Наверх

Русский народ

Этот народ умён и красив,

Таланты его незыблемы другим.

Мне нравится очень русский мотив,

И Господи Богом он словно храним.

Мне русские песни и танцы родны,

И душу мне греет русский язык.

Пускай иногда мы очень бедны,

Русский народ – всё же велик!

Именно он открыл людям космос,

Русский народ победил и нацизм.

Первый кто дал женщинам голос,

Русский народ и его героизм.

Стихия

На нас обрушится стихия,

Под названием: «Россия».

Сначала будет как обычно,

Сложно…, но не критично.

Но потом «Россия» вновь,

Не щадя своих голов.

На нас обрушится, как шквал,

Государственный металл.

И начнется эта дура—

Жесткая цензура…

Для поэтов свяжут рот,

Чтоб не услышал их народ.

Но и это не проблема,

Будет хуже еще время…

Мыслить может запретят,

А иначе все съедят.

Люд подумает и вновь,

Все сломает в пару слов.

А потом по новой все,

Из Сансары колесо.

Власть сломается, как лом,

Когда залезет людям в дом.

И в овальном кабинете

Будет слышно на обеде.

«Неужели мы опять,

Будем это повторять?

Может золото найдем?»

«Лучше думай о другом.»

Из полки глубокой достаю я опять

Из полки глубокой достаю я опять,

Белый листок и чернильную тушь.

«Чего же еще мне нужно вписать,

Чтоб выбраться тихо из тысячи луж?»

Пишу я про солнце, про воду, про снег,

Природу пытаюсь понять я всю жизнь.

Пишу и о чувствах, что мчатся, как бег

Но все мне не нужно и порванный лист.

И вот на макушку я выбрался в свет,

Много еще писать мне теперь…

«А как же политика?» «Пожалуйста, нет…

Не очень хочу мой друг мне поверь…»

И снова сижу «чего ж написать?»

Опять я без ночи жду до утра.

Куда же все делось о чем помечтать?

И в тысячный раз встречает заря.

Но все же я вспомнил друга слова,

Где он намекнул, на тему мою.

Жди про себя не святая Москва.

Как есть напишу, съев на сухую.

И начал я тут, власть порубать,

Россия большая, а порядка и нет.

Сколько же можно людей нагибать?

«конечно же долго» услышал ответ.

Все надоело! Не буду писать!

Природа иссякла, как словарный запас.

Лучше посплю, чем утром страдать,

Но вот за бумагой мазолится глаз.

«Да господи, боже, оставь ты в покое,

Я не поэт! Ты слышишь меня?!»

Но в темной ночи я видел другое,

Себя за столом и ручку держа.

Потеряв всю надежду, я принял судьбу,

И жестче смотреть я стал на брехню.

И вот уже долго по тропам иду,

И песни свои я четко пишу.

Пушкину

Вы гений! Гений безупречный!

Ваш дар России будет вечный.

Мне мало будет вас познать,

Из окошка памятник видать.

Пушкин! Пушкин–наше все!

Но что познать-то мне еще?!

Я также петь хочу, как вы,

Терзать философом умы.

Мне дар поэта выпал ведь,

А что же делать с ним не знаю.

Сейчас, свободно можно петь,

Но о великом не мечтаю.

Ведь мир порядком изменился,

Поэты больше не нужны.

Вы к прекрасному стремились,

Другие ж шанса лишены.

Спасибо, Александр Пушкин,

Мечта теперь-то ведь у вас?!

Поэтов было сотен дюжин.

Но не достигли ваш оглас.

Я пью…

Я пью,

За то, что мир жесток и груб,

За то, что Бог не спас.

А. Ахматова

Я пью за боль внутри,

За сердце тошное в груди,

За чувство горечи с полна

И за то, что нет тебя.—

Я пью за смерть свободы,

За потерянные годы,

За всех убитых на земле,

Те что сейчас лежат в золе.

Я пью в пустой квартире,

За радость в этом мире,

За силу, что осталось,

И русскую усталость.

За буйность жизни роковой,

За то, что я ещё живой.

За то, чтоб кончилась война,

Пусть будет проклята она!

Волчица

Красавица наша зеленых лесов,

Бежит меж полей и цветущих лугов.

Охотиться видно, добычу глядит,

Меж дуба и ясен на встречу бежит.

Опыта хватит, чтоб оленя поймать,

Волчата пищат: «Ну где же там мать?»

Серая тащит добычу домой,

Накормит волчат она точно с лихвой.

Но тут за кустом охотник сидит,

И видно судьбу он скоро свершит?

