Моë одиночество и мир вокруг

Раздел I. Окно

Здесь автор смотрит на мир. Он ещё не внутри него — он наблюдает, вслушивается, вглядывается. Мир движется, дышит, шумит, а он — за стеклом.

* * *

Бледное небо над моей крышей

Плачет прохладным летним дождëм.

Ветер шумит, он как будто обижен,

Он так же бушует и в сердце моëм.

Я не влияю на то, как мы дышим,

И не влияю на мир за окном.

Только мы сами историю пишем,

А я в ней являюсь словесным мостом.

О жизни пишу своей неприглядной,

Закрытой от мира с живой глубиной.

Я знаю, что время течëт безвозвратно,

Проходит сквозь тело, играя с судьбой.

Пусть дождь всë стучит по крыше упрямо,

Пусть ветер поëт о чëм-то своëм —

Я здесь, я живой, и это награда,

Чтоб слиться своей душою с дождëм.

* * *

Ночь, приближаясь, красила в чёрный,

Красила в чёрный каждый фасад.

Ветер, врываясь как мальчик проворный,

Тишину нарушал, пробуждая весь сад.

Качались деревья со скрипом тоскливым,

И пели сверчки под чёрным кустом,

А ёжик по травке, со взором пугливым,

Сбегая от тьмы, засел под мостом.

И каждого сны в эту ночь обнимали,

Как мрак обнимал этот мир до зари,

А в лужах все звёзды с небес отражались,

Как в окнах домов со двора фонари.

* * *

Я на лавочке курю И грущу, как Борька. Я мечтал бы жить в раю, Да не пустят только.

Мне бы в Сочи на курорт — Посмотреть на море. Там и солнце, лодка, порт, Сфоткал бы я Боре.

Он грустить сильнее стал: «Мне не надо фотки — Ты б меня с собой забрал, Покатал на лодке».

Раздел II. Перекрëсток

Остановка. Потеря. Одиночество становится осязаемым — оно в перроне, в бессоннице, в руках без огня. Здесь автор встречается с собой настоящим.

* * *

Кусала ночь бессонницей своей —

Я был покорен её воле.

Она дарила тысячи идей

И мыслей, от которых болен.

Плохое вырезал без монтажа:

То воробей я, а то воин.

И никому душой не подражал,

Но, как и все, я жить достоин.

Любить, мечтать, судьбу творить,

Не побывав на поле боя,

В стране родной спокойно жить...

Ну а пока — под песни Цоя.

* * *

Родной же взгляд проходит мимо, И счастье тлеет на золе. Судьба моя, вновь пилигримом Идёт неспешно по земле.

И не согреть пустых ладоней, Когда остался без огня. Стою на утреннем перроне, Где стрелки путают меня.

И жду в надежде без билета, Что свет пробьётся сквозь туман, — Не для того, чтоб стал я кем-то, А чтоб нашёл свой талисман.

* * *

Одна квартира, сколько жизней

Впитали стены, потолки.

Кто жил до нас уже не сыщешь,

Но двери помнят вкус руки.

Глаза, как окна, видят город,

И ходят люди мимо них.

И каждый шаг так дому дорог,

Он ждёт, как ждут с войны родных.

И слышал страх, обиду, радость,

И запах ужина семьи.

Встречал он с кем-то тихо старость,

Дом дышит так же, как и мы.

Раздел III. Дом

Финал. Возвращение. Там, где есть стены, помнящие тепло, и воздух, который можно пить до дна. Одиночество становится не клеткой, а комнатой, где можно дышать.

* * *

В высокой комнате без штор, Где чай как сладкий эликсир, Живёт душа, не зная ссор, Где мир вокруг — дешёвый тир.

Она сидит и дым пускает, Как все, по вечерам, в окно. А во дворе собака лает, И грусть втирается в стекло.

Она всё ждёт в другом окне — Зажжётся свет, пиная тьму. Но час пробьёт и не во сне — Тебя найду и обниму.

Дом в деревне.

Мой дом в деревне, за бугром,

Бревенчатый, давно усталый.

И он с хозяйственным двором

Как дед седой, бывалый.

Я приезжаю каждым летом,

Чтоб тишину испить до дна.

А утром я встаю с рассветом,

Иду гулять и дотемна.

Любуюсь стареньким мостом

Над Быстрицей рекой;

Она извилистым бинтом

Бежит по хуторской.

Любуюсь хвойными лесами

И светлым воздухом дышу.

Судьбу я меряю шагами

И тем, что вижу, дорожу.

Я вырос здесь, и этот край

Храню, как дед когда-то.

Здесь даже воздух — как дурман,

И дом стоит горбато.

Пройдёт ещё немного лет,

Сотрётся двор, утихнет лето.

И даже память, как портрет,

Сотлеет словно сигарета.

P. S.

Я вспоминаю время, когда был ещё малым, лет шести-семи. Летом я часто стоял на балконе и наблюдал за тем, что происходит на улице.

Слушал, как кричат дети, играющие на площадке, как кто-то качается на качелях так сильно, что их скрип разносился на весь двор. Машины, проезжая по двору, поднимали пыль, и казалось, что вокруг серый туман, который постепенно рассеивался. Ветер легонько трепал листья на тополях, а пух, как вата, лежал в небольших кучках по всему двору.

В общем, жизнь кипела, а я стоял и смотрел на всё это, прижавшись лбом к тёплому стеклу, и так сильно хотел на улицу, к другим детям, наслаждаться летом, гулять, играть в салки.

Но мне нельзя было выходить. Я уже не помню почему, возможно, я был наказан. Тогда у меня не было ключей. И даже моё неимоверное желание выйти на улицу, оставив дверь незапертой, не становилось причиной для попытки побега, даже если бы моя прогулка заняла всего лишь час времени. Будучи маленьким, я всё равно понимал: если оставить квартиру открытой, может случиться какая-нибудь беда. В голове рисовалась страшная картина: вор, кража, разорванный на куски уют моего дома, а мне потом смотреть в глаза родителям и отвечать за свой халатный поступок.

Поэтому я чаще предпочитал часами наблюдать в окно, стоя на балконе, и просто впитывать в себя мир: крики, шум машин, запах нагретого асфальта и тополиных почек. Жизнь за пределами моего дома казалась мне огромным, недосягаемым муравейником.

Возможно, по этой причине во мне развилась такая сильная эмпатия и наблюдательность за миром, за его мелкими деталями, которые порой не замечают люди. Я выбрал путь, в котором ощущаю себя проводником к тем самым мелочам, которые важнее, чем кажется.

Я не знаю, вылечит ли этот сборник чьё-то одиночество. Но я точно знаю: он родился из него. Спасибо, что были рядом с этими стихами. Мир вокруг продолжает дышать, и я дышу вместе с ним.