Наследники

Царская невеста

Как Евдокии Лопухиной

Стать довелось первой царской женой?

Снова как змеи шипели бояре,

Ну как же нам жить, при таком государе?

Чтоб от военных забав отучить,

Мама Петрушу решила женить.

Избавив от регентши-Софьи опеки,

Как принято было в семнадцатом веке.

Наталья Кирилловна, царская мать,

Начала сыну невесту искать.

При власти хотела Софья остаться,

Свадьбу расстроить у младшего братца.

Царскую свадьбу желая сорвать,

Будет царевна интриговать.

Невесты Петра – лишь в интригах фигуры,

Известны три были кандидатуры.

В стародавние те времена,

Войну в Закавказье сменяла война.

Старинные книги доносят до нас,

На царства и ханства разбит был Кавказ.

Турки и персы те земли делили,

Ханы, царьки их вассалами были.

Грузинский народ от набегов страдал,

Что царь Имеретии даже сбежал.

Царскую дочку зовут Дареджан,

Слух даже был, что турецкий султан,

Похитить красавицу-дочь приказал,

Да вовремя Арчил в Россию бежал.

Дарью хотели сосватать Петру,

К царскому их, пригласив, ко двору.

Имеритинский царь Арчил,

Отцом красавицы той был.

Род царский и вера семьи православная,

Для царского брака условие главное.

Но Софья-царевна насильно женила,

Александра, сына Арчилла.

Невесты отец – Милославский Иван,

С бунтом стрелецким связан их клан.

Он в гибели братьев виновен царицы,

Он поднял на бунт стрельцов из столицы.

Того никогда не допустит царица.

На Далиджан Петр не станет жениться.

Еще невеста есть такая,

Княжна Мария Трубецкая,

Красавица первая в нашей столице.

Но дядя ее – Василий Голицын.

Тот, что Софьи фаворит,

В Крым ходил, но был разбит.

Если с семьей Трубецких породниться,

С князьями другими конфликт приключится.

Приближена к трону одна лишь семья,

Обижены будут другие князья.

Примет решение царевича мать,

В родах «захудалых» невесту искать.

Царица Лопухиных посетила,

Свой выбор на дочери остановила.

Старшей, Прасковье – лет девятнадцать,

Ей браком с Петром предстоит сочетаться.

Боярская дочь станет русской царицей,

Великая почесть с царем породниться.

Лопухиных род боярский, большой,

И за царицу он встанет горой.

Братья невесту оберегали,

От порчи и сглаза как псы охраняли.

С пищалями, саблями, возле окон,

Кто рядом ходил изгоняется вон.

Невесту свою видел Петр лишь разок,

Невесте жених подарил образок.

Царя молодого, когда поженили,

Царице-жене сразу имя сменили,

И теперь звалась она,

Евдокия Федоровна.

Царская свадьба. 6 февраля 1689 года

Зима… Преображенское, царское село.

Снегом по пояс вокруг замело.

В церкви дворцовой, большой, деревянной,

Колокол громко звонил безымянный.

Колокол звоном народ извещает,

Петра с Евдокией сегодня венчают.

Крытые сани к дворцу подкатили,

Важные гости из них выходили.

Прибыли бояре Лопухины,

Гости с невестиной стороны.

Отец невесты – Илларион,

Боярин Федор зовется он.

Нарышкины-братья уже во дворце,

Встречают прибывших на Красном крыльце.

На свадьбе увидеть мы можем троих,

Кто после бунта остался в живых.

Нет никого из династии царской,

Брата с сестрой, детей Милославской.

У брата Ивана плохое здоровье,

Софья уехала на богомолье.

Брату на свадьбу подарок прислала,

Червонцев златых молодым передала.

Князь Федор Юрьевич Ромодановский,

На свадьбе царя выделяется ростом.

Царица великую честь оказала,

Отцом, посаженным на свадьбу, позвала.

Тысяцкий – свадьбы распорядитель,

Свадебных древних традиций хранитель.

Свадьбу царя играют в столице,

Тысяцким избран Борис, князь Голицын.

Никитушка Зотов ясельничем зван,

Заметно, учитель Петра, уже пьян.

Он должен невесту в пути охранять,

От всяких напастей оберегать.

Традиции памятны, издавна, встарь

В Успенском собор венчается царь.

Венчанья обряд совершит патриарх,

Женится если российский монарх.

Традициям древним наперекор,

Свадьбу не примет кремлевский собор.

К свадьбе царя молодого, Петра,

Дворцовую церковь готовят с утра.

Меркурий, священник и царский духовник

Венчания таинство должен исполнить.

Слуги в палате поставят в углы,

Покрыв соболями, четыре стрелы.

В палате, где свадебный пир состоится,

Древний «чесанья» обряд совершится.

В день свадебный, утром, младых обряжали,

Гребнем особым власы расчесали.

Юный царь Петр в белом кафтане,

Перед своею невестой предстанет.

Денщик Алексашка вокруг суетится,

Царя сопроводит Борис, князь Голицын.

Невесту, когда под венец провожали,

Крепко под белые руки держали,

Ведь весил почти двадцать пять килограмм,

Золотом, жемчугом, шитый кафтан.

В церкви вершится венчанья обряд

На шкурках собольих младые стоят,

Что покрывалом пурпурным покрыты,

Узором диковинным по краю шиты.

Петр с Евдокией, когда обвенчались,

Из кубка испили, поцеловались.

От самой, от церкви до царских покоев,

Устлан их путь драгоценной камкою.

В трапезной, самой палате большой,

Столы установлены буквой «Покой»

Большая палата гостей принимает,

Гости по чину места занимают.

Первыми место займут молодые,

Но блюда пред ними будут пустые.

Традиционно, вступающих в брак,

На свадьбе, на русской, не кормят никак.

Стольники, чашники всюду мелькают,

Вина, наливки, меды разливают.

Закуски подносят знатным гостям,

Думным дворянам, боярам, князьям.

К столу подают поросят, стерлядей,

На блюдах чеканных несут лебедей.

Тысяцкий кубок с вином поднимает,

Здравицу за молодых объявляет.

