Нарисую себя счастливою

Садилось солнце за бледно-розовый горизонт

Садилось солнце за бледно-розовый горизонт. Вечерело. Где-то вдали слышалось цоканье копыт. Ещё немного и вот они, иссиня-черного окраса породистые жеребцы, врываются в простор небесного купола. Да, эта тройка резвых молодых коней мчит в кибитке чародейку - ночь.

Золотом расписан облучок седока - ездового. Головной убор из мехов дорогих, руки в перчатках из натуральной крокодильей кожи. Сапожки яловые. А сюртютк-то, суртюк расшит нитями из жемчуга. Сама же повозка драгоценными камнями украшена. Волшебница восседает на сиденье, а сзади длинный шлейф вуалевый, как позёмкой метёт. И кто-то невидимый раскидывает за повозкой звёзды охамками.

Часть звёздочек успевают загореться и освещают путь вихрем мчащейся тройке. Часть падают и кто-то внизу, наблюдающий за движением коней, успевают загадать желание, ну а часть просто гаснут, словно светлячки, оставляя тонкий свет-дорожку на пути падения.

Вся картина преображается мгновенно - пейзажи меняются каждую секунду. Только что бледно-розовая канва горизонта погрузилась во тьму. Ночь-владелица и госпожа небесного свода заняла своё царствующее место. Это она сейчас и до утренней зорьки будет править мирозданием. Она будет стеречь покой спящей земли-матушки. Это она подарит людям сон, или бессонницу. И никто не вправе будет судить её. Сейчас она владыка и она правит балом.

Просыпалась зорька алая

Просыпалась зорька алая, заалела.

Тоненькая ниточка у горизонта. Лучики летние - ранние пташки. Солнышко - батюшко ещё только глазки протирает, а они уже зубки начищают.

Вот только скажет светило "Подъём" и побегут от него в разные стороны стрелки светящиеся, звёздочки переливающиеся, а вокруг самого диска солнечного бахрома золочёная переливаться всеми цветами радуги начнёт.

Красиво. Глаз не оторвать, если смотреть сквозь стёклышко.

А хозяин купола небесного снимет замок - затвор, раскинет голубой шатёр над землёй-матушкой и польётся солнечный ручеёк сверху вниз. Сначаламедленно и неспешно. Затем быстрее. Наперегонки лучики играть и прыгать начнут. Вот уже и верхушек деревьем достигли. Ловкие в кроне спрятались - ночную сонную прохладу из деревьев выгоняют.

Всё смелее становится солнце. Выше поднимается по небосводу. Да и лучи уже сквозь листву кустов до земли добрались.

Цветы заулыбались. Звенят, переговариваются. О снах друг другу ведают и смеются, смеются - рады теплу и ласке, льющейся сверху.

А вот и красота лугов и полей - бабочки разноцветные. Каких только нет - красные, голубые, сиренево-розовые.

Разноцветие. Аромат стелется низом. Всё проснулось. Началась жизнь.

Пробуждение чувств

Бутон черешни раскинулся лепестками. Утренняя зорька росой перламутровой посыпала их по краешкам. Солнце поднялось и нечаянно скользнуло первым лучом по бархатным лепесткам.

Вздрогнул бутон от нежного прикосновения и покатились росинки слезинками наземь. Пьёт ароматную росу трава, наливается свежей силою и стелется пряный запах по саду. Зашуршало спяшее общество - зажужжали пчёлки, вспорхнули бабочки, чихнул где-то внизу жук, а вот и муравьи открыли свои многочисленные двери.

Ветерок откуда ни возьмись, видимо, ночевал под небом открытым, на верхушке черешни. Всполошились птичьи семейства. Зашевелилось всё в саду. На разные голоса зашумело. Предутреннее пение не согласованное. Вот ещё чуть-чуть и хор станет стройным.

Всё встанет на свои места. Нотный стан приобретёт свой обычный вид. И зазвучит мелодия весны флейтой, или саксофоном.

О, как убийственно мы любим...

Баланс, дорогая, в том, чтобы жить, любить и быть любимым другими… Из фильма Райана Мерфи «Ешь, молись, люби» .

— Откуда ты такая, лохматая да синяя, только и взялась. — Ах ты, негодница! Сзади, по-предательски! Ну, кто звал тебя. — Зачем было портить всё вокруг, когда так прекрасно это начиналось? Девушка стояла под деревом и что есть силы проклинала ливневую тучу. Он испортил всё, что можно было испортить на человеке. Промокшая не только снаружи, но и до самого сокровенного места в душе, она уже не просто стояла, а плыла. Плыла всем своим существом: лицом, покрытым дорогим макияжем, брючным костюмчиком, от стрелок на котором не осталось даже следа.

А главное, главное и самое важное, плыли совсем намокшие мысли. Теперь они уже не имели чётких граней. Края, а скорее обрывки от некогда чётных линий, стали похожи на штрихи. Штрихи, из которых складывалась картина их любовных отношений. И вот, теперь эта картина оказалась написана не на холсте, а на бумаге. Бумаге же свойственно размокать и даже исчезать в небытие.

В небытие теперь он. Тот, который не пришёл. Тот, ради которого она жила. Тот, которому она служила, как верный пёс и тот, который распнул святые чувства. Он посмеялся над самыми сокровенными желаниями — быть чуточку любимой, чуточку слабой, чуточку женщиной.

Конечно, он позвонит и будет просить прощения. Найдёт уйму слов и оправданий. Будет напевно и сексуально дышать в трубке — ей, больной, простуженной, простоявшей часы под дождём в ожидании его. Он будет говорить — не мог…не получилось…не удалось…И словом не обмолвится — а как ты, что чувствуешь… И она будет плакать и искать слова оправдания его перед самой собой. И возможно найдёт… А потом всё пойдёт этим же чередом, сначала. Надо ли и такой ценой, надо ли?

0