Монологи идиота

Идиот

Могу назвать себя я разными словами:

Глупец, дурак, хотя скажите сами.

Мои ошибки среди сотен

Найдете вы по этой "ноте".

Та "нота" – глупость старых дней,

Но боле злобы нету в ней.

А сколько лиц я потерял,

Когда людьми пренебрегал...

Но дело то не в глупости, не в "ноте".

Ужасный человек я по своей природе

И пусть во век печален тот,

Кто заклеймлён как идиот.

Легко терять, найти нельзя

Покой друзей, любви тепла.

Кто сам остался одинок

Тот настоящий идиот!

Бездна

В глубине души моей пустота,

И нет в ней любви, как у бесконечности дна.

Мне быть любимым хотелось когда-то,

Но вдруг все чувства пропали куда-то.

Наверно, ушли в никуда, как вода,

Что камень точила, но вышла беда —

Источник иссяк, и не бьет изнутри,

Лишь эхо гуляет в пустой моей шири.

Смотрю на прохожих, на пары в метро —

У них за сердцами бьется тепло.

А я лишь свидетель чужой теплоты,

Хранитель остывшей своей пустоты.

И страшно признаться, но, кажется, мне

Уютно теперь в этой тихой вине.

Не больно, не пусто, не зло, не темно —

Ничем не болит, чем болеть суждено.

И я по привычке ищу в тишине

Тепло, что когда-то горело во мне.

Но стерты следы, и не слышен мотив,

Я пуст, но при этом как будто бы жив.

Быть может, в том суть — догореть и остыть,

Чтоб заново зарево чувств разбудить?

Но пока что здесь только туман и зола —

Такая, наверное, к счастью, мгла.

Актёр

Похоже я забыл как любить,

Но знал ли я вообще что значит быть?

Быть может мне хотелось верить,

Тот образ с книг себе примерить.

И жить, как под чужим дождем,

Своей души не видя в нем.

Играть в романтику по нотам,

Что не написана мне потом.

И что в итоге? Тишина.

Мной не допитая до дна

Та самая, из книг, любовь —

В ней не хватило моих слов.

Я просто вышел из игры,

Где монологи и остры,

Но без души, без теплоты —

Лишь отражение пустоты.

И вот остывший уголек

В груди зажечься бы не смог,

Даже подбрось я сотни фраз —

Они погасли бы как раз.

Наверно, в этом весь секрет:

Любви без боли в сердце нет.

А я искал лишь тихий свет,

Где обязательств силы нет.

Близость

Вы так прекрасно далеки

Хоть постоянно мы вблизи.

Не помышлять о вас так сложно

Но быть нам вместе невозможно

Я прячу взгляд, сжимаю речь,

Чтоб тайну эту уберечь,

Но вы не знаете и не ждете,

Лишь сердце бьется на исходе.

Друзья же рядом, им не знать —

Как мне в лицо вам не солгать?

Сдержать очередную шутку

И улыбныться на минутку.

Я знаю ваш любимый цвет,

Смех, жест, привычный силуэт.

Могу я угадать движенья,

Но не имею разрешенья...

Касаться, говорить всерьез,

Услышать вас не меж обычных строф.

Я рядом, но на расстоянье —

Вот так любовь – мне наказанье.

Посв: Дорогой А...

Амплуа

Прости, что вышел не героем,

Что стал для чувств чужих изгоем.

Я так старательно играл,

Что сам себя в себе сломал.

Теперь смотрю со стороны,

Как были оба мы бледны.

Ведь я искал в тебе не встречу,

А лишь из прошлого следы

Итог подведен, роли сданы,

Мы кем-то другим быть должны.

Но в этой немой тишине

Всё кажется призрачным мне.

Быть может, когда-нибудь в срок

Пойму, что любовь — не урок,

Не сцена, не текст, не экзамен,

А то, что непишется нами.

Гипсофилы и пионы

Гипсофилы и пионы —

Есть символ нежной красоты.

Сияют ярко их бутоны,

И необычны те цветы.

Те ярко-буйные окрасы

И нежность мягких лепестков ,

Все то пиона вечные рассказы ,

Хоть не говорят цветы нам слов.

Опять Эфир играет с облаками

Он подарил им гипсофил букет.

Цветы, что созданы горами ,

Мне летом показали снег

На самом деле всё про вас

И яркая краса пиона

И гипсофилов нежностью томясь

Прекрасны вы! И нет другого эталона ...

Горы

А может ли быть горам одиноко?

Стоять в поднебесье, где ветер жестоко

Срывает снега с обнаженных вершин,

Где нет ни дорог, ни людей, ни машин.

Они ведь не ищут друзей,

Не ждут звонков как вечерних огней.

