Монах и кукушка на кладбище

Мой ангел белокрылый

Он называл меня «мой ангел белокрылый»!

Дарил цветы, благоговейно целовал,

И с лёгким флёром романтизма, очень мило,

Читал стихи и серенады распевал.

В мечтах парила щебетуньей беспечальной:

«Люблю, любима»! Не могла в то время знать,

Жизнь обернётся мелодрамой тривиальной,

Как только в паспорте появится печать.

Муж скоро позабыл о лоске благородном,

«Доспехи рыцаря» убрал в глухой чулан.

Порядком обленился, стал весьма дородным,

Ведь у него четвероногий друг – диван,

Где он лежит удобно с пультом и газетой.

(По телевизору опять идёт футбол).

И с полным ртом, давясь картошкою с котлетой,

Кричит восторженно на всю квартиру: «Гол!"

Мой благоверный отношенья обостряя,

На замечания мои в ответ рычит:

«Когда я матч смотрю, ты − Рыбка Золотая,

В рот набери воды и скромно помолчи!"

На кухне звякает обиженно посуда,

Как надоела мне воскресная стряпня!

Придут его друзья, съедят подряд все блюда,

Как будто жёны не кормили их три дня.

Шумят и бегают по дому наши дети,

Нет, чтоб участье в воспитании принять,

Демонстративно муж закрылся в туалете:

«Я только здесь могу спокойно почитать!"

Вчера сняла свои изломанные крылья,

Нимб в угол бросила, и в праведном пылу,

Решила радикально изменить свой стиль я,

Злорадно улыбаясь, села на метлу!

современные Ромео и Джульетта

Губ твоих коснуться я не смею,

Только нежно за руку держу.

Ты прекрасна, как в росе космея.

От благоговенья чуть дышу.

В ушке золотятся три серёжки,

Пирсинг как алмаз горит в ноздре,

А в глазах зелёных, как у кошки,

Линзы цвета неба… на заре.

Губки чуть припухли от колечек.

Спутанные дреды по плечам.

За тебя любимый человечек,

Я последний косячок отдам.

Монах и кукушка на кладбище

Наливая в кружку чая,

Мне рассказывал монах:

Правда, было! Отвечаю!

Разрази меня во прах!

На погосте, на моленье

Я в часовенке стоял.

И такое вдохновенье,

Мне в тот вечер Бог послал!

Из души лились молитвы,

Бесконечною рекой!

Уж кладбищенские плиты,

Остудил ночной покой.

В темноте я вижу слабо,

Но Господь воздал сполна.

Как беременная баба,

В полночь выползла луна.

Всю округу осветила,

Ну, хоть библию читай!

И не ноги, будто крыла

В келью понесли, как в Рай!

Ведь, подверженное тленью

(По сравнению с душой),

Тело ждёт отдохновенья,

Сна и снеди небольшой.

Я трусúл тропинкой ходко

Среди склепов и могил.

Страх хлестнул меня как плётка

И ума чуть не лишил.

Твердь земная под ногами

Заходила ходуном,

Над разверстыми холмами

Мертвецы грозят перстом.

Скалят зубы, корчат рожи.

Слух терзают вой и стон.

Возопил «Спаси, мя, Боже»,

Осенив себя крестом.

Но мои мольбы простые,

В Нави вызвали скандал!

Шмыгнул быстренько в кусты я,

Чтоб никто не увидал.

Знать, горька моя судьбина!

Фокус с бегством не прошёл.

Мне мертвец вцепился в спину,

Я ударился об ствол.

От корней и по макушку

Дрожь берёзку сотрясла,

Потревожив тем кукушку,

Что среди ветвей спала.

И с большого перепуга,

Встрепенувшись на суку,

Полусонная пичуга,

Хрипло гаркнула «ку-ку»!

Посмотрел мертвец на птицу

И осклабился в ответ,

А через его глазницы,

Насквозь льётся лунный свет.

