На ранних поездах

Действующие лица

Действующие лица:

Поэт. Без имени.

Павел. Раскольник.

Роман. Авантюрист.

Евгений. Врач.

Мария. Дева из деревни.

Летчик, он же Змей.

Дарья.

Наталья.

Евграф, он же Андрей. Комиссар.

Машинист.

Поездка в трех действиях

Интерлюдия

На сцену выходит высокий мужчина в дорожной шинели. В нем узнается фигура знаменитого поэта. Он только что сбежал из плена и бродит по ночному таежному лесу.

Поэт:

Идет без проволочек

Идет, идет

И тает ночь,

Пока

Сбежал из плена – вот те на!

Над спящим миром

летчик

(видит что-то в далеке)

Уходит / в облака.

Он потонул в тумане,

(на секунду задумался – и озарился)

Исчез в его струе,

Став крестиком на ткани

И меткой на белье.

(зевает)

Под ним ночные бары,

Чужие города,

Казармы, кочегары,

Вокзалы, поезда.

(идет, сбившись в полусне)

Всем корпусом на тучу

Ложится тень крыла.

Блуждают, сбившись в кучу,

Небесные тела.

Да.

(и снова озарение)

И страшным, страшным креном

К другим каким-нибудь

Неведомым вселенным

Повернут Млечный путь.

(стоит завороженно)

В пространствах беспредельных

Горят материки.В подвалах и котельных

Не спят истопники.

В Париже из-под крыши

Венера или Марс

Глядят, какой в афише

Объявлен новый фарс.

(обращается к ночному небу)

Кому-нибудь не спится (!)

В прекрасном далеке

На крытом черепицей

Старинном чердаке.

Он смотрит на планету,

Как будто небосвод

Относится к предмету

Его ночных забот.

(он сбивается, но продолжает в полудреме)

Не спи, не спи, работай,

Не прерывай труда,

Не спи, борись с дремотой,

Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,

Не предавайся сну.

(он падает без сил, засыпая)

Ты вечности заложник

У времени в плену.

Действие первое

На перроне с сумками наперевес сидит мужик и смотрит вдаль, что-то напевает («Никого не будет в доме»). У него пустой взгляд – вокруг никого, тишина. Он неторопливо перебирает вещи. Потом садится рядом. Проверяет крестик, целует, что-то шепчет.

Павел: Ну, с Богом!

Его застает молодой человек. У него в руках какой-то бюст и дорожная сумка. На нем надето нечто, напоминающее солдатскую шинель. Он с радостью подбегает к сидящему.

Роман: Я пришел к тебе с приветом! (задумался от неловкости), то есть к вам. Никого на перроне нет. Чудо какое! Здравствуйте! Долго ли поезда ждать?

Павел: Главное, чтобы посадка была. В три должен подоспеть.

Роман: Славно!

Молодой человек раскладывает свои вещи, тесня соседа.

Роман: А я видел вы Богу молитесь. Из сословия?

Павел: Нет, по совести.

Роман: Вот как. А то с человеком из сословия я бы потолковал. Больно много у меня к нему вопросов. И предложений!

Они встречаются взглядами.

Роман: Вот, коли Он есть… Почему тогда все так получается? Наши идут помогать своим на Запад. Святое дело - защищаться. А у них бац! и нехватка. Голод, видите ли. При этом землю извратили. За них-то воевать теперь и не хочется. Что там осталось то? Не поверю, что правда на стороне католиков. Немцы эти все это начали не из святой идеи, а чтобы Французов побить. И все они из одной веры. Соседи!

За кем тогда правда?

Павел: Черт его знает…. Затерялась. Да и (вздыхает) господское все это дело.

