Молодое лето

1 июня

Явилось лето, подарило робкое тепло, и стало жалко времени на сон, и каждый миг — как край, как перезвон. На юге — бархат синий, а на севере — светло.

И снова будто чудо где-то. Рядом? Далеко? Купается в росе застенчивый бутон. Окутывает плечи робкое тепло. И стало жалко времени на сон.

Ход времени неумолим — по кругу колесо. Но соловьи ещё поют ночами в сени крон, и шëпот ветра втóрит кодой в унисон, но в глубине — тревожных мыслей сонм, хоть лето наступило, подарило робкое тепло.

О белой ночи

Жемчугом ночь расстелилась над тёмными кронами, отблеск заката полночного брезжит на севере, травный ковёр почернее квадрата Малевича, ветер утих — мы на время расстались с циклонами.

Хор соловьëв с бэк-вокалом лягушек — созвучие. Воздух прохладен и чист, с ароматом сиреневым. Ёжик шустро бежит по гравийной тропинке, уверенно. А в росистых травинах пируют улитки ползучие.

Думаешь, в мире внезапно настала идиллия? И покой да любовь воцарились в тотальной симфонии всей Вселенной, и скоро наступит гармония? Нет войны, нет страданий, исчезло куда-то насилие?

Только тишь белой ночи есть просто обманка красивая. Лжëт гризайль иллюзорный, и дальнее — всё-таки близкое. Белым сажа малюетя чëрная постмодернистская. Мир на грани. И тишь белой ночи фальшивая.

А это иллюстрации от моего друга Эрика Бауэра:

Июнь

Пришёл июнь, и дышит светом сад, короткой ночи тонкая строка плывёт в росе, и тают облака, тень от дерéв едва скользит назад.

шуршит трава — зелёный водопад, в цветке дрожит живая глубина. Пришëл июнь, и дышит светом сад, короткой ночи тонкая строка.

Теплом полны и воздух, и земля, закат в огне багряного костра, и отступает, кажется, хандра, и чудится — все раны отболят... Пришёл июнь, и дышит светом сад.

Июньский вечер

Июньский вечер тает над полями. Небесный свод – прозрачное стекло. И облака, как птиц чудесных стаи, плывут, не зная, что такое зло.

В траве таится девственная влага — роса, как недосказанный ответ. И воздуха хрустальная услада ласкает губы, оставляя лëгкий след.

Глотками пью медлительность заката, как терпкий чай со вкусом лепестков. И время вдоль оси координатной течёт неслышно без фанфар и резких слов.

Забыты шум, безумье, крики, беды — природа истины бесспорные хранит. И хочется вчитаться в блики неба — в их полустёртый, древний алфавит.

Июньский вечер медленно тускнеет, но, уходя, оставит в глубине след красоты, что никогда не оскудеет, и хрупкий миг покоя в синеве.

Когда июнь явился

Когда июнь явился, как видéние из сна,

и оживают тропы, а воздух густ и нов,

и утекла сквозь пальцы холодная весна,

и ароматы трав пьянят и полнят кровь,

всё впереди — и встречи, и тёплые слова,

и щедрый дар полей, лесов, лугов, садов.

Когда июнь явился, как видéние из сна,

и оживают тропы, а воздух густ и нов.

По крыше сладко бьёт листвою тишина,

и белой ночи слышен нежный зов.

И маленькая жизнь ещё совсем юна,

и в каждом вдохе — свежесть облаков,

когда июнь явился, как видéние из сна.

Июнь, и жалко времени на сон

Июнь — безумно жалко времени на сон.

День тянется, как пенная, прохладная струя.

И кажется, что выйдет чудо из затменья.

Воздушный хмель простого наслажденья —

вкус на губах, как вестник бытия.

Июнь — безумно жалко времени на сон.

И свет сочится сквозь листву, не зная истощенья,

и ночь, наткнувшись на рассвет, истает, не моргая,

и кажется, что выйдет чудо из затменья.

В окне висит закат — по горизонту пламя,

трепещет нежно-огненной палитры знамя.

Июнь — безумно жалко времени на сон.

Дороги пахнут далью, не имея назначенья,

и каждый шаг — как часть пути. К чему? Не знаю.

И кажется, что выйдет чудо из затменья.

И пусть не явится ни знака, ни прозренья.

Но свету солнечному — ни конца, ни края.

Июнь — безумно жалко времени на сон.

И кажется, что выйдет чудо из затменья.

Июньский блюз

Я хотела бы мочь, что желает душа, не боясь возвращаться назад.

Но могу лишь смотреть, как под каплями старых дождей растворяется быль.

В коридорах ушедших времëн шепчет эхом вчерашний закат,

и страницы вчерашних желаний — лишь хрупкая серая пыль.