Дыбом волосы и перья.

С птицей нас сковала жуть.

Вурдалак из подземелья

Хочет в ад нас утянуть!

«Отче наш», скрывая ужас,

Прочитал я мертвяку,

А кукушка, поднатужась,

Спела «Ку! Ку-ку-реку!»

В то же самое мгновенье,

«По могилам!» − разнеслось.

Жуткое столпотворенье

На погосте началось.

Топот, горькие стенанья,

Грохот крышек, треск гробов,

Скрип, как будто стон страданья

Покосившихся крестов.

Порожденье адской силы,

Не жалея гнусных слов,

Убралось в свои могилы,

В царство тёмное грехов.

Допивая чай из кружки,

Завершил рассказ монах

О спасительной кукушке,

И загробных существах.

Я, улыбки не скрывая,

Стукнул пальцем по виску.

Может водки, вместо чая?

Выпьем за твоё «ку-ку».

Весенние страдания толстушки

ВЕСЕННИЕ СТРАДАНИЯ ТОЛСТУШКИ

Вновь весна и солнце стало рыжим,

Льёт загар из синевы небес,

Раздевает женщин зной бесстыжий.

Вспомнили они про лишний вес.

Дама чай пила для похуденья,

На таблетки перешла теперь.

Наглоталась всякой дребедени,

Но как прежде, «не проходит в дверь».

Истязает в тренажёрном зале

Свое тело, как иезуит.

Мысли о котлетах, тортах, сале!

Возбуждают зверский аппетит.

Лист салата, ложечка горошка,

Пусть такой обед едят враги!

Целый месяц хлебушка ни крошки,

А в кошмарах снятся пироги.

Отсидела честно срок немалый

На диете. Господу хвала!

Пять кило в страданьях потеряла …

А через неделю набрала.

У неё на шее муж и дети,

А ещё работа, дача, дом.

Вывезти на женщине – «скелете»,

Это можно, но с большим трудом.

Не худеет пышная фигура.

Примирилась: каждому — своё.

Видно, богатырская фактура,

От былинных предков у неё.

Мягкие изгибы силуэта,

И лица божественный овал.

Будто бы сошла она с портрета,

И её Кустодиев писал.

Рассказ инструктора по туризму в Крыму

Нина Моисеенко

Быль Был я в юности рьяным туристом, Спелеологом и альпинистом. Уж поверьте, было не просто, Исходить пешком полуостров. Повидал за свой век я немало: Море, степи, леса, перевалы. Группы вёл по маршрутам не раз, Но сейчас не об этом рассказ. Я в Долину, ходил, Приведений! Натрудил ноги "стёр до коленей". Место жуткое, сырость и мрак. Здесь туристы разбили бивак. Страх щекочет тихонечко нервы, В котелке суп кипит "из консервы". И традициям всем отвечая, Собрались в палатке за "чаем". Шутки, байки, смех с прибаутками, Разговор повернул на "жуткое". Паренёк задорный, речистый, Рассказал о встрече с нечистым. Мол, глазищи горят огоньками, А мохнатая морда с рогами! Был рассказ ни краток, ни долог. Вдруг! Откинулся резко полог. Паникёрства взметнулась волна: "К нам в палатку залез Сатана!" Да, у страха глаза велики, Мы палатку порвали в куски! По оврагам, по скалам, по лесу, Проклиная всех дьяволов с бесом, Собирали мы группу потом. Вот такой вышел "полный облом". Что скрывалось под тайным покровом? Заплутавшая ночью корова! Кто-то помнит, а кто-то забыл, Право-слово такой случай был!.

Баллада о Белом рыцаре

БАЛЛАДА О БЕЛОМ РЫЦАРЕ

Поведаю правду я вам без прикрас,

О Рыцаре Белом внемлите рассказ.

Был молод и знатен … и сила при нём.

В серебряных латах, с мечом и копьём.