Роман: Господское, согласен! Но почему тогда люди обычные должны… Вот, как я, например, вот (сбивается) личный пример. Однажды в Крыму встретил я воров. Карманников. Они у девушки одной, вернее, у ее старушки-гувернантки, кошель сорвали. Присвоили, так сказать. Я все это учуял. Рядом хорошо, что был. И ввязался в ситуацию… Как схватил его правой за шиворот. А левой сорвал кражу. И тут еще один из-за кустов выбежал... В общем, били меня больно, и даже ногами. Хорошо, что гувернантка шустренькая оказалась. Кошель у меня из рук выманила, понимаете, а девушка в это время визжала что-то. Красивая такая – вылитая Дева Мария. Так бы я их всех этого! Только они двое на одного, понимаете? Хотели уж всю злость на меня выплеснуть. Ишь откуда столько злости у сук этих набралось? А я как щенок лежу, жду спасения. Уж хотел просить за себя. Как маменька в детстве учила. Уж начал вспоминать «Отче наш». В тот момент мне ка-а-а-к по башке дали, что я все слова забыл, не то что молитвы. И тут меня такая злость взяла! Я одного за ногу … схватил. Повалил. Второй в растерянности посмотрел на упавшего - я встал, и как ему в сплетение всадил. Но мне все мало было. Я давай их поочередно пинать. Один сознание от испугу потерял. Второй сильнее барышни кричал, молил прекратить. И я оставил его в пыли стонать. И чтобы вы думали?

Павел: Что с вами лучше не связываться?

Роман: Ха, ну в целом - да. Но мы же о другом говорили.

Павел: Ну о другом, так?

Роман: А то, что с этого момента я только на себя уповаю. И на свою фата-моргану. Потому что нет никого кроме себя самого. Как только я это понял, все в жизни поменялось. И…правда вдруг явилась…в обличии той барышни.

Павел: Ага. В себя поверил. Ну, по молодости во всякое верится. Только не увлекайтесь фатами и морганами. Читали уже об таких. Меня, кстати, Павлом Петровичем зовут. Можно просто Павел.

(протягивает руку по-отечески)

Роман: Я Роман. Рома Белкин.

Павел: Приятно познакомиться, Рома Белкин. Покурим?

Роман: Ага давайте, только у меня нету.

Павел дает ему сигарету, и они вместе курят.

Появляется чудаковатый юноша. Он носит круглые очки, сквозь них не сходит задумчивый взгляд. В руках у него что-то блестит.

Юноша проходит мимо курящих, не замечая, и что-то бормочет себе под нос:

Чаще капли дождевые, Вихрем пыль летит с полей, И раскаты громовые Всё сердитей и смелей.

Солнце раз еще взглянуло Исподлобья на поля –

(замечает сидящих, но все равно бормочет) И в сиянье потонула Вся смятенная земля.

Павел и Роман завороженно смотрят на него - а он рассматривает бабочку через стеклышко.

Роман: Муху поймал? (встает навстречу юноше)

(без ответа)

Роман: Или что это (подходит) - бабочка?

Евгений:Ахеронтия лахесис. Мертвая голова Лахеса, из семейства бражников. Очень редкие в пределах России, встречаются только…

Роман:Ой ладно, дашь посмотреть? (забирает, на лице - детский интерес)

Красивое…

Юноша вздыхает.

Евгений: Не в красоте дело, вернее, не только в ней … Бабочки обычно добывают нектар, подвисая над цветком (вдохновенно подбирает слова) Они, как бы, не касаясь предмета им питаются.

Роман: Вот как. Ну мы тоже здесь сидим, созерцаем, (представляется) Роман.

Парень, поправляя очки, в ответ бормочет, что, мол, вещь ценная и редкая, но натыкается на вытянутую руку Романа.

Евгений: А. Простите. Евгений Дмитриевич Маковский, сын известного профессора.

Павел: Кому - известного?

Евгений: Как кому? - миру! Только обо мне он не знает, не проявился еще.

Оба: Это как?

Тот загрустил.

Евгений: Внебрачный я. Отец мой меня и матушку оставил, а она всю жизнь о нем рассказывала. Известное дело, поди, читали такое в книжках. (Растерянно смотрит на них) И вот я с детства слушал, какой у меня отец хороший, только не видел его никогда… по книжкам мир познавал (улыбается), понимаете? занялся наукой, написал работу – и вот дорос до командировки в столицу. Поеду московских насекомых изучать и papa своего искать; по последнему письму, думаю, его отследить…

Роман: Интересная у тебя дорога, брат. А я вот в одной модной книжке читал, что есть Эдипы.

Павел - громко и внушительно: НЕ НАДО НАМ ТУТ ТРАГЕДИЮ УСТРАИВАТЬ. Давайте лучше посидим, еще покурим.

Роман соглашается. Евгений сначала говорит, что не курит, но тоже закуривает. И вот сидят они. Павел по середине, Рома по правую руку, Евгений по левую.

