрасно дышу,

Лишь ты меня не зови – я прошу.

Ты подожди, не зови до поры.

Видишь – ещё не погасли костры,

Видишь – свеча ещё жарко грустит.

Ты не зови, ну а сможешь – прости…

июнь 1996

АПРЕЛЬ

& ♫

Мой сосед по купе был смешной господин:

Он уверял, что объездил он весь белый свет,

И что на свете на этом есть город один,

Где три заката ежедневно и один лишь рассвет.

Что где-то есть облака цвета жареных кур,

Что где-то небо, похожее на решето,

И то не небо совсем, а большой абажур.

Там говорят все без умолку, но не слышат зато.

Но мне совсем не нужно знать, где есть такая страна,

Ведь я же знаю, что наступит апрель.

Я бродил по пустыням бесконечных миров,

Я скитался по морям чужих и собственных слёз.

И если я был спокоен, значит – был нездоров,

А время словно крал какой-то невоспитанный пёс.

Я рисовал на песке твоё лицо,

Но волною смывало его всякий раз.

Казалось мне, что нашёл я, в конце-то концов,

Свою любовь, и что – главное это сейчас.

И я и думать не хотел о том, что будет потом,

Но я уверен был – наступит апрель.

Кто-то смотрит вокруг, кто-то смотрит вперёд,

Кто-то лезет вверх в надежде отыскать идеал,

Откровенно полагая, что совсем не умрёт,

Потому что он уже десятки раз умирал.

Кто – в бога, кто – в чёрта, кто – в верного мужа:

Каждый верит лишь в то, во что сейчас ему нужно.

И это не повод, и средство – едва ли,

Ведь наступает апрель, а там и лето привалит.

2007

* * *

Сомненье, страх, души терзанья,

Обида, ревность – глупый грех…

Любовь, конечно, – наказанье,

И, видно, большее из всех.

Какого ни коснись примеру,

Теряли всё: рассудок, веру,

Кров, честь, признанье, близких, жизнь

Глупцы – и девы, и мужи.

Не избежал сего гамбита

И мой несчастный индивид:

Немедля разум был убит,

И в пропасть дверь уже открыта…

Злорадно смотрит Купидон:

Он новой жертвой награждён.

март-апрель 2009

* * *

Лежу, таращусь в потолок,

А в голове такие строки:

Я стать писателем бы мог –

Не захотели, видно, боги.

Я музыкантом мог бы стать,

Играть в каком-нибудь Бродвее.

Но я не стал – ни дать, ни взять.

Ну что ж, богам оно виднее.

Не видели во мне они

Ни журналиста, ни юриста,

Ни астрофизика… А дни

Неслись, как ураган, со свистом.

Не стал я доктором, певцом,

Киноактёром, скалолазом,

Художником, в конце концов, -

Совсем смутили боги разум.

Лежу, таращусь в потолок,

Тихонько матом крою вышних.

Я кем угодно стать бы мог.

А я – бухгалтер. Как так вышло?!

2007

ЧАСТЬ III

в которой -– ещё немного неказистых виршей

МУЗЫКА

Какой далёкой красотой

Негаданных переплетений

Случайных мыслей, слов, сомнений

Повеял вдруг мотив простой.

В мелодии минувший пыл

Проснулся с новым вдохновеньем.

Играй, бурли, воображенье,

Плачь, смейся из последних сил!

И бесконечной правотой

Звучи над морем пёстрых истин

И, как художник плавной кистью,

Владей несбыточной мечтой!

Какая власть тебе дана,

О, Музыка, души сестрица!

Ты – приоткрытая страница,

И смысл всех смыслов – ты одна.

май 1991

* * *

Не страшно, не смешно, не грустно

мне стало вдруг,

а как-то холодно и пусто

смотрю вокруг.

От равнодушия скупая

иль ото лжи,

я и слепая, и немая,

глухая, чёрствая, дурная,

как хмель во ржи.

Не надо ни любви, ни чувства,

и ни вина,

и ни высокого искусства.

Моя ль вина:

что было дорого – угасло,

как дым печной;

не вдохновенно и не страстно,

не зачарованно, не властно

твердит ум мой.

Где ж тот волшебный исцелитель,

что мой недуг

(мой незаконный покровитель)

излечит вдруг?