И конь его белый, резвей всех коней,

К победам нёс рыцаря, ветра быстрей.

Любезный сэр Рыцарь, услада очам,

Мечта вожделенная всех знатных дам.

Чтил рыцарский долг, защищал бедняков.

За храбрость снискал уваженье врагов.

Пред ним преклонялись король и босяк.

О Рыцаре Белом наслышан был всяк,

Что он обожает турниры, бои,

Что он презирает слова о любви.

Такие вот слухи ходили о нём,

А Рыцарь был тайно в принцессу влюблён.

Ему подарила принцесса платок,

На нём вышит шёлком волшебный цветок,

Серебряной звёздочкой павшей с небес,

Символика вечной любви – Эдельвейс.

Наш Рыцарь влюблённый пришёл к королю:

«Король, я безумно принцессу люблю!»

−Согласен тебе в жёны дочку отдать,

Но, прежде спаси её, будущий зять!

Завёлся в окрестностях замка дракон,

Вчера по полудню украл её он.

И Рыцарь стрелою к горе поскакал,

К драконьей пещере, среди диких скал.

Сомненья и страхи ему нипочём,

Взмахнул он сверкающим острым мечом,

И спрыгнув с коня, под нависший карниз

Шагнул … Вход в тоннель уходил резко вниз.

В глухом подземелье стон эхо дробит,

Принцесса стенает и плачет навзрыд.

Уже переполнен волшебный Грааль,

Слезу превращающий в горный хрусталь.

От боли и страха сама не своя –

На теле драконья блестит чешуя,

Спина от пробившихся крыльев в крови.

Взмолилась принцесса: «Во имя любви!

Безвинную душу мою пощади!

По-прежнему сердце принцессы в груди!

И разум и чувства всё те же, друг мой!

И только с наружи я стала иной!

Мои откровенья послушать изволь.

Второй раз женился отец мой – король.

Жену раскрасавицу страстно любил,

И нежно лелеял и боготворил.

Она ж оказалась исчадием зла,

Потомственной ведьмой спесивой была.

Владеть королевством хотела сама,

Заклятьем супруга лишила ума,

В дракона меня превратила потом…

Теперь не дворец, а пещера мой дом.

Герольдам велела повсюду трубить,

Что ищет героя − дракона убить.

И руку принцессы получит храбрец,

Принесший драконью главу во дворец.

Горюю во тьме, над трагичной судьбой –

За руку свою расплачусь головой!»

Вскипел благородный и праведный гнев:

«За жизнь твою буду сражаться как лев!

Я злобную ведьму, клянусь, проучу!»

«Нет, мачехе смерти желать не хочу.

Коль кто-то помстится ей из-за меня,

Умрёт королева, умру с ней и я!

Сплетённое хитро заклятье спадёт,

Когда без вины моей ведьма умрёт».

Немало прошло с той поры дней и лет,

Достойно блюдёт Белый Рыцарь обет.

Принцессу-дракона от бед бережёт.

Она ж беззастенчиво грабит народ.

То лошадь утащит, то поле спалит,

То тучным бычком утолит аппетит.

Дорога к пещере была не пуста,

Дорогою стала тропа неспроста.

Не мало охочих дракона убить,

Оружие с Рыцарем Белым скрестить.

Зачинщик надменный, довольный собой,

Трубит грозно в рог, вызывая на бой.

Звучит повторяемый эхом мотив,

И ветер уносит его подхватив,

Взметается в небо, теснит облака.

Сжимает уверенно древко рука.

Ристалище – вот справедливейший суд!

Бой принят. Сигнала соперники ждут.

Призывно поёт боевая труба.

Кому из двоих улыбнётся судьба?

Забрала опущены. Во весь опор,

Помчались стремглав, рассекая простор.

Вот с грохотом сшиблись, и кони взвились!

От копей щепа брызжет веером ввысь!