Бояре ковши поднимают, встают,

Мед старый, стоялый за здравие пьют.

За богатым столом молодые сидели,

На кушанья, вина тоскуя глядели.

Тут всем объявил князь Голицын,

Пора молодым удалиться.

Хлебушек, курицу в скатерть собрал,

Шелковым шнурочком перевязал.

В опочивальню, когда провожали,

Деньгами, ячменным зерном обсыпали.

Боярские жены, что в трапезной были,

На половину царицы отбыли

Царская свадьба три дня гуляла,

Кубки, ковши за младых поднимала.

Поэт Истомин Карион,

На свадьбу гостем приглашен.

Поэма его называется так:

Книга любви знак в честен брак.

Первенец. 18 февраля 1690 года

Из Преображенского скачет гонец,

Петру сообщить, что теперь он отец!

И скоро гонца обгоняет молва,

Сына царица Петру родила.

Гремит над столицею звон колокольный,

Пусть знает народишко в первопрестольной,

Продолжен династии царственной род,

Празднует пусть православный народ.

В царской семье, у царя и царицы,

Первому сыну случилось родиться.

Первенца, в царской семье появленье,

Повод особенный для поздравленья.

Сияет улыбкой младая царица,

Наследником, первенцем можно гордиться.

Царь Петр, с братом старшим, Иваном-царем,

В Успенском соборе молились вдвоем.

В честь деда сын имя свое получил,

Ребёночка сам патриарх окрестил.

Всего лишь два года идиллия длилась,

Разлучница в царской семье появилась.

Царица Евдокия

Царица младая наследника ждет,

Заметно уже округлился живот.

Надеется, что муженёк дорогой.

Вернётся к жене и займётся семьёй.

Женой недовольна и царская мать,

Что мужа к себе не смогла привязать.

А муж на Кукуе всю ночь пропадет,

С бесстыжею немкой там пьет и гуляет.

Дружки от Петруши не отстают,

Бесовское зелье все курят и пьют.

Как ей надоели Петруши гулянки,

Курение, любовница, вечные пьянки.

За полночь вернется, прокуренный, злой,

И запах, и женщины запах другой.

Все реже супруг у царицы бывает,

В Прешбурге он дни напролет пропадает.

С немцами вместе муштрует солдат,

Спокойно бы жил, как Иван, старший брат.

Петрушка лишь месяц с ней жил как с женой.

На озеро выехал ранней весной.

Затеял строительство целого флота,

Сказал, что ведется большая работа.

Когда же в Архангельск царь Петр отбыл,

О Евдокии совсем позабыл.

Так месяц за месяцем время проходит

Минуточки царь для письма не находит.

Вот хлопнула дверь, царь в палату вошёл,

Шкатулку чеканную ставит на стол.

В ней много лежит украшений чудесных.

Брошки, цепочки, сережки и перстни.

Каменья блестят неземной красоты.

Сказала, любимый, мне нужен лишь ты.

По взгляду супруга все поняла

И на пол подарки ладонью смела.

Взор подняла, полный гордой печали.

Смотрели друг другу в глаза и молчали.

Петр понял, измену, могла бы простить,

Но, мужа с другою не станет делить.

Шагами большими палату покрыл,

И с грохотом дверь за собою закрыл.

Ушел Петр.

Постельниц царица прогнала,

Перед иконами долго рыдала.

Он к немке ушел, кто любим был и мил.

И скоро совсем о жене позабыл.

С царицей царевич в Кремле проживал,

Но Петр семейство не навещал.

Лопухиных род подвергнут опале,

Отца ее, братьев подальше сослали.

В Европу царь отбыл с посольством Великим,

Что многим казалось явлением диким.

По странам заморским, когда разъезжал,

Писем жене царь совсем не писал,

Царица родила троих сыновей,

Но выжил из них лишь один, Алексей...

Инокиня Елена

Царем зарубежный визит завершен,

К Монсихе в гости пожаловал он.

В дом к фаворитке своей укатил.

Обратно, когда в град столичный прибыл,

Петр по прошествии нескольких дней,

Сказал Евдокии: разводится с ней.

Уз брака желал государь расторженья,

Прислал Алексашку, для убежденья.

Жене нелюбимой велел передать,

Монашество волею царской принять.

Постриг и ссылка ждали царицу,

А Петр на Кукуй, пить, гулять, веселиться.

В горницу слуги Петровы вошли,

Царский указ Евдокии прочли.

И огласили Петрово решение:

В Суздале ждало ее пострижение.

У матери сына они отобрали,

Наталье, Петровой сестре, передали

Царского сына, на воспитание,

Старинное так повествует предание.

Сам Петр в великих делах пребывал,

О маленьком сыне не вспоминал.

Бояре, конечно, развод осудили,

Но спорить с царем молодым не решили.

Лишь патриарх встал тогда поперек,

Чем царский гнев на себя и навлек.

Карета простая, с бывшей царицей,

Уехала прочь, из Москвы, из столицы.

Как приказал державы властитель,

В Суздаль, в Покровскую едет обитель.

Участь печальна для царской жены,

Ей нет содержания от казны.

В монастыре проживала она,

К существованию средств лишена.

В письме Евдокия писала родным:

В обители все оказалось гнилым,

Жизнь здесь можно нищенской только назвать…

Родных попросила кормить, одевать.

Марта Скавронская

Как девка-служанка могла превратиться,

В царицу, российскую императрицу?

Плен, свадьба с монархом, престол и корона,

Как возвеличилась Марты персона?

Те тайны скрывает от нас старина,

Два года грохочет со шведом война…

И чтоб от врага защитить порубежье,

Балтийское взять под контроль побережье,

На шведского Карла войной Петр пошел.

Борис Шереметьев войска в бой повел.

По указанию царской руки,

В Лифляндию двинул фельдмаршал полки.

На перекрестье торговых дорог,

В Латвии есть небольшой городок.

И городок тот настолько был мал,

Как средних размеров московский квартал.

Озеро Алуксне с городом рядом,

Туда и пришел Шереметьев с отрядом.

