На стенке пальцем. Пародии на поэтесс

Твоя испанская бородка

Твоя испанская бородка

К лицу такому подлецу…

Мной выбран вид самоубийства —

Стихи писать до немоты…

Мозги — как блин на сковородке:

Шипят и прыгают, дымясь…

Не утихает посвист ветра,

И скоро сменится на гул,

И шляпу ласкового фетра

Я натяну до самых скул.

Ольга Дьякова

***

Вот как-то раз, поев селёдки,

Я из бутылки напилась.

Мозги – как блин на сковородке,

Шипели, прыгали, дымясь.

В ушах раздался посвист ветра,

И изменился враз на гул он.

Тогда я в шапочку из фетра

Больную голову обула.

Врач с бородою и в халате,

Подлец прикинулся испанцем.

Зато в отдельной я палате

Стихи пишу - на стенке пальцем.

Поэтесса без лица

И бредут по бездорожью

К свету чистые глаза…

Ирина Белых

***

Вспоминаю не без дрожи

Даже катится слеза,

Как брели по бездорожью

Чьи-то чистые глаза.

А за ними без сноровки

Ковыляют чьи-то бровки,

Скачет востренький такой

Чей-то носик озорной.

А последней – вот картина:

Без лица – Белых Ирина.

«Уж вы бедные сиротки мои!

Щёчки, глазки да и бровки мои!

Вы вернитеся, родимые, домой!

Я водою вас умою ключевой!

Я отчищу вас песочком,

Окачу вас кипяточком,

И вы будете опять,

Словно солнышко, сиять!»

Странная любовь (к берёзе)

Берёзе

Зароюсь в твоё платье,

Вдыхая запах твой,

Сожму тебя в объятьях,

Ласкаема корой.

Юлия Мартынцева

***

Под ликованье мая

И пенье соловья

Березка молодая

Увяла у ручья.

Жухлые листочки,

Тонкий ствол стал серый…

То не древоточцы

И не короеды…

Не жди дуба-принца ты,

Бедная, плакучая!

Ах, тебя Мартынцева

Ласками замучила!

Муж-котяра

Котик

Во вторник с кем носился ты?

Смотри – вся шерсть клоками стала!

Ну что ты мне суешь цветы?

Не трожь сметану, я сказала!

Наталья Борискова

***

Бегут мурашки по спине,

Судьба играет злые шутки:

Муж не был дома десять дней:

Неужто был у проститутки?

Коту я верю не вполне -

Бродил в районе трёх вокзалов.

С цветами ластится ко мне!

Не трожь сметану, я сказала!

Всё перепуталось в дому –

Где муж, где кот – я не пойму.

Иголки для наколки

Слова бывают холодны и колки,

Страшней, чем медицинские иголки,

Но ранят нашу душу, а не плоть.

Не лучше ли сдержать дурное слово…

А уж потом с улыбкой уколоть…

Екатерина Бралгина

***

Когда тебе я опусы читала,

Ты ржал, как конь. Я слёзы утирала.

Потом ты всё, что думал, мне сказал.

Как было больно, если бы ты знал!

Уж лучше бы ты, милый, взял иголки,

И сделал мне на теле две наколки:

На голени: «К. Бралгина – поэт».

На ягодице: «У неё шедевров нет».

Наезд на любовника

Выпью чашку капучино,

Осмелею и скажу:

Иль женись, иль брось в пучину,

Как персидскую княжну.

Татьяна Кушнарева

***

Если б знал любовник страстный,

Все капризы бытия,

Он бы не кофеем опасным,

А водой поил меня!

После чашки капучино

- а сидели мы в кафе -

Мой любимый рот разинул,

И спросил: - Ты подшофе?

Он того не знает, бедный,

Что немного я странна.

И не так ещё наеду -

После рюмочки вина!

Что такое сухостой

Ты стоишь один, как лист сухой... Кто тебе поможет, как ни я? Хорошо, что улицы узки.

Встретились и негде разойтись… Берегись упасть во цвете лет.

Галина Сметанина

***

Вот расклад, до ужаса простой –

Ты не человек– ты сухостой. Кто тебе поможет, коль не я?

Оживит тебя любовь моя.

Оттого, что улица узка,

Не уйти тебе от натиска.

Я ведь обещаю – завтра ты

Зацветешь, как райские цветы.

Все получится, сомнений нет:

Ты не упадешь во цвете лет!

Соснамбула

Смеялась я, не зная, что сказать, И не могла с тобой двух слов связать. Я не была ни капельки пьяна От красного домашнего вина.

Но что-то всё же било по вискам. Скользили губы по моим губам. И жёг огонь дремавшие тела. Я повода в тот вечер не дала.

Галина Сметанина

***

Я говорю, что повод и не дала –

Но кто бы смог мне это подтвердить?

Ведь, если честно – то была пьяна,

Теряла я связующую нить.