Зачинщик повержен и еле живой,

Доставлен был к лекарю верным слугой.

Так Рыцарь разил и врагов и друзей.

Дракон становился коварней и злей.

Его злодеяний росла череда.

Он рушил деревни, громил города.

А Рыцарь терзался, жёг сердце дотла.

Поборник добра, стал защитником зла!?

Нахмурен и грозен его тёмный лик,

Из Белого, вдруг, Чёрный Рыцарь возник!

Чернёные латы крепки, как гранит,

Конь чёрный и всадник слились в монолит.

Рукой полновластной пресёк он разор,

И нёс одиноко бессменный дозор,

У входа в пещеру, в которой пленён,

И в цепи закован свирепый дракон.

Пророчил Сатурн королеве беду,

(Смертельно ужалена змеем в саду).

Когда свет зловещий заря разлила,

В мучениях страшных она умерла.

Весть Рыцарю ворон принёс на крылах.

−Теперь все заклятья рассыплются в прах!

Смущён Рыцарь был, но в душе ликовал:

«Так долго от чар избавления ждал!»

Спешил он на встречу к любимой своей.

Вдруг, слуха достиг, скрежет ржавых цепей.

И стены пещеры сотряс жуткий рык,

Как будто из адовых недр он возник.

Во тьме разгорается огненный взгляд,

В нем ярость и ненависть буйно кипят.

И рвёт цепи в злобном угаре дракон,

А Рыцарь, как громом стоит поражён.

Скорбит на осколках влюблённых сердец.

Дракон прохрипел: «О, несчастный глупец!

Была я с рождения дивным дитём –

Драконом в ночи и принцессою днём.

Поверь, королева совсем ни при чём!

Ты зло защищал благородным мечом,

Невинною кровью пятнал свою честь.

Напрасные жертвы − Я та, кто я есть!

С судьбою смирись, ты не меньший злодей,

Ведь Рыцарем Белым пугают детей!»

Ушёл Рыцарь прочь, ничего не сказал,

И ночь в тяжких думах провёл среди скал…

Что ж дальше? Подскáжете верный ответ?

Теперь нет драконов … И рыцарей нет.

Превращение

Превращение

Ветер в лицо, степь без конца.

Неукротимый бег жеребца.

Нервная дрожь в мышцах тугих,

Сердце в груди одно на двоих.

Посвист в ушах, топот копыт.

Шалый кентавр не скачет, летит!

В буйном разбеге резв он и рьян,

И от свободы восторженно пьян.

Тайною ночью, в заветный час,

Крылья растут у коней и у нас.

Вольный полёт – шок и экстаз!

В небо взлетает крылатый Пегас.

Выше, выше звёзды манят!

Тихо подковы в созвездье звенят.

***

Ноябрь в Крыму

Свежей травой и опавшими листьями,

Пахнет ноябрь в Крыму.

Синий туман (атрибутика мистики),

Моросью сыплет во тьму.

Зябкие ночи с совиными криками,

Необъяснимо томят.

И помутившимися сердоликами,

Звёзды сквозь морок блестят.

Коротки дни, и хандра постоянная.

Дождик сплошною стеной.

Утро подарит нам счастье обманное.

Солнечно. Пахнет весной.

***

Предзимье

В красках утренних лучей

Отблеск канувшего лета.

В небе стая лебедей,

Нежно – розового цвета,

Кроит ангельским крылом

Свод пустой, холодно – синий.

Распрощался Крым с теплом.

На траве колючий иней.

Среброкудрая зима

Засылает ветров стаи

В птичьих стаях кутерьма:

«Улетаем, улетаем!»

В голосах звучит укор.

И прощальный крик неистов,

Так трубит охрипший горн.

Неумелого горниста.

Приворот

Я возьму твою душу в ладошки,

Отогрею горячим дыханьем.

Нанижу слов алмазные крошки,

И совью в ожерелье стихами.

