Мысли в пустоту

Глава 1

МЫСЛИ В ПУСТОТУ

( рассуждения обо всем и ни о чем,

или философия в стихах)

I. глава

О, буйный нрав, как дикое торнадо,

Ты разрушаешь то, что стоило когда-то,

Кому-то ценность иль порок в душе,

Кому-то сотканное нитью счастье.

Взлетая над вселенной метеором,

Разбрасывая свои брызги напролом,

Ты плавишь мир на неделимые частицы,

Забыв в отчаянии физический закон.

Что стоит этот мир придуманный

не нами,

Коль в нем отсутствует поправка

к естеству.

Что стоит пламень, что блестит,

свободен,

Поскольку не горит без спички

на ветру.

Возможно, чтоб понять твою природу,

Нам нужен камень, чтоб разбить среду,

Но где найти тот солид, что пройдет

Сквозь толщу не постигнутую нами.

Солид (лат) - твёрдое вещество.

Иль смельчака, кто дерзко посягнет

На святость, нерушимую веками.

Хребет упруг, но всё же не велик,

Хотя способен, на большой прогиб.

Громаден мир, но не увиден тем,

Кто пробовал пролить на тот же свет,

Окраску, что придаст на наш портрет,

Живое чувство, а не тусклый след.

Познание – есть солнца блеск,

Пусть даже познано не днем.

Тогда давайте все ж поймем,

О чём и как мы часто познаем.

На свете много есть чудес или прикрас,

Но, как известно, услышанное диво раз,

Становится позднее лишь фактом бытия,

А не каким-то там объектом небытия.

Согласно старинной мистификации,

Без особых усилий и в одночасье,

Происходили странные телепортации.

Верхом на метле, на белой дубине,

Через леса и горы, и моря, и океаны,

На шабаш летали ведьмы в корзине.

Собравшись вместе на лесной поляне

Колдуньи песни, крики, вопли заводили,

Костры большие пламенные разводили,

Магические жертвы, кому-то приносили.

Поздней мучители их на кострах казнили.

О том в судебных документах отразилось,

Под инквизицией всегда, о том писалось,

Чистосердечно и жёстко всё признавалось.

Мы очень часто верим в странность,

Которая была за час сотворена в местах,

Где она вовсе не жила и даже не бывала,

Но всё, же думаем не нам судить о том,

Что было, есть или будет создано потом.

Порой ученые мужи нам говорят,

Наш мир разносторонен и велик,

И нет пределов для открытий в нем,

Преграды эти в раз мы перейдем.

А если б время повернулось вспять,

В миг, пройдя назад отсчитанные годы,

Тогда я всё же не уверен твердо в том,

Что кто-то будет жить «на свете том».

Нет, пусть уж все идет своим чередом.

Вначале наша курица любимая с яйцом,

Затем истоптано-изорванные башмаки,

А далее, вечно стучащие во тьме часы.

Иль лист, висевший на дубу,

Опавший позже на почву,

Придаст потомству своему

Живучесть, форму, красоту.

Порой мы трудимся на благо всей

нашей родни,

Пытаясь осчастливить их добром,

обилием любовью,

А сколько же из нас затем пристыженно

живёт,

С отвоатным чувством, кто завтра

снова грязью

Без сожаления и мук с размаху щедро

обольёт?

Не мало мудрецов работало над тем,

Кого любить нам должно бы, и зачем.

И до сих пор скопятся над задачей той:

«А почему, ничто ни вечно под луной?»

А вот другая сторона любви,

По смыслу схожа с предыдущей:

Влюбленный муж, обезумев,

Вскричал на бедную супругу:

- Любил вчера, люблю сейчас

Любить отказываюсь дальше.

Поскольку нет уж сил моих,

Любить сильнее, чем люблю

И потому я без оглядки ухожу,

Прости, но больше не могу.

Ведь, правда, странно, что сказать,

Ни дать, ни взять, может послать?

Плохие мысли от себя куда-то вдаль…

Откуда нет возврата к тем, кто позабыт,

То, что застыло в прошлом навсегда,

Что не вернется в наше поле никогда.

Друзья мои, поговорим лучше о жизни,

Пусть даже у кого-то нет на то желаний.

Трагичен стиль, но как прекрасна воля,

Тяжелая, но все, же наша с вами доля.

Живущий прошлым не ведает

о будущем,

Живущий будущим забывает о

настоящем.