Павел: Знаете, а я ведь тоже молодым был, как вы. Таким же крепким и мозгастым, поле пахал, книжки читал. А сейчас - изжился.

(Молодые перешептываются

-Кто это?

-Павел. )

Павел: Тоже меня и били, и крали, и мать к чему-то приучала, и отец уходил, и искал я его… не нашел я его. Но нашел ее!

И вот - Павел понимает, что его не слушают:

С порога смотрит человек,

Не узнавая дома.

Ее отъезд был как побег.

Везде следы разгрома.

Повсюду в комнатах хаос.

Он меры разоренья

Не замечает из-за слез

И приступа мигрени.

(хватился за голову)

В ушах с утра какой-то шум.

Он в памяти иль грезит?

И почему ему на ум

Все мысль о море лезет?

(голос его становится все увереннее, звучнее)

Когда сквозь иней на окне

Не видно света божья,

Безвыходность тоски вдвойне

С пустыней моря схожа.

Она была так дорога

Ему чертой любою,

Как моря близки берега

Всей линией прибоя.

Как затопляет камыши

Волненье после шторма,

Ушли на дно его души

Ее черты и формы.

В года мытарств, во времена

Немыслимого быта

Она волной судьбы со дна

Была к нему прибита.

Среди препятствий без числа,

Опасности минуя,

Волна несла ее, несла

И пригнала вплотную.

И вот теперь ее отъезд,

Насильственный, быть может!

Разлука их обоих съест,

Тоска с костями сгложет.

И человек глядит кругом:

Она в момент ухода

Все выворотила вверх дном

Из ящиков комода.

Он бродит и до темноты

Укладывает в ящик

Раскиданные лоскуты

И выкройки образчик.

И, наколовшись об шитье

С не вынутой иголкой,

Внезапно видит всю ее

И плачет втихомолку.

-Что с вами?

-Поезд увидели?

Павел: А нет, (он смотрит слезно вдаль) давайте еще посидим, покурим.

Интерлюдия

Поэт идет по волшебному лесу – на голове у него сбитый шлем, в руках – огнестрельное копье.

Рыцарь

Встарь, во время оно,

В сказочном краю

Пробирался конный

Степью по репью.

Он спешил на сечу,

А в степной пыли

Темный лес навстречу

Вырастал вдали.

Ныло ретивое,

На сердце скребло:

«Бойся водопоя,

-Подтяни седло».

Не послушал конный

И во весь опор

Залетел с разгону

На лесной бугор.

Повернул с кургана,

Въехал в суходол,

Миновал поляну,

Гору перешел.

И забрел в ложбину,

И лесной тропой

Вышел на звериный

След и водопой.

И глухой к призыву

И не вняв чутью,

Свел коня с обрыва

Попоить к ручью.

У ручья пещера.

Пред пещерой брод.

Как бы пламя серы

Озаряло вход.

И в дыму багровом,

Застилавшем взор,

Отдаленным зовом

Огласился

Б-оооор.

(На сцене - ощущение чужого присутсивия. На небе играют – тени существ и блики ракет.)

И тогда оврагом,

Вздрогнув,

напрямик

Тронул

конный

шагом

На призывный крик.

И увидел конный,

(останавливается у чужака)

И приник к копью,

Голову дракона,

Хвост и чешую.

(чужак – это человек с парашютом, напоминающем чешую дракона, вместо хвоста за ним тянутся веревки, на голове у него пугающая летная маска, в руках – зазубренный кинжал; в руках у него дева - в нарядной русской одежде)

Рыцарьобращается к нему:

Пламенем из зева

Рассевал он свет,

В три кольца вкруг девы

Обмотав хребет.

Змей:

Туловище змея,

Как концом бича,

Поводило шеей

У ее плеча.

Рыцарь**;**

Той страны обычай

Пленницу-красу

Отдавал в добычу

Чудищу в лесу.

Края населенье

Хижины свои

Выкупало пеней

Этой от змеи.

Змей:

Змей обвил мне руку

И оплел гортань,

Получив на муку

В жертву эту дань.

Рыцарь**:**

Посмотрел с мольбою

Bсадник в высь небес

И копье для боя

Взял наперевес.

(схватка!)

Сомкнутые веки.

Bыси.

Облака.

Воды.

Броды.

Реки.

Годы и века.

Поэт:

Конный в шлеме сбитом,

Сшибленный в бою.

