Мысли, что приобрели форму, слова, что связались в рифму.

"Фарс Пустоты"

Только лишь стоило перу коснуться холста...

Как снова и снова приходит она...

Бесшумно...

Безмолвно...

Нагло уселась напротив меня...

Вырвало сердце, оставив изъян...

Душу кромсать на тысячу крат

Рваных кусочков...

Частиц и осколков...

Увы...себя заново не просто собрать

Пытайся хоть снова и снова...

"Манифест к Вселенной"

Руки тяну я к звёздам

Меня манит их таинственный свет

Весь мир мне становится чуждым

И не найти на это ответ

Там космос безмолвный, бескрайний

Здесь душа, что пуста и закрыта

Могли бы они стать друзьями

Но притяженьем держит земля

"Tempus consilium dabet"

Что уготованно судьбою

Вдруг писателем стану хорошим

А может и вовсе меж годами чертою.

"Вернуть отправителю"

Мне так хочется тебе написать,

Увы, ты не ждёшь моего сообщения,

Хотелось бы посильнее к груди прижать,

Но, у тебя больше нет притяжения.

Я будто остался в забытом сне,

Словно дым, что ветром развеялся,

Графитово - серым мир окрашу извне,

Лишь только сердце огненно - красным

останется.

"Чёрный янтарь"

Город задыхался в ночи, тени сгущались, как черный янтарь, и пожирали свет уличных фонарей. Я шел по разбитым тротуарам, ощущая, как тьма жадно впивается в кожу, проникая всё глубже к душе.

На крыше полуразрушенного дома, как призрак, сидел он. Странник, проживший тысячу жизней, или, может, тысячу пыток. Так мне казалось.

Его глаза, глубокие черные омуты, в которых отражалась не надежда, а усталость вселенной, смешанная с жестокостью судьбы.

— Ты думаешь, ты один? - спросил он, и голос его был шелестом ветра, предвестником шторма.

Я сел рядом, и время вокруг как будто перестало существовать, только тяжелое дыхание, лишь еле слышный треск огня у его ног. Его слова прорезали тишину, как лезвие ножа.

— Ты, пламя, — сказал он, — пламя, что не имеет права на слабость.

Даже если оно догорает, внутри тебя горит готовность сжечь все дотла, чтобы возродиться из пепла.

Я смотрел на танец огонька, видел в нём своё отражение — страхи, надежды, боль, что скопилась на дне души, как осадок.

Внутри меня бушевал голос, холодный, резкий, проклятый: - “Сколько можно? Почему я продолжаю идти по этому дну, по этим осколкам? Может, проще перестать гореть и просто раствориться в темноте? Всё ли я потерял, или я просто боюсь посмотреть правде в глаза? А если огонь внутри, не спасение, а проклятие?”

— Позволь себе упасть, — шептал он, — но падение — не конец. Каждый шрам это не рана, а карта войны. Карта того, что ты пережил и выжил.

Он поднялся, и его тень растянулась по стенам, растворяясь в ночи.

— Иди, — произнес он, — не для других, а ради себя. Потому что когда свет угаснет, тьма и холод уже не отпустят тебя. Ты будешь навечно заперт в этом заброшенном и гнилом городе.

Я встал, в груди горела смесь холода и жара, вихрь боли и надежды. Он исчез, растворился в тени, оставив меня одного.

И я понял, этот огонь не для чужих глаз. Это пламя моей борьбы, моей тишины и моего света. Путь только начинается.

"Сингулярная остановка"

В эфире антропоморфного конца,

Где гаснет свет в энтропийной ночи,

Мой разум — кротовая нора, что соединяет

Все, кроме пустоты, как в сингулярной тьме.

Философские тени витают в вакууме,

Где надежды ржавеют в нигилистическом тумане.

Сети синапсов рассыпаются,

Как пыль в антимире, где «я» лишь наблюдатель.

Зеркала шепчут: «Ты аномалия в фазовом пространстве,

Где даже время иллюзия, пронизанная сомнением».

Чёрные дыры пожирают смыслообразующие фрагменты,

А космологическая постоянная растекается в яд.

Мир трескается по швам, обнажая квантовый хаос.

Каждая частица следствие коллапса, что не закончился.

Я — антитеза бытия, тень в парадоксе:

Существую, но не нахожу себя в пространстве между звездами и их пеплом.

"We" are the Universe

Я смотрю вверх и понимаю, что этот свет от звёзд, начал путь задолго до того, как родилось моё имя.

Может быть, его источник уже погас. Может быть, там осталась только пустота, в которой когда-то горел мир. Но он всё ещё идёт ко мне, как память, не желающая исчезнуть.

Я думаю о том, что внутри меня осколки звёзд, переживших собственную смерть. Железо в моей крови когда-то плавилось в сердце гиганта, который умер, чтобы я мог дышать. Каждый атом странник, прошедший путь дольше любой жизни.

И если это правда, если мы пыль от одной и той же звезды,

тогда наша встреча — это не случай, а возвращение.

Неудивительно, что мои атомы тянутся к твоим

они просто помнят, что когда-то были одним целым, горящим в темноте.

И, может быть, всё, что мы называем любовью,

это стремление материи вспомнить, кем она была,

и вновь собраться в одно пламя,

пусть даже на миг,

перед тем как рассеяться в бесконечности.