Я хотела бы помнить, как полночь в открытом окне сторожила свеча,

как смеялся трамвай, как бренчала в карманах копейка.

Но из прежних картин вырывается липкая острая грусть сгоряча,

и насквозь прорезает их ттнкая трещина, как по линейке.

Я хотела бы мочь, что желает душа, обернуться к себе без оглядки,

распахнуть небеса, сняв с них ржавый замок без ключа.

Но... решаю полоть три заросшие влажною порослью грядки.

Рву траву, мысли кру́жат, и все ожиданья упорно горчат.

Посижу у окна, где закат — это занавес, сшитый из старых прощаний,

и в ладонях дрожит нерешительный, хрупкий прибой тишины.

Ностальгия под кожей, мерцает осколками бывших касаний,

и нельзя ни забыть, ни вернуть, ни уйти — сладкой болью жестоко полны.

Я хотела бы мочь, что желает душа, улыбнуться, спеть нежную песню с листа,

но в рисунках из ломаных линий партитура её не видна,

получается только беззвучно бубнить "тра-та-та, тра-та-та".

В коридорах ушедших времëн шепчет эхом вчерашний закат...

Весь мир сошёл с ума

Весь мир сошёл с ума, дрожат мосты, столицы.

А я хочу гармонии простой,

хочу, чтоб ветром пахло над землёй,

чтоб тишина легла на мирные станицы.

Но мир сошёл с ума.

С небес течёт металл, и гаснут вереницы

огней в домах, что помнили покой,

а я хотела б любоваться чистою росой,

и слушать дождь, и нюхать медуницу.

Но мир сошёл с ума.

Я не хочу сортировать людей по сторонам границы,

я просто жить хочу своей судьбой,

где рой из углепластика не мчится над рекой,

где в небе — только облака и от грозы зарницы.

А мир с ума сошëл,

но я пытаюсь жить в гармонии с собой.

Скромный июнь

Июнь ласкает кожу пасмурным теплом. Лицо ветрам подставлю без упрёка, и кажется — размыта мерность срока, и всё, что было, вспомню я тайком.

Июнь — игривый, детской шалостью влеком, раскрасит небо перистым листком. И тёплой белой ночью каждый ком земли дрожит одушевлённым сном.

Июнь одарит цвéта запахом густым, нагретым мокрым камнем, шёпотом ветвей. Волна щекочет берег, мерно, без затей, по ней луч солнца скачет зайчиком шальным.

Июнь смеётся тихо над моей нуждой делить мгновения на «до» и «вовсе нет», и в этот влажный шелковистый свет врастает смысл: быть просто тут, собой.

Июнь — он скромный и не хвастает плодом. Июнь — нестрастный, нежный, трепетно тишком поведает простым безмолвным словом о том, что счастье часто ходит босиком.

Июнь ласкает кожу пасмурным теплом.

Природно-утопическое

Природно-утопическое

С Атлантики пришёл циклон — прохлада и дожди, и мир окутан пепельным небесным покрывалом, и на ветру промокший тонкий лист слегка дрожит, и капель стук звучит моноритмическим хоралом.

И мысли в голове хранят в себе свои дожди, и длится хмурый день в потёках времени устало. С Атлантики пришёл циклон — прохлада и дожди, и мир окутан пепельным небесным покрывалом.

Над нами тучи наплывают, как вожди вражды, обмана, ненависти, скрытых маской карнавала. Но всё ж огонь надежды робко теплится внутри, несмело греет под небесным серым покрывалом.

Мы ждём тепла — не только от безоблачной зари, что мир вокруг раскрасит ярким лучезарно-алым. С Атлантики пришёл циклон — прохлада и дожди, И мир окутан пепельным небесным покрывалом.

Надеемся, что стихнут в ясный день ветра вражды, и ксенофобия уймëтся, хоть и запоздало. С Атлантики уйдёт циклон и унесëт свои дожди, мир всё же сбросит лютой розни покрывало.

Первая настоящая белая ночь

Смотрю:

жемчуг разлит

по крышам.

Закат полночный

потускнел едва.

Тихо так,

что дыхание слышим.

В росе холодной

утонула трава.

Пришла первая.

Настоящая.

Белая!

Небо — сплошняком

в перламутре.

Зелень живая,

бойкая, смелая

ждёт наступления

скорого утра.

Тучки прозрачные —

розовый шёлк.

Ёжик весëлый

шуршит в лопухах.

Только радар в ночи

не замолк,

хочет посеять

в эфире страх.

Любо? Чисто? Ясно? Светло?

Сводка снова

бьёт под ребро:

в небе где-то

чужое крыло

снова целит

в наше добро.