Верный конь, копытом

Топчущий змею.

Конь и труп дракона

Рядом на песке.

В обмороке конный,

Дева в столбняке.

(обращается к ней)

Светел свод полдневный,

Синева нежна.

Кто она? Царевна? Дочь земли? Княжна?

(Дева просыпается)

-То, в избытке счастья,

Слезы в три ручья.

-То душа во власти

Сна и забытья.

То возврат здоровья,

То недвижность жил

От потери крови

И упадка сил.

Но сердца их бьются.

То она, то он

Силятся очнуться

И впадают в сон.

-Сомкнутые веки.

-Выси. Облака.

(вместе)

Воды. Броды. Реки.

Годы и века.

Дева вдруг уходит из объятий. Встает над рыцарем. Властно и взволнованно. Рыцарь впадает в кому, с него слетает шлем. Он силится встать, но падает в горячке.

Мария: Вставайте!

Поэт: Сомкнутые веки. Выси, облака.

Мария: Бредит! А как же – уснул в пещере!

Поэт: Воды, броды, реки.

Мария: Еще и раненый!

Поэт: Годы и века…

Действие второе

Пустой грузовой вагон. Павел и Евгений сидят за столом. Павел смотрит в окно, Евгений – в книгу.

Павел: Так ты батюшку своего ищешь?

Евгений: Да, отца.

Павел: А матушка как?

Евгений: Приказала долго жить. Сорок первый день пошел. Павел: Пусть земля ей будет пухом.

(крестится и пьет что-то из латунного стакана)

Из соседнего вагона - является Роман, запыханный.

Роман: Ну и толчея! В других вагонах не пройти-не проехать. А у нас тут – пусто. Смотри кого привел.

(заходят две девушки) Здрасьте!

Роман: Вот везде у нас – жизни много, что бы ни было – только места нет, а где место есть, там жизнь нет.

Он садится за стол и весело кусает свой пряник..

Роман, показывая на стакан Павла: Чай?

Павелделает еще глоток: Не-чай.

Роман. Жаль есть в сухомятку. Пряник хороший! С хлебных талонов выменял (жует) – у мешочника какого-то.

Павел. Так что тебе один пряник слаще – буханки хлеба? Смотри парень, одними пряниками сыт не будешь!

Роман. Скоро новая жизнь будет! Коммунистическая. Каждому (пробегает девушка, младшенькая) по потребности!

Евгений. И всем до невозможности! Ты хоть Маркса читал? Какой у нас коммунизм! (закрывает книгу)

Разве что пряничный!

Роман (дожевал пряник). Эй девоньки! А хотите с нами чаю попить?

Павел, выпив еще: Так нету чаю!

Роман. Будет!

Младшая Натальяистерично: Не пойду я.

Старшая Дарья весело: Да пошли, угощают. (что-то шепчет ей на ухо)

Наталья цокает языком. Дарья тянет ее к столику.

Теснятся в одном столу, знакомятся.

Роман: Ничего, в тесноте.

Евгений: Да и только!

Роман: Ну что вы такие угрюмые. Второй день же едем – должны привыкнуть. Да и какие виды за окном!

Евгений. Да. Среднерусская полоса! Леса, луга, поляны. Хоть каждый час картины пиши.

Павел: Потонула деревня в ухабинах,

Заслонили избенки леса.

Только видно на кочках и впадинах,

Как синеют кругом небеса.

Евгений: Откуда?

Павел: Не знаю. За окном так написано.

Романдостает гитару и запевает:

Воют в сумерки долгие, зимние,

Волки грозные с тощих полей.

По дворам в погорающем инее

Над застрехами храп лошадей.

Как совиные глазки за ветками,

Смотрят в шали пурги огоньки.

И стоят за дубровными сетками,

Словно нечисть лесная, пеньки.

Запугала нас сила нечистая,

Что ни прорубь — везде колдуны.

В злую заморозь в сумерки мглистые

На березках висят галуны.

Но люблю тебя, родина кроткая!

А за что — разгадать не могу.

Весела твоя радость короткая

С громкой песней весной на лугу.

Эх, щас бы чаю…

По поезду доносятся громкие шаги служивых сапог. Слева появляется лицо в кожаной куртке с портупеей через плечо. Лицо (Евграф) зачинает грозно:

Вашу мысль,

мечтающую на размягченном мозгу,

Я не пойму!

