Мрачные свитки

Архитектор с топором

В какой неведомо стране, А может, было то во сне? Приветливым весенним днём Шёл архитектор с топором.

Тут на пути его возник Обычный каменщик мужик. Раствор замешивает он И потихоньку строит дом.

Таскает камни под размер, Творит без всяческих манер С отвесом, шнуркой, чертежом… Чтоб был уютный, ровный дом.

Тут архитектор снял топор, Затеяв дивный разговор:

— Какой-то некрасивый дом, И слишком правильный притом. Не видишь разве, вот скажи, Как давишь музыку души!

— Но так учил меня мой дед!

— От прошлого один лишь вред! Законы, правила пленят… Не дом, а полная фигня! Зачем в строительстве закон?

Тут архитектор с топором Запрыгал радостно в пыли, Ждёт, чтобы зрители пришли.

Ещё не всем поведал он, Как вреден в творчестве канон.

Мужик плечами лишь пожал, Спокойно камень подобрал И начал строить новый ряд… Пусть что хотят, то говорят.

А у него забот полно… Но будет сухо и тепло! И будет дом стоять сто лет, Не зря учил науке дед.

А этот? Бог ему судья. Болтает лишь о всяком зря, Сбирая зрителей вокруг. Кому-то, может быть, и друг…

Коль был бы славен его дом, О нём твердили бы кругом. А тут ни чести, ни кола… И спит народная молва.

Что мы знаем друг о друге

Душа у женщин непонятна И, тайну бережно храня, Нас увлекает безвозвратно, Противоречием маня. Как разгадать желанья женщин, Коль их характер переменчив, Коль мысли трепетно кипят? О, как узнать — чего хотят Те спутницы, которым рады, Которых носят на руках. Забыв о собственных грехах, Мужчины им поют рулады, Сгорая в похоти страстей. Для женщин нет иных царей.

Не это служит ли причиной, Когда упрятав мир от всех, Играть пытается мужчина И демонстрировать успех? А женщина, в обман поверив, Что ей подвластны эти двери, Себя считает знатоком, Которую впустили в дом. Но тщетно постояв в прихожей, В мужской загадочной душе, Забыв о признанном клише, Она поймëт, как мы похожи, Когда, лукавя пред толпой, Не открываем облик свой.

Тележки и максики

Эти насущные споры средь массы Страсть отвлекают от дел повседневных. Жить в телеграмме, довериться максу? Что вы? Следить будут все непременно!

Вот я представил себя в этом кресле, Передо мной монитор с перепиской. «Милый, я ногти… Отчёт где за месяц? Ой, я рассаду купила редиски».

Это ж свихнуться, вникая над каждым! Ишь, кто-то сканы отправил квитанций, Ах, до чего тут событий преважных… Я излагаю без всяких нотаций.

Люди, кому вы нужны с бытовухой? Умер ватсап — я за квартал не вспомнил! Макс, телеграмм, хрюносеть или муха — Будет легко при желании сломан.

Сколько уж можно трястись над болталкой? Проще живите, и к вам не полезут. В моде насущные споры, пугалки… Пофиг на мессенджер! Жизнь — не железо.

Мы ведь давно в цифровом изобилии. Мы там везде — вместе с пяткой и шеей. Биться теперь головою в бессилии Или заняться делами важнее?

Урожай

Весна урожайна на мрачные свитки. О, сколько изнеженных мне повстречалось… Сперва одна пара, где парень был хлипкий, В каких-то томлениях душ потерялась.

И всё бы неплохо, но вылез сутяжник, Что женщинам письма отправить любитель. Небось рассуждает степенно и важно, Какой он брутальный да редкий ценитель.

Там дама, как тень с обожаемым мачо, Покорно глядит, восхищаясь без меры. И вроде бы спец, только вот незадача, Не может прочесть бытовые примеры.

Ушли, рассосались, а в сердце обида! Конечно, забуду — ни сил там, ни чести. Я слышал, что в бане пропаривал гнид он Да скоро уж вылезет к девичьей лести.

Мне жалко её, она образу верит, Она не вникает в реальную душу. Такие весною случились потери… Но хватит нырять, переходим на сушу.

А тут разлеглась подколодная фея, Гордится нелепо — кадык, мол, имеет. Для женщины важная вещь, даже млею! На доводы плюнуть, гнать критика в шею.

Ведь я так устроен, что долг возвращаю, В итоге пополнились мрачные свитки. У дамы кадык! Пусть её украшает, Но мне это чуждо… Придурков в избытке!

На днях обозвали фашистом внезапно, Пришёл здесь борец с закоснелой системой, За ним везде слежка шагает попятно. Весна на дворе — злободневная тема.