Я смутно помню – било по вискам,

И кто-то целовал – что это было?

Возник пожар ... мне кажется, что там

Я в сильной дрёме дом тот подпалила.

Когда хозяин иск предъявит мне,

Я – встречный иск о вреде организму.

Как хорошо быть женщиной! Вдвойне -

Когда страдаешь ты сомнамбулизмом!

Вороны как чужие жёны

Вперёд, вперёд, туда, где мир иной!

Не обо мне ль орут с утра вороны?

Здесь никому не буду я женой, -

Так пусть спокойно спят чужие жёны!...

А дома – свет, и рвутся провода,

И телефон во тьме молчит не без укора,

И вдруг, сквозь тишину:

«Придёшь? Скажи, когда?»

И вновь отвечу: «Жди. Я буду… скоро».

Ирина Белых

***

С утра кричат над кладбищем вороны.

Я мимо прохожу, мне рано в мир иной.

Здесь успокоились чужие жёны.

Вороны, не кружите надо мной.

Усопших беспокойный, чуткий сон

Растает, будто стон небытия.

И я теперь - живее бывших жён.

Вороны, что вам надо от меня?

Покоя нет ночами даже дома.

Явился голос и позвал с собой.

Перекрестясь, я провод телефона

Схватила задрожавшею рукой.

Встречайте, жёны, я иду на суд,

И ваших слёз, и ваших осуждений.

Пускай меня посмертно издадут,

В роскошном переплёте, я же гений.

Оборван тонкий провод на крюке…

Я на него взглянула без укора.

Загробный голос тает вдалеке…

Когда я буду? Отвяжись! Не скоро!

Митинг как лечение

Не в порядке то ли печень,

То ли что-то в государстве.

Татьяна Волкова

***

От болячек нет спасенья,

Надоело вам лечиться?

К новым методам леченья

Попытайтесь обратиться!

Если печень не в ажуре,

Иль гастрит вконец замучил,

Вам - к министру по культуре,

А в ЮНЕСКО – даже лучше.

Беспокоит вас простата?

К докторам вы не спешите,

Лучше в Думу к депутатам

Обращенье напишите.

Есть артрит и заиканье?

Бородавки по всей коже?

Критика образованья

Тут решительно поможет!

Обходись без докторов!

Митингуй, и будь здоров!

Анамнезы не горят

а рукопись –мелко исписанная – шелестит,

чревовещает анамнезом: у дедушки – диабет,

у бабушки – варикоз, у сестры ее – гепатит,

а там еще и невроз, и суицидный синдром…

В жаркой буйной крови – да что за оркестр там?

...

В организме моем происходит нечто вроде теракта –

это левый глаз у меня захватывает катаракта…

Олеся Николаева

Анамнезы не горят

Что диабет ? у многих эта болячка есть,

Особо не беспокойся – надо почаще есть.

Дедушка с ним, извините, дожил до седых волос.

Бабушке с варикозом никто не сулит погост.

Что до побочной линии – там серьёзней дела:

Двоюродная бабуля от гепатита ушла.

И где его подцепила – секрет за семью замками,

А был он В или С – тогда еще не понимали.

Оттого у её потомков – то суицидный синдром,

То кто-то бежит с котомкой куда-то на аэродром.

В котомке потомок осмысленный, да что-то лопочет мало.

Но по Олесиной линии – вроде бы все как надо.

Правда, в мозгу у нее происходят теракты

В виде ( я не смеюсь) рифмованной катаракты.

Она поэтесса зрелая, не то что глазная плёнка.

Но ляпнет порой такое, что кажется хуже ребёнка.

Луна у неё безноса – это ужасный синдром,

Дышит едва занавеска – что с ней будет потом?

А сад отчего пустынен? Кто вырубил бедный сад?

Чревом вещает рукопись: «Анамнезы не горят!»

Что ни напишет Олеся – она же и публикует.

Будь ты редактор журнала, простят дребедень любую…

Белка на ёлке

Ель в дом заточена, как вольный зверь в питомник.

Меж тем её уже венчают на престол.

Ей, в общем, всё равно: Орлов или Потёмкин,

томит соблазн – на дверь им указать перстом.

Опять одна займусь огней её дрожаньем.

Жаль - Дашкова горда, вдали, в опальной мгле.

Где сладостный певец, строптивый где Державин?

Не слишком ко двору? Но Тредиаковский где?

Белла Ахмадулина

Белка на ёлке

Кануны Рождества – вот время для забавы

Кумира сотворить, самой царицей стать,

Прельститься хоть на миг сияньем вечной славы,

И самоё себя на царство повенчать.

Возможность всем дана теперь сменить игрушки.

Державина – долой! И Дашкову – долой!

Взамен повесить им весёлые хлопушки.

Ещё есть белка – образ сердцу дорогой.

И Белла говорит: «Ах, белке нет замены!

Придёт ли кто иной? но что нам за печаль?

Она прекрасней всех. Повесить ли на стену?