(девушки пугаются)

Евграфхватает за ворот Романа: Где карточки взял?

Роман: В госпитале раздавали! Вот расписка! (впопыхах ищет что-то в шинели) Забирайте пряники – они, как бы, общие.

Евграф: А под трибунал за пряники пойдешь!?

Ладно, сиди здесь, меняла.

Сейчас товарищи за тобой придут.

Роман: Может не надо товарищей?

Евграф: А поддельные карточки, – тоже искать не надо? И так голодаем, как собаки. Найдем подельщика – не тронем. Сиди только.

(поправляет куртку. ходит по вагону)

Павел: Ну что вы, в самом деле? Великое ли дело – бумажку на пряник выменять?

Наталья, с пряником: Да и пряники – твердые, ужасно.

Евгений: Давай водой размочим. Где-то была бутылка.

Наталья: Можно и мне водички. У меня с собой кружечка.

Евграф, громко:

У меня в душе ни одного седого волоса,

и старческой нежности нет в ней!

Мною опять славословятся

мужчины, залежанные, как больница,

и женщины, истрепанные, как пословица.

(уходит)

Евгений: Ой ты, Русь, моя родина кроткая… что за человек!

Павел: Из новых, служивых.

Роман вскочил – полез в окно.

Павел: Куда – дурак! На полном ходу?

Вместе с Евгением они отталкивают его.

Евгений: В самом деле! Ты карточки где взял?

Роман: Не крал ничего. В госпитале в карты выиграл.

Евгений: А чего тогда боишься?

Романа: Да они, псы, след взяли… уже все равно.

Павел: Он прав…но бежать уже некуда. Будем биться.

Роман: Как биться?

Павел, серьезно: Словами.

Евгений: И пряниками кидаться!

Павел: Девоньки, вы можете идти, вас это не касается!

Дарья уже собралась идти.

Наталья:

Нет, уж. Я тоже пряник ела.

Дарья: Ой чудная….

Наталья пронзает взглядом подругу:

Мы остаемся.

Павел: Ха-ха, ну, бабы - молодцы. Давайте, стол освободите. И стул принесите. У входа. Дверь, поди заперли. Ну ничего. А ты – авантюрист – карточки доставай! И рассказывай, как дело было. А ты, Евгений, записывай! Может, пока придет, чего придумаем.

Интерлюдия

Интерлюдия.

_Луна прожектором светит на две фигуры, застывшие в объятьях. Поэт без сознания лежит у ног Марии. Мария греет его, меняет бинты и омывает раны водой из ведра. Где-то в глубоком лесу страшно воют волки.

Мария:_

Чуть ночь, мой демон тут как тут, За прошлое моя расплата. Придут и сердце мне сосут Воспоминания разврата, Когда, раба мужских причуд, Была я дурой бесноватой И улицей был мой приют.

Осталось несколько минут, И тишь наступит гробовая. Но, раньше чем они пройдут, Я жизнь свою, дойдя до края, Как алавастровый сосуд, Перед тобою разбиваю.

О, где бы я теперь была, Учитель мой и мой Спаситель, Когда б ночами у стола Меня бы вечность не ждала, Как новый, в сети ремесла Мной завлеченный посетитель.

Но объясни, что значит грех, И смерть, и ад, и пламень серный, Когда я на глазах у всех С тобой, как с деревом побег, Срослась в своей тоске безмерной.

Когда твои стопы, Оперши о свои колени, Я, может, обнимать учусь…

У людей пред праздником уборка. В стороне от этой толчеи / Обмываю миром из ведерка Я стопы пречистые твои.

Ничего не вижу из-за слез. На глаза мне пеленой упали Пряди распустившихся волос.

Ноги я твои в подол уперла, Их слезами облила, Ниткой бус их обмотала с горла, В волосы зарыла, как в бурнус.

Будущее вижу так подробно, Словно ты его остановил. Я сейчас предсказывать способна Вещим ясновиденьем сивилл.

Завтра упадет завеса / Мы в кружок собьемся в стороне, И земля качнется под ногами, Может быть, из жалости ко мне.

Перестроятся ряды конвоя, И начнется всадников разъезд. Словно в бурю смерч, над головою Будет к небу рваться этот лес?

Для кого на свете столько шири, Столько муки и такая мощь? Есть ли столько душ и жизней в мире? Столько поселений, рек и рощ?