Какой чудесный лекарь сможет

рецепт найти,

что от бесчувствия поможет,

и от бессовестности тоже

меня спасти?..

Без радости, без огорчений

жизнь потекла…

Какое горькое мученье –

сгореть до тла…

1989

СПОНТАННОЕ

(Ларисе)

Находясь в состоянии праздном

Со вчерашнего дня до сих пор,

Заявляю Вам, друг мой: напрасно

Вы сумбурно несёте сей вздор.

Заявляю Вам прямо и смело,

Что напрасны все Ваши труды.

Неужели Вам не надоело

Лить в словах своих столько воды?

Что с того, что, печалью гонимы,

Вы стремитесь мне душу излить?

Ах, напрасно, напрасно, друг милый,

Столь раз пустяки говорить.

Всё равно белоснежной бумаге

Не понять Ваших истинных мук.

Ваш талант, словно верба в овраге,

Одинок. Так и стоит ли вдруг,

Вдохновившись надеждой случайной,

Мимолётностью прожитых дней

Брать перо и с тревогою тайной

Мне писать о судьбине своей,

В безнадёжности клясться и, плача,

Проклинать всё, на чём стоит свет?

Что с того, что, не видя удачи,

Умоляете дать Вам совет?

Я, конечно, могу Вам ответить,

Что не стоит столь горько скорбеть,

Что суметь надо радость заметить

И заставить смеяться суметь,

Что нельзя предаваться отчаянию,

Надо жить бедам наперекор.

Только стоит ли все эти чаяния

Вам внушать? Только мне лишь в укор.

Потому – уж простите, друг милый, –

Оставляю я эти грехи,

Дабы вновь с выраженьем унылым

Не нести этой всей чепухи.

1989

КАК БЫТЬ?

Он лишь вперёд себя всегда смотрел

И вот на камень как-то налетел.

Смотря под ноги он решил идти –

И не заметил стену впереди.

Он рад глаза закрыть, но вот беда:

С закрытыми глазами – никуда.

1989

* * *

Что мне мыслей тех разумных

И философов толпа?

Жизнь безумна для безумных,

Для глупцов она глупа.

1989

* * *

Что я всё о своём, да о своём?

Что жизнь моя – достойна ли вниманья?

И чувств и мыслей полный водоём –

Лишь капля в океане мирозданья.

Кому нужны пространные мечты?

Зачем одной судьбою я грешу?

Упали и рассыпались листы, –

Совсем я не о том, увы, пишу.

И стоит ли для этого порой

В бесчисленных бессонницах ночами,

Слагая в рифмы слов цветастый рой,

Свои дарить тревоги и печали?

И неужели больше нету тем,

Достойнее пера и стихотворца?

Дан дар творить, и дан он нам затем,

Чтобы миру в мир приоткрывать затворцу.

1989

* * *

& ♫

Что тебя привело, скажи,

На заснеженный Чарундаг?

Ведь Москва здесь не в двух шагах,

Здесь иные ждут рубежи.

Припев. Стынут горы, скрывая вершины,

И лежит под ногами рассвет,

И свои есть на это причины,

Чтоб стремиться к вершинам сквозь снег.

Не суди меня, строгая мать,

Что я дома бываю раз в год.

Стоит мне лишь вернуться – опять

Сердце в горы позовёт.

Припев

А в Москве скоро будет тепло,

А у нас постоянно метёт.

Только б нам ещё раз повезло,

И я верю, что повезёт.

Припев

Ну а ты, ты меня поймёшь:

По горам, по степи, по тайге

Ты со мной через всё пройдёшь

Фотокарточкой в рюкзаке.

Припев

Почему, – я могу объяснить, –

Я сроднился навек с высотой.

А ответ здесь весьма простой:

По-другому мне просто не жить.

Припев

1990

КОШКА

Одинокая летела в небе кошка.

Я смотрю ей вслед, и жалко мне её:

Ведь могу ещё я выпить хоть немножко,

А она уже не может, ё-маё.

январь 1992

МЫСЛЬ

Приползла ко мне мысль на карачках,

За собой волоча ягодицы.

Пусть она напилась доусрачки,

Я её не гоню – пригодится.

январь 1992

ЛЮБОВЬ

Твои глаза – большую пару фар

я так люблю в припадочном экстазе

и голос, что похож на Ниагар-

ский водопад в оглохшем унитазе.