Шведский в бою разгромить гарнизон,

Получится если, солдат взять в полон.

Замок на острове этом стоял

Из Пскова на Ригу пути охранял.

Руины его видим мы и поныне,

На маленьком острове, посередине.

Храмовники замок давно основали,

А город - Мариенбургом назвали.

В неспокойные те времена,

Родителей Марты скосила чума.

За неимением лакеев и слуг,

Взял сиротинушку в дом пастор Глюк.

Служанкой Марта была, портомей.

Хозяйство вела, выносила помои.

Девушка, эта, что ростом мала,

Как роза, в семнадцать годов, расцвела.

Желая соблазнов, грехов избежать,

Решил пастор девушку замуж отдать.

Драгуна в мужья ей избрал трубача,

В кирхе своей молодых повенчал.

Немецкую мессу играет орган,

На Марте женился Крузе Иоганн.

Не долго семейное счастье длилось,

У Карла с Петром вдруг война приключилась.

Шведских солдат призывая в поход,

По утру труба боевая зовет.

По камням дороги подковы стучат,

Из города вышел драгунов отряд.

Когда мужа Марты убили в бою,

К пастору Глюку вернулась в семью.

Каменный замок чтоб захватить,

Протоку солдаты должны переплыть.

Гвардейцев желая в атаку поднять,

Там бабы, вино, можно сутки гулять!

Кричал Алексашка, и шпагой махал,

Вскочил на коня и вперёд поскакал.

Солдаты Петровы, презрев всякий страх,

На остров поплыли, на лодках, плотах.

Баграми тащили большое бревно,

Для сноса ворот пригодится оно.

На стены солдаты вскарабкались смело,

Сигналит уже комендант, флагом белым.

Мариенбург приготовил он к сдаче,

Да только вот вышла одна незадача…

Уже на стенах затихает сражение

Шведы бросают вооружение.

Прибыл от русских парламентер,

О сдаче подписан уже договор.

Но двое сдаваться не собирались,

В мрачный подвал, что под башней, прокрались.

Долг до конца порешив исполнять,

Порох в подвале успели взорвать.

Бросили факел в припас боевой,

В погреб проникнув пороховой.

С собой унесли полковые знамёна,

Известно, что с ними погибли их жены.

Взрыв громкий, раскатистый вдруг прозвучал,

То в воздух взлетел городской арсенал.

Обрушились стены и башни горят,

Но вражеский замок солдатами взят.

В огненном вихре сгорели припасы,

Исчезли в пожаре продуктов запасы.

Жителей местных убило немало,

Русских и шведских солдат пострадало.

Пастор, возглавив своих прихожан,

Ведет к победителю в стан горожан.

Желая, фельдмаршала тем ублажить

Девушку пастор решил подарить.

Как пленницу царский денщик увидал,

Так страстью к девушке той воспылал.

Фельдмаршала Меньшиков уговорил,

Марту фельдмаршал ему уступил.

От соглядатаев Петр узнал,

Что голову царский денщик потерял.

У Алексашки, во время попойки,

Взгляд уловил Петр девушки бойкой.

Спать собирался, когда уходить,

Свечку он ей приказал засветить.

Пусть красотою не выделялась,

А многим, неряшливой, даже казалась.

Ведь было в ней некое обаянье,

Это Петра привлекало вниманье.

Так в царском алькове она оказалась

И в окруженье Петровом осталась.

Теперь по палатам шептались бояре,

Что зельем поила она государя.

Уже понимала московская знать,

Что на Петра не способна влиять.

Обидно боярам, что в царских покоях

Кухарка безродная и портомоя.

Служитель музея поведал украдкой,

Средь жителей местных ходит загадка:

По старым легендам, он нам говорит,

Был клад тамплиерами в замке зарыт.

Царь Петр сокровища те откопал,

На них же и Санкт-Петербург основал.

Беглец

Войску Петрову великая слава,

Лесное и Рига, Гангут и Полтава

Дать знали попойки, войны, походы,

Врачи прописали целебные воды.

Отправился Петр в Карлсбад, за границу,

Целебными водами едет лечился.

Царевич боялся доносчиков царских.

А Петр, того, что от козней боярских,

Желающих дело разрушить отца.

Бояре используют слабость юнца,

Петр, железною царскою волей,

Сына был должен держать под контролем.

Известно, частенько царь Петр выпивал,

Сынуля, буквально, не просыхал.

В письмах царю постоянно он ныл,

Что пьянством здоровье свое погубил

Дружки Алексею, когда наливали,

Всегда нехорошие мысли внушали.

Когда Алексей выезжал за границу,

Ему предложили во Франции скрыться.

Царь слабый был нужен князьям-феодалам,

Дело совсем оставалось, за малым.

Дождаться, когда венценосец помрет,

Царь новый, послушный к власти придет.

Кикин, что новый царевича друг,

Его убеждал, что не вечен клобук.

Царевичу бывший денщик говорит:

Клобук к голове не гвоздями прибит.

Что надо царевичу постриг принять,

А смерти Петра всем чуть-чуть подождать.

С царевичем только остались вдвоем,

Сказал Алексею: «мы все это ждем»

Гневные письма царь сыну писал,

Наследнику взяться за ум предлагал.

Но лопнула царское скоро терпенье,

Писал, что осталось за сыном решенье.

Уйти в монастырь и принять сан монаха,

Или достойным быть сыном монарха.

К царю, в Копенгаген явиться скорее,

Иначе, грозил наказать, как злодея.

Как Софью-Шарлотту, жену, схоронили,

Письмо Алексею гвардейцы вручили.

Петр сыну велел в Копенгаген прибыть.

С наследником царь порешил говорить.

Но Алексей, сделав крюк здоровенный,

Выехал к Цезарю, в Австрию, в Вену.

У Карла Шестого защиты искать.

Боялся, в России могли наказать.

Семь недель беглецы по дорогам тряслись,

Вечером в Вену они добрались.

В Вене добавил он всем канители,

Сам вице-канцлер был поднят с постели.

На встрече царевич был так возбужден,

Нервничал, бегал по комнате он.