Тихим звуком напевных мелодий,

Прозвучу я в молчании струнном.

Вспыхнув радугой на небосводе,

Поведу тебя в «мире подлунном».

Я коснусь твоих глаз тьмой и светом,

Загляну в них до самого донца,

И смутясь откровенным ответом,

Я в зрачках потушу отблеск солнца.

Превращаюсь в щемящую ноту,

Чтоб не слышать, что сердце пророчит.

Вот и всё, улетай на свободу…

Но покинуть меня он не хочет.

Грусть и стихи

Грущу и стихи кропаю,

А где-то цветёт папайя.

В тропической части Света

Есть остров вечного лета.

Там нет невзгод и ненастья,

И воздух пропитан счастьем!

Ах, что за вид из лонгшеза!

В нём я с бокалом шартреза,

Парю в блаженной нирване

В небесном меридиане.

Прибой - ленивый котёнок

Мурлычет, млея спросонок.

На загорелое тело

Роняет цветы омела.

И нежным прикосновеньем

Целует ветер с волненьем

Глаза мои, руки, плечи...

Таится в ресницах вечер.

Крадутся сумерки пляжем.

В тумане тонут пейзажи.

Всю ночь поёт возле бара

Чарующая гитара.

И после коктейля с манго

Танцую страстное танго,

Со смуглым галантным мачо.

Влюбилась я, не иначе,

Как-то легко и просто

В тот фантастический остров...

* * *

Утешит шальная мечта,

Когда твоя жизнь - маята!

Вечер ретро

Вечерком, после тяжкой работы,

Всем расслабиться очень охота.

Летний ветер раскачивал ветки.

На скамейке подружки-соседки,

Сплетни в тонкий узор заплетали.

Дети, с воплями в салки играли.

Мужики, позабыв про напасти,

Погрузились в спортивные страсти.

Федя с Колей, Иваныч и Ростик,

Разобрав доминошные кости,

"Забивали козла" без оглядки.

При ударах подпрыгивал в кадке

Фикус, на модерновом балконе,

У известной дизайнерши Сони.

Дед Ион наблюдал за игрою,

И вздыхал огорчённо порою:

"Быт дворовый стал не интересен,

Ни вечёрок, ни танцев, ни песен!"

Поняла бабка Зина настройку,

Принесла пироги и настойку.

И соседки её поддержали,

За салатиками побежали.

Мужики, закусив сигаретки,

Расставляли для всех табуретки.

Стол накрыли скатёркой в мгновенье,

И расставили угощения.

Патефон принесли и пластинки.

Как без музыки на вечеринке?

Дед гордился машинкой трофейной,

Как реликвией ценной семейной.

И поправив усы деловито,

Пригласил Зину на "Рио-Риту".

Закружились весёлые пары,

Танцевали и малый, и старый.

Во дворе смех и песни звучали

Допоздна, ретро-жизнь вспоминали.

Водительская байка

Назад, буквально, полчаса,

Грозило солнце нам ударом.

И гладил бриз по волосам,

Но по велению завгара,

От моря выпал дальний путь.

Напарник мой был, против очень.

Рассчитывал он отдохнуть,

Но рейс был чрезвычайно срочен.

Дорога через перевал.

Поспешно набегали тучи,

Гром в «медный тазик» грохотал,

И вторил храп ему могучий.

Товарищ мой, хлебнув вина,

Спал сладко рядом на сиденье.

Конечно, не его вина,

Меня сморило наважденье.

Привиделось: летим в кювет,

Жму, перепутав тормоз с газом!

И кто-то мне даёт совет,

(Друг не проснулся и пол раза):

«Открой глаза, глуши мотор!»

Стоим! А в метре столб, ребята!

И тут нежданный визитёр −

Инспектор с жезлом полосатым.

Из-под плаща торчит крыло.

Сказал он просто и наивно:

«Я с вами был, вам повезло!»

Растаял в шумных струях ливня.