На могиле поэта

На могиле поэта

Купи себе гвоздик дуэт

И на могилу положи,

На камне строки изо лжи:

"Здесь упокоен наш поэт"

Тут нет поэта, только кости.

Поэт давно в конец изгнил,

Оставив лишь пятно чернил,

Да вырванных листов три горсти.

Налей себе из фляги рома,

Присядь на камень и запей

Свою тоску под визг свиней,

Что как и ты лишились дома.

Такие свиньи здесь везде

Снуют, да хвостиками машут.

Пихают рыла в грязи кашу,

И воют по утраченной звезде.

Ты не смотри им всем в глаза,

Не встретишь там следа ума.

Их мозг заполнила херня,

Тебе же надо уползать.

Иди, покинь сию могилу,

Оставь на жатву для свиней,

И слезы глупые не лей,

Поэт давно уже в ней сгинул.

По Арбату брожу я бездумно...

По Арбату брожу я бездумно,

Наслаждаясь теченьем толпы,

Музыкант напевает бездушно,

Извращаясь над смыслом строки.

Тут туристы гуляют потоком,

Как утята за гидом следя.

Немцы, турки и дети востока

Недовольно наш холод винят.

В Питербургер зашёл я за пивом,

Александра там встретил опять.

Захихикал он смехом игривым,

Ведь меня он смог снова узнать.

И присяду за барную стойку,

Черновар закажу я себе.

Свою старую ржавую клетку

Позабуду я в тёмном хмеле.

Кто я?

Кто я?

Вопрос такой всегда терзал меня.

И сколько б ни провел ночей без сна,

Ответа не сыскать мне никогда.

Зачем я здесь,

Безумных чувств гнилая смесь?

Неужто, до скончания веков,

Страдать я должен от моих оков?

В чём смысл бытия,

Что предрекала мне моя семья?

Кем должен буду стать я в жизни,

И кто загнал в башку людей такие мысли?

Что уготовлено судьбой?

Быть может завтра я погибну как герой?

Иль может старость прикует меня к кровати?

А может, смерти акт не будет деликатен.

К чему я это?

Я не знаю. Никто не дал на это вето.

Возможно, я банально подустал,

От жизни, что за двадцать с лишним лет застал.

Желанья странные прокрались в голову мою...

Желанья странные прокрались в голову мою

За сим небрежно стих свой новый я творю.

Логичных мыслей не видать уж на уме,

Хотения безбожные терзают душу мне.

Мой зверь родной уже измучен вовсе,

И тяга к жизни усомнилась в буйном росте.

С потухшим взором я гляжу на лист бумажный,

На весь тот бред, что в нём сочится несуразный.

Мой лик укрылся чёрной бородой густой,

За ней не столь заметно, что я стал совсем пустой.

Из-за болезней вид мой в корне исхудал,

И стольких цифр на весах я прежде не видал.

Мигрень запудрила в конец мой бедный мозг,

Как словно жгучий и тягучий белый воск.

Идеи с мыслями сумбурно размешались,

И бесы разом к слабости моей слетались.

Те бесы, что давно казались мне мертвы,

Вернулись с дуновением падавшей листвы.

Сомнения в душу мне закладывают вновь,

Да те, от коих в жилах стынет кровь.

Поэтам свойственно писать стихи умершим,

А я же посвящаю строки страстиям низвергшим.

Чего страшишься ты, Упав в объятья темноты?

Чего страшишься ты,

Упав в объятья темноты?

Полно, друг мой, посмелей

Вернись в кроватку поскорей.

Не бойся мрака, юный друг,

Не потревожат ночью тебя вдруг.

Ты хочешь, чтобы лампу я зажег,

И этим силы тьмы изверг?

Желаешь в страхе жить во век?

Ну брось, ведь ты же смелый человек.

Ведь монстры - люди, тоже спят,

И лишь при свете всем вредят.

Ты что? Не знал?

Наверно кто-то злой тебе соврал.

Ведь в сути монстра есть одна прореха:

Под маской зла блестит личина человека.