Беглого принца мольбы и стенания,

Оставил граф Шёнборн в воспоминаниях:

Граф пишет, царевич буквально рыдает,

Что жизни его Петр-царь угрожает.

Крестился, и взглядом искал он иконы:

Отец меня жизни лишит, и короны!

Отец говорил мне, в том богом клянусь,

Ни править, ни воевать не гожусь!

А царствовать, на это мне хватит ума,

Но ждет меня там монастырь и тюрьма.

Царевича эти мольбы о спасении,

Поставили в трудное всех положение.

Не выдать – в Богемию будет вторжение,

А там среди чехов начнется брожение.

Выдать Петру – так опять беспокойство,

Европы всей вызовет неудовольствие.

В Вене австрийцы решили схитрить,

Царевича русского тайно укрыть.

В замок упрятали, где-то в Тироле ,

Поставив солдат для охраны по более.

Розыск

Разразился огромный скандал,

Ещё бы, наследник престола пропал.

В Данию, обе галеры отплыли,

Но, в порт назначения, они не прибыли.

В Гданьске галеры потом объявились,

А пассажиры уехали, скрылись.

В нынешний век, и в былые года,

Побеги изменой считали всегда.

Бегством наследника Петр огорчен,

Был занят войной, в Копенгагене он.

Тревожится, выступил пот на челе.

И карта Европы лежит на столе.

Придворным осталось только вздыхать,

Не знают, где царского сына сыскать.

И от Толстого узнает отец,

Где скрылся от гнева царевич-беглец.

Лично царь Карлу шестому писал,

Чтоб беглеца поскорей выдавал.

Толстой и Румянцев Петровым приказом

Отбыли в Европу с секретным наказом.

Царевича беглого розыск вести,

Живым или мертвым в Москву привезти.

Толстой и Румянцев отправились в путь,

Чтоб, от греха, Алексея вернуть.

Скорейшего требовал царь возвращенья,

И сыну, всех вин обещал он прощенья.

В имперской столице Толстой оказался,

С особами важными тайно встречался.

Посол Веселовский хитрил и юлил,

Возможно с царевичем в сговоре был.

Румянцев же, тайно по Австрии бродит,

Знакомства, полезные связи заводит.

Мог, если надо, деньгами сорить,

Чтоб место, где спрятан царевич раскрыть.

Сделали дело секретное это

Златые монеты с монаршим портретом.

Имперские власти он смог убедить,

С царевичем должен поговорить,

А также письмо передать от отца,

Для Алексея, сынка-беглеца.

Письмо то велел царь вручить сыну лично,

Которое вез он из дали столичной.

Замок Сант-Эльмо, лазурное море,

Климат, природа, лесистое взгорье.

Вид на Неаполь, залив и вулкан.

Воздух морской просто богом был дан.

Пока царский сын в этом замке живёт,

По всей, по Европе, розыск идёт.

Два месяца царского сына искали,

Лишь, под Неаполем, в замке, достали.

Царевич в истерике бьётся, орет:

Гвардеец Румянцев меня же убьет.

На Ефросинью Толстой надавил,

Ее припугнул, кое-что посулил.

Сказал, ей:

Коль мне не поможешь добром,

На плахе окажешься, под топором.

Толстой Алексея смог запугать,

Сказав, что наследника могут предать,

И выдадут скоро сынка-беглеца,

На суд и расправу монарха-отца.

С Россией австрийцам не выгодны споры,

В Европе, когда лишь война и раздоры.

Так, тайный советник Петр Толстой

Его убедил отправляться домой.

Письмо императору сын отправляет,

О том, то Неаполь на днях покидает,

Его на границе австрийцы спросили,

По воле своей ли он едет в Россию.

Вопросом таким был Толстой недоволен,

Ответил австрийцам – на все божья воля.

Отречение

Петр Толстой, почти старик.

Царь совал с него парик.

По лбу графа постучал,

О головушке сказал:

Не была б ты так умна,

Так была б отсечена! 

В Москву Алексей привезен в январе,

Сановников важных собрали в Кремле.

Духовные лица собрались не зря,

Отречься ведь должен сын старший царя.

Трагедии сыновей и отцов,

Помнят покои кремлевских дворцов

Царь в тайную комнату дверь отворил,

Лично царевичем поговорил.

Царевич прощенья отцова желал,

Сообщников список царю передал.

Чтоб Петр никого не пытал, не казнил.

Об этом монарха сын царский молил.

В соборе Успенском указ оглашён,

В котором престола наследник лишен.

В пользу брата-Петра подписал отреченье,

Надеялся зря на отца он прощенье.

Но поздно, побега царевича дело,

Репрессий больших жернова завертело.

Получил Петр список несчастных,

К побегу царевича причастных.

В Преображенском, царевы каты,

Уже в молоке размочили кнуты.

Был розыск жестокий, пристрастный допрос,

Коль на кого был написан донос.

Всех, кто к побегу причастие имел,

В мрачном застенке на дыбе висел.

Тайная канцелярия

Петропавловка, твердыня, серо-красная стена,

Для защиты Петербурга ты была возведена…

Санкт Петербург, над Невой, над рекой

Высится в небо шпиль золотой.

Навершие ангел крылатый венчает,

Он первым рассвет над Невою встречает.

Две сотни лет был тюрьмой и темницей,

Символ северной нашей столицы.

Ее равелины и бастионы,

Узников слышали крики и стоны.

Томилось в ней много известных людей,

Был там под арестом и Алексей…

По спискам что Алексей передал,

Арестовать всех царь Петр приказал.

Гвардейцы врывались, подряд всех хватали,

В приказ отвозили, где жутко пытали.

Под стражу немедля приказано взять.

Лопухина, что князя-кесаря зять,

На плахе с своей распрощался главой,

Авраам Лопухин, брат царицы родной.

Ромодановский не пощадил,

И под секиру его положил.

Епископ Ростовский, Диомид-Досифей,

В руки царевых попал палачей.

Под пыткой Досифей отвечал,

Что смерти царю он в молитвах желал.

И Евдокию, когда поминали,

В молитвах, царицей всегда называли.