Видя Угрозы добычу бросает

И взгляд на охотника резко кидает

Но пули сильнее материнской любви

И волчица лежит истекая в крови

Охотник доволен ещё одну цель

Он поразил в месяц апрель

Волчица лежит ей на рану плевать

Мысли у ней как детей защищать

И вот из последней капельки сил

Ей успеха никто не сулил

Но ради волчат убьет она всех

Хоть из крови её сделанный мех

Она востаёт на лапы свои

Но пули пронзают вновь до крови

Её забирают из белого снега

Но видно в глазах боль человека

Волчица мертва и слёзы её

Уже не услышат волчатов вытьё

Кровь от волчицы реками прольются

И жертва ее волками вернутся.

Волчица**

Красавица наша зеленых лесов,

Бежит меж полей и цветущих лугов.

Охотиться видно, добычу глядит,

Меж дуба и ясен на встречу бежит.

Опыта хватит, чтоб оленя поймать,

Волчата пищат: «Ну где же там мать?»

Серая тащит добычу домой,

Накормит волчат она точно с лихвой.

Но тут за кустом охотник сидит,

И, видно, судьбу он скоро свершит.

Видя угрозы, добычу бросает

И взгляд на охотника резко кидает.

Но пули сильнее материнской любви —

И волчица лежит, истекая в крови.

Охотник доволен: ещё одну цель

Он поразил в месяц апрель.

Волчица лежит, ей на рану плевать,

Мысли у ней — как детей защищать.

И вот из последней капельки сил

Ей успеха никто не сулил.

Но ради волчат убьёт она всех,

Хоть из крови её сделанный мех.

Она восстаёт на лапы свои,

Но пули пронзают вновь до крови.

Её забирают из белого снега,

Но видно в глазах боль человека.

Волчица мертва, и слёзы её

Уже не услышат волчат вытьё.

Кровь от волчицы реками прольётся,

И жертва её волками вернётся.

Наверх

Мир то изменился…

А человек все тот же.

Видно поглумился,

Ох, как поглумился Боже…

Дал грехов охапку,

И по образу подобия

Люди взяли палку…

Дальше много скорбия.

Каждый день война,

Болезни, вечный голод,

И чья же вся вина?

Может, божий холод?

На вряд ли скажет поп,

Ведь, «боже любит нас».

Но лишь из злата гроб,

Нам скажет: «Бог не спас».

К великому человеку

Горький дым от табака,

Усеет грусть его величия.

Но сердце верности крепка,

Как дух его приличия.

Мы снова смотрим на него,

Простая истина но все ж…

Ты образ жизни для иного,

И на идеал ты так похож.

Но все же знаю тайны,

Скелетов много у тебя.

И могут страшны планы,

Когда не видеться судьба.

Но все же памятник стоит,

Из меди как ты и просил.

И память о тебе хранит,

Поэма, что дает мне сил.

Среди изломанных рук

Среди изломанных рук,

Найдется и сук,

Что скажет нам правду,

Глупому стаду.

Его посадят конечно,

Но жить будет вечно,

То слово-природа

И это свобода!

Он гнить будет долго,

Но более плохо,

Что жить будет слово,

И не абы любого.

Свобода-сильнее «аминь»

Свобода-что не один.

И знаешь без страха,

Что завтра не плаха.

Свобода-любовь без границ,

Где не ищут не радостных лиц.

Свобода-это полностью я,

Она и твоя и моя!

Поэт и смерть

Смерть

Я свечку держу,

Но так не пойму?

Чего ты в поэты,

Так хочешь войти?

Не звона монеты,

Но как не крути,

В поэты же ты,

Не годен войти.

Ты пишешь, а что?

Не поймешь ведь и сам.

Не поймет и ни кто,

Это попросту хлам.

Поэт из тебя,

Как жизнь из меня.

Ты попросту тратишь

Время чужих.

И на месте стоишь,

Поперая других,

Что те не поэты,

А попросту люди.

Поэт

Да! Попераю,

И границы сметаю,

Что были закрыты

И чудные виды

Въедаются в память

Обычному люду.

И может быть, ранят

Кого-нибудь душу.

Я простой человек,

Явись через век,

Для чего же пришла,

Тьмы красоты?

Костями треща,

Морали мне ты.

Я не украл

Ни у кого, ничего.

Немного мечтал

Не боле того.

Я даже не Пушкин,

Чтоб ругать меня тут.

Меня не сравнить,

Поэты поймут.

Я новая жизнь

Для русской души

Иди-ка ты вниз

И свечу приглуши.

Смерть

Ты видно не понял,

Кто пред тобой.

Не критик я вовсе.

За твоею душой

Пришла я сюда

Теперь навсегда

Стихи перестанешь

Во веки писать.

Поэт души?

Бери ее смело.

Только во мне

Ее уже нет.

Бери те тетради,

И эти и те.

Вот где душа

Спрятана вся.