январь 1992

* * *

«В тебе умер поэт,

зато живёт бухгалтер»

Б.Ж.

Во мне умер поэт, во мне умер артист,

Сном глубоким заснул экзистенциалист,

Отошли в мир иной и танцор, и певец,

И мечтатель. Лишь выжил бухгалтер-подлец.

Вот уже много лет он мне жить не даёт:

То баланс ему сделай, то сдай персучёт…

Он меня доведёт, я его порешу,

А давнишних друзей, так и быть, воскрешу.

Возвратится поэт, возвратится артист,

С ними – вечно бухой экзистенциалист,

Затанцует танцор и певец запоёт…

А бухгалтер? Да шут с ним - пусть тоже живёт.

* * *

& ♫

Разбуженный страх на грани короткого сна

Уводит в пустыню проклятий и тусклых фантомов,

И рвущийся крик застывает в холодных устах,

И путь, что казался дорогой домой, уводит от дома.

В застенках пространства томящийся много веков,

Найдёшь ли и скажешь слова, резанув по живому?

И сколько же нужно ещё нам крестов и Голгоф,

Чтоб путь не казался, а был бы дорогою к дому?

Встань – я вижу уже твою тень на израненном небе.

Встань, последний живущий на этой земле человек.

когда-то

Я ГОВОРЮ «ПРОЩАЙ»

& ♫

Прощай. Это не я.

Это кто-то кричит с небес.

Прощай. Это не сон.

Это розовый дождь и синий рассвет.

Я хочу говорить, но слова превращаются в звёзды.

Прощай. После грозы

Небо всегда светлей.

Это истина. И она

Меня не оставит, пока

Я говорю «Прощай».

Прощай. Но это не ты.

И цветы не оставят следа.

Всегда.

Мы виноваты во всём.

Я хотел проснуться среди дождя,

Среди ультрамариновых грёз.

Но я открываю глаза,

А это чужая постель.

Это истина. И она

Меня не оставит, пока

Я говорю «Прощай».

Прощай. Я прощаю всё и всех,

Кто был до меня и со мной.

Я не знаю причины, пока

Я говорю «Прощай».

Это истина.

Зелёный свет в твоих глазах –

Это верный признак идти.

Это истина. Но я не хочу.

Я говорю «Прощай».

1994?

Примечания

1. Глеб Глинка «У самовара»

Надежд сомнителен приют.

«Надежды юношей питают,

Отраду старцам подают»,

Но всё же постепенно тают.И, наконец, на склоне дней

Вдруг понимает человече

Тщету надежд, тщету идей…

«Иных уж нет, а те далече»,

В очках и при карандаше,

Пред выкипевшим самоваром,

Он размышляет о душе,

О временах, прошедших даром.Подобно самовару дух,

Быть может, так же выкипает?..

Ну что же, не ругайтесь вслух,

Ведь в жизни всякое бывает.

2. «Non sum, qualis eram»3 (лат.) – уж я не тот, каким был прежде (Гораций, «Оды», IV, 1, 3)

3. Картазóн – разновидность единорога, с чёрным спиральным рогом, «размером со взрослую лошадь, рыжего окраса, имеет гриву лошади и очень быстрое» (по описанию римского писателя Клавдия Элиана, II век н.э.)

4. Маргит (греч. Μαργίτης – остолоп, пентюх, безумец) – главный герой одноименной древнегреческой комической поэмы, бестолковый и неуклюжий человек, воплощение дураковатости. Его характеризуют такие сохранившиеся строки: «знал он много, но ничего не знал толком». Аристотель считал автором поэмы Гомера, однако доподлинно авторство не известно. Полагают, что её автор – неизвестный рапсод из Колофона VII–VI вв.

По-разному описывают Маргита известные греческие философы. И как недоучку, мнящего себя мудрецом (Платон, «Алкивиада»: «Маргит знал многое, но знал всё это скверно»). И как круглого дурака, ни к чему не пригодного и не имеющего места в обществе (Аристотель, «Никомахова этика»: «Боги не дали ему землекопа и пахаря мудрость, да и другой никакой»). И как простодушного мудреца (Зенобий: «Лиса знает много хитростей, но их все превосходит одна-единственная уловка ежа»).

& ♫ Песенные тексты