Люпиновый блюз

Мне б развязать слепые все узлы,

что жизнь сплела в запутанные сети,

но пальцы сводит, хоть настало лето,

и ночи коротки, светлы, белы.

Мне б развязать слепые все узлы.

Люпины в серой мороси цветут —

хочу найти я тихое спасенье.

Лиловые соцветья принесут

свободу от печали и сомнений?

Люпины в серой мороси цветут.

За собственную жизнь лишь отвечаю,

Чужие судьбы я не в силах изменить.

Нет крыльев — потому и не взлетаю,

свою тропу пытаюсь всё же проложить.

За собственную жизнь лишь отвечаю.

Тяну за нитку — тщетно, бесполезно.

Узлы всё туже лишь затягивает боль,

хоть цвет люпинов щедро, безвозмездно

даёт душе пусть краткий, но покой.

Тяну за нитку — тщетно, бесполезно.

Мне б развязать слепые все узлы,

что жизнь сплела в запутанные сети,

но пальцы сводит, хоть настало лето,

и ночи коротки, светлы, белы.

Мне б развязать слепые все узлы.

Июньское ни о чём

Июнь ликует, тихо дышит сад, по небу бродит тучек хоровод — они дождём растают, без невзгод, и свежестью чистейшей наделят. Июнь ликует, тихо дышит сад.

Трава — в росинках, влажный изумруд, босые стопы дерзко путь торят. На ветке виснет первый синий плод, и сорняки штурмуют огород: трава — в росинках, влажный изумруд.

И долгий день не сменит темнота. А в тишине — наивных строк полëт, и вдохновение пером ведëт — идея форму текста обретёт. И долгий день не сменит темнота.

А времени река стремительно течёт... Июнь ликует, тихо дышит сад.

Июньский дождь

Июньский дождь стирает все печали,

смывает тень вчерашнего следа,

как будто горести ушли куда-то навсегда, туда,

где рассекает луч сквозные дали.

Туманной ряби серые вуали

на лужах меркнут — это горняя вода.

Июньский дождь стирает все печали,

смывает тень вчерашнего следа.

В дыханье лета — шёпот дальней дали,

как будто чудо ходит у пруда:

кому-то что-то где-то как-то иногда...

Жизнь неожиданна в своей спирали.

Июньский дождь стирает все печали.

Июньское актуальное

Лазурь небес и солнечный янтарь. В них растворился мир, забыв про тьму и вьюги. Лишь птичий хор звенит по всей округе, слагая жизни гимн, как праздничный тропарь.

Искрится смех предвестником фанфар, в душе покой, и нет иного счастья, чем пить свет дня, где места нет ненастью. Сплелись лазурь и солнечный янтарь.

Но может гром с небес разрушить тот алтарь и пробудить нежданные недуги. Мгновенье — и царит над миром яростная хмарь. И птичий звон угас — визжат минором фуги, и дым застлал лазурь, и пеплом пал янтарь.

Настроенческое

Город дышит рекламой, как наши тела — кислородом,

фонари обнажают потухшие лица эпох.

Жизнь — в тисках между скидкой и признанной "личной свободой",

но свобода, по факту, есть только товарный штрих-код.

И все даты — как блëклые штампы на письмах,

не доставленных нынешней почтой вчерашнему "я".

На стене календарь истекает фальшивым

буддизмом,

в нëм недели — без времени, месяцы — без бытия.

Суть вещей — растворимОЕ кофе морали,

там, где совесть — как сливок вегáнский эрзац.

И зачем быть собой? Ведь рулит конформистское "лайкнул",

чтоб аккаунт сиял, как влиятельный гуру-паяц.

Распродажа всех смыслов на маркете лживых ответов,

где по акции — вера, по бонусу — будущий рай.

Прикупи ещё счастье со вкусом вишнëвого лета,

и без права возврата, с квитанцией «не вспоминай».

Этикетки кричат: «Позитив! Будь успешно успешен!»

На бутылке отчаянья слоган: «Прими и забей».

Клейте профиль к лицу, а к фигуре — костюмчик от бренда,

чтобы спрятать дрожащую голую сущность людей.

Нынче белое с чёрным слипается в серенький сланец,

а добро гладит зло по округлой пушистой спине.

Монохромный в чести́ инстаграмный искусственный глянец,

там, где чёрное — просто «контент», а вот белое — «в тренде» вполне.

Мир совсем обезумел — визжат новостные сирены.

Нервный скроллинг — и твой сетевой комментарий

тонет в тьме нейрофейков и су́етных мемов,

упирается в "ценности", в заданный кем-то сценарий.

Есть разлом перемен, он идёт по зрачку, по ладоням,

и по трещинам улиц, по стыкам немых площадей.

Аритмичное сердце, сорвавшее темп, и забытое "кто я?"