О человеки, живите полноценной

жизнью,

И дорожите каждым своим светлым

днем.

Творите мир, он тут и перед вами!

Не оставляя почвы для раздумий,

А если кто не верит, в разны чудеса

Или во что-то там ещё, в простор,

Ложитесь втихомолку мирно спать

Или смотрите лучше телевизор.

.

ISBN 978-9967-28-391-6

Глава 2

II Г Л А В А

Друзья мои, продлим всё тот же разговор,

Что есть наш мир, придуманный не нами.

Подумаем, раскинем наши мысли, взор,

Каким он мог быть, придуманный не вами.

Природа нам однажды и навеки указала,

Материя чиста, до крайности усложнена,

Но и не будет вам преград в ее познании,

Как сказано в старинном предсказании:

Нам дорог не Сократ, милее не Платон,

А сказано: ищите истину – вот где резон!

Путь к добрым знаниям всегда лежит,

Через горы, скалы, тернии и звёзды,

Усыпаны оврагами, ухабами, кустами,

Сквозь рукописи, точки, книги, тексты,

Протертые до брешей, дыр конспекты.

Сквозь бессонные длинные ночи,

Периодические психозы и артрозы

И как Евклид ответил Птоломею:

« Нет царских к ним иных путей »,

Их не купить как яблоки за деньги.

Искали и будут разрывать,

Толщи непознанных преград.

На то ведь создан человек,

Как будто дан им был обет,

Перед создателем своим,

Вечно работать, созидать,

Не получилось, вновь искать.

И как философы искали истину везде,

Омар Хаям в литературе, алгебре, вине,

Историки в анализе прошедших лет,

Алхимики средневековья непонятно где,

А неучи с невеждами вообще нигде.

Возможно с тех давно ушедших дней,

Пусть где-то даже очень примитивных,

А может быть особенно премудрых,

Наш человек в своем развитии нашёл

Камень, который гипотетически прошёл,

Сквозь мрачный саван не прогрызенных,

Сокрытых под толщею гранитов и наук,

Раздвинув грани исследований новых,

Непознанных теорий, дисциплин и мук.

При изучении наук советуем не ошибаться,

А если встал на ложный и не нужный путь,

То, не упорствуя, тот час в этом признаться.

Ошибки всем, и академикам они присущи,

На них настаивают лишь упертые глупцы,

А признают и исправляют часто мудрецы.

В математике все просто, лаконично и

удобно:

Чем чаще прибавляешь, тем больше

получаешь,

Но жизнь трудная наука, в ней всё

загадочно,

Непредсказуемо, парадоксально и

всё сложно,

Ее чем шире познаешь, тем лучше

понимаешь,

Сколь скудным разумом порой ты

обладаешь.

А если изменить известную систему

десятичных мер?

К примеру: секунду на минуту, сантиметр

в метр,

Возможно, тогда из кошек выросли

бы тигры,

А из пятнистых ящериц – большие

крокодилы.

Черепахи б побежали, как олени,

Коровы бы поплыли, как тюлени,

Слонов смотрели б в микроскоп,

А обезьяны составляли гороскоп.

Тогда бы, всесильные отдали свою власть

Умалишенным, чтоб насладиться всласть,

Короткой жизнью данной им судьбой,

Широко шагая, под небесной синевой..

Пожалуй, не было б тогда воров,

Преступников, злодеев, чародеев.

Вы спросите – как это, так и почему?

Ответ: лишь «темный лес» и потому.

Орфография, лексика, грамматика,

Хиромантия и всякая там семантика.

Все это не для нас, того не изучали,

Просто придумывали так и сочиняли,

И ничему значения не придавали.

Смеяться, как и плакать, иногда приятно,

Скакать и прыгать тоже, только аккуратно.

Труднее жить в мире и согласии с людьми,

Поскольку не конфликтовать и не молчать,

Предписано структурой мозга человека,

Как думать, строить планы, жить и воевать.

Но возвратимся к нашей теме,

Как некогда отмечено в поэме-

Мы лире возвращаем то, что

Отняли у нее за раз и ни за что.

Один великий древний прорицатель,

Не помним точно: как, кто, когда и где,

Проснувшись, сделал важный указатель:

В миллениуме - воде разлитой быть везде.

Другой, негласно-непонятный созерцатель,

Несуществующих наук и дыма обожатель,

Построил лодку, запасся солью, сухарями,

Встал на курс и все гребет между морями.

