Музы Терпсихоры вновь на подмостках сцены.

Глава 1

"... Твой иконный и строгий лик

По часовням висел в рязанях.

Я на эти иконы плевал,

Чтил я грубость и крик в повесе,

А теперь вдруг растут слова

Самых нежных и кротких песен. "

... для таких отношений нужны особые обстоятельства в жизни-

космополит в очереди за хлебом насущным, как все рабочие его смысла,

если иезуит господствует в верхах.

Показания навигаторов о здоровье нации ищи на лицах и телах истории. Его народа -в ранах сердца; во времена

Чичикова и Гоголя не знали ещё этих цветных болезней-

Москва была, жила в рамках Садового кольца, и держала себя в правилах.

В центре герба столпов Гедиминаса есть место и для свастики.

В данном месте, в данном времени она имеет свойства, и только одно предназначение, как идола вращения всего и вся вокруг Солнца-

с тем же значением от куда пришла оружием-

быть уничтожена. Испорченная игрушка.

Желание покоряет силы-днём с огнём нигде их не найти, их без применения.

В закрытом обществе деление на касты и звания просто необходимо,

очень значительную и роль в этом играют и власть, ведь каждый шар может друг от друга оттолкнуться,

и следующее сравнение, а оно будет, не в пользу первого.

Бог в циклонах непреклонен, это переменчивы музы в желаниях сцены, роли без власти любви обречены на провал

слов и губ.

Коллекция земных радостей.

В поэзии людей случайных не бывает, дорог, судеб, также и воспоминаний с них снятых.

Дорога сквозь встречи пролегала-

дело для равенства здесь не взыщите.

Вальяжность там же, где и барство прописались у неё на лице в почёте-

из белой простыни в мамину шаль, теряя друзей, вместо, находя любовников, если есть место.

Если не долго, то навсегда в таком режиме труда будет жить, уча других.

Шагами, где втоптаны заверения любви, в пыль дорог -хорошее отношение вчерашнего мальчишки-он в хорошее перестанет верить.

Что пронесут её сапоги, домашние тапки, новые квартиры, шины машин и миражи в будущность глины, песка её детей.

Под всякое дело вначале строят пути, к нему и дороги ведут, что в конце дней уведут последнее за край. Что делается исподволь, то стоит на века.

У разума с жизнью разные цели,разные пути и путы на ногах, ничего общего и быть не может. У каждого из них под это дело своё отмерено будущее и вера.

У каждого из них, что в конце уведут, после их шаги за край привычной бедности к суровому ремеслу стяжательства и неуёмной меры.

Коллекция земных радостей:

в поэзии людей случайных не бывает, как и в жизни-дорог, судеб, и воспоминаний с них взятых впрок.

Дорога сквозь встречи превышает их количеством-шагами, и объездными путями. Дорога сквозь судьбы и встречи-дело для равенства здесь не взыщите.

Был бы свой путь развития, строителя и только благодаря усилиям Создателя они в одной упряжке когда-нибудь встретятся.

Без спроса и разрешения воспоминания одолевают дороги и судьбы, обивая пороги поспешной жалости, одной ногой покидая земную юдоль,

другой покоряя просторы своей верой и твёрдостью-новизной своего взгляда на мир, на людей.

И всё делается одновременно, объясняя тем, когда память переключается с одного на другое ... в зависимости-с зависти на низложенную заботу и защиту.

Разбросанные трудности -на прости, Господи,сравнения.

Это же не логично, если они станут, приравненные быть к черте бедности.

Когда звучат идеи Ницше-нигилиста по образу мыслей - из уст фашизма.

Кто проповедует, если есть мода?

Но воспоминания последними покидают эти дороги, эти утлые суда жизни.

Шелуха идеи для одних была, служила эгидой-повсеместным образом жизни, бытом-наваждением полным, а не разочарованием от реальных миражей из песка и тумана с берегов противоположных Альбиону.

Менялись только этажи и расстояния власти, то близостью к Солнцу, то отдалённостью от людей.

Ребёнка не нужно пересаживать, покорять его детство, насильно,

он дольше века станет приживаться- из коляски сразу за рояль, с деревянной лошадки на щиты Спарты, за швейную машинку, за школьную парту- раньше срока за штурвал знания.

Для него это обычное дело-шагать постепенно, даже по лужам, по страницам познаний, как муравей по телу Однорукой Венеры, ничего не упуская из вида.

Если разум станет находить точки соприкосновения -между собой и жизнью, сделав судьбу незаметной многим игрушкой.

Требования к двенадцати учитывать международные отношения не в моде, когда речь идёт о проделанной работе- породе, природе, о жизни и смерти.

Хорошо хоть смерть такая, становилась к мелочам невнимательная, когда уравнивает всех в правах и старых и молодых.

Без воспоминания, что жизнь без интереса и правила, из себя она ничего не представляет, инициативу и ту не проявляет.

На ту половину она рукам отдаёт свою заботу. Пройдёшь мимо и не оглянешься, красоты той и не заметишь.

Сразу ведь не понять, что же жизнь меняет,

прямо на глазах,только выдумка на лице блаженного мира, идола, лика серости, века перезрелой страстности,

сразу же не понять, что же жить мешает-

Женщина в мраморе без одежды.