Но нет крючка в стене, и шкурку портить жаль.

Ах, Иза-белочка! На вид такая душка!

Смирна другим в пример (не Дашкова, поди!)

Не Тредиаковский, Державин, и не Пушкин,

Кто истину царям с улыбкой говорил.

Томит соблазн - всех снять, убрать к чертям собачьим.

Дрожание огней я ей преподнесу,

Любимицу мою, под потолок забравшись,

Нашпилю на макушку как звезду.

Пусть тот, кто мной любим, пришедши, удивится,

Воскликнет: что за бред! однако же поймёт,

Он скажет: «Ты одна в поэзии царица!

В сравнении с тобой все прочие не в счёт!

Но, милая, присядь, подумай на диване,

Хоть счастье велико, и помысел твой чист,

А вдруг явится он татарином незваным,

Столь острый на язык проклятый пародист?

Напомнит он, что ты давно и всем известна,

Награды что ни год, даруют, возлюбя.

Приклеит он ярлык придворной поэтессы,

Что скажет Пушкин твой? Он возбранит тебя!»

И вот, душой скорбя, снимаю образ милый

Взамен него наверх насажена звезда.

Куда же мне себя, чтоб выглядеть не хило?

Ах, свыше решено! Не мной! Под образа!»

Вере Павловой не спится

Благословенна тяжесть тела,

Покоящегося на теле.

Вера Павлова

***

Улёгся милый отдыхать,

Но не на мягкую кровать.

Улечься на меня взбрело!

А в нём, простите, сто кило,

О да, покой – святое дело.

Но я не этого хотела.

Хоть шевельнись разочек, ну же!

Такой покой – он мне не нужен.

Напрасно стоны испустила,

Проснись, любимый, не храпи!

Зачем я только напустила

Так много эроса в стихи!

Шершавым по потному

Нежным по нежному писаны лучшие строки…

кончиком языка моего –

по твоему нёбу, по груди твоей…

по животу…

можно, губами сотру

твой восклицательный знак?

Вера Павлова

Шершавым по потному

Нынче не так, как всегда - на губах лихорадка,

Да и язык мой шершав от несваренья,

а у тебя – волосатою стала грудь,

потен живот.

Нет, не могу.

Так что нефритовый посох

Спрячь, дорогой, до лучших времён.

Цветут сарафаны

Который уж век

Мы всё те же профаны!

А в зале в бока упираются руки,

Гармони поют,

И цветут сарафаны,

И плачут еще не зачатые внуки.

Татьяна Четверикова ЛГ, 9, 2007

***

Цвели сарафаны играла гармошка,

И весело было и в зале и в холле,

Но вдруг гармонист, наш веселый Тимошка,

Лицом побледнел и согнулся от боли.

И доктор пришел и пощупал живот,

Язык посмотрел и сказал нам сурово:

Не бойтесь, он долго еще проживет,

Но стыдно тебе, Таня Четверикова!

Когда б наши внуки подробнее знали,

Что было однажды написано спьяну,

Они бы не плакали – просто рыдали

Рыдали от смеха, читая Татьяну…

Стихи как виагра

Мы с тобой целовались стихами:

Ну, а губы моих жадных строк

То срывались взасос, то стихали,

Чуть лаская нежнейший твой слог.

Миг взаимного проникновенья

Ускользает с последней строкой.

Вот закончил я… стихотворенье,

И черед наступил уже твой.

Игорь Витюк

Источник вдохновения

Есть любовь, что понятна поэтам…

Я промучился с ней до зари.

Вот прекрасная дама раздета,

Но не ладилось, чёрт побери!

Видно, сильно измучен грехами,

Истощил я бойцовский запал…

От досады Баркова стихами

Я ругнулся, и быстренько встал.

- Сам закрой свои бледные ноги!

Прорыдала мне дама вослед.

Я напрягся в приятной истоме,

Обернулся: - Ты тоже поэт?

С первым иктом наладилось дело.

Шёл взаимный стихами обмен…

И моё вдохновлённое тело

Сочинило двенадцать поэм.

Мария Степанова и Иван-абориген

Фартуком вися на милой шее, Созерцая облака, Все-таки как варежку нашарю В рукаве я двойника.

Я и я как две американки За туземцами следим. Белы день и простокваша в банке. Ложка медлит посреди.

Мария Степанова

***

От тоски при виде запеканки

Дохнут мухи, падая в стакан.

Я и я – как две американки,

К нам подсел абориген Иван.

Белый день затмила в небе туча,

Простокваша скисла от жары.

Водку пил абориген могучий.

И клубились винные пары.

Он сказал, подмигивая глазом,

Что похожи мы как капли две.

Я ушла, покачивая тазом,

Двойника запрятав в рукаве.

Он бледнел и начинал креститься:

Белая горячка, как-никак!

Хорошо иметь свою двойницу

В каждом из двенадцати рукав!