Но вам друзья советуем не придавать

Значения всему, везде, как и гадать.

Направьте лучше взгляды свои в высоту,

А мысли, думы и умные идеи в глубину.

Связав себя цепями и узами прорицания,

Не забывайте про законы мироздания.

Лишь тот не видит, кто в яму заточился,

А не мудрец, что с детства ослепился.

Взгляните на вершины синих гор,

Под ними спит безмолвная гордыня,

Встаньте на широту земных простор,

Под вами будет мощь, твердыня, сила.

Не разрушайте горы, не двигайте просторы,

Им миллионы лет, а может быть и более.

Состаритесь и вы, вам тоже будет больно,

Если столкнут однажды вас, с пути и высоты,

Как будто бы непреднамеренно, невольно.

Глава 3

III Г Л А В А

Мы снова начинаем – ситуаций обсуждение,

На чем нам заострить внимание и ударение,

На окружающей среде, науке или человеке.

Вопросов много, ответ таиться в единении.

Давайте же подумаем, осмыслим,

Что нам важнее? Познать себя?

Как предлагал седой Сократ,

Постигнуть мир наш внешний?

Вооружившись опытом, теорией,

Силою изученных наук и знаний?

Первично ли сознание, а может бытие,

Чтобы яснее было наше с вами житие?

Извечные вопросы древней философии,

Плавно переходящие в угол психологии.

Как нам понять структуру человека,

Его желания, идеи, эмоции и чувства?

Какое место должен он занять в природе,

Найдёт ли он успех, признание в народе?

Вопросы эти – ведут начало с забытой древности,

Давно закрытой где-то всеми нами старины,

С легенд античных об Осирисе, Персее, Зевсе.

С простейших теорем, астрономических познаний,

Языческих обрядов и древних толкований.

Впоследствии, ученая идея обобщалась,

Все более обогащалась и развивалась,

В системную науку превращалась:

От мудрого Конфуция и пифагореизма,

До Академии Платона и аристотелизма.

От мистического неоплатонизма,

До востока Авиценны и аверроизма.

От Возрождения и его гуманизма,

До идеализма Канта и позитивизма.

От марксизма и коллективного труда,

Во имя блага человека, социализма,

До воплощенного в искусстве реализма

И придуманного позже модернизма.

Мир спавший сотни, миллионы лет,

Вдруг начал изменяться на глазах.

Всего за пару с лишним тысяч лет,

Он приобрел невиданный размах.

Вред, жуть и хаос, оставляя позади,

А лучшее всё ярче продвигая впереди.

Лишь человек остался наш без всяких и. изменений,

Согласно анатомии и множества ученых

мнений:

Как прежде, двигается он на двух своих

ногах,

Спит, ходит, ест, мечтает о счастье и

деньгах.

Все, так же как и много-много лет назад,

В дневное время промысел он развивает,

По вечерам очаг домашний раскаляет,

А по ночам он корни бурно распускает.

Отличаясь от животных

членораздельной речью,

Мышлением, сознанием, способностью

к труду,

Он стал важным субъектом

исторической культуры,

Главным объектом живописи, музыки,

скульптуры,

Вечным изгнанником из рая для сцен

и литературы.

Характер стал сквернее, а психика слабее,

Под тяжестью научных достижений и ума.

Чуть непогода или зной, то нервный срыв,

Чуть безобидная измена, тут же разрыв.

Есть вредная особенность, сегодняшней

души,

Хорошее не замечается, плохое видно

на пути.

Черствость, толстокожесть и

самовлюбленность,

Хотя на вид все добродетельны,

улыбчивы, милы.

Бескорыстность, открытость, теплота

Это забытые слова вчерашнего дня.

А в моде же сейчас – святая простота,

Соседу плохо, поддадим жару, огня.

И главное – не нужно мелочиться,

Добавим больше сена, соломы, угля.

Вот смех, забава, радость то какая,

Вот теплота и дом горит уже дотла.

Быть может нужно бы поставить себя,

На место вышеупомянутого простака.

Вдруг, коснуться его переживания тебя,

И мир вас полюбит нежно, мило и любя.

Пороки и недостатки были у людей всегда,

Без них как свет без тени, и небо без земли,

Без них и жизнь покажется бесцветна, и мутна,

Но в ваших силах довести всё это донельзя.