Они по весне начинают броженья, Они портят нервы и тыкают шильцем. Не думал, что будет во мне отторженье На сплошь инфантильные жалкие рыльца…

О, сколько изнеженных, хрупких созданий. О, сколько мозгов непонятных и жидких. Похоже, весна — лишь пора расставаний, Она урожайна на мрачные свитки…

Секстина. Темнота

Оркестр строит лад, там шелестит перкуссия. Рокочет барабан, как в битве бастион. Вот скрипка, до поры таившись, как пантера, Шлёт яркий диссонанс на рокоте внезапно. Как будто зимний мрак ручьём порезал март, Средь душных, пыльных строк даруя кислород.

Основа жизни всей, целитель кислород. И вот уж в унисон проносится перкуссия, Как ясный гром с утра, как свежий месяц март, Проснулся и ожил замшелый бастион. Потянутся альты за скрипкою внезапно, Их за собой влечёт визжащая пантера.

А прима торжествует — свирепая пантера! Рвёт в клочья тишину, пронзая кислород. Тут скрипка умолкает, и пламенем внезапно Литавры говорят, что может дать перкуссия. Под натиском не пал могучий бастион, Смотри, холодный враг, как светел месяц март!

Симфонию весны возносит дерзкий март, Оркестр заслонив, бой приняла пантера. Стяг реет за спиной, ликует бастион, Вдыхая грудью всей прохладный кислород. Стремительно поёт со всех углов перкуссия… И снова тишина рождается внезапно.

Мы полной ждём игры, что кончилась внезапно. Мы жаждем битв, страстей. Яви их, славный март! И снова льётся звук — там ожила перкуссия. А следом весь оркестр, уж не одна пантера. Живительный глоток, как сладок кислород! Ворота отворив, не сломлен бастион.

И выдвинул войска старинный бастион, Вступили духовые, усилив рёв внезапно. Всё разрушает здесь искрящий кислород, И воинство зимы карает лютый март, Гармоникою бьёт великая пантера, И упиваясь вторит своим войскам перкуссия.

В свой крепкий бастион вернётся воин март. В стенах умрёт внезапно без музыки пантера. Вдыхая кислород, спит взаперти перкуссия…

Секстина. Случайно

Случайно ли в мире творит красоту карандаш, Рисуя нам образы всякие, солнце и небо? Томится в нём ангел, возможно, судьбою уволенный, И рвётся душа, породив вдохновенья цунами? Как путь пробивает под снегом ручей тот весенний, Стремясь воплотить свой природой решённый отчёт.

Программа, что свыше дана, ожидает отчёт. Яви свою силу! Вот так же зудит карандаш В руках человека, что облик рождает весенний… На белом холсте появляется синее небо, Где рядом бушует причудливых красок цунами, И трудится ангел, небесной артелью уволенный.

Не бросил своё ремесло созидатель уволенный. Казалось, обиду таи, не готовь свой отчёт. Но он воплощает талант, он рисует цунами, И вновь оживает в руке инструмент карандаш. А в мире рождается новое, синее небо, Там где-то ручей из-под снега прорвётся весенний.

Случаен талант или дар это свыше весенний? Родился ты с ним или дал тебе силу уволенный? Напрасно взираешь с вопросом порой ты на небо, Оно не стремится дать смертному полный отчёт. Зато под рукой есть источник всего — карандаш, Любую стихию создаст для тебя, хоть цунами!

Жестокая сила в руках, разрушитель, цунами! Простой человек станет богом, открыв путь весенний. Казалось, случайно придуман когда-то в веках карандаш, Казалось, откуда сидит в нём бунтарь непокорный, уволенный? Рисунок поможет составить для счастья отчёт, И будет довольна судьба, возвратившись на небо.

Сомнения гложут порой, а всесильно ли небо, Когда без него ты способен продвинуть цунами? Зачем человеку пред небом готовить отчёт, Он сам вдохновитель ручья, покоритель весенний. Тот ангел и есть человек, что когда-то уволенный. Не небо творит, а обычный, простой карандаш.

Забудем про небо, но помним ручей тот весенний. Мы сами цунами для тех, кто напрасно уволенный. Пусть небо другим предоставит отчёт, а у нас карандаш!

Тоска с Амфибрахием

Мне стало весенне-лениво, Да сопли в носу, как ручьи. Открыв своё тёмное пиво, Гляжу, как снуют воробьи.

А рядом сидит Амфибрахий, Котёнка я так обозвал. Я кутаюсь в тёплой рубахе, На улице солнце и шквал.