Но пройдут такие трое суток И столкнут в такую пустоту, Что за этот страшный промежуток Я до воскресенья дорасту.

Тьму пронзают звуки приближающегося поезда.

Действие третье

Роман. Боже мой, какая луна. Евгений. Отошел бы ты от окна, Рома. Свалишься. И нам за тебя отдуваться.

Роман: Да ладно тебе. У нас же все схвачено. Действуем по плану! А ты чего там пишешь?

Евгений: Да бабочка тут, светиться начала. Никак не могу понять. От Луны ли.

Роман: Дай погляжу.

(Павел подходит к окну закурить)

Роман. Слушай, она точно мертвая? Девоньки, хотите посмотреть?

Евгений. Конечно мертва, под стеклом больше месяца. Я ее над могилой матушки поймал.

Наталья. Ой, это что череп?

Дарья. Где? Павел. Глядите, там люди в лесу!

Роман срывается поглядеть. Роман. Двое. Девушка, тащит кого-то. Павел. Дверь! Дверь открывать. Евгений. Так закрыта на замок, видишь? Роман. Отойти. У меня кусачки есть…. Павел и Евгений вместе. Откуда? Роман смотрит потупленно. Долго объяснять! Дарья. Они близко. Павел. Навались.

В вагон ввалил воздух.

Мария. Остановите! Остановите поезд.

Роман. А двоих то мы поднимем. Павел. Жена – ты справа. Рома, бросай кусачки, беги к ним.

Как побежал, смотри! Бегун! Давай сюда, дочка. Роман, не отставай. Держи. Держись!

Запрыгивают.

Павел. Девоньки, осталось чем, печку растопить? Наталья. Тут если только ящики. Дарья. Давай ящиками. Евгений. Как вы? Я Евгений. Роман. А я Роман. Марья. Мы в лесу потерялись. Павел. Ба! Да он раненный. Где вы так? Мария. Не знаю. У нас тут недалеко битва была. Город отбивали. Евгений. Пленный, значит. Роман. Бе-да. Мария. Я в кармане у него только записку нашла. В темноте не могла разобрать.

Роман, забирает. А ну-ка.

Павел. Молитва? Роман. Куда-там. Стихи!

Я под столицей в эту зиму, Но в стужу, снег и буревал Всегда, когда необходимо, По делу в городе бывал. Я выходил в такое время, Когда на улице ни зги,

Евгений, забирает, читая: И рассыпал лесною темью Свои скрипучие шаги. Навстречу мне на переезде Вставали ветлы пустыря. Надмирно высились созвездья В холодной яме января.

Передает Марье:

Обыкновенно у задворок Меня старался перегнать Почтовый или номер сорок, А я шел на шесть двадцать пять — ой, как хорошо! Дарья, посмотри!

Дарья:

Вдруг света хитрые морщины Сбирались щупальцами в круг. Прожектор несся всей махиной На оглушенный виадук.В горячей духоте вагона Я отдавался целиком Порыву слабости врожденной И всосанному с молоком.

Сквозь прошлого перипетии И годы войн и нищеты Я молча узнавал .... Неповторимые черты. Вам как?

Павел:

Превозмогая обожанье, Я наблюдал, боготворя. Здесь были бабы, слобожане, Учащиеся, слесаря.В них не было следов холопства, Которые кладет нужда, И новости и неудобства Они несли как господа.

Все вместе:

Рассевшись кучей, как в повозке, Во всем разнообразьи поз, Читали дети и подростки, Как заведенные, взасос.

.... встречала нас во мраке, Переходившем в серебро, И, покидая свет двоякий, Мы выходили из метро. Потомство тискалось к перилам И обдавало на ходу Черемуховым свежим мылом Роман: И пряниками на меду!

(Вагон трясётся, за окнами — белая пелена. Все сидят, кутаясь в одежду. Вдруг дверь с грохотом распахивается — врывается Евграф, в руках у него фонарь, лицо обморожено.)

Евграф. Ну и погодка! Чуть не унесло. (Оглядывает всех, прищуривается.) А вы тут… уютно устроились.

Павел. Евграф? Ты откуда взялся?

Евграф. Оттуда. (Бросает фонарь на лавку, тот отбрасывает дрожащий свет.) Дорогу замело, машинист говорит — стоять будем до утра. А я пока пройдусь, погляжу, кто тут чего… (Замолкает, всматривается в поэта, который сидит в углу, что‑то бормочет себе под нос.) Ты кто такой?