Ведь истина в споре рождается,

Через ругань, через споры и слова.

В ней часто правый заблуждается,

Белое в черное лихо превращается,

Но кому же нужна такая вот победа,

Неужто кто в ней особо нуждается?

Но если с кем-то спорить бесполезно,

Займитесь с ним борьбой, тоже полезно.

Глупо намеренно – тягаться со стеной,

Легче упрямого быка – вести на водопой.

Не лучше ли, все просто обсудить?

Ворох идей – по полкам разложить.

Без ссор, упрёков и разочарований,

Истину найти и к согласию прийти.

Глава 4

Фрагменты из истории философии

О. Конфуцие

Из древних рукописных троп

Старик Конфуций к нам идёт,

Он твёрдо держит посох свой

Взгляд добродушный и простой.

Он жил в далёкой Поднебесной,

За много сотен, тысячи лет назад,

Учитель слова, мысли философской,

Мудрец Кун цзы востребован и свят,

До сей поры в умах, сердцах людей.

Отец его был храбрый, верный воин,

К сословию «дай фу» принадлежал,

Не столь богат, в достатке скромен,

Заботу к детям постоянно проявлял.

От третьей жёнушки рождён был

мальчуган,

Таков порядок и традиции царили

в те года,

Дочурки не могли быть

продолжателями рода.

Муж ждал рождения здорового

наследного юнца,

Когда-то славного и знаменитого

семейства.

Но рано потерял сын своего отца,

Младенцу и двух то не было тогда,

Пропало детство у ребёнка навсегда -

Бедность, нищета, презренные дела.

Осталась мать с дитём одна без мужа

Покинув дом, не выдержав вражды

Двух старших жён покойного супруга,

Корысть и ложь были основой их недуга.

Растила мать с тех пор дитя одна,

Судьбу тяжёлую смиренно принимая,

Внушая мальчику достоинства отцов

И соблюдения традиций и ритуалов

Старинного прославленного рода.

В семнадцать мать он потерял,

Ещё один удар, ещё одна беда,

Понесена невыносимая утрата,

В жизни зелёного подростка –

Жестокая безмерная расплата.

Советам матери, он следуя верно,

О роли предков в веке сей страны,

Отрок много трудился и усердно

Постигал искусства и разные науки,

Что вскоре принесло свои плоды.

Он в девятнадцать лет имел жену,

Благоговейно относился к сыну,

Ли назовут родители того потомка,

Продолжит сын дело великого отца.

Когда исполнилось учителю Кун цзы

Немногим боле летах так в двадцати,

Он стал чиновником в имении Цзи,

Но повидав нечистоплотность знати

И невозможность чего-то изменить,

В отставку он решил немедленно уйти.

Тогда же принимает важное решение -

Учиться самому и обучать всему других,

Не глядя на призвание и положение,

Социальный статус и происхождение.

Пройдёт ещё немного времени,

И слава об известном педагоге,

Его достоинствах, таланте и уме,

Разлетится по большой стране.

Однако времена в тревоге проходили,

Борьба за власть, богатства и влияние,

Междоусобные распри, воины, набеги,

Сокрушали прежние порядки и миры.

Власть повелителя империи Чжоу,

Теряла повсеместно престиж и силу,

Дробилось значимое государство,

На мелкие и малые рода и царства.

Ломались старые порядки и устои,

Вызывая гнев почётной старины,

Народ был в бедности и нищете,

Властители заботились лишь о себе.

Новым правителям, пытаясь донести,

Что сила и стабильность в их единстве,

Конфуций отправляется с учениками

В далёкий путь по всей своей стране.

Он предлагал им преданным быть

государю,

И почитание прилежно проявлять

к нему,

Священным актом стать должно

было всё то,

Что поддержать порядок и гармонию

могло,

Той древней, чистой, необузданной

вселенной.

Чиновникам желал работать честно,

Вести себя благо намеренно, достойно,

С почтением служить своим властям,

С народом обходиться справедливо,

Быть благосклонными ко всем слоям.

Лишь благородный муж согласно Кун ФУ цзы

Способен править разрушающимся миром,

Быть совершенно мудрым владыкою страны,

Жить с чистой совестью, добром и благом.

Он сожалел о том, что правили они

В когда-то позабытой всеми старине,

Что лишь в воспоминаниях теперь они,

Когда ж вернётся благоденствие страны.

