Морозова

Увертюра

Аэропорт «Домодедово». Зима. Снег. Ночь.

Девушка в ярко-синем пуховике, шарфе с портфелем отдает посадочный талон, проходит к автобусу, взбирается по трапу, занимает свое место — тринадцать «А». Поднимает шторку иллюминатора, щелкает замком.

Разные люди вокруг. Снимают верхнюю одежду, распихивают вещи по полкам. Идет представление старшего бортпроводника, привычная предполетная скороговорка. Нетрезвой мужичонка пытается найти свое место. Тринадцать «В».

Девушка досадливо бросает журнал и утыкается взглядом в темное окно. Гул турбин. Самолет выруливает, набирает скорость. Девушка крестится. Самолет взлетает. Девушка в синем смотрит в иллюминатор.

Холод, зима, ночь

Холод, зима, ночь, аэродромный гул,

Гладкость и колкость льда

Под каблуком…

… я иду…

Каждый дается шаг тяжело… да.

Ветер в лицо и снег,

Гулкая колкость льда.

Нынче в который раз

Сердца один стук..

Прыгает аэрбас

В снежную пустоту.

Только один миг,

только один вдох

До неба от земли

Один прыжок.

Оптом покупать или в розницу

Оптом покупать или в розницу.

Стены ль крепкие, жижа болотная —

Никакой в этом нет разницы

Из-под крыла самолетного.

Сверху земля одинакова.

Сквозь туч прогалы подмигивает.

Города будто всполохи лавы.

Тьма меж ними — хоть глаз выколи.

Вот и мы, вселенной осколками,

В кресла вжатые, объедИненны

И в различиях нету толка нам —

На полтораста душ две турбинины…

Рассечено небо на две половины

Рассечено небо на две половины — право и ле-

Во. Сколько взлетели, и как случиться

Вновь на земле?

Оказаться? В чём отличие самолета и птицы?

В машущем или не таковом кры-ле?

Иль самолёту не биться

Как птице в клеточной мгле?

Выпусти птицу!

В зимнее небо комочком упругим бьющимся сердцем в обличии вьюги!

Самолёт — один, и небо одно, но если снизу смотреть —

На две стороны рассечено —

Голубая твердь.

Сосед пытается заговорить с девушкой. Та, чтобы уйти от разговора, сперва притворяется спящей, а потом и действительно засыпает.

Сон

Двор Царя Алексея Михайлович. Пышная свадьба Государя с Натальей Нарышкиной.

Царю докладывают, что Морозова отказывается прибыть на торжество. Царь хмурится.

Звоны кедровые колокольные —

Хвойная твердь.

Как за разорами да войнами

Лик рассмотреть.

Стоит печальница — покров обиженным,

А там вдали

Звездой-кометою несчастья близятся

Родной земли.

Небо не близкое, дальнее, тишина,

Молчи!

Царю Тишайшему осанну допьяна

Одно, кричи!

Морозова, Урусова и Данилова на Ямском дворе в одних рубахах.

Дыба им готова уже. Морозову угрозами пытаются склонить к отступничеству от старой веры.

Она отказывается. Тогда собирают уже и костер.

Ой, ли не гулялося тебе, Феодорушка?

Ой, ли не гулялося тебе, Феодорушка?

Не каталося в каретке позолоченной,

Да не спалося на периночках,

Не лелеялося сына Ванюшку?

Ой, да что же ты позатеяла?

Вдовий плат ничто, тяга малая?

Уж зачем тебе было беседовать

С теми странниками, да юродивыми?

Ай, да повинися-ка ты, Феодорушка,

Ай, проси-ка Государя о милости,

Нешто с дыбушкой спознаться хочется,

Аль не баба ты телу нежного?

Бояре и царевна Ирина Михайловна просят Царя помиловать боярыню. Государь не решается противостоять всей боярской думе, но затаивает злобу. Сын его покончит с боярской вольностью окончательно.

Морозова вместе с другими женщинами приговаривается к заточению в Боровске.

Туда её отправляют «без почёту», в простых розвальнях, закованную в кандалы.

Боже, Боже! Не оставь, дай силы!

Боже, Боже! Не оставь, дай силы!

Дай избыти немощи и зла.

Дай мне силы, той, что тя носила,

Чтобы не напрасно померла.

Боже, принеси мне утешенья,

Чтоб молить о милости твоей,

Средь хулы, позора, заточенья,

Но не для себя, а для людей.

Дай мне Боже быть в Твоей деснице,

Послужить орудием Твоим,

Чтобы к новой жизни возродиться

Под Покров Славнейшей Серафим!

Картина Сурикова

Розвальни трогаются. Морозова благословляет окружающих.

Молодая боярыня в синем кафтане и шитом золотом платке подходит под благословение.

Лицо её спокойно, в противоположность окружающим. Она принимает благословение так, как должно это делать — кротко и с достоинством.

Боровск. Подвал

…потеряли новолюбцы существо Божие испадением от истиннаго Господа Святаго, и животворящего духа…

Житие Протопопа Аввакума

Я прохожу мимо…

Мимо горелых изб…

Мимо… опять мимо —

Крик мой уносит ввысь

Ветер —

Бродяга вечный,

Вечный круговорот.

Ветер на круги вечером

Вновь снег несёт.

Вновь задувает вьюгами

Выстуженного дня.

Боже! Ещё немного

Ты пожалей меня!

Боже, ещё капельку

Дай мне воды хоть.

Холонно, как холонно…

Спит Господь!

…Прождём ли истины,

Пожжем ли сердце мы.

От Бога Истина

До самой тьмы…

Возвращается ветер

«Господь грядет грешники мучити, праведники же спасти. Плачемся и воздыхаем, и приимем чювство онаго дне, в онь же безвестная и тайная открывый человеком отдаст по достоянию. Страшен судия приидет, и кто против станет его? Не обленися потрудитися в нынешнем веце, предварим и восплачемся прежде суда онаго, егда небеса погибнут, и звезды спадут, и вся земля поколеблется, да милостива обрящем тогда Бога нашего.»

Письма протопопа Аввакума к боярыне Феодосии Морозовой

Самолет снижается. Сквозь тучи видны огни довольно большого провинциального города. Девушка открывает глаза. Самолет облетает город — внизу видны дороги, потоки машин. Город сверкает в ночной мгле, свет отражается от облаков.

Самолет делает последний круг, заходит на посадку. Касание шасси. Несколько человек аплодирует пилотам, но большинство хватается за мобильники. Самолет останавливается. Люди собирают вещи, говорят в трубки — каждый о своем.

Девушка спускается по трапу, садится в автобус, автобус трогает. Девушка смотрит в окно.

Стынет наша земля.

Возвращается ветер

Вновь на круги своя.

В обезбоженном свете

В обнаженные стекла

Витрин и глаза манекенов

Возвращается ветер

К тому, что простыло и тленно.

И так льдисто и холодно

Звезды мерцают в тумане,

Что мне кажется марой туман —

И мы тонем в обмане.

Мы в иллюзии вечной

Куда-то зачем-то движенья,

А стоим посредине

Чужого и злого вращенья.

Впрочем, что говорить?

Все слова уже сказаны будто.

Снежной стылой крупой

Убегают из горсти минуты.

Лишь одно неизменно,

В холодном мерцающем свете

Старый ветер вернулся.

Всегда возвращается ветер.