Как Вену Румянцев с Толстым посетили,

Тревожные факты на свет божий всплыли.

Ведь Кикин в имперской столице бывал,

Министров и важных особ посещал.

И не по дружбе там вел разговоры,

А тайные вел он переговоры.

Царевича к бегству готовить решил,

Деянием измену царю свершил.

Так вскрылось в сословиях высших брожение,

Монарха готовили даже свержения.

Царица просила смягчить наказние,

Апраксин же требовал колесования.

Царь в приговоре велел указать

Кикина казни жестокой предать.

Последнее Кикина слово известно:

Ум любит простор, у тебя ему тесно.

Подкуп девицы нельзя исключить,

А также угрозы пытать и казнить,

Царские слуги могли угрожать,

Ребенка, что носит под сердцем, отнять.

Коль умер, то тайно могли схоронить,

А жив коль, младенца могли уморить.

Быть может, под страхом того наказанья

Против царевича даст показания.

Правду сказала она, иль солгала,

Толстому, когда показания давала.

А Ефросинья, живая она.

За следствию, помощь, награждена.

Ей денег из царской казны отсчитали

И офицера в мужья подобрали.

Предание о Прасковье и Степане

Имя Прасковьи носила, девицей,

Евдокией звалась, когда стала царицей,

Еленой ее величали, в монашки, когда постригали.

Легенда известна с тех давних времён,

Что Глебов Степан был в Прасковью влюблен.

Тогда, по соседству, они проживали,

Родные, их парой достойной считали.

Все говорили, увидев их вместе,

Хороший жених для прекрасной невесты.

Потешное войско Петру набирали,

Степана на службу, в солдаты забрали.

Он ростом немного Петру уступал,

Правофланговым в отряде стоял.

Учились потешные воевать,

Шпагой колоть, из мушкета стрелять.

На саблях рубиться, а если случиться

Учились вести без оружия бой,

Удалью, силой своею одной.

Царь Петр молодой ловок был и силен,

Многих потешных «укладывал» он.

Глебов с Петром-бомбардиром сражался

В том поединке царю не поддался.

Смело, он, вызов царя принимает.

"мельницей", в воздух Петра поднимает.

Известен итог этой схватки,

Петра положил на лопатки.

Наказывать Глебова, вестимо, не стали,

Подальше от царских очей отослали.

Обиду за это царь Петр держал,

По службе, Степана не продвигал.

Дщери боярина Иллариона

Другая судьба была уготована.

Избрали Прасковью невестой Петру,

В Преображенское, отвезли ко двору.

Стала царицей и сына родила,

Но чем-то Петру не угодила.

Указом царя в монастырь отбывает,

В Суздале постриг она принимает.

Год минул, монашество как приняла,

Но как простая мирянка жила.

Судьба со Степаном их сводит опять,

Степан в Суздаль послан, солдат набирать.

В глухом городишке Глебов скучает,

В ворон возле стен монастырских стреляет.

Ростовский епископ, Диомид-Досифей,

Все видит в окошко из кельи своей,

В келью архиерей офицера позвал,

К порядку, смирению Степана призвал.

Греховным поступком его пристыдил,

И за ворота препроводил.

Палат монастырских покинув крыльцо,

Заметил Степан, как мелькнуло лицо,

Девичье, знакомое с детства,

Той, что жила по соседству.

Монашку схватил за рукав: Кто она?

Елена, царская в прошлом жена.

Известно, происходил Досифей

Из Лопухинских дворовых людей.

Возможно, о чувствах, о юных, он знал,

И Глебову тайну царицы сказал.

Не более года роман этот длился,

К служебным делам офицер возвратился.

Любовники письма друг другу писали,

Которые позже уликами стали.

В одном из них Евдокия писала,

Что рядом Степана видеть желала.

Просила, похлопотать с переводом,

Чтоб Глебову в Суздале стать воеводой.

Долгие годы монашки-черницы,

Тайну хранили Елены-царицы.

Так бы жила, да как гром прогремело,

Измены царевича «Слово и дело».

Как бывшая венценосца жена,

В измене Елена обвинена.

Поручик Писарев-Скорняков

Приказ государя исполнить готов.

В святую обитель как вихрь он прибыл,

Обыск в покоях ее учинил.

К бывшей царице ворвался в покои,

Увидел, что в платье одета мирское.

К Глебову письма им найдены были,

Елену которые уличили.

Посланец Петра все улики собрал,

И всех, кого можно, арестовал.

У Глебова в доме все обыскали,

Амурные письма к царице изъяли

Цифирью написано было письмо,

Главной уликой стало оно.

Жестокий тиран не способен простить,

Что женщина может счастливой быть.

Хотя много лет Степан Глебов женат,

Лишь в блудном сожительстве был виноват.

Чтобы добиться в измене признания,

Царь Петр назначил ему истязания.

Пытали огнем и кнутом его били,

Архивы допросов листы сохранили,

Царь пытками выбить признанье старался,

Ответ на листах, что Степан запирался.

Лишь в связи с царицей имелось признание,

Жесткое Глебова ждёт наказание.

Пусть не покушался на царский престол,

Приговорен к посажению на кол.

Кричат глашатаи, на площади Красной

Велением царским быть казни ужасной.

Народу честному спешат объявить

Кого собираются завтра казнить.

О казни лютейшей мы знаем со слов,

На площади бывших заморских послов.

День мартовский, мрачный в нашей столице

Мороз был, наверное, градусов тридцать.

Когда к эшафоту царь Петр подошёл,

Монарху в лицо плюнуть силы нашел.

Степана мученья хотел царь продлить,

В шубу страдальца велел обрядить.

Евдокия, что в прошлом царева жена,

В санях к эшафоту привезена.

На казни, солдат ее крепко держал,

Смотрела она, как Степан умирал.

В день тот же епископ казнен, Досифей,

Главы он лишился от рук палачей.

Монашек, что тайны царицы хранили,

Днем позже, на площади Красной казнили.

Обманом получено было признанье,

Велел царь кнутом учинить наказанье.