Тот муж как образцовый человек

Обязан следовать был долгу своему,

Любить народ в тот чёрствый век,

И преданным и верным государству,

Стать образованным в уме, в науке,

Таков путь Дао был по Кун Фу цзы,

Усердно соблюдать устои и законы.

Лишь благородный муж понял бы то,

Что нужно выполнять ему исправно,

А малый разбирается лишь в том,

Где прибыльно и польза для него.

Ведь грубость и невежество элиты,

Он ощутил на собственном примере:

Когда в свои ещё отроческие годы,

На созванный пышный банкет людей

Известного сословия из ранга Ши,

Коим принадлежал отец Кун фу цзы,

Куда он должен был быть приглашён,

Юнец с волнением к дворцу пришёл.

Но тут ему дорогу грубо преградили,

Бесцеремонно оскорбили, не пустили

И со словами, что его вовсе не звали

От тех ворот с издёвкой проводили.

Урок, оставивший глубокий след,

На все оставшиеся годы жизни,

В сознании учителя живой портрет,

Сцену падения людской культуры,

Бесстыдства и невежества полёт.

Возможно с тех далёких дней,

Он призывал любить людей,

Жить во взаимности, согласии,

По золотому правилу морали:

Не причинять другим того же

Чего б себе они не пожелали.

Любить других, как вы б себя любили,

Желать того, чего себе бы пожелали,

Тогда любовью загорятся все сердца

И станут люди все как дружная семья.

Жить в человеколюбии чудно,

Но будет ли разумным тот, кто

Полон знания, любви и выбора,

Не селится в пригожие места,

Где любят и уважают человека.

Мыслитель завещал своим ученикам:

Быть искренним везде и долгу верным,

Любовь в умах людей воспламенять

Великодушием, приветствием своим.

Прийти на помощь советом умным,

Не поджидая выгоды своей во всём.

Быть справедливыми всегда со всеми,

Достоинством и правдой дорожить,

Не забывать о бескорыстии и чести.

Сыновнюю почтительность блюсти,

Велел не нарушать старинные законы,

Любовь к родителям - то долг и честь,

А уважение к старшим проявлять –

Воспитанность, умение себя держать.

Чуть позже в государстве том,

Был издан правовой закон:

За донесенье на отца и мать,

Смертельной казнью карать.

Все эти нормы, принципы и качества

Должны были стать нормой человека,

Сопровождать его повсюду и всегда,

Как сущность правильного поведения.

Как этикет, обычаи, традиции,

По повелению неба и души,

И Кун фу цзы всё это называл -

Несложным словом – Ритуал.

Всё в веке том зависело от воли неба,

А государь страны считался его сыном,

Отсюда и явилась Поднебесная страна,

Всем людям на слуху знакомым словом.

Предание гласит – однажды

Кун фу цзы,

Проделал долгий путь, для встречи

и беседы,

С великим старцем - премудрым

Лао цзы,

Ещё одним столпом великой

старины,

Всё той загадочной и исторической

страны.

С волнением вошёл к нему учитель

В надежде на приём, коллеги честь,

Но тот не встал и не взглянул на гостя,

И даже не предложил ему где-то сесть.

Удивлённый нудным поведением

Он всё ж задал ему вопрос о том,

Что в этой грешной жизни ценит он,

Затем ещё один вопрос, ещё, ещё…

О человеке, нравах и хорошем тоне,

О жизни, смерти, совести, добре и зле.

Старик с ответом не спешил,

Как будто обо всём забыл,

Затем ответил не стыдясь,

И не таясь, и не злобясь:

- Захочешь сесть – присядь,

А нет, так можешь постоять.

- Ведь ты свободный человек

И я таков в наш тёмный век,

Ни мне должно указывать

На то, что нужно делать вам,

Свою судьбу должен творить,

Ломать и строить каждый сам.

Не жизнь и человека предлагал

Он втихомолку ночью изучать,

И странно мысли как-то излагал,

Не требовал усилий прилагать,

Чтобы успешным и умным стать.

И он учил жизнь с человеком

Своим путём всегда шагает,

А мудрость - между словом

И мыслью человека пролегает.

Природу во вселенной он

предложил познавать,

Она естественна, невинна и

стихийна,

А человек крупицей мира должен

стать

И только вслушиваться и тихо

созерцать.

Глава 7

VII

Даосы.

