Мрачные образы и терапия

Шарик

Мама надувала шарик воздухом,

Люди наполняли шарик гелием.

Они не хотели, чтоб шар был оболтусом,

Они хотели, чтоб шар стал гением.

Шарик повесили над форточкой,

Рядом с другими гениями.

Люди завешивали шторочки,

Люди хлопали дверями.

Стройным рядком висели шарики,

На ниточках висели гении,

Они шептали друг другу кошмарики,

Они пели о грядущем дне рождения.

Гении знали, что дело их –

Тихо качаться на верёвочках.

Шарик хотел телом и

Душой лететь, как воробушек.

О том, что за окном ужасы

Шарику голосили гении,

Но он их не слушал всех –

Форточка пела о спасении,

О пути к таинственной свободе,

О том, что люди подло лгут ему,

О том, что он один в своём роде,

О том, что люди держат его в плену.

Шарику песня так понравилась -

Он развязал верёвочку,

Почувствовав крылья, что расправились,

Он бросился в форточку.

Хлоп! Опасны свободы тиски,

Ему было лучше во лжи,

Что шарик с форточкой слишком близки,

Люди знали, но не спасли,

И шарик всё-таки лопнул.

Царь Морской

Чувствую, как твоё дыханье угасает возле меня,

И от этого всё крепче сжимают виски –

Они сталью давят на мою гордость и бушует она,

Словно грозная буря в стакане воды.

Выплеснется за борт пара капель опять,

И море вновь скроется в трюме корабля.

Я лишь хочу вновь тебя заставить дышать,

Но Царь Морской здесь я – твердит корона моя,

Люди несут мне в дар души свои просто так,

Чтоб с ними немного потешился и был спокоен,

Ну а после скушал и взамен ничего не отдал,

Отправляясь на сушу в поисках новой крови.

Но твой катер взбудоражил мои моря,

А в дар оставил лишь крохи,

И от глупого самолюбия страдаю я,

Из стакана выжимая соки.

Юношеский максимализм

Однажды в каменном саду,

Что среди поля вечной ночи,

Проснёшься ты, словно в бреду,

Чувствуя голод. Сильный очень.

Ты взглянешь вверх, но звёзд там нет,

А звёзды за решётками вокруг,

И в каждой сможешь разглядеть,

Ты чью-то маленькую жизнь, мой друг.

Там кто-то мирно чай хлебает,

А кто-то плачет за бутылкой водки,

Откуда-то гитара заиграет

И закричит масло на сковородке.

Лишь ты один не в плену звезды,

А стоишь в мороз среди сугробов,

И голод твой из темноты

Зовёт куда-то - ты идёшь, как робот.

Продираясь через сети проводов и труб,

Через жёсткие полотна Рабица,

Идёшь мимо тёплых звёзд вокруг,

Но тебе это и нравится.

И в ту минуту, когда сил уж будет не хватать,

Когда колени в кровь и в синяках лицо,

Ты ляжешь, боясь, что вечно будешь голодать,

Так и не узнав, чего же тебе хочется.

Но вдруг в тиши ночной увидишь в небе облака,

Тёмные, перистые летающие города.

Руки потянутся к небу, чтобы их облапать.

Ты побежишь, не замечая под ногами слякоть.

Ты не поймёшь, что под снегом тонкий лёд,

И не услышишь, как он под тобой ломается,

И глядя в небо со дна Озера Грёз,

Ты осознаешь, что твоя юность здесь кончается.

У нас есть

У нас есть меф, мет,

Крокодил, анапон.

Проблем никаких нет,

Есть банг, эферон, аксирон,

Пять пакетиков ЛСД,

Бар-би-ту-ра-ты.

Мы укурены в ДСП,

Нам тут не ра-ды,

Но к счастью, у нас есть:

Два пакетика травы,

И ещё совсем немного

Транк-ви-ли-за-тов.

Развлекаемся, как можем,

Плавая в амфетаминах.

Лезем каждый день из кожи,

Чтобы взять мескалина.

Мы сидим в тумане труб

Вспухшей теплотрассы,

Никто не мешает тут

Прятать припасы.

Мама ищет нас дня два,

И наверно, плачет по ночам,

Наш дом – это подвал,

Над ним бетонная каланча,

Все ходят тудым-сюдым,

Из аптеки, да в пивмаг

А в небе вечно-чёрный дым,

Словно в городе пожар.

Никто из нас не хотел быть плохим,

Мы лишь искали замену тому, что видят глаза,

Никого из нас не учили быть таким,

Но и как по-другому быть никто не сказал:

Ни слишком заботящаяся мать,

Ни синий призрак спившегося отца!

Лихо Одноглазое

Ночь. Мрак. Лес.

Кто-то бродит с фонарём,

А кто-то без.