Елена, монахиня, в прошлом царица,

В сопровождении одной лишь карлицы,

На Ладогу едет, в обитель Успенскую,

Оплакивать долю, печальную, женскую.

Степана казнил, Евдокию сослал,

Но к чувствам царицы тиран ревновал.

Пусть царь офицера жестоко убил,

Но волею Глебов Петра победил.

Святейший Синод повелел царь созвать,

Анафеме вечной Степана предать.

Похожее лет через пять повторилось,

И Монса глава с эшафота скатилась.

За то, что с царицей амуры крутил,

Монсихи брат обезглавленным был.

Всевышний любому отводит свой строк,

Через семь лет Петр-царь занемог.

От многих болезней властитель страдает,

В мученьях великих монарх умирает.

Екатерина, императрица,

Властью ни с кем не хотела делиться.

Своею безродности тайно стеснялась,

И заговорщиков очень боялась.

С монархом прощался, когда Петербург,

В мрачный, Елену, везут в Шлиссельбург.

И там пребывала она в заключенье,

До внука, Второго Петра, воцаренья.

Жестокий им был отменен приговор,

В Кремле был пожалован бабушке двор.

Елена, монахиня, в бытность царица,

Смогла в монастырь Вознесенский вселиться.

В почете, достатке она проживала,

Вот так справедливость восторжествовала.

Достоин смерти…

Царь сына виновным считал однозначно,

Суд над царевичем скорый назначил.

Из высших сановников, знатных вельмож,

Кто лично к величеству царскому вхож.

Из разных епархий России-страны,

Архиереи приглашены.

Склоки, интриги забыв, и вражду,

Царского сына решали судьбу.

В измене царем Алексей обвинен

И к смерти судом тем приговорен.

Меньшиков первым его подписал,

Апраксин потом, генерал-адмирал.

Затем первый канцлер, Гаврила Головкин,

Подпись, поставил быстро и ловко.

В Москве, Шереметьев, с болезнью лежал,

И приговора не подписал.

Сказал, государю рождён был служить

Но царскую кровь он не волен судить.

Трагичной истории близок финал,

Бывший наследник в беспамятство впал,

Когда о решение суда огласили,

Гвардейцы под руки его подхватили.

Ведь, получив по суду воздаяние,

Он должен царю принести покаяние.

Пусть на суде приговор был зачтен,

Но императором не утвержден.

Для всей для династии страшный позор,

Коль будет исполнен такой приговор.

В великом смятении Петр пребывал,

Слуг самых надёжных к себе он призвал.

Остались Румянцев, Толстой, Ушаков, Бутурлин,

И царь с ними был в кабинете один.

Гребцы налегли, по команде «И-раз»,

Запрыгал по невским, по волнам баркас.

Идут по потерне, Толстой впереди,

Солдатам охраны сказали уйти.

Массивную дверь приказали открыть,

Толстой Алексея велел разбудить.

В ложнце приговоренный лежал,

Избитый кнутами, царевич стонал.

Дважды был царского сына допрос.

Сорок ударов кнутом перенес.

Перед смертью велели молитву читать,

Суровую участь достойно принять,

Сказали, что сына решил царь простить,

За душу его будет бога молить.

Царевич в смертельные схвачен объятья,

Он в адрес Петра извергает проклятья.

Но поздно, к ложнице его придавили,

Смирили, зажали и задушили.

Он дернулся, и Трубецкой бастион

Услышал последний царевича стон.

Царевича, мертвого, чем-то накрыли,

Как спящее, тело они положили,

Немного прибрались, но надо спешить,

Об исполнении Петру доложить.

На следующий день объявили послам,

Что Алексей, царский сын, умер сам.

Удар на суде у него приключился,

Он умер, лишь таинств святых причастился.

Столетьями мрачные своды скрывали,

Как царского сына тогда убивали.

Тайной великою осталась кончина,

От первой жены нелюбимого сына…

Быть может, в Петровское время лихое,

В узилище мрачном случилось иное.

Приехали в крепость его убеждать,

Смертельное зелье из чары принять.

Но сын царский смерти тогда испугался

И кубок с отравой испить отказался.

Тогда царь на пол Алексея свалил,

А Вейде секирой главу отрубил.

А может случилось наоборот,

И от отцовской руки сын умрет.

Фрейлина Крамер мертвого тело

В новое платье поспешно одела.

Голову к телу потом пришивала,

И галстук, чтоб рану прикрыть, повязала.

А может, в бумаге той и не соврали,

А может, его перед казнью пытали.

Так сгинул царевич, томясь в заключении,

Великие принял сын царский мучения.

Быть может, убийства и не было там,

От пыток жестоких скончался он сам.

И офицеры лишь тело нашли,

Когда в каземат по указу вошли.

Но Петропавловки серый гранит.

Тайны старинные крепко хранит.

А Петр,

Для празднества в граде столичном причина.

Победы Полтавской была годовщина,

Нева перед Летним дворцом шелестит,

Эскадра, под флагами, рядом стоит.

Веселые танцы, застолье и тосты.

А где-то вороны кричат над помостом...

Корона

Нелегкие годы прожила страна,

Вот завершилась со шведом война.

Русскими, армия шведов разбита,

Шведский король оказался убитым.

Много исконных земель возвратили,

Которые шведы давно захватили.

Датчане своею победою горды,

Забрали обратно норвежские фьорды.

Голландец-негоциант ликовал,

Флот шведский торговле теперь мешал.

Союзники тоже торжествовали,

Вот только полякам ни лана не дали.

На брегах Невы, среди топей, болот,

Город прекрасный, столичный, растет.

Гость из Европы может дивиться

Строиться северная столица.

Петр Великий теперь триумфатор.

Державы своей государь-император.

Он в страны великие вывел Россию,

Но только недуги Петра подкосили.

Ведь царь со здоровьем проблемы имел,

Всю зиму властитель державный болел.

Петр приемника должен избрать,

Царство решил он жене передать.

Екатерину на царство венчать,

Короной империи короновать.

Известно, что роскоши, Петр не любил,

Но здесь, царедворцев своих удивил.

Дворам европейским желал показать,

Не только способны с врагом воевать.