Все в той же теме мы сидим,

О чем-то смутном говорим,

Зачем-то в прошлое бежим,

Достигнув, мы назад спешим.

В эпоху давних борющихся царств,

Историей воспетой Поднебесной,

Существовало много государств

И не было в стране власти единой.

Могущество былой державы и империи,

Лишь по рассказам предков вспоминали,

Мир и покой надолго были позабыты:

Везде и всюду - схватки, воины, раздоры.

Для царств богатых и посильнее,

В той гонке гегемония давалась,

Уделом малых, бедных и слабее

Во благо едва выжить оставалось.

Но и внутри тех малых государств,

Стабильность очень часто не была:

Интриги, кражи, вероломные убийства,

Предательства и узурпации престола,

Стали реальностью дворцового уклада

И ставшее привычным для сообщества,

Ожидание очередного недовольства,

Бунта, всплеска и тронного переворота.

Всё ради славы и богатства, денег,

Людей в броне с оружием в руке.

Свирепая эпоха битв, железный век,

Чего же стоил в той жизни человек?

В стремлении осмыслить суть тех дней,

И место человека в той неистовой среде,

Рождается Конфуция великое учение,

Дав новый свет в античное мышление.

В основе философии восточного учёного,

Стал осмыслённый человек, ведь до него

Ученые мужи усваивали лишь природу,

А где-то просто проливали вяло воду.

Конфуцианство стало главным

направлением,

В культуре и традиции верхушки

тех времён,

Но и другие школы постепенно знаний

набирали,

Всё новые течения в науках разных

открывали,

И больше в старый мир мужей учёных

выпускали.

Уверовав в свою возвышенность и

назначение,

Они искали применения своим умам,

талантам,

В дворцах правителей на службу

нанимаясь к ним,

Со временем великое доверие, внушая

государям,

Своим учёным размышлением и

«бескорыстным» рвением,

Пытаясь «водворять порядок в мире

Поднебесном»,

Указывая как, надо «жить и управлять»

всем,

Они бросали вызов полномочным

господам,

Невольно сталкиваясь со служебным

деспотизмом,

Как правило, грозившим поглотить

учёных педагогов,

А иногда и совершавшихся трагическим

исходом.

Вера-иллюзия в свою возвышенность не

более чем сон,

И эту истину легко раскроет, покажет и

разрушит он,

Весёлый фантазёр, мудрец даосов Чжуан

цзы,

Яркий последователь античного творения

Лао цзы.

В чём суть премудрого учения Лао цзы,

Ушедшей в прошлое уставшей старины,

Путь Дао, сокрытый мир вещей он воспевал,

Вернуться к естеству, к природе призывал.

В вечном движении находится путь Дао,

Начало и конец, в нём всё и в нём ничто,

Всё в мире даосов происходило от него,

И в то же время неясно и неведомо оно.

По сути Дао беспредельно и пустотно,

И в то же время неисчерпаемо оно,

Всё в том пути, находится в движении,

В круговороте и вечном изменении.

Непостижимо и в не деянии оно,

Нет ничего, чего б ни делало оно.

Постигший Дао погружается в него

И плавно, и свободно несёт оно его.

А Чжуан цзы жил, создавал,

Свои бессмертные творения,

Учеников наукам обучал,

Сам изучал, читал, писал.

В тяжёлое и бедственное время,

Когда земля везде кругом ходила,

Пылали в гневе и земля, и небеса,

Душа толпы впотьмах блуждала.

Используя иносказания, прибаутки и

смекалки,

Он выступал против регламентов,

казённых правил,

А также знатоков интриг, порядков

и инструкций,

Кто замеряет челядь стройными

несложными рядами,

Стандартом «угломера и отвеса»

государственных законов,

И тех, кто ради торжества во всём

единых мер,

«Прокрустово ложе» взяв за образчик,

как пример,

Невинным уткам « готовы ноги

удлинять»,

А журавлям за длинноту бездушно

«отрубать».

Но также Чжуан цзы не против правил,

Таков чудак-шутник премудрых знаний

И служба не помехою была в его пути

(Недолго был он клерком по отчётности).

Он против ограниченности точек зрений,

Ломая взгляды классиков и умных учений,

Философ восхваляет жизнь просторную,

Без клеток, без преград всегда свободную.