Хотя…

Знай дорогая,

Моя молодая,

Не дано умирать—

Поэт навсегда,

Он душу вписал,

Где имя—звезда.

Но…

Я не успел…

Подожди-ка еще.

Исповедь Палача

В последний раз точу топор,

И ставлю ногу на упор.

Замах! Свершилась казнь,

Для Бога будет честь и дань.

Я с детства головы рубил,

Сколько ж это я убил?

Глаза невинные, простите,

На небесах меня вините.

За упокой поставлю свечку,

И тело выброшу я в речку.

Мне Бог грехи простит,

Но разумом пивом оглушит.

«Хватит! Хватит этого с меня»,

Себе кричу слегка броня.

«Буду я последней жертвой!

Против жизни этой вечной!»

Мне радость осталась

Мне радость осталась

Только в рифмах моих.

От меня лишь усталость,

В очах чужих.

Грустно смотреть мне

На собаку в морозе.

Ищет огня,

Но не сыщет похоже.

Не птицы ли счастья,

Приносят из юга.

А души ненастья

И кажется вьюга.

И кошки мышей

Перестали ловить.

И все чаще от вшей

Приходиться пить.

Отсюда и радость

Я вижу в стихах,

Что подлую гадость

Рифмую в строфах.

Мой демон

Я ночь за ночью в каждом сне,

Вижу странный силуэт.

То ли девушки с востока,

То ли черта моего.

В каждом сне он добр был,

Но личность мне не показал.

Что ж его то приманило,

На безрыбье чужого.

В жилах стынет кровь моя,

На лице лица не видно.

Кто же это может быть?

Это может бредни мозга.

Я ночь за ночью в каждом сне,

Вижу девушку с востока.

Она сердцем вьюгой дышит,

А кожа сделана из воска.

Напевает жизнь мою,

Об успешности поэта.

Но вот в конце хватает нож

И прознает прямо в душу.

На дворе зимой запахло,

Демон снова тут как тут.

Снова нож он достает

И пронзает эту тушу.

Я каждый раз встаю опять,

В холодном поте без души.

Словно вырезали все же,

То что мне не обещало.

Рыжий волос стал тускней,

На глазах не видно жизнь.

Каждый раз встаю один,

Будто высекли кинжалом.

Отвали ты наконец-то,

Я устал уж от тебя.

Моя ты девушка с востока,

Но и демон во плоти.

Разговор в кабаке

Чего, певец, ты замолчал,

Оставив мне лишь тишину?

Ты так красиво здесь бренчал,

Что я поймал твою волну.

Присядь, приятель, не на долго,

Мне душу не кому излить.

Мне если честно очень плохо,

Но лишь себя могу винить.

Кого любил я потерял,

Враги и сами все ушли.

Других и во все не искал,

И вот один среди глуши.

Бери бокал и пей со мной,

Давай рассказы по душам.

Ты не бойся друг родной,

Что же будет дальше нам?

Травма ребенка из детского дома

Ничего не зная, ты родился,

Не чувствуя любовь родных,

Ты должен говорить спасибо,

Что остался средь живых.

Твой опыт—путь изгоя,

Ты не нужен никому.

Один изгой в пчелином рое,

Уснувший навсегда во тьму.

Но даже ставший человеком,

Будут тыкать в этот прыщ.

Они посыпают тело снегом,

Чтоб не гореть среди огнищ.

Травма детства наше горе

И клеймо на всех свиней.

Но выжил значит вскоре,

Будешь ты чертей сильней.

Пророк

1

Ну вот и мне настало время,

Взять пророка это бремя!

Сказать как есть, не утоить

Одну лишь правду говорить.

Стать к народу в виде солнца,

Пока спина не надорвется!

И лишь писать, вписать всю душу,

Что мне в листах прознает тушу.

Но лишь пророк готов упасть,

Восстать, и рассказать ту страсть,

Что видел он в исчадие Ада

И радость божественного сада.

«Мне страшно, Господи, помилуй!»

Хотя уж взял я эту силу.

Мне надо этот путь пройти,

Весь до конца и не сойти.

2.

Наверно, мне помогут силы

Поэтов, что когда-то были.

Руси известны имена

Кем славилась страна.

А я? А я то что?

Не добился ничего.

Но дайте время, покажу,

Какой стране я все ж служу.

Ведь в той стране я рос,

Среди дубов, среди берез.

И только в ней я жить готов,

В простой глуши, среди коров.

3.

И природа ведь стихия,

Как сама матушка Россия.

Стать поэтом здесь легко,

И солнце светит высоко.

Лучи прознают ветви ивы,

Они теплы и так игривы.

А ночью только тишина,

И в небе полная луна.

Здесь поэтом стать легко,

Расправь-ка плечи широко.