размусолены по веренице фиктивных любвей.

И в эпоху, где сорт телефона — незыблемый идол,

там, где время — лишь строчка по огненной плазме ночей,

есть единственный твёрдый и подлинный символ —

мой ответ на вопрос: "Кто я есть, и живу я зачем?".

Пусть размыто всë: даты, понятия, метки,

и чернила истории канули в ливневый слив.

Если каждый из нас вдруг откажется быть "этикеткой",

обезумевший мир, может, вспомнит, что он ещё жив.

22 июня. Гроза

Внезапно проснулась

вышняя сила.

Тучи — свинцовый

набухший пласт.

Небо

рот свой

перекосило —

гром нам

сейчас

приказ

отдаст.

Молний зигзаг

полыхает светло.

Ливень стирает

тревоги пути.

Лиху,

что пылью

на сердце легло,

дóлжно

с кристальным потоком

уйти.

Дивизия кáпель

пойдёт в атаку,

смоет следы

на мокром песке.

Нет,

не боимся

небесной драки.

Слëзы дождя

текут по щеке.

Умоется мир

чистой водой,

и солнце снова

взойдёт

над землёй.

Сезон белых ночей уж прошёл свой экватор

Сезон белых ночей уж прошёл свой экватор,

И на стёклах дрожит то ль закат, то ль рассвет.

Полумрак, как банальность измятой тетрадной цитаты,

накрывает сады, словно пепельно-сизый вельвет.

Сезон белых ночей уж прошёл свой экватор.

Я ждала это чудо, как первую истину лета,

отдалённое эхо невидимых чьих-то шагов,

Но июнь, равнодушный хранитель небесного света,

уж уходит, не тронув моих несвершившихся снов.

И опять на пороге тревога – глухой наблюдатель,

мой заклятый и верный враждебный кумир.

Он уходит, бессмысленных грëз созидатель,

отыграв белых клавиш извечный природный клавир.

Сезон белых ночей уж прошёл свой экватор.

Ожиданья, как лодки без контуром заданных лоций,

уплывают к другим берегам и в иные года,

оставляя отметины чуть потускневших эмоций,

обещая, что вскоре засветится в небе звезда.

Обещается вновь повторенье волшебной утраты:

"Знаешь, ты — сама себе берег, сама себе след".

И с рассветами снова сольются в экстазе закаты,

это чудо продлится, пока в нём не выгорит свет.

Сезон белых ночей уж прошёл свой экватор,

тайна бледного пламени в воздухе тлеет едва.

Погостит ещё лето в суровых балтийских пенатах,

календарь отмечает исправно круги бытия.

Сезон белых ночей уж прошёл свой экватор.

Взрослеет лето

Взрослеет лето и мечты уносит туда, где в сказки верят и хотят мечтать, где на ромашке белой можно погадать, и вкус малины губы тихо просят.

Взрослеет лето и мечты уносит туда, где в сказки верят и хотят мечтать, там дым костровый учится шептать, и тёплый ветер песню волн доносит.

Взрослеет лето и мечты уносит туда, где в сказки верят и хотят мечтать, где можно не считать утраты, где блюзы не торопятся звучать. Взрослеет лето и мечты уносит.

Взрослеет лето и мечты уносит туда, где в сказки верят и хотят мечтать. Дрожащих листьев шелест вновь приносит забытый смех. Его не удержать. Хоть день короче, лето всё же просит пока о зимних льдах не вспоминать.

Взрослеет лето и мечты уносит туда, где в сказки верят и хотят мечтать.

Мой путь на берег

Мой путь на берег — шелестит листва, и запахи цветущих трав мне дразнят ноздри, и облачков прозрачных кружева, цветочки дикие милы́ и пëстры.

Меня ждëт теплая игривая волна, песок нагретый, ива у коряги. Представить трудно, что придет зима и скроет берег в снежном мраке.

Песок прибрежный схватит крепкий лёд, вода из жидкой станет непрозрачной, твердой... Всё это будет, знаю, в свой черëд, пока ж ловлю лучи июньского комфорта.

30 июня

Июнь уходит, занавес опущен. Финита, завершается игра. Поток небес на берег был обрушен — песчаный замок смыть пришла пора.

Экватор жизни маленькой всё ближе, а зрелость клонит к осени седой. И гром гремит всё яростней и ниже в финале нашей юдоли земной.

Июнь уходит, занавес опущен, влюблëнных пташек смолкли голоса, пурпур полу́ночный уже почти потушен, с ним догорает вера в чудеса.

Экватор жизни маленькой всё ближе, а в настоящей — близится закат. Я в каплях ливня отраженье вижу тех дней, к которым нет пути назад.

Июнь уходит, занавес опущен.