Он претворяет в жизнь наши желания и

мечты,

Пусть на бумаге или в пределах разума,

души,

Мудрец приоткрывает новые и яркие

миры,

Неведомые ранее учеными, историками,

нами,

А также предлагает, нам не уточняя

недомолвки -

«Лелеять жизнь посредством «отрешения

от жизни».

Глава 8

II Часть

Правитель Поднебесной в летний день,

Устав от долгого и каменистого пути,

Решил прилечь под крону дуба в тень,

Где ранее присел на травку Лао цзы,

Чтобы прогнать усталость, сон и лень.

Тот император был воспитан и потому

Увидев старца, уважение проявил к нему,

Предложил из своих запасов воду и еду,

И разговор завёл с ним: про счастье и беду,

Про жизнь государства в мире и в войну.

Мудрец на доброту правителя ответил

Искренне и долго с ним о чём-то говорил,

Да так, что собеседник зачарован был им,

Его умом, познанием о жизненном пути.

Судьёй Верховным, назначил вмиг его,

Однако ж отказался Лао цзы, но тщетно,

Понравилось Правителю ученье старика,

Душа его была проста, а мысль высока.

Наставник согласился, но всё, же процедил:

- Вы пожалеете об этом вашем назначении,

В ином пространстве и времени я прожил,

А ваши мнения, видения и рассуждения

Не соответствуют моим мировоззрениям.

И вот он стал судьёй, чиновник в важном

государстве,

Душой философ и мудрец, обличьем страж

и молодец,

Рассматривал впервые дело о постыдном

человеке,

Который пойман был на краже, а то ли

воровстве,

Вещей и ценностей у самого богатого

помещика страны,

Чьё имя было на устах у всех людей

и детворы.

То дело долго не смотрелось, все

экономят время,

Ведь вор был пойман, на месте

преступления,

И вовсе он не отпирался, в содеянном

сознался,

И участи своей спокойно и прискорбно

дожидался.

Всё ясно - здесь потерпевший, а вот и вор,

Но Лао цзы выносит уникальный приговор,

Как будто вдруг, узрел он какой-то заговор:

- Отправить нужно богача и бедного вора,

В одну тюрьму, обоих ровно на полгода.

- Поверить не могу никак своим ушам,-

Вскричал богач, упавший от такого горя,

- Какой же это стыд и непонятный срам,

Меня в ту же тюрьму, за то, что кто-то,

Украл богатств и денег из моего дома,

А вы меня как злостного преступника,

На тот же срок, как нарушителя и вора.

Но Лао цзы невозмутимо тихо разъяснял:

- Наглец и вор, законы под себя подмял.

Тот лишь второй, а ты есть первый вор,

Тебе бы следовало вынести на много

Более суровый и страшный приговор.

- Все ценности страны, ты у себя собрал,

Тем самым тысячи людей ты обокрал,

Оставив их полуголодными с детьми,

Без крова прозябать на улице, в степи.

- Ты эксплуатируешь безропотный народ,

Не ведая печали, скорби, голода, забот.

Тут в зале наступила благодать и гробовая

тишина,

Слышна была лишь где-то жалобная песня

комара.

- Возможно, вы правы, - сказал богач, - я не

судья,

Но всё же, позвольте повидать правителя

с утра.

Увидев императора, богач ему сказал:

- Ваш мудрый муж меня судил и наказал,

Но если вором Лао цзы назвал меня,

То вы гораздо больший вор, нежели я.

- Вы эксплуатируете всю страну,

Такое мне совсем не по плечу.

О император, поразмышляйте,

Только о вас я думаю сейчас,

Ведь если вы его не отстраните,

То завтра, верьте, посадит вас.

- Да признаюсь, что упустил и не понял, -

Душою раздосадован, правитель отвечал,

- Мудрец тот, меня о том предупреждал,

Что смотрит он на мир иначе, чем все мы.

Я прикажу, что бы свободны были вы.

И Лао цзы от должности освободили,

О чём его незамедлительно уведомили.

Всё, как и прежде встало на свои места,

За летом вошла осень, а за зимой - весна.

Судья быть может, был не прав, как знать,

Законы общества не совершенны иногда.

Ошибки на поверхности, как правило, лежат

Не сложно их увидеть, почуять, распознать,

Но истина сокрыта в глубине, её надо искать.

А если рассмотреть с обратной стороны,

Как преподносит нам его учёный Чжуан цзы,

О том, как нужно и не стоит поступать,

Кого и как учтиво или гневно обличать.