Поэт(поднимает глаза, спокойно). Человек. Как и вы.

Евграф(резко). Человек… А по‑моему, беглый. Пленный, да? (Шаг вперёд.) Я таких сразу вижу.

Роман(торопливо). Да ладно тебе, Евграф. Он ничего плохого…

Евграф(резко). А ты молчи. Ты свои карточки спрячь, пока я не разглядел. (Повернувшись к поэту.) Говори: откуда? Куда?

Поэт. Из лагеря. Убежал. А куда — сам не знаю. Но здесь… здесь мне дали тепло. И время.

Евгений(тихо). Время — это много. Особенно когда его почти не осталось.

Евграф(фыркает). Время… Стихи он тут пишет, видите ли. (Выхватывает из кармана скомканный лист.) Вот, нашёл. Послушаем, чем кормится беглый ум. (Разворачивает, читает с сарказмом:)

«Я под столицей в эту зиму, Но в стужу, снег и буревал…»

Да уж. Красиво. А люди мёрзнут. А поезда стоят. А ты — «скрипучие шаги»…

Поэт(спокойно). А что, надо было писать: «Мёрзну, страшно, помогите»?

Евграф(бросает лист). Надо было правду писать. А не эти… кружева. (Достаёт другой листок, размашисто читает:)

«Я великим не чета. Я над всем, что сделано, ставлю „nihil“».

Вот это — правда. Никакой лирики. Жизнь — она вот такая. Жёсткая.

Павел(медленно). Жёсткая, да. Но и мягкая бывает. Ты вот стихи читаешь, а за окном — метель. А в вагоне — тепло. И люди. Это тоже правда.

Мария(тихо). Он писал, чтобы не сойти с ума. Я видела.

Евграф(раздражённо). «Не сойти с ума»… А я вот думаю: зачем вообще эти слова? Почему не взять лопату, не расчистить путь? Почему не действовать?

Поэт. А кто сказал, что слова — не действие?

(Пауза. За окном завывает ветер. Роман нервно перебирает карточки, Евгений смотрит в окно, Павел мнёт в руках шапку.)

Евгений(негромко). Может, он прав. Стихи — они как лопата. Только копают не снег, а душу.

Евграф(сжимает кулаки). Душу… А поезд стоит! И люди замерзают!

Поэт(встаёт, голос крепнет). А люди читают. И греются. Слушайте. (Начинает читать «Никого не будет в доме…» Пастернака. Сначала тихо, потом громче:)

«Никого не будет в доме, Кроме сумерек. Один…»

(Остальные замирают. Мария подхватывает шёпотом, потом Павел, потом Евгений. Даже Роман, хоть и не знает слов, начинает кивать в такт.)

Евграф(сначала хмурится, потом медленно садится). Ну и… ну и ладно. Читайте.

(Стихи звучат, перекрывая вой метели. Свет фонаря дрожит, но в вагоне будто становится теплее.)

Павел(после паузы). Видишь? Они греют.

Евграф(вздыхает). Греют… Но поезд‑то всё равно стоит.

Поэт(улыбается). А завтра поедет. Метель кончится.

(Внезапно вагон дёргается. Все вздрагивают. За окном — первые лучи рассвета, снег уже не такой злой.)

Роман. Глядите! Свет!

Евгений. И ветер стих.

Евграф(медленно поднимает глаза). Ну… может, и правда. Может, ваши слова… не зря.

Павел(встаёт, оглядывает всех). Так, хватит сидеть. Раз метель стихла — надо путь расчищать. Кто со мной?

(Все, кроме поэта, поднимаются. Поэт остаётся на месте, улыбается, достаёт потрёпанную книжку.)

Поэт(тихо, сам себе). «И звезда, как лампа, светит…»

(Остальные выходят на мороз. Слышны голоса, скрип лопат, тяжёлое дыхание. Поэт листает книгу, шепчет строки из «Рождественской звезды» )

Стояла зима.

Дул ветер из степи.

И холодно было Младенцу в вертепе

На склоне холма.

Появляется тень Марии:

Его согревало дыханье вола.

Домашние звери

Стояли в пещере,

Над яслями теплая дымка плыла.