Вельможи обряд торжества обсуждали

Что-то считали и что-то писали

У счетоводов немало работы,

Лишь только костяшками щелкали счёты.

Тут, князь светлейший, подсуетился,

Бриллианты поставить, шельмец, подрядился.

На деньги великие, с царской казны,

Им были бриллианты привезены.

Бриллианты доставили из Амстердама

Юлил, Алексашка, как хитрая дама,

За воровство он принялся опять,

С дефектом бриллианты пришлось шлифовать.

Многих алмазов не досчиталась,

А многие, битым стеклом оказались.

Когда пред Петром все сложили на стол,

Царь в ярость великую просто пришел.

За князем немало имелось вины,

Что деньги текли мимо царской казны

Когда в Амстердаме бриллианты купил,

Он золота много в карман положил.

Нет, не в карман, положил это злато,

А в лондонский банк, под проценты припрятал.

Так князь светлейший царя разозлил,

Что Петр подсвечник в него запустил.

Прогнал, и вопросами больше не мучил

Ведь крепко, его Ягужинский, прищучил.

Эх, Меншиков, злился тогда государь.

Проворовался, светлейший, как встарь.

Рука его верная, но вороватая,

Только могила исправит горбатого.

Царь фавориту велел объявить,

Коли, он голову, хочет носить,

Чтоб все, до полушки в казну возвращал,

Все, что когда-то стащил и украл.

За это светлейшему нет оправдания,

Снова комиссии той заседание.

На важный совет был тогда приглашен,

Мастер большой, Ларионов Самсон

Секретное он получил поручение,

Царской короны изготовление,

Для коронации срочно начать

И подмастерий не привлекать.

Из серебра он основу отлил,

Золотом чистым корону покрыл.

Корону огромный рубин увенчал,

А северный жемчуг вокруг окаймлял.

Бриллианты, алмазы как звёзды пылают,

Пламя свечей восковых в них играет.

Со счета собьешься, увидев на ней,

Тысячи две драгоценных камней.

Ее император в руках подержал,

Взглядом довольным работу принял.

Свечи уже догорая, шипели,

Но стены дворцовые уши имели.

В сопровождении охраны военной,

Доставить в Москву этот груз драгоценный.

Уже, гренадеры, двенадцать числом,

Готовы поехать в Москву прямиком.

Старшим средь них одноногий капрал,

Что ногу в полтавском бою потерял.

Карета, а в ней дворянин в кружевах,

С ним пара драгун, на каурых конях.

Донес атаману какой-то шельмец,

Что видел в карете под лавкой ларец.

А дворянин тот, когда выходил,

Всегда этот ларчик с собой уносил.

Выждав, пока дворянин отдыхал,

Поклажу шельмец из кареты украл.

Открыли замок, но в ларце ни полушки,

Лишь только ядро в нем каталось от пушки.

Обманка! Усы атаман закусил

И саблей того шельмеца зарубил.

События эти случились под Тверью,

Что называют в Москву главной дверью.

Едет телега под крепкою стражей,

С поклажею важной и бочкою даже.

Ближе к ночи, тот солдатский конвой,

Остановился в корчме на постой.

Ночью разбойники-воры не спят,

Как хищные волки из леса глядят.

Тихо в телегу коней запрягли,

По просеке тайной в лесок увели.

Когда же секирой замок отломали,

Там старые шубы и шляпы лежали.

Да с табаком был из кожи мешок,

С копейками медными малый горшок.

Когда же открыли ещё сундуки,

Лежали в них только чулки и портки,

Поношены, терты и молью побиты.

Да пара сапог, что гвоздями подбиты.

Тяжелую саблю держа за эфес,

Сам атаман на телегу залез.

По бочке большой сапогом постучал:

Пустая!

И крышку ударом сломал.

В бочку великую он посмотрел

И рожей клейменой побагровел.

Крикнуть хотел он, спасайтесь ребята!

В той бочке лежала в три пуда граната.

Крышку злодеи, когда открывали,

Шёлковую ниточку не увидали.

На шаре чугунном сидел петушок,

В клюве своем держит он кремешок.

Клюнула птичка стальная кресало

И шайки разбойничьей просто не стало.

Ухнуло так, что в ушах заложило,

Воронов стая над лесом кружила.

Вряд ли, какой-то варнак уцелел,

Ведь пороха Нартов, не пожалел.

Вылез из зарослей старый капрал.

Сделано дело, гвардейцам сказал.

Груз тот секретный доставили в срок,

Петровым врагам преподали урок.

За службу, что старый капрал сослужил,

Его табаком Петр-царь наградил.

Историю эту безногий капрал,

За кружкою пива тогда рассказал.

С ним рядом, просоленный боцман сидел,

На штоф, опустевший печально глядел.

Трубочкой дым он колечком пускал.

Да врешь ты, то боцман капралу сказал.

А вот ты послушай, меня старина,

Ну-ка, скорей, принесите вина.

Кавалергарды. Весна 1724 года

Известная песня звучала в кино,

Которое сняли довольно давно.

А смысл у старинного слова исконный:

Всадник-охранник из гвардии конной.

Как появились они при дворе?

Какую же службу несли при царе?

Младший Лефорт пред монархом явился,

С идеей благою к Петру обратился:

«Конный отряд надлежит нам создать,

И всадников этих драбантами звать.

Пусть будет отряда того назначенье —

Величества Вашего сопровожденье».

Велел государь подготовить отряд:

Лучших бойцов — человек шестьдесят.

Из тех, кто в Москве ожидал назначенья

По службе военной желал продвиженья.

Искали надежных и благообразных,

Высоких и статных, отважных и важных.

Всем форму пошили, не спали ночей.

Прислали литаврщика, двух трубачей,

Их подобрали из нижних чинов,

Отряд сформирован и к делу готов!

А Ягужинский, лихой командир,

Первым примерил парадный мундир.

К первому смотру построен отряд,

В две линии всадники ровно стоят.

Торжественно выглядит царский конвой,

Под каждым гвардейцем — конь вороной.