Лихо видит их и ждёт,

У него всего один глаз,

Но Лихо видит в чаще всё,

И тех души косит враз,

Кто слишком далеко зайдёт.

Даже если знать дорогу -

Из лесу не выйти,

У Лиха рук очень много,

Как в паутине нитей.

Они в сумраке и днём,

Под подушку положив обрез,

Укутавшись каракулём,

Спят, все отказавшись наотрез

Ночью бродить с огнём,

Искать, где же кончается лес.

Раньше и они искали выход,

Но устав и остепенившись,

Лесные люди вернулись к Лиху

И слились с ним, мечты лишившись.

Кто потревожит их едва,

Или захочет вывести -

Прикладом череп раздробят,

Утопят, как слепых котят,

И на деревьях вывесят,

А выживших оповестят,

Что Лихо будет всех карать,

Кто пытается выбраться.

Так было, есть и будет всегда

- Давным-давно решили все,

Хотя никто и никогда

Из них с Лихом не виделся.

Клятва верности

Скажи одно лишь слово, мой даймё –

Выйду против армии за тебя,

Против монгольских орд бескрайних,

Слово скажи – мир сотру, не щадя,

Скажи одно лишь слово, мой даймё –

В горящий замок войду, презрев смерть,

За чем угодно двинусь в путь дальний,

Приказ отдан – для меня стен нет.

Умру или буду жить,

Победа ждёт или пораженье,

Если это указал ты –

Я разницы не разумею,

Ведь я живу для тебя,

Хочу жить только если ты со мной будешь,

Клятва вечна, повелевай,

Но прошу: казни меня, если разлюбишь!

Ронин

Ты что ли не читал Экзюпери -

«Маленький принц», что я подарил тебе?

Что ты сделал со мной – посмотри,

Ты оставил меня, ты остыл ко мне!

Говорил: «Ты продолженье моей руки»,

Но оставил свой меч лежать во мгле!

Да лучше б ты меня о скалы разбил!

Мой Путь был твой Путь, а теперь мой Путь где?

Ты и был весь мой мир,

Я вокруг даже не смотрел!

Кому я нужен теперь один?

Да нужен ли себе?

Я ведь только тобой жил,

Я в себя даже не смотрел…

Берсерк на распутье

Ночь. Дождь. Лампы свет.

Так тихо среди книг.

Никого рядом нет,

На столе меч и бехелит.

Совсем скоро рассвет

Но ещё хмурен мой лик:

Странный амулет иль меч -

Никак не могу решить.

Тела под ноги класть:

Друзей и влюблённых,

Над кем имею власть,

С самого начала клеймённых.

Идти к замку в небесах

По мосту из плоти и крови.

Пусть жрёт всех моя мечта,

Всех ею ослеплённых,

Всех, кто жизнь готов отдать,

Всех, кроме меня.

Утро. Таверна. За окном снег.

Вокруг веселье, жизнь кипит.

В сумке дрожит амулет,

Полгода не могу уж решить:

Напоить кровью его иль меч.

Резать, рубить и кусать!

Через демонов орды

К тихому саду бонсай!

Землю окрасив кровью,

Даже без ног – вставать!

Ослепнув от боли,

Сжимая волю в зубах,

Себя по кускам

Мечте отдавать!

На западном фронте без перемен

Закон для пули не писан

Пулю не учат морали,

Пуля этого выше –

Ведь пуля убивает.

На западном фронте без перемен

Как и сотню лет назад,

Пули из разных спусковых систем

Рвут друг друга, в ямах лежат,

Порохом в письмах пишут «Привет,

Скоро вернусь, не скучай».

А дома похоронки едят, как хлеб –

Слезами рвёт матерей от пороха на устах.

Но кто бы что ни говорил –

Убийство - это хорошо,

Ведь чтобы строить новый мир,

Нужно старый стереть в порошок.

Идеи есть, чтоб за них убить -

Предателя выпотрошить ножом,

Вера есть, чтоб за неё умереть -

Висеть на кресте избитым и нагишом.

Дешёвый чай

Ты купила меня, пальцами прикоснувшись,

Чтобы я остывал рядом,

Пока ты новому парню изливаешь душу,

А после перед другим встанешь раком.

Ты купила меня, заплатив своим взглядом,

Чтоб я смотрел, как ночами рыдаешь

И стол сотрясая ударов градом,

Кружку со мной об пол разбиваешь.

Ты купила меня, пройдя мимо -

Так дёшево ещё никто не продавался,

Ты купила меня, чтоб тобой не любимый,

Я горечью на губах оставался.

Чтобы я видел, как тебе одиноко,

Чтоб я видел, как тебя вновь бросают,

Чтобы мной, дешёвым и горьким,

Ты вновь себя истязала.