Выглядывает тень Евгения:

Доху отряхнув от постельной трухи

И зернышек проса,

Смотрели с утеса

Спросонья в полночную даль пастухи.

Вступает тень Павела:

Вдали было поле в снегу и погост,

Ограды, надгробья,

Оглобля в сугробе,

И небо над кладбищем, полное звезд.

Тень Дарьи продолжает :

А рядом, неведомая перед тем,

Застенчивей плошки

В оконце сторожки

Мерцала звезда по пути в Вифлеем.

Тень Натальи выходит со свечой:

Она пламенела, как стог, в стороне

От неба и Бога,

Как отблеск поджога,

Как хутор в огне и пожар на гумне.

Тень Марии:

Она возвышалась горящей скирдой

Соломы и сена

Средь целой вселенной,

Встревоженной этою новой звездой.

Все вместе:

Растущее зарево рдело над ней

И значило что-то,

И три звездочета

Спешили на зов небывалых огней.

За ними везли на верблюдах дары.

И ослики в сбруе, один малорослей

Другого, шажками спускались с горы.

И странным виденьем грядущей поры

Вставало вдали все пришедшее после.

Все мысли веков, все мечты, все миры,

Все будущее галерей и музеев,

Все шалости фей, все дела чародеев,

Все елки на свете, все сны детворы.

Поэт:

Весь трепет затепленных свечек, все цепи,

Все великолепье цветной мишуры…

… Все злей и свирепей дул ветер из степи…

… Все яблоки, все золотые шары.

Все вместе:

Часть пруда скрывали верхушки ольхи,

Но часть было видно отлично отсюда

Сквозь гнезда грачей и деревьев верхи.

Как шли вдоль запруды ослы и верблюды,

Могли хорошо разглядеть пастухи.

Тень Павла:

— Пойдемте со всеми, поклонимся чуду, —

Сказали они, запахнув кожухи.

От шарканья по снегу сделалось жарко.

По яркой поляне листами слюды

Вели за хибарку босые следы.

Тень Евгения:

На эти следы, как на пламя огарка,

Ворчали овчарки при свете звезды.

Морозная ночь походила на сказку,

И кто-то с навьюженной снежной гряды

Все время незримо входил в их ряды.

Тень Евграфа выходит:

Собаки брели, озираясь с опаской,

И жались к подпаску, и ждали беды.

По той же дороге чрез эту же местность

Шло несколько ангелов в гуще толпы.

За ним — тень Романа:

Незримыми делала их бестелесность,

Но шаг оставлял отпечаток стопы.

У камня толпилась орава народу.

Светало. Означились кедров стволы.

— А кто вы такие? – спросила Мария.

— Мы племя пастушье и неба послы,

Пришли вознести Вам Обоим хвалы.

— Всем вместе нельзя. Подождите у входа.

Поэт:

Средь серой, как пепел, предутренней мглы

Топтались погонщики и овцеводы,

Ругались со всадниками пешеходы,

У выдолбленной водопойной колоды

Ревели верблюды, лягались ослы.

Светало. Рассвет, как пылинки золы,

Последние звезды сметал с небосвода.

И только волхвов из несметного сброда

Впустила Мария в отверстье скалы.

Тень Марии или сама Мария:

Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба,

Как месяца луч в углубленье дупла.

Ему заменяли овчинную шубу

Ослиные губы и ноздри вола.

Поэт, глядя на Марию:

Стояли в тени, словно в сумраке хлева,

Шептались, едва подбирая слова.

Вдруг кто-то в потемках, немного налево

От яслей рукой отодвинул волхва,

И тот оглянулся: с порога на Деву,

Как гостья, смотрела звезда Рождества

(Время тянется. В вагоне тихо. Поэт замирает с книгой в руках, голова опускается.)

(Спустя какое‑то время в вагон возвращаются все — красные от мороза, усталые, но с довольными лицами.)

Роман. Ну, расчистили. Через час, думаю, поедем.

Мария. Где поэт? (Оглядывается, видит его неподвижную фигуру.)

(Все подходят. Тишина.)

Евгений(прикладывает пальцы к шее, прислушивается, затем осторожно опускает руку). Время смерти… какой сейчас час?

Павел(перебивает, тихо, но твёрдо). Вечность.

(Все молча смотрят на поэта. В окне — рассвет. Снег искрится. Где‑то вдали слышен гудок поезда.)

(Занавес.)