Форма — сукно благородного цвета,

Мушкет укороченный, два пистолета,

Тяжкий палаш с гардой медной, витой...

Замер в приветствии конников строй.

Главный их знак мы сейчас назовем:

Красный колет с двуглавым орлом.

Трубы, литавры, на солнце горят,

Всадники скачут – по трое в ряд.

Отряду приказано выйти в столицу -

В Кремле коронуют императрицу.

Коронация императрицы Екатерины Первой. 15 мая 1724 года

Май на Москве — по погоде как лето,

Деревья листвою зелёной одеты.

Черёмуха с яблоней в срок зацветают,

В рощах дубы первый лист распускают.

В Преображенском гремят барабаны,

Строят в колонны солдат капитаны.

По улицам в Кремль выдвигаются роты

В боях закалённой гвардейской пехоты.

На золочёных куполах

Играют солнечные блики.

Соборным звоном над Москвой

Гудит-гудит Иван Великий.

Звон колокольный будит столицу:

Пётр коронует императрицу.

Важные гости в Кремле собрались,

В древней Москве торжества начались.

Замерли в строе гвардейцев ряды,

Пажи, депутаты — полны суеты.

Процессию Пётр Толстой возглавляет,

Следом за ним император шагает.

Одет государь в кафтан голубой,

Что шит серебром-галуном.

Царь в красных шёлковых чулках

И в шляпе с роскошным пером.

Пётр шествует важно и не один —

В свите Светлейший идёт и Репнин.

Царица идёт — величава, горда,

Пурпурное платье — как пламя костра.

По ткани струится чудесный узор,

В нём блеск серебра и златой перебор.

По шёлку орнамент горит, как зарницы,

Шлейф держат фрейлины императрицы.

Убор головной — венец из чудес,

В нём блеск самоцветов и тайна небес.

Венчая наряд красотой безмятежной,

Жемчуг струится рекой белоснежной.

События бунта царь Пётр вспоминал,

Когда по ступеням дворцовым ступал.

В памяти детской навечно осталось,

Как драма на Красном крыльце разыгралась.

Марию Румянцеву царь подозвал

И место на лестнице ей указал:

— Со времени бунта прошло сорок лет,

Погиб здесь боярин Матвеев, твой дед.

Его на ступенях схватили враги,

Я красные помню его сапоги…

В древнем московском соборе Успенском

Высшее всё собралось духовенство.

Рядом стоят генералы, вельможи,

Графы, князья и сенаторы тоже.

Вот на подушке, на парчовой,

Блестит венец царицы новый.

Петру заветную корону

Сподвижник верный протянул.

Уж горностай струится с плеч,

Рубин в венце огнём сверкает.

На преклонённое чело

Корону Пётр возлагает:

— Тебе вручаю я венец,

Любовь моя, моя опора.

«Тебе, единому царю…» —

Звучит под сводами собора.

И повелением Петра —

Быть ликованию в столице.

Распорядилась так судьба —

Служанке стать императрицей.

Для важных особ, титулованной знати —

Был царский обед в Грановитой палате.

Под балдахином, напротив дверей,

Средь приближённых и важных гостей,

Чета августейшая здесь восседала

И поздравленья послов принимала.

Из золота каждый столовый прибор:

Тарелки и блюда, и кубков набор.

Лишь первое блюдо гостям поменяли —

Всем приглашённым златые медали

Светлейший князь Меншиков лично раздал

И кубок заздравный за них поднимал.

Царь Пётр о народе заботу явил,

От царских щедрот свой народ угостил.

В храме, когда завершился обряд,

На площади царь угощал всех подряд.

Перед дворцом на помосте возник

Тучный, огромный, зажаренный бык.

Слуги куски от него отрезали,

Пришедшим смотреть торжество раздавали.

Всякий говядины мог там вкусить,

Коль добрый кусок удалось получить.

Не токмо поесть — и напиться мог пьяным:

С обеих сторон забурлили фонтаны

С белым и красным заморским вином,

Бившим из трубочек медных ключом.

Петра приближённые в толпы кидали

Серебряные и золотые медали.

Как сумрачный вечер весенний спустился,

Иллюминацией град осветился.

А после устроен такой фейерверк,

Что в небе московском свет лунный померк.

Лицевой букварь

Лицевой букварь

Быль о первом букваре,

Что был издан при Петре.

Мерцают свечи в своде кельи тесной,

Коптят лампадки, перед иконами горя.

Истомин Карион, монах известный,

Творит страницы Лицевого букваря.

Пётр помнил слог, что свадьбу украшал,

Поэзию, рождённую монахом.

И дар его на службу он призвал,

Чтоб сын не рос невеждою и прахом.

Не просто буквы — «лицевое» чудо:

Предмет и слово в ряд за строем строй,

Чтоб видел отрок мудрость отовсюду,

Входя в ученье с радостью живой.

Зверей и птиц, и воинов в наряде,

Чтоб каждый образ букву подтверждал,

Резцом стальным на красной медной глади

Леонтий Бунин, мастер, вырезал.

Тот инок, что Петра на свадьбе славил,

Вплетая рифмы в праздничный венок,

Ученость он в наглядности представил,

Чтоб легче в освоении был урок.

Младой царевич, книгу раскрывая,

Дивился дивным, четким контурам,

Глазами по страницам пробегая,

Внимал и буквам, и иным мирам.

Там львы и грады, травы и светила

Сплелись в один причудливый узор,

И знанья сокровенная природа

Пленила детский, любопытный взор.

Там в первый раз слоны и крокодилы

Предстали пред наследником в строке,

И кораблей неведомые силы

Несли к землям, видны что вдалеке.

Есть глобус, циркуль, воины и пушки,

Есть Астролябий, дивный инструмент.

То не простые детские игрушки,

А знаний будущих бесценный элемент.

С печатных досок, тиражом по миру,

Учебник первый в долгий вышел путь,

Чтоб каждый, вняв божественную лиру,

Мог в глубину познанья заглянуть.

От царских комнат до безвестной школы

Букварь Истомина оставил ясный след,

Даря Руси ученья дни веселы,

И просвещенья благородный свет.