Мозаика Тесея.

Глава 1

Пять капель лимона, яблоко и мандарин.

Для мыслящего человека свобода и клетка одно и то же-это неволя.

Пять капель лимона, яблоко и мандарин.

И крепости, которые без боя посуды не сдаются из-за второго своего дна.

"Другое, в полночной родясь в тишине,

Не знаю от куда крадётся ко мне,

Из зеркала смотрит пустого

И что-то бормочет сурово."

У первых-выбор случайный, только то, что может сам превозмочь; и чем может за это судьба одарить

для их ролей вторых.

Это очень тонкая грань между, когда уже снег лежит на тюльпанах между жизнью и смертью, которая держит нас на этом свете.

Заманивая нетерпимых в свои и эти сети.

Орден Зелёного Плюща. Это когда

спасают ценой собственной жизни- кто хоть раз в жизни читал О'Генри.

Высшая форма... содружества свободы и человека.

Всё в мире полуправды светских львиц зависит от силы желания в них самих.

Когда Анна Ахматова и Марина Цветаева встретились, до этого совместными усилиями для сегодня, они уже знали всю правду,и в этом-

их народа-не было ошибки.

Когда Анна Ахматова и Марина Цветаева встретились, то они уже знали о чём будут их речи:

Два слова о хлебе насущном и ни одного слова о любви.

Что блеск куртизанок будет тешить наши, увядающие губы.

Чем больше их становится на свете, тем в мире горя больше.

Поэты пишут за Бога, они не могут не видеть судьбы и будущность человека в нём самом.

Я впервые не тороплю нашу встречу.

В отношениях был, но счастлив не был.

Задумчивость демона, не только есть у Врубеля, который есть в каждом из нас, как человека;

больше всё же у праведника, неотданного греха мира- в его истинной любви к богу.

... до того, как капля переполнит чашу

Крест вступает в силу, когда праведника обвиняют в ереси. Во времена чёрного человека есть в том мире только прошлое,

который не верит в судьбу, подменяя её будущим, есть ни что иное, как изнасилование веры.

Но между крестом и кругом должна образоваться пустота, накопиться вечность. (Среди женского рода и племени меньше всего воров.)

Лишь только тогда,(женское насилие над миром, это всего лишь защита от отчаяния самого мира.

Женщины неподсудны суду человечьему, и не ищите их правды.Они ведь всегда чьи-то.)

когда в силу предсказанья вступит парадокс.

Но не может быть и речи о публичном оправданьи чести, истины и правды- на суд отдать толпы.

Жизнь и есть смерть, она бесстрашна только в круге!

... и выходит наружу Он, сидевший до этого среди кустов сирени, с изощрённою мечтою, что бы испустить дух,

когда миру особенно трудно,

когда одиноко ему без принципов.

Истина не обязана покорять ни новизной, ни пророчеством,

она в слепом повиновеньи, она в спящем времени человека должна оживать.

К уснувшим навсегда, иная применима цена и забота-за печалью бога-

оправданье смерти.

Чистота Народа в основном зависима от Веры, если вера зависит от Человека, от сплочённости Ею.

Цель ,часто,не оправдывает средства, но радует глаза конечным результатом, от вложенного в неё труда.

... Хотя цель, часто, как ничто иное, зависима от частых смен мыслей и желаний.Если мы себя ,всё ещё, считаем, причастными ко всем делам этого мира.

Веры вдали от Храма, вдалеке... за погостом -быть в человеке желанной такой, она не может.

Сея на дороги, не оправданное ничем;

оно может только при встрече с богом, обвести вокруг пальца-

круг вокруг креста,

не занятый ни чем.

Подавляя блефом, превознося смехом,

усиливая твёрдость звуком;

впоследствии, если и не сделав сам,

но затронув сердца;

то это ложь для женщин у кого-то на устах станет правдой.

"Каблуки мои в пыли,

Выцвела коса,

И звучат из-под земли

Наши голоса."

Из-за того, что мы похожи-мы друг другу нравились. Выбор всегда тот и будет в эту пользу, но в последствиях для обоих они плачевны эти выборы, для мужчины в основном знаковые и роковые.

... если б нам понимание вторых жён.

Первое разочарование отдаляет любовь, но не оставляет в покое желание.

Из-за того, что мы похожи-мы нравились друг другу.

Вместе с чтением уйдут со скрижалей вечности строфы о Марининой вечности-

расплачиваемся правдой, расплачемся эхом, спрятав в подушку руки.

Она уже стала уставать, остывать в этом мире лиц чужих, бесподобных.

Поэты Серебряного века до того сжали правду, что она -её руки...

хохотали вверху от боли, не от муки,не от скуки, прикасаясь к библии по мужской линии.

Должен кто-то там на самой вершине, в том мифе об Икаре оставаться последним, сомнением.

Кто пройдёт спокойно, кто над этой бездной рассыпит над головой тридцать сребряников. Пусть внизу завидуют, стоя, аплодируют.

Настоящие с нетерпеньем ждут её паденья.

Богом стать-это же так просто,

заменить Христа на вора

на пути к Голгофе;

когда настоящие смотрят на' руки, то вечные - в Глаза.