Нету в мире больше стран,

Знает каждый хулиган.

4

А язык какой богатый,

Завидуй, англичанин, старый.

Мы ж такое можем смолвить,

Вся Европа будет помнить.

И ведь не каждому дано

Выучить, а нам смешно.

Каждый русский в душе знает

Куда ударение поставит.

А девушки у нас какие,

Красивые, молодые.

«Гордость русского народа!

Не пройдет без женского надзора!»

Вот у нас как получилось.

Иль на Руси все так сложилось.

Что наш язык, как девочка

Ласковая припевочка.

5

А поля, поля-то наши,

Не видать краев их даже.

Широки да велики

И растут здесь колоски

Толь пшеницы, толи ржи,

Но сколько раз не покружи,

Все равно пойдешь опять,

Вокруг тропинками гулять.

И птицы вновь нам напевают,

Что осень скоро. Улетают,

Но обещают к нам вернуться,

Когда звезды новые зажгутся!

6

А в реках наших, рыбы…

Позавидуют карибы.

Но и сами реки-то у нас,

Не переплыть за целый час.

Волга, Обь да Енисей,

Покруче множество морей.

А Байкал–жемчужина озер…

Представьте там какой узор.

А горы то у нас какие!

Высокие, большие.

Один Кавказ чего же стоит,

А Терек очи всем умоет.

7

А народы! А народы все!

В царстве буйственной грозе.

Но лишь поняв чутка Кавказ

Ты вернешься и не раз!

Да и просто наш народ

Себя в обиду не дает.

Конечно, не святая власть,

Скорее даже просто грязь.

Но вижу я итог…

Как поэтический пророк.

Моя Россия и народ

Путь истинный найдет!

И будет счастье наконец.

Мы получим свой венец!

Любовь и мир желаю вам!

Поверьте вы моим словам.

^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^

Я поэму написал,

После столько-то ночей.

Имя этого пророка—

***

Зачем мне нужно государство?

Зачем мне нужно государство,

Которое не любит свой народ?

Этот камень преткновения

Я кину власти в огород.

Они качают нефть и газ,

Не строя ничего в замен.

Мы дали людям власть давно,

А нас дают лишь боль в обмен.

Сколько же еще терпеть?!

Лицу уже как много-много лет!

Может хватит все смотреть?

Пора уже и двигаться, скелет!

Зачем мне нужно государство,

Которое не любит свой народ?

Этот камень преткновения

Я брошу власти в огород.

Они качают нефть и газ,

Не строя ничего взамен.

Мы дали «людям» власть давно,

А нам дают лишь боль в обмен.

Сколько нам ещё терпеть?

Лику их — уж много лет!

Может, хватит всё глядеть?

Пора и двигаться скелет!

Исповедь поэта

Он видит чудо разных чувств,

Его любовь словами сшита.

Одной из тысячи безумств,

Мы смотрим на листках пиита.

В его глазах не видно боль,

Он скроет за семью печати.

Может быть поэта роль—

Всю душу выложить в тетраде.

Он пишет лиру не для мира,

Он пишет только для себя.

В глазах других—дурной сатира,

В детстве рифму лишь любя.

Россия

Захудалая, немытая Россия,

Куда ведет твоя стихия;

Облезлая, не нужная страна,

На одну восьмую части полотна.

Забытая, древесная толпа,

Которая потеряла все тропа.

Пьяная, кутящая Москва,

Та самая дурная голова.

Ветхое, заброшенное море,

Где во льду одно лишь горе.

Чумазая, пропитая земля,

Где честь теперь грязная зола.

Бездушная, богатая деревня,

В зачатках памяти на время,

Могла уж стать давно всем миром,

Но остановилась у трактира.

Харон

Река из мертвых душ, вокруг меня,

И видно мне их горе свыше,

Я в сердце тайну лишь храня,

Могу кричать немного тише.

Аид мне царь, я раб его,

Да, только Стикс в уме остался.

Давным-давно я взял весло,

И верно быть я духом сдался.

Свободы нет, я раб систем,

Куда плыву известно мне.

И каждый раз вопрос: «зачем?»

Зачем плыву где мир в огне?

Я просто лодочник-Харон,

Монету я с тебя прошу.

Ты слышишь песню похорон?

Тогда я горько огорчу…

Твои сыны талант забыли,

Теперь ты вечно в этом сне.

Мне жаль тебя, копьем убили,

Когда летел ты на коне.

А может быть, уплыть на волю,

Забыть печали и невзгоды.

Но каждый раз плыву я к полю,

Забрать тела лежавший годы.

Река из мертвых душ, вокруг меня,

И видно мне их горе свыше,

Я в сердце тайну лишь храня,

Могу кричать немного тише.