Чтоб уберечься от воров и их деяний,

Вскрывающих чужие сундуки, мешки,

Люди вешают на эти вещи цепи и замки,

Связав надёжно их канатами, жгутами.

Но в тёмную, промозглую глухую ночь,

Придёт громадный вор, возьмёт мешки,

И медленно направится из дома прочь,

Страшась, чтоб не порвались перевязи.

Выходит, что предусмотрительные люди,

Наживали для воров сокровища свои.

Но как беречься от таких воров и,

Есть ли в такой жизни оны мудрецы,

Которые придумают особые законы,

Что сохранят богатства и те мешки.

Когда-то в прошлом в царстве Ци,

Царили мирные и добрые порядки,

Люди распахивали разные земли,

Растили злаки, травы, овощи, цветы,

Ловили рыбу, собирали сено, плоды,

«Великих мудрецов» и оные законы

Всячески ценили, чтили и блюли.

Но вот разбойник Тян Чэн цзы

Убил того, который правил в Ци,

Затем присвоил всё его царство,

То есть украл велико государство.

А вместе с тем же целым государством,

Украл он мудрые и «твёрдые» законы,

Введённые однажды славным мудрецом,

И им же учреждённые - печати и гербы.

Царства что поменьше, его боялись

И потому не смели даже порицать,

А были те, кто им безумно восторгались

За то, что не посмели прежнему сказать,

Как ненавидели его и потому молчали,

И не за что было Тян Чэн цзы покарать

Или в тюрьму за преступление сажать.

А у дверей его опочивальни

Толпились скопом мудрецы,

Придумывая новые законы:

О долге, чести, человечности,

Как правильно их соблюдать,

Как нужно бы людей спасать.

И что же получается: укравшего ничто,

Тащат на плаху, чтобы скорей казнить,

А тот, кто выкрал целое мегацарство,

На троне восседает и будет долго жить.

Вот так разбойник захватил чужой престол,

Украл печати, мудрость, трон, герб и долг,

И пользуется «царь» ими в свою всласть,

Утром с улыбкой просыпается, а вечером

В довольствии и неге он ложится спать.

Ни колесницею и чином сановника

Его теперь никак уж не прельщать,

И топором безжалостного палача,

Тем более и начисто не испугать.

Если отбросить вон яшму и деньги,

Не вешать разных кольца, жемчугов,

В стране не будет маленьких воров.

Если разбить линейки, меры и весы,

Между людьми не будет ни тяжбы,

И ни соперничества, и ни вражды.

Когда познания о луках, арбалетах,

Ловушках, сетках разных велики,

В птичьей среде смятения жди,

Когда о ямах, пиках и рогатинах

Умения и разные навыки сильны,

Среди зверей волнений усмотри.

А если отменить великие законы,

Введённые увесистыми мудрецами,

Народ весь станет святым, простым,

Сравним он лишь с малыми детьми,

Не будет более ни смуты, ни беды.

Отбросить знания, науки, мудрости,

Как бесполезные и части, и предметы

А коли сгинут повсеместно мудрецы,

Разбойники исчезнут на просторах

Всей этой страны, а может и земли.

Но до тех пор, пока ещё живут

И пишут на этом свете мудрецы,

Будут промышлять и не исчезнут

Воры и разбойники, грабители

И тот же «славный» Тян Чэн цзы.

Выходит, что все смуты, горести и беды,

Идут от знаний, речи и великого ума.

Но как же так, неужто наши мудрецы,

Столь бесталанны, бездарны, и глупы,

И в них совсем - совсем уж нет нужды,

Какими быть они должны по Чжуан цзы?

Стяжавший мудрость, прозрел и небо,

Познал он также славу, совершенство

Достопочтенных царственных отцов.

И потому мудрец покоен, безупречен

И нет смятений, и треволнений в нём.

В покое мудрецы как величавы предки,

Безмолвны и пусты, а будучи пустыми

Они всюду полны движением своим,

А находясь в безропотном движении,

Они непреходящи и в не деянии они.

Тот, кто не действует, тот целомудрен,

Хранящий целомудрие, вдали от козней,

И будет долго благородно честно жить.

В покое - мудрый, в деяниях - царский.

***

В преддверии бурных сочинений,

Я запускаю свои мысли в пустоту,

Чтобы наполнить путь моих фантазий,

Вещами непонятными рассудку моему.