Лютует погода в раздрае. Швыряет морозцем марток. У нас поговорка такая: Марток — надо двое порток.

Но утром, как будто бы лето. Светлеет асфальт на глазах. Спасибо кричу я поэтам, Что можно общаться в стихах!

Хвалите дактилем её

Мы добрались до певучего дактиля. Видно, заразно общаться с поэтами. Рад, что упрямая, дама с характером, Новые знания лягут советами.

Что же… хоть школа была и волнительной, Рост налицо, похвалить губы тянутся. Ровные строчки и смысл пленительный. Браво, спасибо… Моя ты красавица!

Дуэль

Он пригласил её на вальс, Она, смеясь, ушла с гусаром. Он пил, не отрывая глаз, Следя за вдохновенной парой.

Кипела злоба, затаясь, Когда, так подло разлучённый, Он, тщетно подавляя страсть, Сидел, ссутулясь огорчённо.

Свининки жареной кусок, Бокал противного мартини… И вот уже в руке клинок, Дуэль нарушила картину.

Был праздник масок, карнавал, Где парики завиты в букли… Гусар шутя очаровал Мозги одной богатой кукле.

Он наклонялся в декольте, Шептал слова проникновенно. А рядом, в бальной суете, Кричал соперник дерзновенный.

Казалось, это не всерьёз… Дуэлью кончились забавы. А куклу довели до слёз Два тела, павших у заставы.

Не торопись

Рано К итогам и вехам. Странно… С душою в прорехах? Жизнь ещё много воздаст!

Время Придëт без подгонки, Рдея Сквозь образы тонко. Нет, не пора. Не сейчас!

Оська Платьев и Аришка Мишанькина

Недавно был проект один, Пришли мы к выставке картин, А там устроили парад: Писатель нищий, врач, пират…

Увы, здесь был шестой портрет! Известный всем конкурсовед Кишечный испытал недуг И дяденькам шепнул тук-тук…

Себя он распознал в превью Весьма похожим на свинью. Хоть нарисованы с натуры, Всем хороши карикатуры,

Но мальчик не увидел свет И следом настрочил памфлет, Где показал своё нутро…

Иные видят в нём добро, Надрыв есенинской строки, Хотя понять им не с руки, Что их соавтор пуст и слаб… Ах, что в мозгах сидит у баб?

Поверив образу в душе, Сама навесила клише И дифирамбы клеит в ряд.

Не зря в народе говорят: «За что же, не боясь греха, Кукушка хвалит петуха…»

Я про кого? Извольте, братья. Живёт на свете Оська Платьев, Которого лелеет чинно Мамзель Мишанькина Арина.

Она словесный грамотей, Всех образованней людей, Аж видит музыку в словах…

«Мой милый Осик… ути, ах! Какой полёт, какой надрыв, Душевный не унять порыв, Я рада, что с тобой тружусь, Знакомством с идолом горжусь!»

И гнусный Оська шибко рад От двадцати её наград.

Недавно, пыжась со всех сил, Словесный конкурс замутил, Где щедро посулил доплат… Конечно, стимул для ребят!

Они писали день-деньской… А что итог? Итог простой. Наш Платьев сам на конкурс влез, Второе место… Мир чудес!

Весьма недюжинный талант, Организатору виват! Конечно, как ни посмотри, Там непредвзятое жюри.

А были строки у других Достойней, чем победный стих.

Организатор тем и люб, Что сам себе построил клуб, Где он герой, лихой поэт…

Какой нежданный пируэт! Второе место! Чемпион! Оваций громогласных стон. Ах, мастерство, ну слова нет…

Но вы взгляните на памфлет! Там низовая жижа, грязь. Вот там и вышла ипостась.

Брутален внешне, весь лихой. Читайте, братья — он больной! Хоть мне детей с ним не крестить, Спешу других предупредить:

Вот так живёшь, не зная бед, А рядом настрочит куплет Дрожащей Оськиной рукой Один душевно-здесь-больной…

Аришке застил свет очей, Но я-то вышел из врачей, Мне ярких масок и личин Не надо в поисках причин.

Весь психотип, не кот в мешке, Из тех, что сидя на горшке, Пускает сопли пузырём…

Друзья! Не приглашайте в дом Ни Осек Платьевых, ни дур, Что восхваляют чересчур!

Аришка, мой тебе совет! Пойди и почитай памфлет. Спокойно, без излишних слов. Иль ты филолог без основ?

Бред культивируешь при всех Да графоманам шлёшь успех? Позор! А где мундира честь? Ему ты расточаешь лесть…

Поэта в Оське не найдёшь! Хотя… не верю, что прочтёшь.