Им нечего прятать, им нечем болеть —

Что им до того, как умеет гореть

В груди это странное, сжатое что-то,

Что ищет тепла, но бежит от чего-то?

Гора одинока, но это не боль.

А я — как гора, что укрыта юдолью

Тумана, сомнений, ненужных тревог.

Но если гора — это просто порог

Меж небом и прахом, меж тленом и вечностью,

То я застрял где-то между беспечностью

И страхом шагнуть в эту самую высь.

Смеется мой разум, цепляя к земле.

А горы всё там — в одинокой мгле,

И им все равно. Им не стыдно за склоны,

Являясь собой они абсолютно спокойны

Они просто есть, и я — не такой.

Я — тот, кто становится сам себе тьмой,

Боясь тишины, что в горах обитает...

О человеке

Мечтал я всегда стать Человеком —

С буквы большой, понятно, каким?

Тем, кто держится ровно над склоном,

Кто не станет ни лживым, ни злым.

Я думал, что это — поступки:

Помочь, уступить, защитить.

Что где-то есть праведный список,

Чтоб выучить и пережить.

Но вот я держусь, уступаю,

Киваю, когда тяжело.

А сам в темноте замерзаю —

И что-то внутри не взросло.

Я стал аккуратным, удобным,

Слова научился ловить.

Меня называют «хорошим» —

Но меня продолжает мутить.

Хороший — не значит живой ведь.

Хороший — не значит «люблю».

Хороший — как вывеска: «Поверь,

Я ничего не возьму».

Но где-то за вывеской этой —

Ни сердца, ни злобы, ни сил.

Я стал человеком-портретом,

Который себя не простил.

Быть может, хороший — не тот, кто безгрешен,

А тот, кто не прячет свои же слова?

Кто может сказать: «Мне больно и страшно»,

Не примеряя при этом «всегда

Стараюсь, конечно, но я ошибаюсь,

Я падаю, лгу, иногда не звоню,

Я помню о долге, но часто сдаюсь» —

И после такого не лезет в петлю

От чувства, что он не дорабатывает?

Быть может, хороший — не тот, кто «всегда»,

А тот, кто не прячет себя в «никогда»?

Кто может проснуться и честно сказать:

«Сегодня не лучший,

Но буду стараться не врать

Ни вам, ни себе. И в чем суть —

Я сам до сих пор разбираюсь.

Я путаюсь, плачу, смеюсь.

И если за что-то сломаюсь —

То просто за право быть «пусть».

Пусть странным, пусть нервным, пусть резким,

Пусть тем, кто боится высот.

Но если хороший — по-честному, близко —

То, может, я тоже не идиот?

Честь

Я часто думал: что есть честь?

Присяга? Кодекс? Гордый крест?

Умение не преклониться,

Когда весь мир велит молиться

Не тем богам, не той цене?

Быть может, честь — в крутой спине,

Которая не гнется, нет,

Пока не кончен белый свет?

Я честью мерил всё вокруг:

Кто друг, а кто — фальшивый друг,

Кто слово держит, кто молчит,

Кто за спиной не навредит.

Я требовал, чтоб мир был прям,

Не кланялся моим же снам.

Я презирал за полумеры,

За компромиссы, за потерю

Того, что сам не мог назвать,

Но требовал — другим держать.

И что же вышло? Я один.

С моей «честью» без витрин.

Я растерял друзей, любовь,

А честь всё требует: «Изволь

Стоять, не ныть, не уступать,

Уметь терять, уметь молчать».

Но честь ли это — ледяной

Стоять над собственной душой,

Как часовой у пустоты,

Не видя собственной вины?

Ведь есть еще одна здесь честь —

Признать, что падал, что не весь

Ты был героем, что кривил,

Лгал, трусил, слабых не любил,

Что предавал, что отступал,

Когда внутри не удержал

Своих же принципов, и вот —

Твоя ж «честь» наизнанку жмет.

Быть может, честь — не в том, чтоб падать,

А в том, чтоб после снова встать

И, не боясь себя распять,

Сказать: «Я был неправ. Простить.

Я не умею честно жить,

Но я учусь. И в этом — суть».

Вот только поздно как-то… Путь

Я долго выбирал прямой,

А стал кривой сам под собой.

Так что же честь? Когда ты прям

Перед другими? Иль когда

Ты сам с собой не лжешь в ночи,

Когда внутри кричат «молчи!»,

А ты выдерживаешь взгляд

На то, чему не каждый рад?

Наверно, честь — не броня,

А дверь, открытая для дня,

Куда ты входишь со стыдом,

Но не уходишь со щитом.

Чтоб просто жить, не застывать,

Уметь проигрывать и знать,

Что честь — не статуя из льда,

А жизнь. Живая. Навсегда.