И, ради Бога, не молчи

Входи, друг мой,

Не стой так на пороге, дорогой

От холода зубами не стучи,

И, ради Бога, не молчи!

Ты не устал?

Прости, что в бардаке меня застал.

Не ждал я гостя из ночи,

И, ради Бога, не молчи!

Ты хочешь есть?

Иль жаждешь пить?

Чего огарок держишь ты свечи?

И, ради Бога, не молчи!

К чему тебе столь гневный взгляд?

Ведь ты же знал, я тебе рад.

Ты слышал? Так кричат грачи.

Ну, ради Бога, не молчи!

Кого еще ты в дом ко мне привёл?

Какие ты знакомства вдруг завёл?

Зачем мне, чёрт бодал, врачи!?

О, ради Бога! Замолчи!

Луна светила мне в окно...

Луна светила мне в окно, Негласно требуя одно Мгновенье ей, прекрасной, уделить Не смея чувств своих в затворках сердца притаить.

И прошептала мне она, Что смерть моя уже близка, Что уготовано жестокою судьбой, И нету смысла продолжать свой бесполезный бой.

Душою в страхе я погряз От сказанных луною фраз. Смирился я с известием тяжелым, И опустился в кресло старое бордовое.

Я не сводил свой взор с Луны, Что освещает путь вины Для тех, по ком пробил последний час, И тех, за кем следит в ночи зловещей смерти глаз.

Луна умолкла навсегда Оставив одного меня Обдумывать тяжелые слова, Что нарекала мне моя суровая судьба.

Одно я знал наверняка, Что скорбь по мне не будет велика.

Пришла пора, что пропитана раскаянием...

Пришла пора, что пропитана раскаянием

Ноябрь-месяц на дворе,

И снег со льдом пристроился в траве,

А разум он запутал провиденьем.

Глаза в огне, сердца во льду,

Преднарекая мне беду

И ощущая сье бесхитростное рвение

Когда душа моя застрянет приведением.

Ноябрь-месяц депрессивен,

Холоден он и сплошь пассивен,

Подобно полю брани роковой,

Хранит в себе осенний смертный вой

Зима приходит к власти безудержно,

Чумою белой орошая земли

И птицы, вместо гнезд, завили петли,

Чтоб было быстро и надежно.

И вот и я стою пред ней,

И манит зов меня сильней.

И вот, ошейник грешный сомкнут,

И все воспоминания один за другом меркнут.

Я слышу вдалеке как древо соударилось о древо,

Я чувствую, как змий лишил меня дыханья

Я вижу очи мирозданья

Я знаю, не попасть мне в Божье Царево.

Как легко стать нехорошим

Как легко стать нехорошим,

Это просто, между прочим.

Всё что нужно - будь собой,

И теперь для всех чужой.

Странствуй ночью, лярвой будь.

Жри что хочешь, пей всю муть.

Стань по женщинам ходок,

В мудо словишь ты сапог.

Пиво с водкой пей мешая,

Ром налей за место чая.

Изучи латынь и тайский,

Разрывай стихи на части.

Нахер шли всех без разбора,

Так ты правым будешь в ссорах.

Эгоизм - второе счастье,

Процветай же в сём контрасте.

Что будет, коль в лесу барашек заплутает...

Что будет, коль в лесу барашек заплутает,

И если серый волк его костей не обглодает?

Проснется дикий хищник в звере милом,

Или вернется в стадо с прежним видом?

Возможно, страх его измучает вконец,

И скорой смертью будет одарён глупец.

А может шерсть его утратит прежний лоск,

И будет черен, словно догоревший воск?

Его рога приобретут совсем иной виток,

И будет их лихой удар смертелен и жесток.

Глаза его, привыкшие с рождения к добру,

Остынут, когда встретят смерти суету.

За жизнь свою сражаясь каждый божий день,

Вернуться к стаду тихому не будет ему лень?

Среди пустых и не видавших свет голов,

Не будет ли считать, что одинок?